Сказ о берендее. Тайна Алатырь-камня

– Ты совсем обалдела? – придя в нормальное состояние, строго сказал Отай и двинулся к нам с Беляем.

Настало время удивляться мне. Ну вот совершенно не такой реакции я ждала.

– Бать, ты ей забродившего кваса или хмеля налил? Она чего несёт? – кивнул этот хам в мою сторону, не сводя глаз с отца.

– А тебе что, на подготовке по ушам надавали или по голове? Плохо слышишь или не понимаешь? – возмутился мой наставник, походу обидевшийся на сына пуще моего.

– Так это что, не шутка? – хлопец перевёл свои округлившиеся глаза на меня, – Лют, ты серьёзно? – я смогла лишь кивнуть. Лицо парня озарила широченная улыбка, глаза буквально засветились, а он сам кинулся ко мне обниматься.

– Сядь, успеется… Ты не слышал, что Люта сказала? Сначала останься и пройти с ней обряды, – знахарь остановил Отая от сердечных порывов, лишь взмахнув рукой и задержав перед носом сына раскрытую ладонь.

– Бать, ну ты же знаешь, не могу я сегодня. Нельзя подвести соратников.

– Значит, не судьба, – пожал плечами старик, – У тебя есть только сегодня. Гляди, уедешь, а к Люте найдётся кому сосвататься. Неужто она ждать тебя будет до следующего Коловорота?

– Да вы меня без ножа режете! Нельзя же так… – Отай кинулся ко мне и судорожно схватил мои ладони в свои, – Лют, я успею! Мы быстренько разберёмся с нежитью, и я примчу к тебе! Зорька встать не успеет! Дождись меня, ладно? – он смотрел на меня с мольбой в глазах. А я поняла, наш план с наставником провалился.

– Только до рассвета, – с обречённым выдохом ответила я и поспешила встать.

– Ты куда?

– Раз уж ты решил всё равно ехать, нужно приготовить яд для су́лиц. Да и скрутки полыни собрать, как утром говорили.

– Я помогу. Сейчас только перекушу и с батей переговорю. Я быстро!

Отай вскочил с места, схватил с печи порцию еды, что была ему отложена, и принялся активно жевать. Я же вышла и с тяжёлым сердцем отправилась в клеть к своим травкам. Мне было горестно, что не могу разделить его чувств. А ведь он ждал, пусть и не того, чтобы я кинулась ему на шею, но хотя бы ответного огня в глазах, радостной улыбки. А у меня лишь пустота какая-то внутри ворочается. Хотя он парень славный. Жаль, не суженый. Знаю, с суженым так быть не до́лжно, девчонки с деревни рассказывали. Приходят они ко мне за лу́лой обережной, за травками и свечками, так и ведают мне. Как в груди при виде па́рубка наречённого сердце словно горит. Как тепло по телу растекается, и что дыханье прерывается, и ноги подкашиваются. Остается слушать деревенских, да уповать, что и на мою долю такие сладкие чувства со временем выпадут.

За думами сердечными разобрала травки на пучки, да развесила их по стенам на свободные места. Достала недавно убранные в баклажку ягоды вороньего ока, нанизала их бусами на нитку, и гирляндой повесила сушиться под потолок. В конце подготовила рабочий стол: расставила каменные и медные ступки, плошки, ножи, бутыльки́ с жидкими маслами, кристаллы мориона, чёрного обсидиана и гематита. Положила перед собой свежесобранный багульник и белену, прочитала наговор, дабы тёмные минералы сок растений ядовитых против мёртвых обернули, и приступила к работе. Для начала отделила цветки от ножек и листьев. Бутоны положила в медную ступку, перетёрла до кашицы и отставила. Стебельки хорошенько прокатала каменным жёрновом по такой же плошке с углублением и залила маслом репейника. Позже это позволит сцедить как можно больше отравы.

Не успела я отойти от стола, в комнату вошёл Отай. В руках он держал начищенное наточенное оружие, которое разложил на ближайшей свободной лавке. Мы принялись его пересматривать на предмет сохранности боевых рун и защитных камней, как обычно, усевшись на пол. На самом деле, Отай, как и любой хороший вояка, заботился о своем оружии, постоянно следил за ним. Так что пребывание друга в моём рабочем пространстве вызвано скорее его желанием провести вместе время, нежели поиском прорех. Я это осознавала и понимала, особенно сегодня, после моих слов за обедом. Кажется, он до сих пор не верил, что я могла ему предложить сватовство, что практически согласие на сию секундную свадьбу! Теперь же он искоса кидал на меня пытливые взгляды, силясь понять, не жестокая ли шутка с моей стороны. Такое внимание на меня давило. Не выдержав, я встала.

– Так, смотри, вот на этих, – я ткнула пальцем в несколько сулиц, – мне нужно будет сделать новые наузы. Поэтому сходи к башмачнику, принеси мне шнур кожаный. Я пока руны подправлю у кинжала. А так, всё в порядке.

Перевела взгляд на Отая и подарила ему легкую улыбку. В этот момент, напряжение, с которым он сидел всё это время, немного отпустило. Было видно, как плечи его расслабились, и он выдохнул.

– Сейчас принесу, – бодро сказал парень, поднявшись, и вышел.

Я же принялась восстанавливать руны. Они находились на клинке, точнее, на ребре по обеим сторонам, поэтому без магии здесь было не обойтись. Достав кремневые камни, выбила из них искру, мысленно усилив ее до огонька. Потом подхватила маленькое пламя ногтем, отчего указательный палец стал похож на свечу. Когда я читала наговоры, моя рука медленно описывала в воздухе линии, что шли в разные стороны, одни параллельно друг другу, другие касаясь и пересекаясь. Малейшее движение моей ладони оставляло за собой горящий след. Мне удалось закончить в тот момент, когда перед моим взором загорелся набор пламенных рун. Затем он плавно спустился на клинок, клеймя металл в местах соприкосновения. В этот момент, я без усилий выпустила слезу из глаза, обращая её в мощный поток воды. Он хлынул прямо на оружие, остужая его. Всё получилось как нельзя лучше, знаки успели отметить сталь, при этом удалось не переусердствовать, и рисунок не исказился.

Следом я постаралась усилить защитные свойства полыни. Наплела заговорённых узлов поверх травок, а затем вдохнула силы воздуха в каждую скруточку, дабы дым от них был плотнее, при этом распространялся быстрее и дальше. Надеюсь, это поможет не поддаться взору гипнотическому и убережёт от подчинения вурдалакам. Жаль, тлеющий сухоцвет вряд ли сегодня поможет сбить нежить с пути. Ну ничего, сейчас отраву против против этих тварей сделаю. Стебельки белены с багульником хорошенько настоялись и напитались маслом. Из них удалось сцедить много яда. Отравленная жижа буквально сочилась от легкого прикосновения! Осталось её соединить с перетёртыми бутонами, довести до кипения и добавить кусочек пчелиного воска. К счастью, щедрые бортники не пожалели сырья нашим воякам. В самом конце приготовлений прошептала слова магические, чтобы заговорить смесь на усиление воздействия. Убить не убьёт, наши противники и так уже мертвы, но позволит их обездвижить на какое-то время.

Пока моё внимание было полностью отдано зелью, в клеть вернулся Отай со всем необходимым. Он сложил добычу от башмачника на лавку, а сам поторопился на выход. Поди, пошёл котомки да судочки собирать в поход. Ну и правильно, а мне пора заканчивать с оружием для него. Нашептала на сулицы, обернула принесенным кожаным шнуром. Теперь точно не промахнется, даже если рука дрогнет.

Выдохнула. Успела к отъезду нашего хлопца. Теперь можно со спокойной душой готовить амулеты к празднику всем желающим девушкам. Но не успела я начать, как Отай зашёл за снаряжением.

– Мне пора, – заявил с порога парень.

Он уже был во всем обмундировании, если это можно таковым назвать. Вместо кольчуги, на которую золотых вся деревня не наскребёт, на нем были кираса и наручи из толстой дублёной буйволиной кожи, на которой в нескольких местах проглядывались защитные руны.

– У меня всё готово.

Я поспешила отдать кинжал хозяину. Отай тут же спрятал его в ножны, что крепились к поясу. Следом подала деревянный колчан со сложенными в нём сулицами и котомку с заготовленной полынью и пузырьком с зельем.

– Оружие нужно будет смазать ядом в самый последний момент, чтобы нечаянно его не стереть… И будьте крайне внимательны, не заденьте никого из своих, это чревато смертью в жуткой агонии. – дала я наставление, словно это средство никто и никогда в бою не использовал.

– Лют, не волнуйся, не первый раз же, – успокоил меня Отай, – Обещаю вернуться до рассвета. Дождешься меня?

– У тебя есть только один шанс.

– Я не упущу! – и тут он сделал ну совершенно неожиданное – легонько чмокнул меня в щеку. Это произошло так быстро, что я и сообразить не успела, а он уже вышел за порог и направился к коню. Тот с нетерпеньем ждал хозяина, желая пуститься галопом навстречу подвигам.

***

Коловорот прошел для деревни, как всегда весело, все ритуалы были соблюдены. И если бы не отсутствие Отая и еще нескольких па́рубков, то могло показаться, что праздник удался. И тревожное чувство, терзающее меня накануне, я себе надумала. Однако парни не вернулись ни ночью, ни к зорьке. Их отсутствие продлилось и весь следующий день после Коловорота.

Знакомый лошадиный топот раздался, лишь когда луна показалась над горизонтом, а жители деревни отправились спать. Заслышав его, я припустила со всех ног из своей ма́занки, дабы поприветствовать прибывших и проверить, всё ли в порядке, не нужна ли помощь. Но выскочив на порог увидела, как четверо крепких парней едва волокут пятого за руки и за ноги в мою травную клеть. Тот был явно крупнее всех остальных, поэтому хлопцам пришлось сильно поднапрячься. Но несмотря на все их усилия, парень раз от раза касался своим мощным телом земли. Его голова болталась на массивной шее, а длинные волосы подметали тропку. Он выглядел словно неживой. И, по неизвестной мне причине, он был голым. Абсолютно голым! Открывшийся вид, освещённый лишь диском ночного светила, меня смутил, от чего я не решилась первая бежать оказывать помощь пострадавшему в бою па́рубку. Вместо этого я помчалась в избу за Беляем.

Глава 2. Пробуждение Дарьяна

Дарьян

Слепящий свет проник в моё сознание, выдернув из дрёмы. Я сделал вдох и ощутил как вместе с воздухом по всему телу расползается ноющая боль. Мне бы сменить положение, разогнать кровь. Глядишь, помогло бы справиться с недугом. Но не вышло. Сил не было даже на то, чтобы поднять веки. Какое-то время я лежал и вслушивался в окружающий мир. Сначала до моих ушей доносились монотонный стук и звяканье. Затем удалось расслышать щебетание птиц, детский гомон и шелест листвы на ветру. Под пальцами я ощутил что-то мягкое. Похоже на укрытый тряпицами слой соломы толщиной с ладонь. Что ж, не на сырой земле лежу, да не на голом полу, уже радость. С очередным вдохом мои ноздри уловили насыщенный, но между тем приятный аромат тлеющего сухоцвета и тёплого дерева. Сделав над собой усилие, мне всё же удалось разомкнуть глаза. Сначала зрение подводило, окружающее имело смутные, размытые очертания. Да и головная боль не добавляла чёткости. Проморгавшись, мне все же удалось различить предметы. Я находился в какой-то небольшой и очень светлой клетушке. Не помню, чтобы когда-то раньше был здесь. Это точно не закуты Драгоша или Межко, там мне приходилось бывать чаще, чем у себя. И как меня сюда занесло? И куда «сюда»? Попытка вспомнить последние события обернулась чугунным звоном в голове, словно накануне я заливался сивухой. Яркое полуденное солнце проникало в каждый уголок, благодаря чему, можно было без труда всё рассмотреть. Под потолком висели венки из голых веток, к которым крепились пучки трав. А ещё были три неглубоких медных чаши на тонких цепочках. Из них, подобно многолетним лианам, струился тонкий дымок. Деревянные стены были полностью увешаны сухоцветом и букетами свежих травок. На массивных столах, сундуках и лавках стояли чем-то заполненные сосуды разных размеров. Так же я смог заметить всевозможные тарелки, чаши, ступки, ножи и прочую утварь. Судя по обстановке, меня неясным образом занесло к какому-то знахарю. Осталось выяснить почему и зачем.

Дверь в клеть была настежь открыта. Моей щеки коснулся лёгкий ветерок, но прохладу он с собой не принёс. Я опустил глаза и увидел, что был бережно укрыт чуть ли не по самую шею шерстяным сукном.

Неожиданно раздался страшный грохот. Оглушительный звук пронзил мою голову новой чудовищной болью.

– Небо, да что же это! – взмолился я, закатывая глаза. Голос скрипел и был едва слышим. Сухое горло обжег воздух. Я закашлялся от боли.

– Батюшки, очнулся! – неожиданно для меня раздался в ответ девичий возглас, а по полу зашлёпали босые ноги.

Мгновенье спустя рядом со мной кто-то присел. Стоило мне слегка повернуть голову, как мой взор наткнулся на необычайно красивые глаза медово-жёлтого цвета. В них плескались свет и чистая необузданная энергия. И было это настолько красиво, что я как зачарованный смотрел и не мог отвести взгляд. Даже забыл, что мгновение назад мою голову разрывало от боли. В ответ на меня смотрели не мигая со схожей заинтересованностью. Не знаю, сколь долго мы находились бы в таком оцепенении, но на мои щёки легли холодные руки. Я посмотрел на них – хрупкие, женские, увешанные тонкими браслетами в неимоверном количестве. До сего момента мне даже не было неизвестно, кто передо мной. Сейчас же любопытство взяло верх. Я повёл глазами от запястий к плечам, к шее и выше. Рядом сидела, склонившись ко мне, совсем юная девушка. Её лицо отливало бледностью, несмотря на то, что кожа явно была обласкана летним солнцем. Волнистые каштановые волосы скользнули из-за спины и упали мне на грудь. На голове их придерживал цветной необычный платок, замотанный в несколько оборотов. Выглядело диковинно, мне ещё не приходилось встречать девушек, что кос не носили. В ушах её сверкнули крупные лунницы. Красиво. Выходит, я заночевал у этой чаровницы. Меньше всего мог подумать, что настолько прекрасная дева допустит меня в своей светлице. Но в пользу этих мыслей было то, что под шерстяным сукном моё тело было полностью обнажёно. А она сидела рядом, касалась меня, при этом на её лице не было ни тени брезгливости, ни страха. Правда, вернувшись к её глазам, я рассмотрел в них пульсирующее беспокойство. Тонкие брови дернулись, отчего на лбу пробежали морщинки, рот слегка приоткрылся, позволяя его обладательнице резко выдохнуть.

– Как ты себя чувствуешь? – тревожно спросила она. И опомнившись одёрнула руки от моего лица. Этот жест меня огорчил. А ещё от него звякнули браслеты на ее запястьях, вернув головную боль. Я непроизвольно поморщился.

– Живым, – прошептал я из-за сухости в горле, – ты можешь не греметь?

– Ага, значит, голова болит… – пробормотала она себе под нос, оценивающе глядя на меня, и вскочила на ноги.

И тут же мой взор зацепился за её голые щиколотки. На них красовались нитяные браслеты-наузы. Взглянув чуть выше, я не поверил собственным глазам: девушка была одета в мужские шаровары! Сверху на ней была просторная одёжа то ли халат, то ли кафтан из какой-то нежной тонкой ткани, что струилась книзу и была длиной ниже колена. Широченные рукава этой накидки трепыхались и развивались от каждого движения ее рук, словно крылья голубки. Кожаный ремень на изгибе талии, сдерживающий по́лы сего одеяния, подчеркивал её статную фигуру. Она не была худой, скорее крепкая, сбитая, пышущая силой и здоровой энергией. Спина прямая и гордая придавала походке необычайную легкость. Я аж засмотрелся. Хороша, чертовка! Правда, не припомню, чтобы видел её в деревне. Одевайся она подобно остальным девчушкам, то ещё можно было списать на собственную невнимательность. Но в подобном обличии её даже слепой распознал бы в толпе.

– Ты откуда такая сыскалась? – решил я начать разговор и заодно утолить любопытство, когда красавица вернулась ко мне с небольшим сосудом. Содержимое бутылька́ источало резкий травяной запах.

– Я здесь живу, это ты тут на нас свалился, ни жив ни мертв.

Она размазала мазь из той самой склянки по своим пальцам и начала массировать мои виски́. Было приятно до дрожи. Средство охлаждало мою кожу в местах, где касались руки моей новой знакомой. Головная боль быстро начала отступать.

– Живёшь? И как давно?

– Почитай, два года как.

– Погоди, так мы что же, не в Неярзе?

– Нет, Дарьян, мы в Древории, – выдохнула она, не отрываясь от моего лечения.

Так, эта девчонка знает моё имя. Что не удивительно, учитывая, что я тут, и меня никто не то, чтобы не выгоняет, а даже заботятся. Удивительно другое – почему я не знаю её? И даже не спросишь, как зовут. Так можно и обидеть ненароком. Небо всемогущее, как же срамно! Нет, больше пить не буду…

– А как я здесь оказался?

– Это тебе лучше уточнить у Отая. Мне подробности не известны, – юница пожала плечами и убрала руки от моей головы.

– У Отая?

– Да. Он и ещё трое вояк тебя с битвы еле дотащили. Ты одной ногой уже в Навь ступал. Боялись, не выберешься. Ведь едва ли не полный лунный оборот провалялся без сознания.

– Ничего не помню… С какой битвы? Погоди, ты хочешь сказать, что я мог забыть, что побывал на поле боя? Разве я попал сюда не потому, что упился сивухи вусмерть?

– Какой сивухи?! Тебя Вурдалак укусил! Мы едва смогли спасти тебя от его яда. Неужели в голове совсем ничего не осталось?

Слова моей знахарки будто молния шарахнули сквозь сознание, озарив его ярким светом. Вперёд вышли воспоминания последних событий, которые лишь на время притаились в тёмном углу памяти. Я зажмурился, что бы сосредоточиться и внимательно рассмотреть картины недавнего прошлого, из-за чего мне довелось оказаться здесь. Странно, но увиденное осознавалось мною не более, чем сном. Будто не происходило в реальности.

Люта решила не терять время. В образовавшейся тишине было слышно, как она поднялась и отнесла баночку с вонючей мазью, что так удивительно излечила меня от головной боли. Следом до моих ушей донёсся монотонный стук, такой же как при пробуждении. Она явно что-то дробила или измельчала. Но это совершенно не мешало искать в памяти фрагменты прошлого и пытаться собрать их воедино.

– Тебе нужно это выпить, – произнесла девушка, стоило мне прийти в себя и открыть глаза.

Она уже вернулась к моей импровизированной лежанке и протягивала две чарки. По всей видимости это были снадобья. Мне ничего не оставалось как перевести своё тело хотя бы в сидячее положение. Сомневаюсь, что в лежачем положении в мой рот попала хотя бы капля зелья. Гораздо раньше всё пролилось бы мимо. Правда поднять себя оказалось той ещё задачей. Руки дрожали, тело не слушалось. От приложенных усилий на лбу выступил пот, а перед глазами залетали искрящиеся мушки. Едва не выронив сосуд из трясущихся пальцев, мне всё же удалось проглотить его содержимое без потерь.

– Что это?

Мое лицо перекосило от омерзительного вкуса. С большим трудом удалось удержать выпитое в себе, хотя оно и рвалось наружу.

– Предупреждать же надо! В жизни не пробовал ничего более скверного, – просипел я сдавлено, с опаской поглядывая на оставшуюся ёмкостьв её руках.

– Здесь родниковая вода, – пояснила она мне, заметив направление моего взгляда, – запей, она поможет смыть оставшийся во рту привкус.

Лекарка протянула мне вторую чарку, и я с благодарностью её осушил. Девушка хотела сказать что-то ещё, но тут со двора ее окликнул чей-то женский голос:

– Люта! Ты здесь?

Моя собеседница посмотрела в сторону, откуда доносились звуки, резко встала и быстрым шагом направилась прочь. Я смотрел на её удаляющуюся фигурку и не мог отвести глаз. «Значит, Люта», – повторил я про себя имя своей новой знакомой. Мысль о девчонке вызвала у меня улыбку. Диковинная, не похожая ни на кого, её хотелось узнавать. Го́вор у красавицы наш, а вот одёжа, волосы, украшения – всё какое-то не здешнее, чудно́е. Да и ходит она босиком, словно дикарка. Наши девчонки все худощавы, ходят в сарафанах да башмаках. На голове косы с лентами плетут. А эта, что? Распустила! Да, не скажи, она, что мы в Древории, я точно бы думал, что на чужие земли попал. Заблудившись в мыслях о девушке, не заметил, как задремал.

Из объятий сна меня выдернул звон глиняной посуды. Хозяйка клети вернулась в свою обитель и энергично расставляла горшочки с ароматной снедью. Слюна потекла вниз по горлу прямиком в мой давно опустевший живот. Я порадовался, что не ложился после ухода Люты. Второй раз мне попросту не хватило бы сил совершить подвиг – поднять тело в сидячее положение. Закончив возиться с утварью, Люта повернулась ко мне и сообщила не скрывая улыбки:

– Хорошо, что ты проснулся! Пора обедать.

– Вот это да! Выглядит вкусно и пахнет так же. Сама стряпала? – я повёл носом за густым паром, что струился из посуды.

– Сама. Можешь есть без опаски.

– Если твоя еда ощущается на языке так же, как и твои снадобья, то я лучше поголодаю, – заявил с усмешкой. На самом деле, такое общение было совсем не в моём духе. Однако мне захотелось зацепить девчонку, обратить на себя внимание.

– Эй! Если бы не мои снадобья, ты бы стал Вурдалаком!

– Ну, тогда я бы смог вкусно пообедать… Например, тобой… – и я многозначительно посмотрел на неё. Глаза в глаза. Это было настолько непривычно и волнительно, что у меня даже сердце быстрее забилось.

А вот Люта не смутилась моего пристального взгляда. Более того, она подошла ближе, наклонилась к моему лицу так, что наши носы и губы практически соприкасались. Я замер в предвкушении. Однако, ничего за этим не последовало. Мы неотрывно смотрели друг на друга ещё пару мгновений. Затем её грудной рокочущий шёпот, нарушил воцарившуюся тишину бархатной мелодией:

– Осторожнее. Добыча должна быть по тебе, чтобы при попытках её заглотить не свернуть себе челюсть. А об меня можно ещё и зубы поломать, – затем она немного отодвинулась от меня и наградила победным взглядом, – даже у Вурдалака они не адамантовые.

Мне показалось, что на краткое мгновение её глаза вспыхнули победным блеском. А ухмыляющаяся улыбка чётко обозначила точку в конце разговора, не дав мне взять реванш. Вот это да! Пусть я не мастак в таких играх, но откуда у неё, юной ещё девчонки, опыт? Она уложила меня на лопатки! Восхищённая улыбка растянулась на моих устах. Люта заметила и отчего-то именно это вогнало её в краску. Она быстро выпрямилась и направилась за ближайший высокий стол, на котором лежали пучки трав. Решила отгородиться от меня работой? Я сделал что-то не так? Да уж, у неё не только одежда странная, но ещё и мозги. Она необычная со всех сторон, куда ни глянь.

– А ты разве есть не будешь? – спросил у неё спустя некоторое время. Я хотел её дождаться, чтобы мы разделили кушанье.

– Неужто беспокоишься? Поверь мне, не стоит. Это ты здесь хворый. И это моя задача – тревожиться и заботиться о тебе, пока не поставлю на ноги.

– Если мой знахарь будет голоден и у него не будет сил меня лечить. Как же мне тогда исцелиться?

– Всё в порядке. Я уже пообедала, – она в последний раз украдкой дотронулась до меня своим тёплым взором и вернулась к работе.

Внутри меня заскреблась тоска. Не заметил, как несколько раз стукнул сам себя по груди, чтобы попытаться унять диковинное для себя чувство. Столько лет благополучно прожил один как сыч, не особо тяготея к чьему-либо обществу. Бывало даже от отца с другом уходил, чтобы остаться наедине с собой. Теперь же моя кожа словно горела, так обжигала её отстранённость. Её! Совершенно чужой девицы, с которой мы даже день не знакомы. Даже чудно́ как-то… А может так ощущается поражение? Я хотел её поддеть словами и обратить на себя внимание, а в итоге всё получилось наоборот. Это её фразы оказались точнее стрел лучшего лучника в отряде. И теперь мой интерес стал ещё острее.

Я шумно выдохнул и с трудом отвел глаза от Люты. Она всецело была поглощена своими травками. Моя надежда, что смогу провести ещё какое-то время с ней за разговорами, растаяла. Так что пришлось переключить внимание на принесённые угощения. Мне было не привыкать трапезничать одному, и живот уже свело от голода. «Хм, а она расстаралась», – с теплом подумалось мне. Передо мной стояли густая мясная похлебка, пряные лепешки с салом, молочная каша с орехами и ягодами и целая крынка молока! Откуда-то из утробы донеслось урчание, как призыв отведать кушанье. Поэтому я схватил ложку и принялся закидывать в себя еду. Признаться, не помню, где бы ещё мне удавалось поесть так вкусно!

До самого вечера мы не произнесли ни слова. Люта занималась ягодками, которые резала, перетирала, выпаривала, взбивала. Работала с разными травами, сворачивала их для окуривания помещений, обтягивала скрутки ниточками разных цветов, молола в ступке сушеные цветы, рассыпала их по баночкам, взбивала крема и мази. Что только ни переделала за минувший день. При этом она делала несколько дел одновременно, словно у неё выросли восемь рук вместо двух. Я неотрывно, с жадностью наблюдал за её работой и за ней самой. Она морщила лоб, хмурясь, когда что-то не получалось или когда приходилось прикладывать много сил. Смешно сдувала волосы, выбивающиеся из-под платка и падающие на глаза. Ее пухлые щеки от усилия раскраснелись, а на лбу выступила испарина. Бряканье браслетов, которое поначалу отзывалось в голове небольшой болью, теперь слышалось диковиной и приятной музыкой. Но как долго бы я на неё не смотрел, так и не получил ответного взгляда, будто и вовсе меня не было здесь. И это задевало…