История одной игрушки

До этого дня метисы для большинства из нас существовали скорее как тема старых разговоров. Закон давно признавал их равными, но равенство на бумаге не заставляет чужую мать спокойно принять метиса за семейным столом и не мешает отцу считать такой союз позором рода. Я знала, что они существуют. Конечно знала. Но одно дело — знать. Другое — увидеть двоих перед собой и понять, что все страшилки почему-то не сделали их ни чудовищами, ни безумцами.

Аристарх первым переводит взгляд на толпу. Медленно, почти лениво, будто именно он сейчас оценивает нас, а не наоборот. Серо-голубые глаза цепляются за лица, задерживаются на Совете, на преподавателях, на учениках. В них нет просьбы принять его. И это почему-то раздражает некоторых ещё сильнее. Кристиан едва заметно касается его локтя — короткое движение, которое замечаю только потому, что смотрю слишком внимательно. Аристарх перестаёт ухмыляться. Всего на секунду. Братья понимают друг друга без слов.

Ищу глазами Тома и Яна, чтобы поделиться идеей сблизиться с метисами. Среди толпы усердно выискиваю рыжую макушку Тома. Где же он, чёрт его побери?.. Нашла! Рядом с ним, как всегда, стоит Ян — тёмный, собранный, с алыми крыльями, сложенными за спиной. Снова протискиваюсь вправо, чтобы встать поближе к друзьям. Представляю, как некоторые гневно сверлят взглядом мой затылок.

— Готовь несколько ящиков вина, — шепчу, стараясь не выбиваться из общего гула и не привлекать лишнего внимания.

Том вопросительно смотрит на меня, а Ян поворачивает голову с таким же недоумением во взгляде. Усмехаюсь над их лицами и поясняю:

— Устроим вечеринку в честь новеньких. Я хочу узнать этих метисов поближе!

Том вскидывает бровь и скрещивает руки на груди. Я прекрасно знаю этот жест: стоит выждать пару мгновений — и демон одобрительно кивнёт. Ян лишь тяжело вздохнёт, будто заранее осуждает нас обоих, а потом всё равно спросит:

— Будь по-твоему, чертовка, — усмехается демон.

— Что решили? Намечается тусовка?

Всё как я и сказала. Предложить Тому закатить вечеринку с ящиками вина — такая же беспроигрышная затея, как и потакать Стелле в её «гениальных» идеях: согласие гарантировано на сто процентов.

***

Будильник истошно звенит. Морщусь и наугад взмахиваю рукой, задевая его. Орущий механизм с бряканьем падает на пол и замолкает. Устало тру лицо ладонями. Элохим, дай мне сил!

Ночной сон, прерванный Рэйвеном, утром даёт о себе знать. Настроения нет, а желание остаться в постели полностью овладевает разумом.

В дверь стучат. Беру вторую подушку и накрываю ею лицо. Задрали! У меня что, проходной двор?

Набрасываю тот же халат, который уже прикрывал моё полуголое тело этой ночью, и иду к двери. Кривлю рот, представляя, что сейчас снова увижу недовольный и суровый взгляд Рэйвена:

— Доброе утро, — радостно произносит Кристиан, чуть склонив голову. Светлые волосы небрежно зачёсаны назад, белые крылья сложены так аккуратно, словно он уже успел привести себя в порядок за нас двоих. — Позавтракаем?

Стою, округлив глаза: увидеть с самого утра метиса в дверном проёме я точно не ожидала. Сонливость как рукой снимает. На фоне ночного Рэйвена Кристиан выглядит почти неприлично светлым — голубые глаза, спокойная улыбка, открытая линия лица. Пока прихожу в себя, Кристиан вопросительно кивает в сторону комнаты. Я сонно отступаю, пропуская его внутрь. Он улыбается так, будто именно этого и ждал.

— Я принёс только что испечённые круассаны и кофе. — Кристиан умеет надавить на мои слабости и с самого утра заставить улыбнуться. — Как спалось, красавица?

Он ставит пакет на стол так буднично, словно утренние визиты с выпечкой входят в его расписание наряду с занятиями. Я всё ещё не привыкла, что Кристиан умеет заботиться без показной театральности. Он не заваливает комнату цветами, не обещает достать звезду и не требует благодарности. Просто запоминает, какой кофе я пью, какие круассаны выбираю и в какие дни лучше не разговаривать со мной до первого глотка. Наверное, именно поэтому рядом с ним так легко.

Пока я разворачиваю пакет, Кристиан подходит к окну и поправляет одну из створок. Его белые крылья на мгновение полностью раскрываются в полосе утреннего света, и я снова думаю, насколько странно устроена кровь метисов. В нём ангельское будто лежит на поверхности — светлые волосы, ясные глаза, спокойные движения. А потом он смотрит чуть внимательнее, чем положено, улыбается уголком рта — и становится понятно, почему Аристарх всё-таки его близнец.

Захлопываю дверь и устраиваюсь поудобнее в кресле у туалетного столика. Кристиан явно ждёт подробного рассказа о снах, которые в последнее время я вижу слишком часто. Разгулявшаяся не на шутку фантазия не оставляет в покое. Изучающе оглядываю его и вспоминаю ночной разговор с Стеллой, который из-за сонливости помню лишь фрагментами. «Что скажешь, птенчик?» — эхом повторяется в голове её вопрос. Сколько я уже молчу, не отвечая Кристиану? Несколько столетий? Или всего минуту?..

— Нормально, — отрезаю и хватаю бумажный стаканчик с кофе, на котором от руки выведено «Майли», а рядом на скорую руку нарисовано сердечко. Кристиан умеет радовать мелочами. — А что снилось тебе?

Метис расплывается в довольной улыбке и привычным движением отбрасывает назад светлую прядь. Меня так забавляет этот жест! Он с интересом наблюдает, как я заглядываю в бумажный пакет с ароматными французскими круассанами. Мои любимые. Свежие…

— Представь, мне тоже снилось, будто Стелла временно стала директором Академии, — невозмутимо отвечает он.

Делаю жадный глоток кофе, но от услышанного едва не давлюсь, и несколько капель падают на декольте, едва прикрытое шёлковым халатом. Дыхание перехватывает — я даже не успеваю проглотить кофе. Ненавижу давиться, тем более при таких идиотских обстоятельствах.

— …ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Кристиан и протягивает мне несколько салфеток.

Молча киваю, давая ему возможность продолжить рассказ, который застал меня врасплох. Может, стоило сразу рассказать всё как есть, а не ходить вокруг да около?

— …и тут она мне говорит: «У каждого ученика будет своя игрушка в виде другого ученика…» — Кристиан продолжает пересказывать сон, но я, дословно вспомнив ночной разговор со Стеллой, заканчиваю её фразу:

— «…чтобы все смогли сблизиться между собой».

Метис бросает на меня удивлённый взгляд. Элохим, какая же я дура! Как мне теперь оправдаться? Вот вечно мне нужно что-нибудь скрыть…

— Откуда ты это знаешь?..

— От Стеллы, — виновато признаюсь, ставя полупустой стаканчик на стол. — Вчера ночью я разговаривала с ней.

Кристиан выпрямляется и скрещивает руки на груди. Прости, светлоголовый, я не специально…

— Рэйвен разбудил меня стуком в дверь. Сказал, что Стелла хочет меня видеть. Было около двух ночи, — быстро проговариваю, словно боюсь замедлиться и что-то упустить. — Она рассказала о своём абсурдном плане и о том, что временно станет директором Академии, пока Соурейм в отпуске.

Кристиан изучающе окидывает меня взглядом. Его глаза на мгновение задерживаются на моих губах, а затем поднимаются к глазам. В комнате повисает напряжённая тишина. Кажется, несколько секунд я вовсе не дышу. Наконец метис её нарушает:

— Расслабься, я всё знаю. Стены Академии завешаны постерами о нововведениях. Стелла уже объявила об этом. — Кристиан расплывается в довольной улыбке: всё это время он просто меня дразнил, а я уже успела почувствовать себя нелепой дурочкой, пойманной на попытке что-то скрыть. Как же я недооценивала своего избранника. — Сегодня будет общее собрание в зале, а после него — бал.

Поднимаю вопросительный взгляд. В голове тысяча и один вопрос, ответы на которые потребуют не меньше половины дня. Неужели всё-таки Стелла добьётся своего?..

— Но она же говорила, что в Академии нечётное количество учеников для её затеи с «игрушками».

— Верно, — кивает Кристиан, убирая руки в боковые карманы брюк. — Полагаю, поэтому и проведут собрание.

Задумчиво отвожу взгляд. Судя по всему, Стелла что-то придумала насчёт недостающего ученика, раз после собрания сразу намечается бал. Вот только на дворе поздняя весна, а значит, скоро некоторые старшекурсники покинут стены Академии и станут вольными птицами. У остальных начнутся каникулы — до падения первого осеннего листа с кроны деревьев. И только осенью возобновится учёба.

Из окна моей комнаты видно северное крыло Академии. Утром оно кажется почти безмятежным: светлый камень, длинные балконы, флаги Бастиона на башнях. Ниже уже собираются группы учеников — кто-то идёт на занятия, кто-то спускается к тренировочным площадкам, кто-то сидит прямо на ступенях с книгой и завтраком. Мне нравится смотреть на них отсюда. В Академии никто не живёт одной-единственной жизнью. Сегодня ты споришь на лекции, вечером пьёшь вино на старом корабле у скал, завтра проваливаешь тренировку, а через неделю можешь оказаться лучшим на курсе. Здесь всё постоянно меняется.

Наверное, именно этого так не хватало Хлое. Она привыкла к миру, где любое её действие сразу становилось частью должности, семьи, репутации. Здесь можно опоздать, получить выговор, поссориться, влюбиться не в того и ещё долго не понимать, что делать дальше. Никто не выдаёт инструкцию на тысячу лет вперёд. Иногда мне кажется, что старшая сестра завидует даже моим ошибкам. Я раньше не понимала почему. Теперь начинаю.

Кристиан замечает, куда я смотрю, и подходит ближе. Несколько секунд мы молчим. Из соседнего корпуса доносится звон, возвещающий начало очередного занятия, и по галереям тут же ускоряется поток учеников. Метис улыбается почти незаметно. Для него Академия тоже стала чем-то большим, чем местом учёбы. После катакомб право самому выбирать, куда идти после звонка, наверняка всё ещё ощущается подарком. Мы оба любим это место по разным причинам — и, кажется, оба боимся однажды его потерять.

Конечно, новенькие попадают в Академию не только в начале учебного года. Бывает, ученики присоединяются и летом, и зимой, даже посреди каникул. Особенно Безликие: смерть смертных редко интересуется расписанием. К этому все давно привыкли.

— Аристарх выбрал себе пару? — внезапно интересуюсь братом-близнецом Кристиана.

Метис расплывается в довольной ухмылке и отрицательно качает головой.

— Злится, что очередь выстроилась за Люцифером, а не за ним.

— Ну конечно, — с губ срывается ядовитый смешок. Не с тем Аристарх решил соревноваться за сердца. Ой, не с тем… — Но Люцифера на всех не разорвёшь, так что Аристарху явно кто-нибудь да перепадёт.

— Ему это и скажешь, — смеётся Кристиан. — Ни одна пока не зацепила его настолько, чтобы он действительно захотел быть рядом и проводить с ней время.

Медленно киваю с некоторым сожалением. Мне искренне жаль Аристарха. С началом наших отношений Кристиан стал меньше времени проводить с братом, и тот, оказавшись в настоящем одиночестве, решил, что никто не заслуживает настоящей любви. Я, конечно, не раз твердила ему, что это не так. Просто ещё не нашлась та, ради которой он был бы готов перевернуть весь мир. Хотя его легкомыслие и чрезмерный эгоизм пугают меня и дают понять, почему Аристарх до сих пор один и даже не намекает на серьёзные чувства. Бедная девушка, которая достанется ему в пару!.. Он ведь и правда может относиться к ней как к игрушке. Как к собственности.

День кажется невыносимо длинным. Жаль, ночь не была такой же — сон за неё успели прервать дважды. Солнце медленно скрывается за далёкими от Академии горами. Башни и мосты один за другим тонут в синеватой тени, витражи гаснут, а в открытых галереях вспыхивают магические светильники. Постепенно сгущаются сумерки, обещая насыщенный вечер, а за ним — ночь.

К вечеру Академия меняется вместе с учениками. Днём галереи пахнут камнем, бумагой и травами из учебных кабинетов, а теперь по коридорам тянутся шлейфы духов, смех и музыка из распахнутых комнат. Кто-то бегает между этажами в одном ботинке, кто-то просит подругу застегнуть платье на спине, кто-то уже заранее празднует и прячет бутылку вина под мантией. Несколько младших Безликих стоят у лестницы и наблюдают за этим цирком с таким выражением, будто начинают сожалеть о собственной смерти.

Я люблю такие вечера именно за это. Академия перестаёт быть системой и на несколько часов становится просто местом, где все молоды, красивы и уверены, что неприятности произойдут с кем-нибудь другим. Даже преподаватели делают вид, что не замечают слишком яркий макияж, слишком короткие юбки и подозрительное звяканье стекла в сумках. Возможно, поэтому Хлоя так хотела сюда. Здесь жизнь хотя бы иногда позволяла себе быть несерьёзной.

Стелла всегда любила устраивать шумные и долгие вечеринки. Это сближало её с большинством учеников, поэтому я уверена: многие будут рады решению Совета Бастиона временно назначить Стеллу директором. Соурейм слишком требователен, хотя это и порождает дисциплину и стремление к знаниям… И кого я обманываю? Он просто нудный и ворчливый. Вместе с ангелом Рональдетом, преподавателем боевых дисциплин, они стабильно делят первое место в рейтинге главных заноз в заднице Академии.

Кристиан выглядит, как всегда, изумительно. На нём белоснежная винтажная шёлковая рубашка, а искусанную мной шею прикрывает тёмно-зелёный бант под цвет брюк, который лишь сильнее подчёркивает чувство стиля метиса. Светлые волосы сегодня уложены назад чуть аккуратнее обычного, белые крылья ухожены до последнего пера. Решаю немного приукрасить его образ и добавить дизайнерскую деталь: пришиваю вдоль левой штанины полоску белой ткани, которая тянется почти до самых ботинок:

— Майли, мы не на Неделе моды в Париже.

— Уверяю, однажды мы и там побываем, — говорю, кривя губы в довольной ухмылке, и заканчиваю работу, отрывая зубами торчащую нитку.

На мне чёрный бархатный костюм: укороченный верх с длинными обтягивающими рукавами оставляет открытым плоский живот, а юбка в пол благодаря высокому разрезу почти до бедра деликатно открывает ногу. Дополняю образ золотыми украшениями: колье, которое отец подарил мне на день рождения, кольца и портупея. Волосы закалываю золотым крабом, выпуская прядь у лица.

— Ты выглядишь невероятно, дама моего сердца, — шепчет Кристиан. Он не удерживается и касается моей талии, притягивая к себе. От него пахнет прохладным кедром и чем-то терпким, едва пряным. Только вблизи аромат становится теплее — проступают амбра, чистая кожа и слабый дымный след, почти неуловимый сам по себе. Такой же, как он сам: сдержанный издалека и удивительно тёплый, если подпустить достаточно близко. — Дождусь твоего выпускного и женюсь на тебе. Клянусь, женюсь!

Кокетливо хихикаю и отвожу смущённый взгляд. Метис смотрит на меня совершенно серьёзно. О, Элохим, эти его небесно-голубые глаза, в которых можно утонуть без всякой надежды выбраться…

— Да ну, брось, — шутливо отмахиваюсь от его, вероятно, серьёзных намерений. — Вдруг к моему выпускному ты влюбишься в другую?

Кристиан резко отшатывается, словно я сказала что-то действительно страшное. Его глаза округляются и смотрят прямо мне в душу. Майли, опять ты за своё…

— И не подумаю, — с неожиданной суровостью отвечает Кристиан. — Миледи, ты собрана?

Игриво приподнимаю бровь и беру своего кавалера под руку. Тяну его к туалетному столику, чтобы напоследок дважды распылить духи на шею, а затем вместе с Кристианом направляюсь к двери.

Внутри отчего-то всё сжимается. Сердце пропускает несколько ударов, ладони непроизвольно потеют, хотя скрыты капроновыми перчатками. От Стеллы можно ожидать чего угодно. Неизвестность томит, а внутри уже прорастает зерно паники. Но стараюсь не подавать вида. Я выше этого. Со Стеллой мы в доверительных отношениях. Знаю, что она не поставит с Кристианом никого, кроме меня. Эта мысль согревает душу.

Гордо запрокидываю голову, крепче цепляюсь за руку метиса и, звонко цокая каблуками, шагаю с ним по галерее прямиком в главный зал. Вечерний воздух свободно гуляет между колоннами, снизу доносится шум тренировочных дворов, а над тёмными крышами корпусов уже поднимается луна. Кто-то в спешке несётся мимо, пытаясь успеть застолбить желаемого партнёра. Несколько десятков глаз с завистью оглядывают наш с Кристианом союз, а затем начинают обсуждать метиса. Мы не думаем о других — только друг о друге. С каждым шагом к залу всё отчётливее доносятся приглушённый гул голосов и музыка фортепиано.

В зале уже вовсю толпятся ученики в праздничных нарядах. Витражи теперь отражают не солнце, а сотни свечей и свет магических сфер под сводом. Видно, что некоторые с особым трепетом подошли к выбору одежды для сегодняшнего мероприятия. В центре зала, раскинувшись на троне, сидит Стелла в ярко-красном платье. Светлые волны волос собраны набок, многоцветные переливчатые крылья расправлены ровно настолько, чтобы занимать больше места, чем необходимо. От едкого цвета платья даже начинает рябить в глазах, но этот оттенок явно подходит временной директрисе. Он такой же резкий, как и сама Стелла. У колонны справа от сцены стоит Аристарх, прислонившись плечом к камню и уперев в него одну ногу. Чёрно-серебристые крылья сложены за спиной, на тёмных волосах играет свет свечей, а светлые глаза лениво скользят поверх голов окруживших его девчонок. Вид у них настолько жалкий и наивный, что становится тошно. Только и слышится:

Главный зал кажется ещё больше, чем днём. Свет магических сфер плывёт под расписным сводом, свечи отражаются в высоких окнах, а оркестр у дальней стены лениво перебирает первые ноты. На балконах второго уровня уже кучкуются те, кто пришёл не участвовать, а наблюдать. Хорошее место: сверху прекрасно видно, кто к кому подошёл, кто кому отказал и кто через час будет рыдать в уборной. Академия может сколько угодно учить стратегии — настоящая разведка всегда начинается на вечеринках.

Стелла явно наслаждается собственным спектаклем. Её светлые кудри собраны лишь наполовину и рассыпаются по плечам, яркие глаза блестят сильнее магических сфер, а необычные переливчатые крылья время от времени меняют оттенок в свете свечей. Рядом с ней Рэйвен выглядит ещё мрачнее: огромная тёмная фигура, руки скрещены, выражение лица такое, будто он заранее знает число разбитых бокалов к концу вечера.

— А меня возьмёшь?

— Аристарх, а ты уже выбрал?

— А можно с тобой?

Метис пропускает их мимо ушей. Очевидно, ему нравится внимание. Его взгляд устремлён куда-то вдаль, в одну точку. И чего он бесился, что очередь выстроилась за Люцифером? Вполне симпатичные девчонки трутся рядом с Аристархом. Но он по-прежнему никого не выбрал. Раньше это его не особенно волновало. Что же изменилось?

Все суетливо пытаются выбрать себе партнёра, словно от этого зависит всё их дальнейшее существование. Все выбирают, но кто вообще имеет на это право? Какой психопат добровольно решится стать чьей-то игрушкой? Кто выберет невидимые кандалы вместо свободы?

Я медленно оглядываю зал и впервые пытаюсь представить, как всё это будет выглядеть не сегодня вечером, а завтра утром, когда праздничная музыка стихнет. Стелла подаёт игру как забаву, но даже у самой нелепой забавы быстро появляются правила, если в неё поверит достаточно людей. Уже сейчас несколько девчонок спорят, кому «принадлежит» один и тот же парень, а двое демонов у стены с азартом обсуждают, кто кого заставит выполнять поручения. Смешно. Пока не вспоминаешь, что кому-то достанется хозяин, который действительно воспримет слово буквально.

Я сильнее цепляюсь за локоть Кристиана. Он сразу замечает движение и чуть поворачивает ко мне голову. Никаких вопросов — просто кладёт ладонь поверх моей. Вот за это я его и люблю. Рядом с ним идея Стеллы кажется глупой и почти безобидной: мы и так выбрали друг друга без приказов и распределений. Но мой взгляд снова цепляется за Аристарха. Он стоит в стороне от поклонниц с выражением бессмертного, которого вся происходящая суета одновременно веселит и раздражает. Интересно, что будет, если Стелла действительно назначит ему девушку, которую он не выбирал сам?

Ответ приходит почти сразу: ничего хорошего. Аристарх терпеть не может, когда за него решают. Даже Кристиан иногда сначала сообщает ему план, а уже потом осторожно добавляет, что вообще-то это был совет, а не приказ. В катакомбах у них слишком долго не было права выбирать ни место, ни работу, ни собственное будущее. Наверное, поэтому брат Кристиана теперь хватается за свободу так, будто кто-то каждую секунду может попытаться отнять её обратно. Иронично, что именно ему Стелла собирается вручить власть над чужой свободой.

От этой мысли становится неуютно. Я не считаю Аристарха жестоким — самовлюблённым, несносным, временами совершенно невыносимым, да. Но не жестоким. И всё же власть странно действует даже на тех, кто всю жизнь её ненавидел. Я перевожу взгляд на Стеллу. Судя по её счастливой физиономии, подобные философские мелочи в план мероприятия не входили. Ей хочется зрелища. Похоже, она его получит.

Ловлю довольные взгляды Тома и Яна и приветливо машу им рукой. Том сегодня выглядит так, будто нарядился специально ради будущих неприятностей: рыжие кудри растрёпаны, чёрная одежда усыпана цепочками, тёмные крылья слегка раскрыты. Ян рядом с ним строже — тёмные волосы аккуратно уложены, алые крылья собраны, костюм застёгнут почти безупречно. Подхожу ближе и вслушиваюсь в их забавный спор о ставках:

— Пять золотых, что Аристарх достанется той рыжей.

— Десять — что он сам её пошлёт, — уверяет Том.

В зал входит Люцифер, и разговоры на несколько секунд действительно становятся тише. Внешность ему в этом помогает: тёмные волосы зачёсаны назад, алые глаза лениво скользят по залу, красные крылья распахиваются за спиной тяжёлым веером, а татуировки поднимаются от груди к шее и уходят под ворот чёрной рубашки. За ним тут же тянется шлейф из десятка девчонок, которые влюблённо смотрят ему вслед, точно марионетки. От этого зрелища невозможно сдержать улыбку. Краем глаза замечаю, как Аристарх уже поднимается к Стелле на сцену и что-то шепчет ей на ухо. Рэйвен, сидящий рядом, не спускает с него грозного взгляда. Стелла довольно, но коротко кивает, хватает с подноса бокал вина, подносит его к микрофону и постукивает ногтем по стеклу, издавая характерный звон:

— Добро пожаловать, пупсики, — иронично протягивает директриса. — Старик в отпуске, а теперь за главную я. Вы готовы?

Свободной рукой Стелла медленно проводит по воздуху, словно охватывая весь зал. Ученики, будто одурманенные ею, начинают восторженно визжать, свистеть и аплодировать. Некоторые выкрикивают: «Лучшая!». Неуверенно хлопаю и осторожно смотрю по сторонам. Замечаю, что часть учеников успела знатно напиться вином ещё до начала мероприятия. Их шатает из стороны в сторону, глаза собираются в кучу, движения становятся хаотичными и неосторожными. Стелла на них весьма дурно влияет…

— Как многим уже известно, я собираюсь сблизить вас друг с другом, — директриса выдерживает паузу, расплываясь в колкой ухмылке, прежде чем продолжить. — Надеюсь, каждый нашёл себе пару по вкусу…

Стелла переводит взгляд на крайне недовольного Люцифера, позади которого стоит толпа неугомонных поклонниц. Директриса фыркает от смеха, отмахиваясь от увиденной картины. Её забавляет, что сын Ареса настолько притягателен, что лишил девушек последних крох здравого смысла.

— Томлинсон, — сквозь усмешку произносит Стелла, вызывая Безликую вперёд. Когда Сара поспешно подходит, директриса окидывает её оценивающим взглядом. — Будешь игрушкой для Люцифера.

Сара заметно бледнеет, но всё же выходит в центр. Невысокая, с густыми тёмными волосами и внимательными светлыми глазами, она ещё не успела избавиться от той осторожности, которая часто остаётся у Безликих после смертной жизни. В праздничном платье она выглядит почти уверенно — если не смотреть на пальцы, которыми слишком крепко сжимает ткань юбки.

Аристарх хочет что-то сказать Стелле, но та замечает его попытку и резко прерывает предупреждающим взглядом. Стелла быстро распределяет оставшихся девушек по другим парам — их разбирают, как горячие пирожки. Аристарх остаётся на месте, недовольно кривя губы. Кажется, последняя надежда ускользает у него прямо из рук.

— Аристарх остался без игрушки, — утвердительно заявляет Стелла.

Взгляд метиса становится холодным и злым. Он отводит глаза от толпы учеников, которые тут же с удивлением оборачиваются к нему. Некоторые поклонницы по-прежнему тянутся к Аристарху, но он делает вид, что не замечает их.

— Ладно.

Стелла отпивает глоток вина и облизывает нижнюю губу.

— У меня для тебя есть одна кандидатура.

Глава 3. Бал игрушек

Серо-голубые глаза Аристарха вспыхивают новым интересом. По его лицу видно: очередную «скучную» пару Стелла ему не подсунет. Если временная директриса и затеяла весь этот цирк, то для самого несговорчивого метиса наверняка приберегла что-то особенное. Стелла медленно оглядывает зал и останавливает взгляд на мне. Сердце неприятно сжимается. Чем дольше она смотрит, тем сильнее хочется исчезнуть среди чужих плеч. Что ей нужно?..