Сказ о берендее. Тайна Алатырь-камня

16 лет назад

Мой порыв счастья и веселья резко прервался острой болью в спине, словно меня дубиной приложили прямо по хребту. Дыханье сбилось. На короткое время у меня не получалось даже вздохнуть. Ноги не удержали, но спасибо рукам, не дали распластаться по земле, а лишь приземлиться на четвереньки. Боковым зрением я заметил приближающиеся ноги в потёртых поршнях, а ещё подле них тянулась толстая палка. Собственно, мне практически удалось угадать оружие, что меня так сразило.

– Вставай, брат! – весело сказал Драгош, стоявший подле моей головы.

Я поднял глаза и увидел протянутую руку. Но даже оперши́сь на неё, быстро подняться на ноги не удалось. Боль пронизала спину так, что не позволяла разогнуться.

– Как же ты собрался идти на нечисть, если со мной не в состоянии справиться? – по-доброму усмехнулся парень. Он по-прежнему был выше меня, но от его детской пухлости не осталось и следа. После прошлогоднего обряда имянаречения друг подтянулся, окреп и раздался в плечах. Теперь он не выглядел мальчишкой, а скорее юным мужем, хотя совсем недавно отметил тринадцатое лето жизни. Я им действительно восхищался и изо всех сил старался равняться на него.

– Я устал, – недовольно буркнул в ответ, потирая место удара, – тем более, нам бы пора отсюда уходить, пока Полуденница не настигла. Представляешь, какая нелепая бесславная смерть тогда будет. Погибнем, не вступая ни в один бой с нежитью. Вот повеселятся деревенские!

– В этом ты прав, пошли.

– А ты вчера был на Общинном сборе?

– Был, конечно. Теперь это моя обязанность. Жаль, пока, без права голоса. Приходится лишь слушать старших и набираться опыта. Но скоро я смогу отвечать не только за себя, а ещё представлять своего отца, – было видно, что Драгош горд своим положением.

– Здорово! А ты можешь меня взять? Ну хоть разочек? А то надоело по кустам ныкаться. Да и не всегда выходит. Мне кажется, батя догадался о таких моих вылазках. Уже не впервой даёт поручения прямиком перед тем, как уйти на сбор.

– Я бы рад тебя взять, знаешь же. Но у меня самого там птичьи права, и могут за такое выгнать. Тогда мы вообще ничего не узнаем. Поэтому прости, но нет, взять не могу. Потерпи ещё две зимы. А на третью, когда тебе исполнится двенадцать, ты пройдёшь своё имянаречение. Тогда с дозволения старших присоединишься к нам на собраниях.

Вот уже год он вторил мне одно и то же. Я немного завидовал Драгошу, что он уже стал полноправным мужем в общине. Но мне нравилось его слушать и мечтать о будущем, когда я стану взрослым.

– А что обсуждали в этот раз, расскажешь? О чём речь шла?

Вид мой был, наверное, очень жалостливым, потому что друг качнул головой в знак согласия и начал повествование.

Как оказалось, в недавнем походе на вурдалаков пострадал один хлопчик молодой. По описанию я понял, о ком шла речь. Мы лично не были знакомы, но мне довелось его видеть на тренировках. Совсем недавно, ещё года не прошло, как он вырос из новобранцев и пополнил отряд наших деревенских вояк. Увы, его неопытность сыграла с ним злую шутку. По дороге в лес они проходили мимо тернового куста. Парень не заметил, как одна из колючек вонзилась в его кожу, продрав её. В итоге на теле образовалась небольшая, но глубокая рана, которую никто не заметил. Во время битвы, в этот порез попала слюна Вурдалака. Поначалу на это не обратили внимание, но когда отряд поразил умертвия и готовил костры для их сожжения, юноша уже был без сознания. Его тело бил жар, он начал бредить. Едва удалось спасти. Хорошо, что мой батя и Межко быстро подоспели. В деревню было нести страшно. Если бы не справились, мог бы кто и пострадать от нововоплотившегося вурдалака. А так, три луны в лесу на холодной земле, да без сна колдун и лекарь боролись за его жизнь и душу. Не давали ему обернуться тварью. Благодаря их усилиям, беда миновала, парня спасли. Теперь он дома отлёживается.

– Вот почему отца так долго не было! А мне он сказал, что отправлялся к Булатной горе за Морионом.

– Не обижайся на него, общинным сбором было решено держать это в тайне. Представляешь, что началось бы, если узнал кто об этом. Хорошо, если мо́лодца просто начали сторониться. А то и на костёр могут поднять, в страхе, что тот однажды обернётся нечистью. А пока мы молчим, у юноши есть шанс на нормальную жизнь. Межко, как знахарь, заверил, что тот здоров, ему только нужно набраться сил. А ты знаешь, многие из деревни в этом мало сведущи, пропустят всё хорошее мимо ушей и будут шарахаться, да выживать бедолагу, который ценой своей жизни их же спасал. На собрании из-за этого даже не стали озвучивать его имя. И тебе сто́ит держать в тайне всё, что ты узнал от меня.

В ответ на это я только кивнул. Кому как не мне об этом знать. Три года назад мне уже довелось быть свидетелем того, как перепуганная толпа жаждала избавиться от ребёнка – меня. Что уж говорить о взрослом крепком ратнике. Воспоминания накрыли меня с головой, неприятные события прошлого потянули за собой подобно зыбкой трясине. Настроение мгновенно переменилось. Я больше не был весел, меня охватила не то грусть, не то досада. И видимо, эти эмоции отпечатались на моём лице, так как Драгош всё понял.

– Ты всё ещё расстраиваешься из-за того раза?

– А ты как думаешь? Чтобы ты испытывал, если бы все вокруг хотели скормить тебя нежити?

– Прям уж все, скажешь тоже. Отец Шадр, Межко и я, мы все всегда были и всегда будем на твоей стороне!

– Ага, только твой отец не шибко доволен этим. Я слышал, как он злится и ругает тебя за то, что ты со мной водишься. Я боюсь, что в один момент ты просто исчезнешь из моей жизни, что тебя не будет рядом.

– Этого не произойдёт, не бойся. И, кстати, насчёт этого. У меня давно зреет одна идея. Думаю, пора её осуществить, – друг заговорщически посмотрел на меня.

– Что за идея? Ну, чего ухмыляешься? Не расскажешь мне?

– Узнаешь. Приходи на закате, на холм возле реки Веи. Только принеси бурдюк с квасом.

За разговором мы не заметили, как подошли к калитке моего дома. Драгош, по обыкновению, проводил меня, прежде чем отправиться к себе. Ответив кивком головы на его предложение о встрече, я поторопился в хату к отцу. Нужно поскорее выполнить все поручения на день, чтобы вечером выяснить, что задумал друг.

***

Солнце уже спрятало свои палящие лучи, оставив на время мягкое тепло своего круга. Оно уже перестало отражаться в зеркальной поверхности реки, осев на чёрных шпилях деревьев. Со стороны леса начал надвигаться белый плотный туман. Я заворожённо любовался природой и той безмятежностью, которую она сейчас олицетворяла, пока не заслышал шаги. Драгош торопливо шёл ко мне.

– Долго ждёшь?

– Не знаю, – пожал плечами я, радуясь, что он, наконец, пришёл, – я был поглощён удивительной картиной заката. Правда красиво? Здесь так тихо и спокойно, будто по земле не разгуливает нежить и не ведутся битвы.

– Правда. Отчасти, поэтому я выбрал именно это место.

– Так теперь ты мне расскажешь, что удумал? Зачем мы здесь?

– Хочу, чтобы ты стал моим братом.

– Как это? – вытаращился я на него, ошарашенный его признанием.

– Нужно просто совершить один несложный обряд. Я о нём как-то на собрании узнал. Точнее, подслушал, как шептались некоторые парни. Так делают некоторые вояки: кто-то перед битвой, а кто-то после. На днях уточнил все тонкости таинства у Шадра и взял с него обещание не рассказывать тебе. Хотел порадовать тебя. Надеюсь, ты не против.

Его слова распустились солнечным цветком благости в моей груди. Я так расчувствовался, что готов был расплакаться от восторга. Однако взял себя в руки, чтобы поскорее приступить к церемонии.

– Не против? Да что ты говоришь? Я переполнен счастьем! И что бы там ни было, я готов пройти через любые испытания! – пыл, с которым я говорил, вызвал на лице Драгоша искреннюю улыбку.

– Ритуал на удивление прост, хотя у него вполне серьёзный исход. Не волнуйся, просто делай то, что я тебе скажу.

И я повиновался. Друг достал свой небольшой кинжал, что висел на поясе. Лёгким движением он провёл вдоль линий жизни сначала по моей руке, затем по своей. Клинок оставил небольшие надрезы в виде какой-то мне неизвестной руны. Орудие было новеньким и отлично заточенным, так что боли я практически не ощутил, лишь небольшое пощипывание в ране. Кажется, острие было смочено в каком-то зелье. Затем он соединил наши ладони в рукопожатии так, чтобы надрезы соприкоснулись. Обвязал запястья пеньковой верёвкой и велел напоить его принесённым квасом. Сам же покормил меня караваем, что лежал у него в котомке. В конце мы разрезали путы, что сдерживали наши руки, и сожгли их. Пепел втёрли в ладони друг у друга, где слегка кровили порезы. Когда ритуал был завершён, мне почудилось, что сверкнула тоненькая ниточка, словно от руки к руке вела.

– Теперь мы настоящие братья! – гордо сказал Драгош, – отныне никто не сможет воспрепятствовать нашей дружбе. Ты спокойно сможешь входить в мой дом как в свой.

– А отец твой не будет против?

– Я ему сегодня расскажу. Наверное, он будет сильно сердиться, но отменить обряд не сможет. Не беспокойся, он смирится, вот увидишь. А теперь давай отметим это событие остатками кваса с караваем!

Мы просидели на берегу до самых сумерек смеясь и разговаривая. И не было в моей жизни момента счастливее этого. Брат. У меня теперь есть настоящий брат! Я не мог поверить в ту благость, что на меня сегодня буквально свалилась. Это, наверное, сложно понять человеку, имеющему семью. У меня же не было никого, кроме Шадра, что взял за меня ответственность, заменил мне родителя, едва я успел родиться. Но он скорее отец для всей деревни, который печётся о довольстве каждого, нежели мой. Таков долг волхва и старейшины – заботиться обо всех жителях. Сегодня же человек, на которого я ровнялся, кем восхищался, принял меня, сделал кровным братом. Я едва ли не впервые ощутил себя значимым для кого-то. И это чувство больше, ярче и теплее, чем полуденное ярило в безоблачный день месяца липеня. Оно окутывает, согревает и даёт твёрдую почву под ногами.

Мои виде́ния прошлого оборвались одним резким вдохом. Действительность выдрала меня из блаженного сна, из неги воспоминаний, вернув всю боль реальности, от которой не хотелось даже открывать глаза.

Глава 4. Приворот

Люта

Сидя на лавке в своей ма́занке, я готовилась ко сну. Мои руки уже по третьему кругу расчёсывали волосы, проходя деревянным гребнем по каждому локону ароматными маслами тимьяна и мяты. Жаль, нельзя таким образом привести в порядок мысли, которые явно запутались.

Вечер выдался душным даже для липеня. Входная дверь была настежь открыта, впуская тёплый воздух и открывая удивительный вид на сумеречную улицу. Некоторое время я сидела и бездумно смотрела на сгущающуюся синеву неба и темнеющие кроны деревьев. Это помогало немного расслабиться и вновь обрести ясность сознания. Несмотря на то, что моим облачением служила лишь длиннополая рубаха для сна, мне не было холодно.

Минувший день был крайне насыщенным. У меня получилось выполнить все поручения Беляя. Я сделала несколько стандартных отваров от хвори для деревенских, взбила крема от ожогов и ран, перетёрла несколько безоаров в муку. А ещё преуспела по дому: приготовила кашу и похлёбку на завтра, сварила сыр, да оставила настаиваться закваску для хлеба и ещё чего-нибудь печно́го. В иной раз от усталости моё тело давно бы рухнуло спать, не раздеваясь. Но сегодня мне никак не удавалось заставить себя лечь отдыхать. После спокойного созерцания природы в мою голову проникли мысли, которые я никак не могла выкинуть. Всё думала, какой пирог будет лучше завтра испечь: губник с лисичками, борканник или курник. А может, сразу всё? Но это займёт много времени. Если Беляй даст наказ, то мне и к ночи не управиться со всей стряпнёй. Да и закваски не хватит на все задумки. А если я приготовлю мало, вдруг кушаний на всех не хватит? Всё-таки друг Отая, хвала Небесам, пришёл в себя. И, судя по всему, идёт на поправку – аппетит у него богатырский. Да и чему удивляться? Пади прокорми такого детину! У него же тело витязя былинного: шея могучая, как у быка молодого, ручищи – медвежьи лапы, сам весь здоровенный, мясистый. Оборот луны на одних отварах пролежал, что я в него заливала, нисколько не уменьшился. Видно, что не одной охотой на нежить занят. Скорее всего, пахарь или кузнец. Совершенно не представляю, чтобы он был скорняком или гончаром, с такой пятернёй не до деликатных изделий.

Помню, как в первый раз увидела и напугалась его сильно. Сколько скиталась по свету, никогда не видывала таких здоровенных мужей. Хотя он и был в пограничном состоянии между Явью и Навью, всё равно в первые минуты трусила подойти близко. Четверым парубкам едва хватило сил втащить его бездыханное тело в клеть. Голова Дарьяна болталась так низко, что его каштановые волосы подмели все тропки по пути, хотя длина их не более как по плечи. Первую седмицу привыкала к нему и всё ещё робела, пока исцеляла вояку. Ещё бы, он даже в бессознательном состоянии выглядел грозно: густые брови и массивные надбровные дуги создавали впечатление, что парень хмурится или даже злится. Иной раз чудилось, что я по неосторожности причиню боль, а он возьмёт и прихлопнет меня пятернёй своей, делов-то. Но потом пообвыклась. Страх отступил. Его место заняли приязнь и интерес. А ещё мне нравилось присутствие юноши в моей клети, хоть оно и было безмолвно. Я стала напевать ему песни, в надежде, что мой голос проникнет в его сознание, напомнит о мире Яви и пробудит желание вернуться сюда. Осмелев, сказывала о жизни своей. Поведала даже то, чем ни с кем не делилась.

Однажды в мою душу прокралась догадка, что моё расположение к Дарьяну не просто симпатия, а влюблённость. Это было бы странно по отношению к незнакомцу. Однако Отай, приходя проведать соратника, делился со мной историями об их совместных походах и сражениях, как они проводили время, устроив бивак у костра. Парень искренне восхищался своим предводителем. Я же за рассказами невольно увидела Дарьяна глазами своего друга: честным, скромным, щедрым, а ещё человеком с недюжинной силой, ясным и изобретательным умом, храбрым и отважным. Словно сама долгое время знала хлопца, с которым даже ни разу не разговаривала. И не заметила, как, наслушавшись историй, прикипела к юноше на свою голову. Передо мной с некоторых пор было не просто тело хворого человека, из которого нужно изгнать недуг. В нём я разглядела мужчину. Одна надежда была спастись от этих чувств – дождаться, когда к нему вернётся здоровье, и он откроет глаза. Чтобы поволока спала с моих глаз, и я смогла освободиться от таких чуждых и диковинных переживаний. Вышло же обратное. Стоило мне заглянуть в смоляные очи, так пропала окончательно. Он оказался таким, коим рисовало моё воображение, правда не обладал той робостью, какую ему приписывал Отай. С одной стороны, поведение Дарьяна придавало мне смелости прямо разговаривать с ним. С другой стороны, от всего происходящего в груди словно переполнился котёл эмоций, затопив меня с головой. Это меня так напугало, что я отстранилась от него, закрылась в работе. И теперь не знаю, как поступать дальше. В такие моменты особенно не хватает материнского совета.

Из настежь открытой двери до моих ушей донёсся приглушённый то ли вопль человека, то ли рёв раненого зверя, распугав все мысли, что роились в моей голове. Я вздрогнула. Мучительные стоны нескончаемым потоком раздавались будто из… Моей клети! В груди вспыхнула тревога: с Дарьяном что-то не так. Бросив гребень, я кинулась к выходу, не заботясь о том, что из одежды на мне лишь холщовая рубаха для сна. Выскочила на крыльцо и остолбенела, глядя, как Дарьян, едва держась на ногах, выбирается во двор. Совершенно обнажённый мужчина с трудом держит своё мощное тело, которое сотрясается в катарсических судорогах. Я же оторопевшая стояла и смотрела на безумца, не в силах пошевелиться. Растерянность и страх будто сковали меня по рукам и ногам. Скрип открывающейся двери соседней избы вывел тело из оцепенения. На пороге показались Отай с моим наставником, которые также среагировали на шум. И тут Дарьян, которому каждый шаг без опоры давался всё с бо́льшим трудом, вовсе упал навзничь, словно неживой. Мы вдвоём подорвались к парню на помощь. Он лежал на траве и тяжело, с хрипом дышал. Хвала небесам! Он не отдал душу Нави. Но его начало лихорадить и очень сильно. Дотронувшись до лба юноши, я тотчас же одёрнула руку, опалённую жаром тела. Тут же подоспел отец Беляй, держа в руках суконное полотно.

Следующие события ночи мне напомнили те, когда сослуживцы притащили к нам практически бездыханного Дарьяна. Только теперь я начала смущаться его наготы, словно до этого не видела обнажённым ни его, ни кого-либо другого. Думаю, Беляй заметил перемены во мне.

– Нам нужно перетащить его обратно в клеть, – сказал наставник сыну, стеля ткань возле лежащего на земле тела юноши.

– Люта, – обратился мужчина уже ко мне, – пока мы тут справляемся, ты иди зажги лучину и лампаду, а ещё подготовь тряпицы с родниковой водой, да отвары и мази от горячки.

Я помчалась выполнять распоряжение старшего, понимая, как малое промедление может обернуться тем, что у Дарьяна просто не хватит сил снова вернуться к жизни. Мысленно бранила себя, на чём свет стоит: расслабилась, бестолковая, что очнулся па́рубок, понадеялась, что беда миновала. Взяла, дурная, и оставила его одного. Если бы я только не ушла к себе, возможно, не пришлось бы сейчас заново бороться, вороти́ть душу в тело. От накативших эмоций страха и злости у меня снова затряслись руки. Пришлось потратить на себя снадобье успокоения, чтобы не допустить ошибку из-за захлестнувших эмоций. Слишком часто в последнее время чувства стали довлеть над разумом.

Пока я выполняла наказы Беляя, он с сыном уложили бессознательное тело Дарьяна на сукно и пытались тащить в сторону клети. Выходило у них плохо, ибо сил, чтобы переместить такого богатыря, не хватало. Я уж было хотела землю заговорить, чтобы та помогла, но знахарь, поняв мои намерения, одёрнул:

– Не смей, Лютка! Береги силы и чары на его лечение! Лучше телегу подкати.

Благодаря простейшей повозке, удалось быстро вернуть парня на его уже облюбованную лежанку, к которой он, к сожалению, не прирос за прошедшее время. Сейчас бы не пришлось надрываться, поднимая его тушу. Как только уложили Дарьяна, наставник принялся обтирать его заготовленными отварами от жара, дабы унять агонию. Друг же отвёл меня в сторону для разговора.

– Что с ним происходит? Это из-за нового лечения? – обеспокоенно спросил он.

– Не должно быть. Отец тоже ничего не поведал? Он видел раньше такое?

Вояки в нашей деревне достаточно умелые. Укушенных вурдалаками и вовсе были единицы, которых мне приходилось лечить. Но руку на отсечение могу дать, то сколько юноша прибывал без сознания и то, что с ним происходило сейчас, определённо не было нормой.

– Он удивлён не меньше моего. Сказал, что впервые такое видит. Я думал, может это из-за каких-нибудь снадобий, которые ты недавно изобрела, ну или травок тех диковинных, что привезла.

– Я не знаю, – голос задрожал. Я обняла себя за плечи, дабы сдержать мелкую дрожь, что пронеслась по всему телу, – Но он же очнулся. Всё было в порядке. И угощения все свежие были, я ими и вас с Беляем кормила.

– Мы не успели поесть… – Отай замялся. Плохой знак.

– Как же так? Почему? Вы так долго были в клети. Что-то случилось?

– Мы ему рассказали о Драгоше… Но мы не ожидали, что эта весть так ударит по нему! Он же от потрясения словно обезумел, а потом упал, будто из него дух вышел. Отец накапал ему зелий каких-то. Кажется, они были из запасов Дарьяна, что он всегда с собой носил. Потом мы его кое-как уложили на место, убрали снедь и ушли, оставив его отдыхать. Мы хотели утром тебе поведать. А оно вон как вышло…

– Ясно… А что ещё за зелья такие были у Дарьяна? Ты не рассказывал.

– Отец знает, лучше у него спроси.

Но поговорить с наставником этой ночью так и не представилось возможным. Он до рассвета сбивал жар с парня, омывая настойками, натирая мазями. В равный промежуток времени вливал в бессознательное тело отвар из листьев смородины и соцветий розеллы, делал примочки из мяты, за которой пришлось бегать за околицу. Я, как могла, помогала Беляю, отдавала силы в снадобья, чтобы нарастить мощность их исцеляющего действия, вязала и зачаровывала заговорённые наузы на его побледневших запястьях и щиколотках. Отай как самый сильный из нас до самого утра таскал воду с колодца и заменял отца во время растираний, когда у того сводило судорогой руки от изнеможения.

Однако результат если и был у наших стараний, то крайне скудный. Лихорадка миновала, но жар всё ещё его мучил. Беляй за ночь настолько утомился, что едва мог сидеть. Ноги его и вовсе не держали, поэтому Отаю пришлось буквально нести отца отдыхать. На короткое время меня одну оставили понаблюдать за Дарьяном. Я впервые со вчерашнего полудня решилась посмотреть в его бледное лицо. В нём практически не оставалось жизни, словно парень за неё не держался. А может, у него попросту нет сил поддерживать тот самый огонь в груди? Догадка начала тонкой струйкой пробиваться в сознание. Тело вояки, несмотря на всю видимую мощь, настолько обессилело, что не способно сопротивляться хвори, которая сейчас его попросту убивает. Я ухватилась за эту мысль, словно за ниточку, потяни за которую, клубок неясности начнёт распутываться.

– Куда же делись силы? – едва слышно я забормотала себе под нос и принялась расхаживать по комнате, – С ядом Вурдалака он боролся целую седмицу, а это в два раза больше обыкновенного. Затем три седмицы, чтобы просто открыть глаза, что совершенно за гранью! Даже хилым парнишкам требуется вполовину меньше времени, чтобы восстановиться и отправиться домой. А то и вовсе снова в бой рвутся. Этот же на ногах толком стоять не мог… Неужто Коловорот так сильно повлиял на яд в слюне Вурдалака? А может…

От своей догадки я резко остановилась и повернулась к Отаю, который уже давно вернулся от отца и наблюдал за мной как за умалишённой. Прищурив глаза, спросила как можно спокойнее:

– Друг мой, ты мне тут поведал, что знахарь наш вчера вечером влил в Дарьяна зелье, какое у того в запасах было? То есть, ты видел, чтобы он принимал его в походах?

– Видел. У него всегда при себе бурдюк с водой и несколько маленьких баклажек каких-то. Он обязательно перед боем из них пьёт. Мы думали, что это эликсир какой-нибудь для неуязвимости, или чтобы сил было больше. Но если бы это было так, то он не только рассказал бы, но и со всеми поделился. Но нам даже приближаться к этим его бутылька́м нельзя было.

– Любопытно… И ты, говоришь, не знаешь, что за зелье? А тогда, почему твой отец вчера влили в него эту жижу?

– Да почём мне знать? Сказал же, спроси у него сама. Я не травник и не знахарь, чтобы разбираться во всех ваших снадобьях и травках.

– Ты прав, прости… Беляй сейчас спит?

– Глубоким сном. Если даже добудишься, то вряд ли услышишь что-то вразумительное.

– Ладно. А не знаешь, тот самый эликсир ещё остался?

– Кажется, да. Надо в одеждах посмотреть, точнее в том, что от них осталось. А тебе накой?

– Узнаешь. Ты и лохмотья его тащи всё сюда, проверить кое-что хочу.

– Да ты что, Люта! Да он вам с отцом башки пооткручивает, если узнает! Он настрого запрещает даже близко к этим баклажкам приближаться!

– Ему сначала очнуться надо. Из Нави он вряд ли дотянется до нас, для этого руки коротковаты.

– Как из Нави?

– А так… Ты сын главного знахаря Древории. За всю жизнь хоть раз видел нечто подобное, что сейчас происходит с твоим другом? – Отай отрицательно помотал головой, – Посмотри, он лежит сейчас ни жив ни мёртв. Достаточно полшага, да даже развернуться не в ту сторону, как его уже будет не вернуть. Поэтому неси всё, что было при нём.

С минуту мы простояли, сверля друг друга взглядом. В конце концов, парень сдался. Однако он действовал настолько нерешительно, что я задумалась. Как же бывает суров Дарьян, если страх перед его гневом уравнивается со страхом его потери!

Когда передо мной были разложены все требуемые вещи, я отправила изрядно уставшего Отая спать. Всё равно он не сможет мне помочь в ближайшее время. Впереди меня ждала ведьмовская работа. Да и пока я тут вожусь в поисках непонятно чего, присмотрю за нашим хворым, кабы снова хуже не стало. Пряный густой сбитень меня отлично взбодрил. Друг позаботился и принёс его, перед тем, как отправиться отдыхать.

На моём столе лежала целая куча лохмотьев. Интересно, как из нормальной одежды получился набор для лоскутных половиц? При этом на Дарьяне не было царапин. Значит, ни один дикий зверь или Вурдалак его не драли. Надеюсь, парень утолит моё любопытство, когда очнётся. А пока, мне предстояло как можно скорее выяснить, что могло забрать или подавить его силы. Для начала пришлось собрать из сгрудившегося на столе рубища то, что когда-то называлось одеждой. С внутренней стороны я заметила скрывающуюся в ней вышивку обережных рун. В потайных карманах были спрятаны защитные амулеты и кристаллы силы. И когда уже подумалось, что одеяния не имеют ничего интересного, моя рука нащупала вшитый в подклад мешочек. И какой! Приворотный! Лён, из которого он был сделан, пропитан свекольным соком. Внутри мудрёная коса из любистока, люцерны и двух разных прядей волос. Тёмно-каштановые, явно срезанные у Дарьяна и ещё русые, по всей видимости, хозяйки мешочка. На секунду мне захотелось обкорнать все патлы этой девки, чтоб не повадно было. Однако быстро утихомирила свой гнев и продолжила изучение содержимого. Всё равно этой безумной нет рядом, нечего расходовать на неё мою драгоценную энергию. С этим настроем я расплела косу, пуще всматриваясь в её составляющее. Сегодня Небо было на моей стороне, мне повезло! Две тонюсенькие ниточки, завязанные меж собой узлами, таились в цветоножке. И если я правильно понимаю, они были вытащены из одежд ворожеи и привораживаемого. Мне стало дурно. Такая находка говорила лишь об одном: силы и самочувствие парня напрямую зависели от присутствия той девицы. Без неё он высыхал в прямом смысле.