История одной игрушки

— Майли, — голос Стеллы звучит надменно и почти ласково. — И долго ты собиралась молчать о собственной сестре?

Сотни глаз поворачиваются ко мне разом. Щёки вспыхивают. Я крепче сжимаю руку Кристиана и невольно подаюсь к нему, будто его спокойствие могло прикрыть меня от всего зала. Он бросает короткий вопросительный взгляд, но я не отвечаю. Стелла уже наслаждается произведённым эффектом.

— О родной старшей сестре, между прочим! — добавляет она. По залу прокатывается удивлённый гул. Я никогда не рассказывала в Академии о Хлое. Не потому, что стыдилась её — скорее наоборот. Просто её имя слишком многое значило в Аду, чтобы однажды случайно превратиться в тему для чужих разговоров. — Приведите её.

Стелла щёлкает пальцами, и двое стражников у боковой двери сразу исчезают в коридоре. У меня холодеют ладони. Встречи с сестрой я хотела больше всего на свете — но не так. Не посреди бала, не под сотнями взглядов и уж точно не по приказу Стеллы. Кристиан поворачивается ко мне, нахмурившись, и я впервые за вечер не решаюсь выдержать его взгляд.

Через несколько мучительно длинных минут Хлою вводят в зал. Я сразу узнаю её, хотя за время разлуки в памяти успели смягчиться даже самые знакомые черты. Светло-каштановые волосы рассыпаются по плечам, серо-зелёные глаза опущены, а возле верхней губы темнеет маленькая родинка, которую я в детстве почему-то считала меткой удачи. Яркие лилово-малиновые крылья стянуты тонкой золотой нитью, не позволяющей взлететь, на запястьях тяжело звякают кандалы. Хлоя держится прямо, но я слишком хорошо знаю сестру: прикушенная нижняя губа выдаёт нервозность лучше любого признания.

Её появление меняет зал сильнее любого объявления. Даже те, кто минуту назад смеялся и спорил о парах, теперь смотрят только на неё. В Аду Хлоя привыкла входить в помещение так, будто уже знает, кто здесь главный. Сейчас у неё отняли именно это — возможность самой выбрать, как быть увиденной. Я чувствую чужие взгляды почти физически и впервые понимаю, почему она столько лет терпеть не могла публичные сюрпризы.

Кто-то присвистывает, кто-то возбуждённо шепчется. Я едва не срываюсь с места. Аристарх, наоборот, замирает у колонны, оценивая Хлою с откровенным интересом. Чёрные крылья с серебристым отливом сложены за спиной, тёмные волосы падают на лоб небрежными прядями, а на губах медленно появляется та самая опасная ухмылка, которую он обычно приберегал для ситуаций, обещавших ему неприятности. Ну нет. Только не он.

— Подойди сюда, птенчик, — Стелла манит Хлою пальцем. Та поднимает на неё холодный, почти убийственный взгляд, но всё же двигается вперёд. — Посмотри, сколько бессмертных мечтали увидеть правую руку Ареса не на заседании и не в Зале Осуждения.

Смех Стеллы разлетается под сводами. Следом вспыхивают шёпоты. Кто-то узнаёт Хлою сразу, кто-то не верит, что дочь Маммона и правая рука Ареса действительно стоит перед ними в кандалах. А потом звучит самое громкое: «Её отдали метису?» Хлоя едва заметно дёргается. Метис. Здесь, в Академии. По её лицу на мгновение скользит не столько отвращение, сколько настоящее удивление — словно сам факт их обучения здесь оказывается для неё новостью.

Стелла перехватывает Хлою за руку и подводит к Аристарху с нарочитой театральностью. Тот не отступает ни на шаг. Стелла касается пальцами подбородка Хлои, заставляя поднять голову, и сводит их взгляды.

— Поздравляю, птенчик. Теперь ты — его игрушка.

Стелла хлопает в ладоши, совершенно довольная собой. Хлоя дёргается, но Аристарх успевает перехватить её за плечи. Не грубо — скорее слишком уверенно, словно уже проверяет границы новой власти. Его улыбка становится тоньше. У Хлои дрожат губы, а в глазах на секунду мелькает страх, который она тут же прячет за злостью. Я рвусь к ней, но Кристиан перехватывает меня за запястье и тихо качает головой. Я бью его свободной рукой в грудь.

— Пусти! Пусти меня, Кристиан!

Ответ заглушают фанфары. Огромные люстры гаснут одна за другой; под потолком вспыхивают магические световые сферы, разрезая зал короткими алыми и золотыми всполохами. В центре остаётся освещённой только Стелла — платиновые волосы, яркое платье, довольная улыбка и разноцветные крылья за спиной делают её похожей на хозяйку собственного безумного театра.

— А теперь, мои зверушки-игрушки, — тянет она. — Танцы!

Оркестр берёт первые ноты. Зал оживает мгновенно: кто-то тянется к вину, кто-то уже тащит партнёра в центр, кто-то спорит о правилах, а кто-то, кажется, решает проверить их на прочность в первые же минуты. Я ищу Хлою, но сестра исчезает из толпы. Аристарха тоже нигде нет.

Я остаюсь на месте ещё несколько секунд, пока Кристиан не отпускает моё запястье. В его лице нет ни ревности, ни раздражения — только осторожность. Он знает брата лучше меня и, кажется, поэтому не бросается вмешиваться. Это бесит. Хочется потребовать объяснений, но музыка уже заглатывает все слова. Где-то впереди мелькают лиловые крылья Хлои и исчезают за боковой дверью. Я обещаю себе: как только Стелла закончит свой спектакль, я найду сестру. И на этот раз не позволю тысячелетиям снова встать между нами.

Хлоя

Стелла тащит меня за руку по коридору, хотя кандалы на запястьях и без того не оставляли особого пространства для свободы. Чёрт побери, какого хрена здесь вообще происходит?.. Ещё вчера я спорила с Аресом из-за очередного отказа Бастиона, а сегодня меня притащили в Академию как преступницу и объявили чьей-то игрушкой.

Временная директриса захлопывает дверь своего кабинета и лезет в высокий шкаф. Через секунду на диван летит чёрное платье, усыпанное мелкими кристаллами. Стелла оборачивается ко мне. Вблизи её светлые волосы кажутся почти белыми, а в бледных глазах слишком живое, слишком довольное выражение — она явно наслаждается каждым мгновением моего недоумения.

Кабинет под стать хозяйке: слишком яркий для Академии и слишком беспорядочный для руководителя. На спинке кресла висит корсет, среди официальных бумаг стоит открытая бутылка вина, на полке рядом с печатями Совета Бастиона лежит россыпь украшений и какие-то игральные карты. У Соурейма, подозреваю, от одного вида собственного кабинета после отпуска случится нервный припадок. Эта мысль впервые за вечер почти заставляет меня улыбнуться.

— Не могу же я отправить тебя на бал в чём попало, — тянет она. — Сегодня будешь тёмной феей. Очень тебе подходит.

Она водружает мне на голову чёрную корону с тонкими изогнутыми рогами. Я замираю перед ней, не желая доставлять удовольствие даже попыткой сбросить украшение.

— Мы ведь с тобой обо всём договорились, птенчик? — Стелла одним пальцем приподнимает мой подбородок. Я коротко киваю. — Вот и славно.

Кандалы звякают и падают на пол. Облегчение оказывается почти физическим: онемевшие кисти болезненно покалывает, кровь возвращается в пальцы. Я машинально смотрю на директорский стол — и вижу знакомый конверт с алой печатью Бастиона. Тот самый ответ на моё обращение о месте в Совете. Тот самый отказ, после которого я заснула у себя в комнате и очнулась уже здесь. Прекрасно. Даже собственное унижение Стелла умудрилась оформить со вкусом.

Под её внимательным взглядом я начала переодеваться, демонстративно медленно, превращая процедуру в маленькую издёвку. Если она рассчитывала увидеть растерянную пленницу, придётся разочаровать.

— Птенчик, — Стелла прыскает со смеху. — Ты не моя игрушка. Не трать на меня весь талант.

— Какая потеря, — сухо бросаю я и натягиваю платье. Ткань ложится по фигуре почти идеально. Мне всё сильнее хочется увидеть Майли и выяснить, каким образом моя младшая сестра оказалась частью этого цирка.

У узкого зеркала я задерживаюсь дольше, чем собиралась. Чёрное платье подчёркивает светлую кожу, тёмный блеск ткани делает лилово-малиновые крылья ещё ярче. Серо-зелёные глаза в отражении выглядят непривычно растерянными. Буквально вчера Академия существовала для меня в рассказах Майли: светлые корпуса, тренировочные галереи, шумные коридоры, бессмертные, которые могли спорить, смеяться, влюбляться и ошибаться без необходимости каждую минуту доказывать собственную полезность. Я хотела сюда попасть. Хотела до абсурда. И вот стою здесь — не ученицей, не членом Совета, даже не правой рукой Ареса. Игрушкой.

За спиной в высоком окне виден кусок внутреннего двора. По каменным переходам бегут ученики в маскарадных костюмах, кто-то перелетает с одной галереи на другую, забыв о лестницах, двое сидят прямо на парапете и делят бутылку вина. Никто не замечает, что в кабинете временной директрисы стоит Хлоя — та самая Хлоя, имя которой в Аду обычно произносят осторожнее. И неожиданно это почти приятно. Здесь моё имя впервые не открывает двери автоматически. Жаль, что вместе с привилегиями Стелла решила отобрать и право распоряжаться собственной жизнью.

— Ну, птенчик, вперёд, — Стелла распахнула дверь. — Аристарх наверняка уже заждался.

Я бросаю на неё недовольный взгляд и только в коридоре понимаю: кандалов больше нет. Золотая нить на крыльях осталась, но ноги свободны. Стелла забыла? Или специально оставила мне иллюзию выбора? В любом случае проверять стоило.

Я миную главный зал, где бал уже окончательно превратился в хаос. Свечи горят неправильным, синеватым пламенем; с высокого свода медленно сыплются то лепестки, то серебристый пепел; по столам тянутся ряды бутылок вина разных оттенков. Кто-то танцует босиком, кто-то спорит со своей «игрушкой», кто-то уже нарушает придуманные Стеллой правила. Я проскальзываю в дальний коридор. Где-то там должен быть выход. Останется сорвать нить с крыльев, добраться до нейтральной территории и открыть переход в Ад. Иду быстро, не оборачиваясь, разглядываю орнамент каменного пола — и со всего размаха врезаюсь в чью-то грудь. Перед глазами — тёмно-бордовая атласная рубашка с глубоким вырезом, тонкая цепь на шее. Медленно поднимаю взгляд. Ну конечно.

Дальний коридор оказывается почти пустым. За высокими арочными окнами темнеют горы, ниже между корпусами мерцают огни внутренних дворов. Где-то далеко слышен удар тренировочного колокола — видимо, даже во время бала кто-то умудряется заниматься. Галерея поворачивает к лестнице, ведущей в нижние уровни, и на мгновение я забываю, что пытаюсь сбежать. Вот она, Академия, которую я столько лет представляла по рассказам Майли: живая, огромная, совсем не похожая на строгие залы дворца Ареса. От этого становится ещё обиднее. Я получила желаемое место самым издевательским способом из возможных.

— И далеко ты собралась, куколка? — Аристарх смотрит на меня с той самой самодовольной ухмылкой. Серо-голубые глаза будто пытаются заглянуть прямо в голову. О, милый, тебе лучше вообще не знать, что там.

— Отвали!

Упираюсь ладонями ему в грудь, но Аристарх ловко перехватывает мои запястья. На коже ещё горят красные полосы от кандалов. Скалюсь от злости. Великолепно. Побег продлился меньше минуты. Он что, ждал меня здесь?

— Не надо брыкаться, — он сжимает чуть сильнее, и я невольно морщусь. — Пойдём танцевать, куколка.

«Куколка». Он растягивает это слово по слогам с таким удовольствием, что у меня сводит скулы. Ведёт себя так, будто правила Стеллы действительно превратили меня в его собственность. Наверное, именно этого она и добивалась.

— Не пойду! — гордо запрокидываю голову и тщётно пытаюсь вырвать запястья из его сильных рук.

— Это не приглашение, — Аристарх усмехается. — Считай приказом.

Усталость накрывает раньше злости. В обычной жизни один мой взгляд заставлял чиновников Ада подбирать слова осторожнее. Я — правая рука Ареса, главнокомандующая Залом Осуждения, дочь Маммона. Но здесь эти титулы внезапно ничего не значат. В Академии я не правая рука Ареса и не судья. Я чужая женщина, которую Стелла вписала в свою игру. И это унижает сильнее кандалов.

— Чего застыла, куколка? — Аристарх ослабляет хватку, но я почти не замечаю этого.

Очнувшись от пугающих мыслей, понимаю, что всё это время смотрю в глаза наглому метису, у которого довольная ухмылка не сползает с лица. Сколько я так на него смотрю? Хочется верить, что всего несколько мгновений.

Аристарх подставляет локоть. Несколько мгновений я смотрю на него, прежде чем всё-таки взяться за предплечье. Под пальцами — чёрный бархат пиджака. От него пахнет мандарином, бергамотом и чем-то древесным, тёплым. Отвратительно приятный запах для настолько раздражающего мужчины.

Мы возвращаемся в зал. Я больше не держу подбородок высоко из принципа — просто иду рядом, потому что сейчас это рациональнее, чем снова бежать. По сторонам вспыхивают взгляды и шёпот. Они обсуждают не меня — образ. Правую руку Ареса, которая за один вечер превратилась в чью-то игрушку. И впервые за долгое время я не могу одним приказом прекратить чужой разговор.

Оркестр играет вальс. За фортепиано седой бессмертный почти всем телом проживает каждую фразу, а пары скользят по светлому камню под сводами. Среди танцующих я нахожу Майли — и рядом с ней мужчину, удивительно похожего на Аристарха. Только в нём меньше вызова: светлые волосы, небесно-голубые глаза, белые крылья. Ещё один метис. Они действительно учатся здесь. Не гости, не пленники — ученики. Эта мысль почему-то застревает сильнее всего.

Я оглядываюсь внимательнее. До этого метисы растворялись для меня в общей толпе, потому что я даже не предполагала, что должна их искать. Теперь замечаю ещё несколько смешанных крыльев, необычные оттенки перьев, лица, в которых не угадывается привычная ангельская или демоническая линия. И никто не прячется. Никто не стоит отдельно. Кто-то спорит у колонны, кто-то смеётся с демонами, одна девушка-метис танцует с ангелом и совершенно не выглядит бессмертной, которой приходится просить разрешения на сам факт своего существования. Похоже, пока я годами сидела рядом с Аресом и читала отчёты, общество успело сделать несколько шагов вперёд без моего участия.

Резкий взмах скрипки заставляет пары одновременно сменить направление. Аристарх кладёт ладони мне на талию. Я с короткой задержкой обхватываю его плечи, стараясь не касаться обнажённой шеи. Мы неожиданно легко попадаем в общий ритм. Отвожу взгляд. Чёрт его побери. Он что, ещё и хорошо танцует?

— Так откуда же ты взялась, невинное создание? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда. — Почему Майли так тщательно прятала от нас такой бриллиант?

Я смотрю на него с откровенным раздражением. Аристарх отвечает лишь лёгким нажимом ладони на талии, будто напоминает: по правилам сегодняшнего вечера именно он получил право задавать вопросы.

— Какое тебе вообще есть дело до меня? — процеживаю сквозь зубы, не скрывая своей ненависти к этому самовлюблённому.

Скрипки и виолончели снова меняют рисунок. Аристарх подхватывает меня, на мгновение отрывает от пола и разворачивает вместе с потоком танца. Мы оказываемся почти вплотную. Его взгляд скользит по моим запястьям и задерживается на красных следах от металла. На секунду ухмылка исчезает. Он ослабляет хватку — едва заметно, но я замечаю.

Жду, что после этого он обязательно съязвит, но Аристарх молчит. Несколько тактов его ладонь лежит на моей талии заметно мягче. Это длится недолго — ровно до того момента, пока он ловит мой удивлённый взгляд и снова кривит рот в ухмылке. Словно случайно показывает что-то настоящее и тут же спешит спрятать обратно. Интересно. Значит, под всей этой бравадой всё-таки есть что-то кроме желания бесить окружающих. Отмечаю наблюдение почти профессионально и тут же раздражаюсь на себя. Я что, уже составляю на него мысленное досье?

— Поверь мне, куколка, — выдержав паузу, метис, словно издевается, щекотал своим дыханием мою шею. — Теперь у нас много общего.

— В самом деле? — отвожу шею от него насколько это возможно и вопросительно изгибаю бровь. Какой-то метис будет говорить мне о том, что у нас много общего? — Да что ты знаешь обо мне, мерзавец?

Мы кружимся вместе со всеми, но разговор постепенно превращается в отдельную игру, понятную только нам двоим. Я почти перестаю слышать зал. Остаются его раздражающе спокойная улыбка, живая музыка и ощущение, будто каждый из нас пытается первым найти слабое место другого.

Дирижёр хлопает в ладоши — пары должны смениться. Аристарх меня не отпускает. Я нахожу Майли: она тоже остаётся со своим светлокрылым метисом, смеётся и утыкается ему в плечо. Прекрасно. Значит, разговор с сестрой становится всё необходимее.

— Боюсь, тебе придётся ответить мне на вопросы, — Аристарх словно прослеживает мой взгляд и, явно пытаясь отвлечь меня от переглядываний с сестрой, прерывает молчание. — Куколка…

— Никакая я тебе не куколка! — не выдержав, процеживаю и, гневно испепеляя его взглядом, возмущаюсь его довольной ухмылке на лице.

— Что ж ты такая недотрога? — метис изучающе обводит меня взглядом. — А-а, кажется, я понял…

Аристарх резким движением притягивает меня к себе и утыкается носом в мою шею. Он медленно и глубоко вдыхает мой аромат. Стараюсь в этот момент не дышать, прикрыв глаза.

— Ты набиваешь себе цену, — тянет Аристарх. — Ты привыкла быть важной фигурой рядом с Аресом. А сейчас бесишься не только потому, что стала игрушкой. Ты бесишься потому, что впервые за несколько тысяч лет решаешь не ты.

Слова попадают слишком точно. Я дёргаюсь, пытаясь освободиться, но его руки удерживают талию. Больше всего раздражает не сила Аристарха, а то, что часть сказанного я не могу сразу отбросить как глупость.

— Заткнись, — шепчу я так же ему на ухо.

— Не то что? — Аристарх чуть отстраняется. — Оскорбишь меня? Ударишь? Или придумала что-нибудь интереснее?

— Я сказала, заткнись, — гневно процеживаю, стараясь держать себя в руках. — В мои планы не входило общение с… метисом.

Окидываю его взглядом. Если забыть на секунду о характере, Аристарх до неприличия привлекателен: резкие скулы, светлые глаза, тёмные волосы, беспорядочно падающие на лоб, чёрные крылья с серебристым блеском. Проблема в том, что язык у него работает быстрее, чем здравый смысл. И я понятия не имею, почему Майли так спокойно танцует с его братом.

— Какая жалость, — театрально тянет метис, дёргая уголком рта. — Жаль только, что твоя сестрёнка предпочла метиса в общении, а не тебя.

Задыхаюсь от возмущения и ищу Майли в толпе. Сестра действительно флиртует со светловолосым метисом. Выходит, Аристарх не врёт. Ненавижу, когда он оказывается прав.

— Что ж, — вздыхая, перевожу взгляд на метиса, который держит меня за талию, а я… всё ещё держу его за идиота. — Я устала. Пригласишь даму выпить?

Нужно хотя бы вернуть себе ощущение контроля. Моё появление в Академии оказалось неожиданным даже для меня самой, но это ещё не повод позволять кому-то любоваться моей растерянностью. Аристарх удивлённо приподнимает бровь, затем галантно подставляет локоть.

По краям зала скользят официанты с подносами. Я беру бокал тёмно-лазурного вина и тут же ловлю взгляд Стеллы на другом конце зала. Она поднимает свой бокал в немом тосте. «Я же знала». Обещаю себе: как только разберусь, каким образом она вообще притащила меня сюда, этот тост ей ещё припомнится.

Со спины налетает Майли. Вино в бокале опасно качается, несколько капель выплёскиваются на край. Я успеваю отступить, спасая чужое платье от пятен.

— Сестра! — Майли обнимает меня так резко, что я на секунду забываю обо всём остальном. Длинные тёмные волосы щекочут щёку, серо-голубые глаза блестят от слёз, за спиной дрожат насыщенно-красные крылья. — Я так скучала по тебе, Хлоя. Ты даже не представляешь…

К нам подходят оба метиса. Сходство между ними видно сразу — линия скул, разрез глаз, упрямая складка губ. Но Кристиан выглядит светлее и спокойнее брата: песочно-русые волосы, небесно-голубые глаза, почти белые крылья. Аристарх рядом с ним кажется нарочно собранным из тени и насмешки. Машинально поправляю Майли прядь волос и вдруг понимаю, что пропустила целый кусок её жизни.

Теперь, когда они стоят рядом, различия бросаются в глаза сильнее сходства. Кристиан держится спокойно, почти по-аристократически, не навязывает присутствие и оставляет Майли пространство даже тогда, когда касается её плеча. Аристарх будто существует наоборот: занимает слишком много места одним взглядом, улыбается так, словно уже знает, чем закончится любой спор, и всё время проверяет границы собеседника. Но между братьями есть короткие движения, которые невозможно подделать: один едва заметно меняет позу — второй уже понял; один замолкает — второй подхватывает. Не дружба. Что-то значительно старше и прочнее. Наверное, так выглядят бессмертные, которые слишком долго выживали только вдвоём.

— Кстати, познакомься, — Майли вытирает щёки и берёт своего кавалера под руку. — Это Кристиан. Мой парень.

Перевожу гневный взгляд на кавалера сестры, который приветливо улыбается мне. Мой… кто?!

— Но я думала, что… — удивлённо возвращаюсь глазами к Майли.

— Нет, Стелла здесь ни при чём, — Майли отмахивается. — Наш союз добровольный.

— И как давно ты с моей сестрой вместе? — щурю взгляд на светловолосого метиса. Как я могу ему доверять самое сокровенное?

— Совсем недавно.

Кристиан не начинает оправдываться и не пытается понравиться мне любой ценой. Просто спокойно выдерживает взгляд. Когда Майли передёргивает от прохлады, он снимает пиджак и накидывает ей на плечи. Слишком естественный жест, чтобы быть показухой. Это раздражает ещё сильнее: мне хотелось бы найти в нём очевидный недостаток.

Я перевожу взгляд на Аристарха. Метисы в Академии. Метис встречается с моей сестрой. И никто вокруг не выглядит так, будто происходит нечто незаконное. Мир, похоже, успел измениться значительно сильнее, чем я позволяла себе замечать из кабинетов Ада.

— Крис, Аристарх, — Майли криво улыбается и хватает меня под руку. — Хлоя, можно тебя на минуту?

Она уводит меня подальше от близнецов. Кажется, сестра готова мне вот-вот рассказать то, о чём они явно не должны были слышать. О, интересно…

— Сестра, — Майли тяжело вздыхает. — Я знаю, что твой визит в Академию — полное безумие и больная фантазия Стеллы, которая каким-то образом воплотилась. Но послушай…

Её мягкие ладони обхватывают мои запястья — осторожно, чтобы не задеть красные следы от кандалов. В голосе столько знакомого тепла, что внутри что-то неприятно сжимается. Я действительно скучала. Сильнее, чем позволяла себе признавать.

— Я вижу, как ты напрягаешься рядом с ним, — Майли едва заметно кивает в сторону Аристарха. — Дай ему шанс раскрыться. Только не позволяй ему решать за тебя всё подряд.

Последняя фраза нравится мне значительно больше первой. Доля правды всё равно царапает. Я умею вести переговоры, управлять кризисами, заставлять целые кабинеты молчать после одной реплики. Но обычное общение, где нельзя спрятаться за должность, почему-то превращает меня в колючее существо. Может быть, потому что здесь впервые не существует заранее написанного протокола.

Я привыкла, что любой разговор имеет цель: добиться подписи, склонить на свою сторону, получить сведения, закрыть спор. Даже дружелюбие в Аду часто похоже на инвестицию, от которой когда-нибудь ждут возврата. Здесь же всё иначе. Майли может беспокоиться просто потому, что я её сестра. Кристиан может отдать ей пиджак без дипломатического расчёта. Аристарх может раздражать меня исключительно ради удовольствия увидеть реакцию. Для бессмертных вокруг это, вероятно, обычная жизнь. Для меня — система без инструкции. И я уже начинаю подозревать, что именно поэтому Академия всегда казалась мне такой заманчивой.

— Он может показаться эгоистичным. И, ладно, иногда он именно такой. Дай ему время. Но будь осторожна, хорошо? — заканчивает Майли. — Хлоя? Ты вообще меня слышишь?

Отвожу взгляд — и, конечно, он падает именно на Аристарха. Тот разговаривает с братом и впервые за вечер не смотрит на меня. В бордовой рубашке и чёрном бархатном пиджаке он выглядит возмутительно хорошо. Плевать. Хорошая одежда ещё никого не делала хорошим бессмертным.

Испытываю терпение сестры, что так долго уже смотрит на меня исподлобья, ожидая от меня ответа. Закатываю глаза, скрестив руки на груди:

— Да, я тебя услышала, — процеживаю я на выдохе. Ключевые для себя моменты подчеркнула, а дальше… это уже не имеет никакого смысла. — Но почему ты так беспокоишься о моих взаимоотношениях?

Прежде чем ответить, Майли смотрит на Кристиана. Тот замечает её взгляд и едва заметно улыбается. В выражении сестры появляется мягкость, которой я давно у неё не видела.

— Когда я только познакомилась с Кристианом, вела себя примерно так же, как ты сейчас, — признаётся Майли. — Он ухаживал, а я отбивалась и бегала от него, как девчонка.

Сестра тепло улыбается, вспоминая эти моменты. Она лишь задумчиво качает головой.

— Знала бы ты, Хлоя, какой дурочкой я была. Кристиан окружил меня таким вниманием и такой страстью, о которых я раньше только смеялась. И да — он метис. Это ничего не меняет.

Я усмехаюсь. Не потому, что не верю сестре, — скорее потому, что не знаю, как к этому относиться. Тысячелетиями метисы существовали для меня где-то на краю политических сводок: последствия старых запретов, неудобное напоминание о Разгроме, чужая социальная проблема. А теперь один держит за руку мою сестру, второй несколько минут назад кружил меня в вальсе. Неприятно признавать, насколько мало я вообще о них знаю.