История одной игрушки

Майли, кажется, читает всё это по моему лицу и не торопит. В детстве она всегда делала так же: могла болтать без остановки, но, если чувствовала, что мне действительно нужно подумать, внезапно становилась удивительно терпеливой. Я смотрю на неё и замечаю ещё одну вещь, которую упустила. Она изменилась не только внешне. В её взгляде появилось спокойствие бессмертной, которая уже успела ошибиться, влюбиться, поссориться, простить. То самое, чего мне никогда не давали никакие должности. Пока я училась управлять последствиями чужих поступков, Майли просто училась жить. Зависть к ней оказывается почти болезненной — и тут же становится стыдно.

— Миледи, — Аристарх обнимает меня за плечо одной рукой. Я кривлю губы, но не убираю её. Что ж, сыграем. — Сестринские сплетни закончились?

Кристиан улыбается на колкость брата. Майли смущённо опускает глаза. Я поворачиваюсь к Аристарху и ловлю его взгляд — глаза, губы, снова глаза. Что ты задумал, чёрт тебя побери?

— Сестринские сплетни могут длиться тысячелетиями, — отвечаю с хитрым прищуром и почти шёпотом, по слогам произношу: — А-ри-старх.

Улыбка метиса медленно ползёт вверх. Кажется, он оценил такой жест. Конечно, я же его игрушка, которая «должна слушаться». Но неужели он настолько привык к женскому вниманию, что мои перемены его даже не смущают? Он ведёт себя так невозмутимо, будто бы это обыденные действия девушек в его сторону. Сукин сын!..

Кристиан подходит к брату и что-то тихо говорит ему на ухо. Метисы коротко кивают друг другу. Через минуту Майли и Кристиан исчезают в толпе. Сестра напоследок улыбается мне уголком рта. Предательница. Я остаюсь с Аристархом одна — и только теперь вспоминаю, что по правилам Стеллы у него действительно слишком много власти надо мной.

Без нормальной выпивки этот день не пережить. Беру с подноса бокал вина и делаю несколько больших глотков. Холодный терпкий напиток обжигает горло и понемногу притупляет напряжение. На стекле остаётся след тёмно-вишнёвой помады. Аристарх наблюдает за мной слишком внимательно.

— Надеюсь, ты не собираешься напиваться до беспамятства? — усмехается он, забирает бокал и допивает остаток. — Я не люблю играть с теми, кто потом ничего не помнит.

Возмущение вспыхивает мгновенно. Мы знакомы считаные часы, а он уже позволяет себе такие намёки? Я разворачиваюсь и отвешиваю ему пощёчину. Если Стелла решила превратить Академию в цирк с «игрушками», это ещё не делает меня доступной частью программы.

— Полагаю, ты решила, что я собираюсь затащить тебя в постель? — взгляд Аристарха становится холоднее. Он перехватывает меня за подбородок, не больно, но слишком бесцеремонно, вынуждая смотреть прямо на него. Жест наглый до невозможности. И именно поэтому тело предательски отвечает на близость раньше, чем разум успевает возмутиться.

Он наклоняется так близко, что его дыхание касается моих губ.

— Какая же ты жалкая, куколка…

Я сглатываю. В его глазах я, возможно, и выгляжу жалко: женщина, которую лишили привычной власти и выставили на обозрение. Но жалость к себе — последнее, что я собираюсь ему подарить. Из меня пытаются сделать вещь. Значит, придётся очень быстро объяснить разницу между вещью и мной.

Вокруг продолжается музыка, кто-то смеётся всего в нескольких шагах, звенят бокалы, а мне внезапно становится ясно, насколько абсурдно всё устроено. В Зале Осуждения я сама определяю чужую дальнейшую судьбу. Там достаточно поднять руку, чтобы стража подчинилась. Здесь достаточно Стелле произнести слово «игрушка», чтобы моя собственная воля стала предметом коллективного развлечения. Возможно, именно поэтому я так бешусь: впервые оказалась по другую сторону решения, принятого без моего согласия. И нет, это не делает затеи Стеллы справедливой. Но объясняет, почему мне хочется разнести половину Академии голыми руками.

— Я не из тех, кто ложится в койку с таким, как ты.

Отстраняюсь с довольной ухмылкой. Один-один, метис. Жалкие не становятся правой рукой Ареса. Жалкие не командуют Залом Осуждения. Жалкие не принимают решения, после которых меняются чужие вечности. И уж точно жалкие не учатся вырывать обратно собственную свободу.

— Ты всегда так хмуришься, когда не получаешь желаемого? — Аристарх первым разрезает молчание.

Удивленно вскидываю брови.

— «Всегда»? Мы знакомы несколько часов.

Аристарх отпускает меня. Я могла бы уйти. Коридор свободен, его руки больше не держат. И всё же остаюсь. Мы смотрим друг на друга с одинаковым упрямством, и наши колкости уже меньше похожи на настоящую ненависть, чем мне хотелось бы. Если я игрушка, он явно решил играть словами. Что ж. В этом я тоже кое-что умею.

— Однажды мы уже встречались, Хлоя.

Я замираю. Аристарх улыбается уголком рта и делает шаг ближе. В его выражении нет сомнения — он действительно меня помнит.

— Это было давно, — говорит он, касаясь пальцем моего подбородка. — После реформ, когда отменили закон чистой крови и метисам наконец перестали запрещать нормально существовать. Мы с Кристианом тогда только выбрались из катакомб и некоторое время постоянно мелькали перед теми, кто решал, что с нами делать дальше. Арес тоже видел нас. И ты почти всегда была рядом с ним. Гордая, важная, холодная. Даже не посмотрела в нашу сторону. Для тебя мы были бывшими рабами, которых внезапно пришлось признать частью общества.

— Я такой и была, — отвечаю тихо. — Моя работа приучила смотреть прежде всего на последствия, а не на лица.

— Возможно, — Аристарх неожиданно легко кивает. — В этом ты права.

Он проводит пальцами по блестящей ткани моего платья, ненадолго сжимая её в кулаке. Между нами снова натягивается тишина. Аристарх отпускает ткань и поднимает взгляд. Насмешка возвращается, но теперь в ней есть что-то более личное.

— Забавно, правда? Один день — и всё переворачивается. Тогда ты могла не замечать нас. А теперь тебе придётся смотреть.

Он произносит это почти лениво, но в словах нет прежней лёгкости. Я вдруг вспоминаю большой зал во дворце Ареса, длинный стол, папки с отчётами и двух молодых метисов у дальней стены. Тогда я действительно прошла мимо. Не потому, что ненавидела их — потому что была занята очередным спором о распределении ресурсов после Разгрома и даже не задумалась, кто именно стоит рядом. Для меня они были частью документа, одной из проблем, которую требовалось оформить, учесть и передать дальше. Сейчас один из этих «пунктов отчёта» стоит передо мной и помнит моё равнодушие лучше, чем я помню его лицо. Неловкое открытие. И неприятно честное.

Глава 4. Битва за свободу

Первая ночь в Академии проходит отвратительно. Я то проваливаюсь в тяжёлый сон, то резко просыпаюсь от ощущения, будто мне снова перекрыли воздух. Под утро сдаюсь окончательно: лежу с открытым окном, слушаю прохладный ветер и пытаюсь переварить всё, что произошло за последние сутки. Академия. Майли. Стелла. Аристарх. Особенно Аристарх. Слова сестры о том, что мне стоит хотя бы попробовать узнать его, никак не желают исчезать из памяти. На фоне всего остального остаётся только порадоваться, что я до сих пор не сошла с ума. Пока что.

Ещё вчера после тяжёлого рабочего дня в Аду я уснула в собственной постели. Теперь уже ясно: тот «кошмар» не был сном. Кто-то действительно прижал подушку к моему лицу, лишил воздуха и дождался, пока я потеряю сознание. А потом меня похитили буквально из-под носа у Ареса. Лиц похитителей я не помню. Зато прекрасно помню Стеллу, которая привела меня в чувство перед самым представлением в главном зале Академии. Кандалы оттягивали запястья, крылья были стянуты золотой нитью, а сотни бессмертных смотрели, как правую руку Ареса и главнокомандующую Залом Осуждения превращают в «птенчика» и назначают чьей-то игрушкой.

Но сильнее всего задевает другое. «Однажды мы уже встречались с тобой…» Аристарх помнит меня той Хлоей, которая проходила мимо метисов, не замечая их. Тогда я стояла рядом с Аресом и смотрела на мир сверху вниз. Сегодня всё перевернулось: теперь он может преградить мне дорогу, схватить за руку, назвать куколкой — и я вынуждена считаться с правилами чужой игры. Забавно. Вчера я была для него недосягаемой фигурой при дворе. Сегодня он держит нитку от моей клетки. Бойся своих желаний, Хлоя…

Мне выделили одну из немногих свободных комнат на последнем этаже восточного корпуса. Просторная кровать с однотонным льном, небольшая гардеробная, собственная ванная и холодные серо-синие стены — после тысячелетий среди вечного жара Ада это почти роскошь. За открытым окном видны светлые башни Академии, каменные переходы между корпусами и дальняя полоска воды у каменистого берега. Там, в Аду, всё окрашено огнём: красное, оранжевое, золотое. Здесь же воздух будто прохладнее даже на вид. И всё равно комната пока не ощущается моей.

Неторопливо встаю с постели. На пуфе лежит аккуратная стопка одежды, которой вчера точно не было. Сверху — записка на пергаменте. Размашистый почерк узнаю сразу и невольно улыбаюсь.

«Доброе утро, сестрёнка!

Не стала будить — тебе явно нужен хороший отдых после вчерашнего.

Я подготовила для тебя лучший наряд в этом мире. И нет, я не преувеличиваю!

На комоде остывает завтрак. Поешь обязательно: сразу после этого спускайся на задний двор, там будет общее собрание…

В общем, жду тебя внизу.

Целую, Майли»

Оборачиваюсь к комоду. Большая тарелка с сырами, мёдом и орехами, рядом — фарфоровый чайник с бергамотом. Только Майли могла вспомнить именно это. Тянусь к кусочку сыра, макаю край в мёд и вдруг понимаю: сестра помнит вкус, который я сама давно перестала замечать. От этого почему-то становится тесно в груди. Делаю глоток чая и заставляю себя вернуться к сегодняшнему дню. Что ещё придумала Стелла? Какой очередной цирк ждёт нас во дворе? И почему, чёрт побери, мне интересно, в каком настроении Аристарх?

Натягиваю чёрные леггинсы и короткий топ — по версии Майли, «лучший наряд в этом мире». Узнаю её вкус с первого взгляда. Обычно я бы спрятала фигуру под кожаным плащом, но его здесь нет, так что остаётся смириться. Собираю волосы в высокий хвост, оставляя у лица одну непослушную прядь. Отражение выдаёт бессонную ночь лучше любых слов. Вчерашний день хочется стереть, но пути назад всё равно нет. Придётся адаптироваться. Или найти способ вернуть свободу.

Спускаюсь по лестнице и, заглянув в одну из широких арок, вижу задний двор Академии. Светлый камень площадки ещё влажный после ночной росы, между колоннами тянутся флаги Бастиона, а за оградой спускаются к берегу ступенчатые сады. Ученики постепенно заполняют двор, собираясь небольшими компаниями. Сразу ищу Майли и почти мгновенно замечаю рядом с ней Кристиана — светловолосого, безупречно собранного, с почти белыми крыльями за спиной. Рядом — тёмные прямые волосы сестры и вспышка её красных перьев. Чуть поодаль стоит Аристарх. Тёмные волосы растрёпаны ветром, серо-голубые глаза лениво скользят по толпе, а чёрные крылья отливают серебром на солнце. Словно почувствовав мой взгляд, он поднимает голову. Мы встречаемся глазами — и я, к собственному раздражению, на секунду замираю.

Спускаюсь во двор и протискиваюсь сквозь учеников к сестре. Майли тут же обнимает меня, отстраняется, придирчиво оглядывает с головы до ног и присвистывает:

— Зад у тебя, сестрица, что надо! Я же говорила, что это лучший наряд, — смеётся Майли и шлёпает меня по ягодице. — Чёрт, эти леггинсы идут тебе гораздо больше, чем моей костлявой заднице!

Закатываю глаза, но усмешку скрыть не получается. Кристиан лишь коротко кивает мне в знак приветствия и снова переводит внимание на Майли, обнимая её за талию. Аристарх, напротив, разглядывает меня с совершенно бесстыдным интересом. Я отвечаю ему сдержанным кивком и заранее обещаю себе: сегодня — холодно, коротко и без его игр. Обещания хватает секунд на тридцать.

— Какая же встреча без объятий, куколка? — Аристарх разводит руки, и уже через мгновение я оказываюсь прижата к его груди. Объятие длится ровно настолько долго, чтобы перестать казаться простой издёвкой, но недостаточно, чтобы я успела придумать ему оправдание. — Я соскучился.

Я уже собираюсь съязвить, но замечаю: он снова не касается того места на запястье, где вчера остались красные следы от кандалов. Второй раз. Случайность начинает выглядеть слишком осознанной. Впрочем, спрашивать об этом я не собираюсь. Мы знакомы всего ничего, а ведём себя так, будто годами знаем, куда ударить словом. Неужели мне и правда интересно, что скрывается за его бесконечной ухмылкой?

— Какая ручная куколка, — шепчет он мне на ухо так тихо, чтобы Майли и Кристиан не услышали. — Вчера зубки показывала куда охотнее.

Медленно провожу ладонью по его спине и поднимаюсь к шее. Пальцы цепляют тёмные пряди у затылка. Если он решил играть — я хотя бы не позволю ему выбирать правила в одиночку.

— А ты вчера был менее дружелюбен, — отвечаю, едва касаясь губами его уха. — Неужели за ночь в твоей голове произошло что-то похожее на развитие?

Отстраняюсь и ловлю его взгляд. Ни ответа, ни смущения — только довольная тень улыбки. Не на ту нарвался, мальчик. Его ладони лежат на моей талии, мои — на его плечах. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, и первой отвожу глаза именно я. Хлоя, какого хрена? Отступаю на шаг, чувствуя себя проигравшей в игре, правила которой ещё даже не успела понять.

Стелла появляется во дворе так, будто выходит на собственную сцену. Платиновые волосы ловят солнечный свет, а за спиной переливаются перья необычных крыльев — сливовые, лиловые, местами почти синие. Ученики перед ней расступаются, а на лице временной директрисы сияет та самая улыбка, после которой обычно хочется искать ближайший выход.

— Доброе утро, зверушки, — елейно тянет Стелла, оглядывая двор. — Я к вам, как всегда, с гениальной идеей!

Майли рядом едва заметно закатывает глаза. Судя по реакции, фраза действительно коронная. Большинство учеников, наоборот, оживляется. Кто-то смеётся, кто-то начинает перешёптываться, кто-то даже аплодирует. Удивительно, как быстро хаос становится привычным, если его подают достаточно весело.

— Я знаю, как некоторые из вас рвутся на свободу и мечтают показать собственные амбиции, — продолжает Стелла. На слове «амбиции» её взгляд останавливается на мне. На долю секунды улыбка становится тоньше. — Для таких зверушек у меня есть сюрприз.

Прекрасно. Что на этот раз? Ещё один внезапный родственник? Новое правило, согласно которому игрушка обязана спать у ног хозяина? Я уже ничему не удивлюсь. Сердце ускоряется не от страха — от раздражающего предчувствия, что Стелла опять решила превратить чужую жизнь в развлечение.

— Сегодня будет состязание, — объявляет она. — И у него есть приз. Тот, кто первым пересечёт финиш, освобождает от моей игры себя и свою пару. Никаких «игрушек», никаких хозяев. Свобода.

Двор мгновенно взрывается разговорами. Вот теперь смеются уже не все. Для многих это не просто забава. Аристарх, стоящий в стороне, едва заметно качает головой. Я встречаю его взгляд, но он не объясняет жест. Майли улыбается мне ободряюще: её отношения с Кристианом добровольны, зато она прекрасно понимает, что для меня этот приз значит совсем другое.

Одним движением Стелла заставляет двор замолчать. Когда-то так же я поднимала руку в зале Осуждения — и сотни голосов обрывались по моему приказу. Теперь я стою в толпе и жду чужих правил. Неприятное ощущение. Я столько лет строила своё место рядом с Аресом, а потом столько же мечтала вырваться из Ада и увидеть Академию. И вот мне предлагают шанс вернуться. Первая мысль — схватиться за него. Вторая приходит следом, гораздо тише: а разве не оттуда я столько лет пыталась сбежать?

— Правила простые, — продолжает Стелла. — До последнего рубежа проходите трассу командами. Потеряете кого-то — сами решайте, ждать или бросать. После каменной стены каждый идёт за себя. Первый на финише получает свободу для себя и своей пары. Крылья запрещены. Нарушителей вышвырну с трассы лично.

Она отходит в сторону и щёлкает пальцами. Пространство за её спиной будто собирается из воздуха: высокий лабиринт, заросший ядовитым плющом, сеть магических световых нитей, гладкая каменная стена и ещё несколько участков, скрытых за поворотом. По толпе проходит восхищённый гул. Я смотрю на финиш вдали и чувствую, как внутри поднимается упрямство. Мне нужна эта победа. Хотя бы затем, чтобы доказать Стелле: меня нельзя удержать только потому, что ей так захотелось.

— А что будет с теми, кто придёт последним? — спрашиваю, скрестив руки на груди. Стелла переводит на меня взгляд, а вместе с ней — половина двора.

— Ничего, — усмехается она. — Не получат свободу. Всё ведь предельно ясно. Или правила нужно повторить на языке, доступном исключительно правым рукам Ареса?

Несколько учеников смеются. Я чувствую, как Аристарх пытается поймать меня за запястье, но делаю шаг вперёд раньше. Не вмешивайся, подстрекатель.

— Тогда объясни другое, — говорю громче, чем собиралась. — Ты объявляешь это командным испытанием, но свободу отдаёшь одному. Разрешаешь бросать участников по дороге и называешь это «сближением». Где здесь твоя гениальная логика? И кто вообще решил, что тебе стоит доверить Академию?

Смех обрывается. Кто-то ахает, кто-то прикрывает рот ладонью. А потом из задних рядов доносится почти неслышное: «Она права». Следом — торопливое: «Тише, Стелла услышит». Стелла слышит. Я вижу это по тому, как на мгновение исчезает её улыбка. Она развлекалась с учениками, пока они были зрителями. Я же только второй день здесь и уже заставила кого-то вслух усомниться в её правилах. И кто тогда здесь игрушка?

Аристарх всё-таки хватает меня за запястье и резко разворачивает к себе:

— Ты в своём уме? — шипит он. — Закрой рот, пока она не закрыла его за тебя.

— Сам заткнись! — дёргаю руку на себя. — Почему вы все ей потакаете?

Ищу поддержки хотя бы у Майли. Сестра стоит рядом с Кристианом, поджав губы, и не двигается. На секунду это ранит сильнее, чем должно. Потом замечаю, как Кристиан едва заметно удерживает её за локоть. Не равнодушие. Осторожность. Здесь все явно знают о Стелле что-то, чего пока не знаю я.

— Почему они мне потакают? — Стелла смеётся, но теперь в смехе меньше веселья. — Потому что, птенчик, я здесь главная.

Она идёт ко мне медленно, цокая каблуками по камню. Толпа расступается ещё шире. Сердце бьётся быстро, но отступать поздно — да и не хочется.

— Думаешь, тебе можно всё? — спрашиваю, наконец вырывая руку из пальцев Аристарха.

Стелла обхватывает моё лицо ладонью. Острые ногти впиваются в щёки. Она улыбается так близко, что я вижу мельчайшие складки у её глаз. Вокруг становится подозрительно тихо. И пусть. Если уж меня решили выставить перед всей Академией игрушкой, пусть хотя бы запомнят, что игрушка умеет кусаться.

— Ты ещё смеешь пререкаться со мной? — Стелла сжимает пальцы сильнее. — В Аду твои подчинённые давно бы ползали перед тобой на коленях. Так почему же ты, птенчик, никак не научишься тому же?

Не отвожу взгляда. В Аду за подобное неповиновение действительно можно было исчезнуть в небытии. Но именно поэтому мне особенно мерзко требовать от себя покорности только потому, что роли поменялись.

— Твоя игрушка слишком много себе позволяет, — бросает Стелла Аристарху. — Даю тебе право её наказать. Чтобы в следующий раз сначала думала, потом открывала рот.

Аристарх коротко смотрит на Стеллу. Их взгляды встречаются всего на секунду, но этого достаточно, чтобы внутри неприятно кольнуло. Потом он кивает — без привычной ухмылки. Стелла отпускает меня и возвращается на своё место, будто ничего не произошло.

— Хлоя, Люцифер, Дени и Майли — первая команда, — объявляет она. — Кристиан, Сара Томлинсон, Том и Ян — вторая. Ещё четверых отправим в третью.

Я сжимаю кулаки. Аристарх снова касается моей руки, но на этот раз не удерживает — лишь на мгновение проводит пальцами по запястью и убирает ладонь. Майли тут же подлетает ко мне:

— Я помогу тебе дойти до стены, — шепчет она. — Но, пожалуйста, больше не перечь Стелле. Её наказания всегда работают в обе стороны. Если она злится на тебя, достанется и Аристарху.

Смотрю на сестру внимательнее. Значит, «игрушка» — не только право распоряжаться другим, но и общая ответственность. Удобная система: привязать двоих так, чтобы страх за второго оказался крепче любой цепи.

И как только я раньше этого не поняла?

— Аристарх сегодня вне зачёта, — словно прочитав мой вопрос, добавляет Стелла. — У него уже есть персональное поручение.

По двору проходит новый шёпот. Теперь всё окончательно перестаёт быть просто весёлой эстафетой. Двенадцать участников выходят к старту, но мне кажется, будто на кон поставили куда больше, чем одну красивую формулировку о свободе.

Полоса препятствий вблизи выглядит гораздо хуже. Лабиринт выше двух метров, магические нити пульсируют в воздухе, каменная стена уходит вверх почти отвесно. Остальные ученики хотя бы тренировались здесь на практических занятиях. Я же большую часть жизни провела в кабинетах, Зале Осуждения и за столом переговоров. Силы у меня есть. Привычки применять их вот так — нет.

У стартовой линии снова замечаю Аристарха. Он отбрасывает растрёпанные тёмные пряди назад и смотрит на меня так, будто уже знает финал. И, Элохим, почему ему вообще идут эти чёртовы волосы? Хлоя, не об этом сейчас.

Неподалёку замечаю Дени. Короткие тёмные волосы чуть растрепал ветер, светло-голубые глаза смотрят открыто, а белые крылья сложены за спиной так аккуратно, будто даже перед стартом он умудряется сохранять спокойствие. Совсем не тот образ, который ожидаешь от хранителя Пограничных Врат.

— Мисс…

Оборачиваюсь. Дени смотрит на меня с искренним восхищением и явно не понимает, как обращаться.

— Просто Хлоя, — улыбаюсь ему. — Рада снова тебя видеть.

— Взаимно. И… спасибо за Натали Бруно. Она счастлива, что получила шанс.

Он кивает в сторону девушки неподалёку. Натали Бруно машет мне рукой. Длинные волнистые чёрные волосы рассыпаны по плечам, на бледной коже видны знакомые татуировки; теперь, уже после решения Зала, за её спиной сложены тёмные крылья. Я отвечаю коротким жестом. Странно видеть результат собственного решения здесь, среди учеников, а не в бесконечной очереди душ перед Залом Осуждения.

— Мне жаль, что всё обернулось для вас так, — тихо добавляет Дени. — Полагаю, в Аду без вас сейчас не слишком спокойно.

Он прав. Без меня разбирательства у врат почти наверняка замедлятся, а застрявшие души будут цепляться за мир живых через сны и страх своих родственников. Я привыкла считать работу рутиной, но стоило оказаться далеко — и впервые стало ясно, сколько всего держалось на этой рутине.

— Если выиграете, скоро вернётесь и всё исправите, — говорит Дени. — Пусть победит сильнейший.

Он поднимает сжатый кулак. Как же хочется верить тебе, Дени.

Майли крепко сжимает мою руку и отпускает. Я закрываю глаза, вдыхаю прохладный весенний воздух и принимаю стартовую стойку. Знал бы Арес, чем сейчас занимается его правая рука. Наверняка смеялся бы первым.

— Не слишком рассчитывай на эту победу, куколка, — тихо говорит Аристарх из-за ограждения.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Он на мгновение переводит взгляд на Стеллу. Этого жеста я не успеваю понять: оркестр обрывается, к стартовой линии выходит один из её помощников.

— На старт! — выкрикивает он. — Внимание…

Внутри всё собирается в тугой узел. Не страх. Азарт. Я должна выиграть. Не ради красивого слова «свобода» и даже не ради возвращения в Ад — хотя бы ради права самой решить, куда мне возвращаться.

— Марш!

Клаксон режет воздух, и я срываюсь первой. Крики учеников быстро остаются позади. У входа в лабиринт пахнет мокрой землёй, зеленью и чем-то едко-металлическим. Ядовитый плющ покрывает стены густым ковром: резкое движение — и растение выпускает парализующий пар. Здесь скорость впервые становится врагом.

Я осторожно двигаюсь между зелёными стенами, но первый же поворот заканчивается тупиком. Листья плюща дрожат совсем рядом с лицом. Замираю. Майли за моей спиной замечает узкий проход слева, но Люцифер уже успевает нырнуть туда первым:

— Сюда! — коротко бросает он.

Мы идём за ним цепочкой. Дени придерживает ветви, чтобы они не задевали Майли, я контролирую расстояние до плюща. На секунду мелькает мысль: а не ведёт ли нас Люцифер в ловушку? Было бы вполне в его духе. Но впереди действительно оказывается свободный проход.