Сказ о берендее. Тайна Алатырь-камня

Вдруг со стороны входной двери послышались шаркающие шаги. На пороге показался высокий старик в коричневых одеждах. В отличие от Люты, он был обут в берестовые лапти. Его седые волосы прикрывали уши, а вот борода была длинной, аж до ворота рубахи. В руках у него была плетёная корзинка с какими-то белыми цветочками.

– С возвращением, отец Беляй! – Люта подняла глаза, которые тут же заискрились счастьем, завидев мужчину. Она даже радостно улыбнулась ему.

– Здравствуй, дочка, – ответил вошедший, добродушно кивнув в ответ, – был на Цветущем озере, принес немного одолень-травы для Дарьяна. Сегодня кинь их в воду, завтра займемся выжимкой и настоем.

Он поставил на стол перед Лютой свою благоухающую добычу.

– Хорошо, – кивнула та, – кстати, Дарьян пришел в себя, даже успел отобедать. – и перевела глаза в мою сторону.

Мужчина повернулся ко мне.

– Ну, здравствуй, – сказал он по отечески ласково, уже обращаясь ко мне, – хвала Небу, наконец-то ты пришел в себя! Как самочувствие?

– Здравствуй, отец. Всё в порядке, благодарю тебя, – поприветствовал я немолодого мужчину, и слабая улыбка сама собой образовалась на моем лице.

– Ну как же в порядке, если ты всё ещё лежишь? Не храбрись перед красавицей, ни к чему. Чтобы исцелить тебя, мне нужно знать о боли. Если замолчишь – упустим хворь, она окрепнет и возьмет свое. Всего одна капля слюны Вурдалака, задержавшаяся в твоём теле, может убить или обратить тебя в чудовище, – сказал старик с серьезным хмурым видом.

– Я и правда чувствую себя хорошо, – поспешил заверить я, – только все еще слаб.

– О, это ничего. Ты голоден?

– Даже если бы я был сыт, ни за что не отказался бы от пищи, приготовленной вашей дочкой.

При воспоминании об обеде, мой живот жалобно заурчал.

– А вот вкус ее снадобий хуже горькой редьки, – хохотнул я, посмотрев на Люту. Та злобно зыркнула на меня и резко отвернулась. И даже такой ее жест меня порадовал.

– Вероятно, это было противоядие из козлиного камня и выжимки из дербенника. Ничего, настой из одолень-травы поможет смягчить вкус. Дочка, – на этом слове он повернулся к девчонке, – возьми мазь из черной бузины и сходи к Отаю. Как закончишь, позови его сюда и принеси ужин.

Та только молча кивнула, схватила какую-то баночку со стола и вышла, прикрыв за собой дверь. Мужчина же подошёл и сел на краю моей лежанки.

– Она же целый день пробыла здесь, откуда ужин?

– Сегодня утром приготовила на весь день. Отай, сын мой, растопил печь, как вернулся с похода. Скоро еда должно согреться.

– Отай ваш сын? – удивился я, ведь по возрасту они походили больше на деда с внуком.

– Да, – улыбнулся мужчина и не преминул уточнить, видя мое недоумение, – поздний. Понимаю, там, где вы с ним познакомились, особо не поболтаешь. Не до того.

Тут и без того не молодое лицо старика омрачила тень некой озадаченности, ещё сильнее углубив его морщины. Он резко посерьезнел.

– Скажи, что ты помнишь?

– Честно говоря, почти ничего. И те воспоминания, что всплывают в голове, больше похожи на кусочки сна. Если бы Люта мне не сказала, что я попал сюда после укуса Вурдалака, то, эти события забылись бы так же, как иной мо́рок. Хотя не знаю, насколько реально всё то, что я помню.

– Мне от сына кое-что известно. Поделись, попробуем разобраться.

– Я был в Ужлечье, тренировал новобранцев в отряд. Затем вернулся домой в аккурат к Коловороту. Сходил в баню и переоделся. Хотел встретиться с Драгошем, но мне сказали, что он с отрядом отправились в бой. Я, несомненно, кинулся за ними. А дальше словно пелена глаза застила. Плохо помню. Полагаю, мне удалось успеть в разгар сражения, раз уж меня сразил укус Вурдалака. Но этого в памяти не отложилось. Помню лишь пробуждение в этой клети.

– Уверен, что ничего не помнишь из того, что было в схватке? – настороженно поинтересовался мой собеседник.

– Ничего… А что случилось? – тут я насторожился. – Раз я здесь, стало быть, все закончилось благополучно. Разве нет?

Пока слова вылетали из моего рта, я наблюдал, как глаза старика наполняются болью. Он молчал.

– Что произошло?

Сердце забилось быстрее, я ощутил разрастающуюся в груди щемящую пустоту, что давила на легкие и вытесняла из них воздух. Мои глаза метались по лицу Беляя, силясь прочитать ответ в его углубившихся морщинах.

– Ты жив, – раздался облегченный выдох.

В двери вошел Отай. Мой добрый друг и соратник, с которым мы провели не один бой против поганой нечисти. Сейчас он стоял в дверном проеме, загораживая его широтой своих плеч. Темно-русые волосы всклокочены, на груди сквозь распахнутую рубаху виднелись волдыри, которые были щедро смазаны мазью. Столкнулся с упырями, подумал я, сетуя на то, что лежу тут, вместо того, чтобы сражаться вместе с ним. Он быстро подошел ко мне, обнял и слегка постучал по спине, как брата. Отстранившись, пристально посмотрел на меня. На глубине его зеленых глаз отчетливо читалась боль, а на губах застыл вопрос. Я знал, о чем он хочет спросить, и мысленно благодарил за молчание. Слишком много сегодня справлялись о моем здравии. Мой кивок головы дал ему необходимый ответ, и он облегченно выдохнул.

– Так что произошло в том бою? Почему вы вообще ушли без моего приказа, без меня? – начал я выпытывать уже у Отая.

Мой друг побледнел, оседая возле моей лежанки. Беляй стиснул его плечо своими старческими пальцами в знак поддержки. Пауза затянулась. Я не торопил, лишь молча сверлил парня глазами, хотя тревога внутри меня росла комом с каждой секундой. И когда друг уже был готов нарушить тишину, к нам вошла Люта. В её руках была большая прямая доска, уставленная горшочками со стрепнёй. Она молча прошла к нам и расставила принесённое кушанье. Всё это время я наблюдал за ней как зачарованный, не мог оторваться. На миг даже забыл про разговор. Шаг её был лёгкий, руки работали быстро, браслеты, как и утром, игриво звенели, волосы растрепались по спине. Красивая. А вот глаз своих чарующих она не поднимала.

– Ты не останешься? – сорвалось с губ, когда она развернулась уходить. Я не собирался спрашивать, но её присутствие мне нравилось. Оно меня умиротворяло. Я хотел, чтобы она задержалась. Тем более, мне не помешал бы островок спокойствия в её лице, ибо разговор назревал тревожный.

– Вам нужно поговорить, – не оборачиваясь, сказала она и вышла.

Я проследил за ней, и когда дверь закрылась, снова перевел взгляд на друга, потом на его отца, возвращаясь к нашему разговору.

– Мы… Мы понесли потери, – еле слышно произнес Отай, сглатывая ком и опуская глаза, – четверых, если быть точным… – он сделал паузу, собираясь с духом, – и это еще не все, – он поднял глаза, – Драгош…его больше нет.

Голос сорвался, глаза парня наполнились слезами, и он снова их опустил. Капля скорби покатились по его щеками, капая с щетинистого подбородка. Мое сердце остановилось и ухнуло куда-то в тьму Пекла. Я же в эту секунду пожалел, что меня спасли. Меня, дурня, спасли, и что я сделал, как только открыл глаза? Отдыхал, набивал брюхо едой, да пялился на какую-то девку! Даже вечером я волновался о ней больше, чем за Отая, что явился со вздувшимися волдырями на груди. Ни разу за весь день в мою голову не пришла мысль о том, чтобы спросить о том, что произошло тогда в лесу, и как мои соратники. Я забыл обо всем, радовался солнцу и ветру.

Меня охватило чувство собственной мерзости и ничтожности, тошнило от самого себя. В ушах загудело, и я больше ничего не слышал. Новость меня будто обухом ударила, что даже помутилось перед глазами. Я привык, что всё всегда обходится. Драгош был рядом, сколько себя помню, был частью меня. Ни на секунду я не мог помыслить, что с ним что-то не так, что его больше нет. Мне хотелось заорать, да только горло сдавило так, что все слова осели внутри. Нет! Не может этого быть! – Рвалось из груди, но на деле я только качал головой. Мне это чудится, иль снится. А может, снадобье какое девчонка подсунула… Бесовьи проделки! Он жив, он точно жив. Горе начало затуманивать мою голову, а накатившая ярость придала сил. Я поспешно начал сминать сукно, заменяющее мне одеяло, готовясь встать.

– Дарьян, что ты делаешь? – ошарашенно глядя на меня, спросил Отай.

– Я должен его увидеть, – буркнул я, отталкиваясь руками от своей лежанки. Ноги ослабли и не позволяли мне подняться.

– Сядь, не дури, прошу тебя! Если ты не образумишься, то вслед за Драгошем мы и тебя потеряем! – взмолился друг.

– Он жив, – рыкнул я и все-таки встал, хотя немного пошатывался.

– Он МЁРТВ! – голос Беляя громом раскатился по клети, отскакивая от стен и врезаясь в мою грудь ядовитыми иголками. – Прими это. Пока ты был без сознания, мы возвели курган и провели тризну по погибшим.

Мы со стариком вперились друг в друга взглядами. Его седые брови сошлись на переносице, дабы придать взгляду суровости и строгости, но в глазах не было ничего, кроме затаённой скорби. В этот момент до меня дошло, что это ни сон, ни действие снадобий. Я действительно потерял друга, соратника и брата, пусть и не по крови. Ярость уступила место отчаянию. Силы меня покинули, ноги подкосились. Перед глазами всё поплыло, а затем и вовсе потух свет, погрузив меня в вязкий морок. Я рухнул обратно на свое лежбище, чудом не задев и не поколотив глиняные горшочки, которые стояли в ожидании и уже изрядно остыли. Сегодня так никто и не поужинал.

Глава 3. Сон Дарьяна

Глава 3

Дарьян

Ночь выдалась тяжёлой. Душевная боль, обратившись в незримые языки пламени, жалила и кусала всё моё тело. И пусть на моей коже не оставалось никаких следов, я стонал в мучительной агонии от невыносимого осознания потери. Моё тело сводило судорогой, скрючивало, выгибало, выворачивало наизнанку. Пальцы драли грудную клетку, стремясь разворотить ее, вытащить сердце и раздавить его в кашу. Предательская память вызывала перед глазами виде́ния счастливых моментов из детства и юности, кои не повторятся бо́ле никогда. Осознание этого терзало мою душу пуще мук плоти. Не в силах сдержаться, я взревел так, что расставленная повсюду утварь задребезжала, а стены клети затряслись. Из глаз рекой хлынули слёзы, призванные облегчить страдания и потушить огонь, в котором истлевало всё моё естество. Душа рвалась отправиться в Навь. Ибо со смертью Драгоша я утратил последнюю связь с миром Яви.

Мне едва удалось встать, однако отчаяние придавало телу сил, чтобы на дрожащих ногах отправиться прочь. Двигаться приходилось вдоль стен, дабы не повалиться на пол. По пути невольно поколотил какие-то склянки и плошки. Их осколки впивались в ступни, пытаясь задержать меня в клети. Но они ощущались как колючки чертополоха по сравнению с теми терзаниями, что я испытывал. Поэтому я шёл дальше. Когда я добрался до двери и отварил её, ночная прохлада пронизала мою плоть насквозь, словно маленькими ледяными кольями. Меня залихорадило пуще прежнего. Не обращая внимания на трясущиеся конечности и проступившую испарину, я двинулся во двор, гонимый одним-единственным желанием – убраться отсюда, чтобы не спасали, чтобы умереть. Шаг. Шаг. Ещё один. Босые ноги еле волочились по иссушённой земле, скребя по ней большими пальцами. Меня шатало из стороны в сторону, как последнего забулдыгу. В итоге, не дойдя нескольких шагов до заветной калитки, я запнулся о камень на дороге и грузно повалился на холодную твердь, опрокидываясь на правый бок. Больше встать сил не нашлось. Всё, на что я был способен, развернуться и посмотреть в небо. Надо мной простиралась вязкая смоляная бездна, усыпанная белыми искрами. Она завораживала и успокаивала, одаривая своей безмятежностью, впитывая в нутро моё отчаяние. С каждым вдохом становилось легче, буря внутри стихала, а я всё глубже проваливался в недра сознания, где таилось прошлое.

19 лет назад.

Кусты. По запаху они напоминают чёрную смородину. Вокруг простёрлась ночная мгла. Её разрезали лучи света, пробивавшиеся сквозь неплотные листья. Я подполз поближе и развёл ветви своими детскими ручонками. В саженях двух—трёх от меня горел костёр, освещая лица мужей разных возрастов и ремёсел, сидевших вокруг него. Общинный сбор.

– Да откуда же они прут? – донёсся до меня басовитый раздосадованный голос одного у́харя из десятка мужчин.

Говорящий провёл злыми глазами по собеседникам, затем его взгляд скользнул по моему укрытию. На краткий миг мне стало ужасно страшно, что меня обнаружат. На всякий случай я задержал дыхание. Но с облегчением выдохнул, поняв, что меня даже не заметили. Всё-таки удобно быть маленьким шестилетним ребёнком, которого легко спутать с телёнком зубра.

– А то ты не знаешь, – ответил второй, по голосу явно старше.

– Знаю, что из топей и лесов, но они же не из Вороньего ока вылупляются. Откуда они берутся? Неужели все эти твари – посланники Пекла? – вернул ему первый.

– Исключено, ибо твари эти – гнилое мясо на костях, внутри они пусты. Пекло же – вместилище душ, как бы ху́ды они ни были.

Этот голос был мне знаком. Я присмотрелся. Сухая фигура стояла ко мне спиной в балахонистой рубахе. Волосы, подёрнутые сединой, свисали по хребту и почти доходили до пояса. Он махнул руками, и мне удалось разглядеть посох в его руках с искрящимся кристаллическим адуляром в навершии. Я тотчас признал в этом мужчине своего названного отца. Тем временем он продолжил.

– Их разлагающиеся одичавшие тела, лишены не только самого сакрального, но и жизненной энергии. Вот энергией-то мертвецы и пытаются напитаться, восполнить себя, когда нападают на живых. Они, когда-то наслаждавшиеся солнечным теплом в этом мире, имевшие семьи, но позже сгинувшие. Теперь убивают на тех, кого когда-то называли друзьями и братьями.

– Но, Шадр, не все же обращаются в ходячую нечисть! – перебил моего родителя ещё один, по голосу это был довольно молодой мужчина.

– Верно. Ими становятся только те, кто умер не своей смертью, при этом испытывая невыносимые муки. Нежить порождённая нежитью, – это уже говорил Межко. Молодой знахарь, он постоянно носил мне какие-то снадобья по просьбе отца. Поэтому я смог узнать мужчину не только по голосу, но и по рыжей немного взъерошенной шевелюре, будто только с сеновала, и худощавой спине.

– Но каждый вид нечисти несёт за собой разной степени угрозу. Например, Дрекаваки опасны лишь тем, что могут оглушить своим криком и истребить весь скот, вызвав голод. А вот Упыри и Вурдалаки могут вас убить. Но смерть была бы благостью. Эти мертвяки ядовиты само́й тьмой, что помогает плоти восстать и существовать без души. У Упырей отрава содержится в их крови. Сражая их колом в середину грудины, нужно быть внимательным, ибо попавшие капли на открытую кожу вызывают язвы. Обратиться Упырём сложно. Для этого необходимо проглотить немного их крови. В здравом уме её никто не будет пить. Поэтому они сцеживают её трупам в рот. Вурдалаки же гораздо страшнее. Достаточно одного их укуса, чтобы через несколько зорек человек присоединился к их рядам, обернувшись тем же чудовищем. У этих тварей даже слюна пропитана ядом. Сначала вы ощутите боль, что с каждым мигом будет становиться сильнее. Через какое-то время, если не почистить кровь, не исцелить, боль достигнет такой силы, что человек лишится рассудка. И в тот момент, когда тело агонизирует, происходит большой всплеск жизненной силы, которую кто-то резко высасывает из него. Что происходит с душой нам не ведомо. Остаётся надеяться, что, она, как и прочие, отправляется в Навь. Но оболочка, полностью лишённая какого-либо наполнения, остаётся бродячим разлагающимся мешком с костями, жаждущим вернуть себе огонь жизни. Для этого мертвяку нужно пожрать живых. Остановить нежить можно, лишь обратив их полностью в прах, – закончил отец в воцарившейся тишине. Было видно, как многие молодые мужчины были напуганы. Мне же едва удавалось усидеть в своём укрытии, сдерживая терзающее любопытство. Хотелось узнать, смогут ли наши воины взять меня новобранцем или учеником.

– Ну, допустим, нечисть способна обернуть живых в себе подобных покойников. Но откуда явились первые, с которых всё началось? Отчего же они умерли? Они, почитай, зим шесть назад вылезли на наших землях. По сей день покоя нам нет! – выкрикнул кто-то из толпы, нарушая всеобщее молчание.

– Полагаю, всему виной Аспид. Вы помните, как именно тогда сгорела Вольдония? Вместо деревни осталось пепелище, живых – единицы. Если бы медведица не вынесла Дарьяна, то и он бы погиб, – сказал отец.

– Вот как только та медведица твоего Дарьяна в зубах притащила, так с тех пор и нет покоя! Возможно, это ни какой-то Аспид. Кто его тогда видел, один ты? Существует ли он вообще где-то помимо твоих грёз? Может, всё же виноват не мифический змей, а твой проклятый Дарьян? А ты, Шадр, защищаешь этого выродка. Вдруг, его родители увидели, что вместо дитя они получили берендея и решили придать его огню как и всякую нечисть. А там по неосторожности спалили всю деревню? – вопрошал мерзкий ехидный голос какого-то вахла́ка. Начался го́мон. С разных сторон доносились поддакивающие возгласы. Шептались, что я действительно проклят, отродье Пекла. Начали предполагать, что и эта деревня погибнет из-за меня, что мертвецы идут за мной, и надо бы меня им отдать, иначе всех рано или поздно убьют.

Я сидел в кустах и боялся пошевелиться, слушая, что говорят эти старшие люди, с которыми я жил в одной деревне. Мне было страшно, вдруг вся эта разъярённая толпа заметит меня и потащит в лес на растерзание умертвиям. Но я же ничего не сделал! Почему они говорят, что это я виноват? Моё тело затряслось от сдерживаемого стона боли и обиды. Слёзы налились в глазах и покатились по щекам. Чтобы не зарыдать в голос и не выдать себя, я поджал как можно крепче губы, которые дрожали вместе с подбородком.

– Я с тобой, не хнычь.

Мне на плечо опустилась рука. Я резко повернул голову и увидел пухленького мальчишку лет десяти. Это был Драгош. Меня настолько увлекли разговоры взрослых, что я совсем позабыл о рядом сидящем друге в моем укрытии.

– Они глупые, не слушай их. Ты мне как брат! Ни я, ни твой отец тебя никому и никуда не отдадим. Ты же веришь? – мальчишка сжал мою ладонь в знак поддержки.

Я надеялся, что родитель опровергнет эти ужасающие слова. И он не подвёл.

– МОЛЧАТЬ! – жёсткий раскатистый голос будто гром пронёсся по всей поляне.

Птицы, сидевшие до этого на ветках деревьев, напугались, сорвались со своих мест и улетели. От неожиданности мы с другом резко разжали руки и вновь принялись следить за происходящим на Общинном сборе. Все стихли. Такое чувство, что даже дышали через раз.

– Посмотрите на себя! Вы настолько окутаны страхом, что теряете человеческое обличие. Ещё немного и вы будете неотличимы от разгулявшихся умертвий! Вас даже зверьми нельзя назвать, они более милосердны, и они не убивают детей. А вы готовы разодрать мальчишку живьём! Побойтесь лучше себя… И да, я его приютил. Но это не означает, что я не считаю его своим сыном. Мы связаны, пусть и не по крови. Отныне я запрещаю вам даже вскользь упоминать об этом, – затем Шадр повернулся к тому, чьё предположение вызвало весь балаган, – И не смей говорить о том, о чём не знаешь, Греж! Не позорь весь свой род таким невежеством. В ту ночь я видел летящего змея. Он почти сливался с небом, но мне удалось его разглядеть.

Кто-то хотел возразить моему родителю, но тот остановил его лишь мановеньем раскрытой ладони.

– Если бы это было вчера, уверен, помимо меня нашлись бы ещё свидетели. Спустя шесть зим это сделать сложнее. Однако я помню всё, будто не прошли лета́. После виде́ния Аспида в небе, не успел наступить рассветный час, как из-за Бессмертного леса показался дым столбами, да зарево красное. То не могло быть совпадением. Да и Дарьян не был рождён берендеем.

– Как так? Не был? Разве такое бывает? – доносился шёпот со всех сторон, а Шадр продолжал.

– Не все помнят, что спустя пару зорек после трагедии, к нашей деревне вышла из лесу медведица. Мы сначала её отгоняли от домов, пока не заметили в зубах свёрток, в котором она несла Дарьяна. Я его принял. Мальчик умирал, – отец начал делать паузы в словах, словно его горло что-то сдавило, – Он бы не выжил. Но медведица пожертвовала собой, отдав малышу свою силу и душу.

– Но Шадр, с тотемной магией его силы можно только родиться! Отняв у зверя жизнь, невозможно получить и половины того, что имеет сейчас этот ребёнок. Тем более, берендеев не встречалось уже несколько поколений! Мне кажется, ты рассказываешь какие-то небылицы, дабы нас утихомирить и отогнать подозрения от твоего пасынка, раздался очередной басистый голос из толпы.

– Согласен, если отнять насильно жизнь животного, дабы заполучить его для тотемной магии, то многого иметь не будешь. Дарьян же получил в дар не только жизнь и силу, но и душу могущественного обитателя леса. А я не только Волхв этой деревни, я ещё достаточно сильный Колдун. Так что мне удалось провести обряд слияния добровольной жертвы медведицы и мальчика. Этот ритуал дал малышу возможность выжить, но не сделал чудовищем, он не стал угрозой. Неужто есть тот, кто считает, что если бы мальчик был опасен, я этого не ощутил?

Воцарилась пугающая тишина. Мы с другом тоже замерли на своих местах.

– Но, Шадр, как ни крути, он берендей!

Я и Драгош одновременно вздрогнули и переглянулись. Возмущённой, даже злой интонации в голосе именно ЭТОГО человека мы никак не ожидали услышать.

– В любом случае ему не место с нами! – говорил отец моего друга. Друга, что сидел рядом и слышал всё то же самое, – Да, сейчас он ребёнок и обращается в маленького медвежонка, но что будет, когда он подрастёт? Я не хочу, чтобы Драгош играл с ним! Он когда-нибудь его покалечит, если не случится чего похуже…

– Не случится, – отрезал Шадр.

– А тебе почём знать? Ты хотя бы одного берендея знаешь из ныне живущих? Или, может, слышал о них в недалёком прошлом? Люди с тотемной магией встречаются редко, это всем известно. Чаще всего это вороны, коты, лисы на худой конец. Но медведь… Взрослый – он возможная угроза для каждого, кто не обладает его мощью. А таковой не обладает никто. Ты можешь с уверенностью заявить, что, став старше, Дарьяна не опьянит его сила и он не станет запугивать жителей во имя своих корыстных целей?

Каждое слово отца моего друга ранило меня похлеще копий. Словно я был мишенью, а он оттачивал на моём сердце свою меткость. В груди поселились холод и одиночество – то, чего я всегда боялся. Разогнать гнетущее ощущение помог Драгош. Он развернул меня за плечо лицом к себе, пристально посмотрел в глаза, чуть нависая сверху. Не говоря ни сло́ва, парень крепко обнял меня, разгоняя тьму, что начала клубиться вокруг моей души. Его рука осторожно дотронулась до моих волос, поглаживая, успокаивая. Такой жест согревал своим теплом пуще костра, что сейчас полыхал посреди собрания. Сердце внутри защемило от его братской нежности. Я, не выдержав, всхлипнул и кинулся обнимать его в ответ крепко-крепко, таким образом, благодаря за поддержку.

– Понимаю твои опасения, Грын. Однако могу ручаться своей головой за этого мальчика. И моя уверенность держится не только на том, что его воспитываю я. Вы все забываете одну простую истину – в природе всегда присутствует баланс. Сила, дарованная Дарьяну, возможно, ответ на то, что был призван в этот мир Аспид. Вспомните, последние упоминания о рождённых берендеях относятся ко временам жизни Мормагона, – Шадр стойко держал оборону, умело защищая словами мою жизнь.

– Вот именно, что рождённые. Дарьяна ты создал сам! – вторили ему из толпы.

– Я не могу объяснить вам всего. Каким бы я ни был Волхвом и Колдуном, я также являюсь лишь созданием этой Природы. Мне открываются лишь те тайны, что ею дозволены. Могу сказать одно, что если мы и спасёмся от напасти, то не без участия Дарьяна. Поэтому вам не сто́ит взращивать в ребёнке тьму. Будьте к нему благостнее, и он станет не угрозой, а защитой.

От его слов у меня по телу пробежались мурашки. И если до этого я просто хотел так же храбро, как иные вояки идти и сражаться с нежитью, то теперь я жаждал стать тем защитником, которым видел меня отец. Он смог отстоять мою жизнь, хотя многие из деревни ополчились против меня. Шадр дважды спас меня, и теперь для меня единственным страхом стало разочаровать его, быть недостойным тех хороших слов, что были им сказаны в мою сторону.

Когда обсуждения переключились на тему празднования Змейника Осеннего, мы с Драгошем решили незаметно выбраться из нашего укрытия и пойти по домам. Негоже, если отцы вернутся с собрания и нас не обнаружат. Поймут же, что подслушивали. Ох, и влетит нам тогда! И когда мы отползали, пятясь назад, я на миг словно попал в пустоту, но тут же вернулся назад. Только глубокая ночь сменилась полуднем. Палящее солнце слепило глаза. Проморгавшись, осознал себя в поле, а вокруг была зелёная сочная трава. Над головой ярко светило летнее солнце. Внезапно я ощутил прилив радости, аж захотелось расхохотаться! Я узнал этот момент.