Эфемерида звёздного света

Лифт мягко остановился. Двери разъехались, и абитуриентов выплеснуло в пространство, от которого у многих невольно вырвался сдержанный возглас изумления. Рома замер на пороге.

После стерильного блеска причальной палубы и утилитарного лифта это было подобно попаданию в другую эпоху. Высокие потолки, стены, облицованные чем-то, удивительно похожим на настоящий мрамор, тёмное, благородное дерево панелей и паркета. В памяти всплыло слово из учебников истории – «ампир». Советский ампир. Величественный, монументальный, полный скрытой силы.

– Это что, настоящий мрамор? – раздался чей-то сдавленный возглас позади.

– И дерево? Настоящее дерево в космосе?

Рома мысленно усомнился – настоящая древесина была безумной роскошью, здесь, скорее всего, безупречная синтетика. Но бронза светильников и прожилки в «мраморе» выглядели настолько убедительно, что в их подлинность хотелось верить.

– Интерьеры стилизованы под главное здание Московского университета образца середины двадцатого века, – негромко, но чётко произнёс Тамар, оглядываясь по сторонам.

– Откуда ты знаешь? – удивился Армавир.

– Читал, – пожал тот плечами, не вдаваясь в подробности.

Рома никогда не видел МГУ, но мощь и своеобразная красота этого места его подавляли. По стенам в позолоченных рамах висели картины – пейзажи Земли, портреты учёных и космонавтов. В углах под потолком были укреплены интеркомы в стиле ретро-репродукторов. В дальнем конце зала вздымалась широкая парадная лестница с лакированными перилами, уводящая наверх. Направо и налево расходились длинные, торжественные коридоры, вдоль которых тянулись массивные двери учебных аудиторий. Воздух пах озоном, чистотой и лёгким, едва уловимым ароматом старой, добротной кожи – запахом знаний, дисциплины и истории, которой здесь, в этом новом мире, отчаянно пытались придать вес и незыблемость.

Молодые люди сделали неожиданное открытие: стоя на палубе, человек ощущал необычную перспективу: стены, вместо того чтобы подниматься вертикально, словно расходились от него под углом, устремляясь вверх и вширь, к далёкой и необъятной усеченной вершине конуса, замершей высоко-высоко над головой, как стальной небосвод. Первое время кривизна стен вызывала лёгкое головокружение, сродни первому шагу на вращающейся платформе. Но очень скоро абитуриенты не просто привыкли к причудливой планировке – они прониклись её необычной красотой и оценили по достоинству. Теперь они знали: таким оригинальным, почти одушевлённым пространством может похвастаться только Королёв – Академия, которая, как они горячо верили, станет им по-настоящему родным домом среди звёзд.

Офицер коротко назвала номер аудитории, махнула рукой в направлении левого коридора и, развернувшись, скрылась в кабине лифта. Группа двинулась в указанную сторону, её шаги глухо отдавались в торжественной тишине.

Левая ветвь коридора отличалась от парадной зоны. Обзорные окна здесь были наглухо закрыты массивными титановыми гермоставнями. На стенах, вместо картин, горели строгие голографические предупреждения: «ОСТОРОЖНО: СОЛНЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ», «ПРЯМОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ – СМЕРТЕЛЬНО», «КАНЦЕРОГЕННАЯ ОПАСНОСТЬ». И везде – схематичный знак в кроваво-красном треугольнике: стилизованное солнце, испускающее волны, а под ним безжалостная пиктограмма – череп над скрещёнными костями и фигурка человека, застывшего в беге. Это не были простые предупреждения. Это был приговор, вывешенный на всеобщее обозрение.

– Попадёшь под этот свет – гарантированная опухоль, – мрачно прокомментировал один из парней, чьё имя Рома ещё не знал.

– Прям с первого раза? – скептически хмыкнул Вектор. – Добровольцы для эксперимента есть?

Ребята переглянулись. Желающих проверить теорию на себе не нашлось.

В конце коридора, у двери с цифрой «71», теснилось ещё несколько человек – видимо, прибывших с других челноков. Их разговоры стихли, когда показалась новая группа. Воздух сгустился от немой оценки.

Аудитория, куда они вошли, была уже наполовину заполнена. Молчаливая волна внимания прокатилась по рядам: десятки глаз изучали новичков.

Рому раздосадовало, что все места у задней стены уже заняты. Он с Армавиром опустился за третью парту. Тамар пристроился рядом с щуплым, но удивительно энергичным пареньком, который что-то оживлённо ему рассказывал, жестикулируя.

Прямо напротив Ромы и Армавира сидели двое. И именно на них Рома обратил внимание, потому что Наташа с её угрюмым спутником, пройдя вперёд, обменялись с этой парой короткими, но явно знакомыми кивками. «Значит, их круг шире», – пронеслось у него в голове.

Парень был светловолосым, голубоглазым, с широкими плечами и открытой, располагающей улыбкой. Он оживлённо беседовал со спутником Наташи, и по их непринуждённости было видно – они старые друзья. Девушка же, сидевшая с ним, являла собой разительный контраст своей, видимо, лишь формальной «соседке» Наташе.

Если Наташа излучала утончённую, нежную красоту, напоминающую свет дальней звезды, то здесь горело само пламя. Это была красота отточенная, выставленная напоказ и прекрасно это сознающая. От неё исходила аура вызывающей, почти агрессивной притягательности – воплощённый секс, завёрнутый в безупречную упаковку.

Наташа же, как сразу стало ясно Роме, вела себя с соседкой по парте сдержанно и слегка отстранённо. «Лучшие подруги» – это явно не про них. Максимум – бывшие одноклассницы, связанные теперь лишь общим экзаменом.

Рома не сразу смог отвести взгляд от рыжеволосой девушки. Густые, медно-рубиновые волосы были уложены в идеально небрежные, но явно трудоёмкие волны, ни одна прядь не выбивалась из задуманного хаоса. Большие, тёмно-карие глаза подчёркивал безупречный макияж, а на полных губах играл отблеск липкой, блестящей помады. В её чертах не было ни одной случайной линии – всё, от скул до изгиба бровей, казалось, было выверено до миллиметра, создано, чтобы сводить с ума и дразнить.

Это была не просто гармония, а высший пилотаж воспламеняющего шика, доведённого до совершенства. И в этот момент что-то древнее и нерациональное, спящее глубоко внутри Ромы, шевельнулось. Сердце сделало тяжёлый, гулкий удар где-то в основании горла, по телу разлилась странная, сковывающая теплота. Мысли спутались, уступив место чистому, животному импульсу: встать, подойти, завладеть ею. Разум заволокло туманом навязчивых, смутных фантазий, от которых он сам почти ужаснулся.

Но он был цивилизованным человеком. И он находился здесь, чтобы сдавать экзамен. Сейчас – не время и не место. «Потом, – судорожно пообещал он себе. – Обязательно потом». С усилием он перевёл дыхание, пытаясь взять себя в руки.

Отрезвил Рому и вид её соседа – того самого, улыбчивого и крепкого парня, чья непринуждённость сейчас казалась немым предостережением. А потом, словно ледяная вода, хлынуло другое чувство – острое, режущее чувство вины. Перед Дианой. Перед её памятью. «Один близкий человек уже навсегда остался в прошлом. Ты что, забыл?» Эта мысль подействовала как удар, заставив внутренне содрогнуться и отшатнуться от собственной мгновенной одержимости.

И в тот самый миг, когда он пытался совладать с этим вихрем, девушка подняла глаза. Её взгляд, внимательный и спокойно-оценивающий, встретился с его заворожённым – и между ними пробежала тихая, но отчётливая искра. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и эти секунды растянулись, а их взгляды, сцепившись, создали невидимую, но прочную цепь. Расцепить её смог только Вектор, проходивший мимо к своей парте.

Он направлялся к концу ряда, где сидела одна миловидная девушка. Вектор опустился рядом с ней с такой небрежной уверенностью, будто занимал своё законное место. Он бросил на соседку взгляд – не изучающий, а узнающий – и они обменялись парой тихих фраз, словно просто продолжили вчерашний разговор.

В этот момент дверь аудитории открылась, и внутрь вошёл офицер в форме преподавательского состава. В его руках была ком-панель, а на лице – выражение бесстрастной собранности. Разговор в аудитории замер, сменившись напряжённой тишиной.

– Всем доброе утро, – раздался его ровный, негромкий голос. – Рассчитайте, что у вас есть пять минут. Начинаем вступительный экзамен по общей психологии.

Этот экзамен даже не заставил поволноваться. Вопросы казались элементарными, а то, чего Рома не знал наверняка, подсказывала интуиция. Он справился одним из первых и вышел в коридор с лёгким удивлением – неужели всё так просто?

Полчаса перерыва пролетели незаметно, и абитуриентов пригласили на следующий этап – обществознание. Расстановка в аудитории изменилась, и на этот раз Рома оказался за одной партой со светловолосым парнем, тем самым, что до этого сидел с рыжеволосой девушкой.

– Ну что, общага по расписанию? – бодро, без тени смущения, спросил сосед.

– Что? – не сразу сориентировался Рома.

– Экзамен. Обществознание сейчас, да?

– Да, вроде бы.

– Отлично. Давай знакомиться, я – Полярин Алфёров.

– Роман Никитин, – кивнул Рома и уже собирался сосредоточиться на световом бланке, как заметил нечто странное.

Имя, произнесённое им вслух, будто нажало невидимую кнопку. Полярин не дрогнул, не ахнул, но в его глазах – голубых, ещё секунду назад абсолютно открытых – мелькнула быстрая, чуждая тень. Его взгляд, внезапно ставший пристальным и тяжёлым, уставился на Рому. Это длилось недолго, две, от силы три секунды, но этих секунд хватило, чтобы по спине пробежал холодок. Не враждебность, не страх – а нечто иное. Глубокое, мгновенное переосмысление.

– Что-то не так? – спросил Рома, чувствуя, как в голосе проскальзывает настороженность, которой он сам не ожидал.

Полярин будто очнулся. Тень в его глазах рассеялась, уступая место натянутой улыбке, но в самой глубине осталось что-то ещё.

– Нет-нет, всё… в порядке, – произнёс он сдавленно, слишком поспешно отвернувшись к своему световому листу. – Просто показалось.

В этот момент вошла офицер-преподаватель, прерывая любые расспросы. Но странный осадок остался. Рома попытался сосредоточиться на вопросах – обществознание было не тем предметом, где можно положиться на интуицию, – однако мысль о мгновенной перемене в лице соседа упрямо крутилась в голове. Что могло значить его имя для незнакомого человека? Ничего. Оно не было уникальным или знаменитым. Но реакция Полярина была слишком резкой, слишком личной, чтобы быть случайностью. «Разберусь после», – строго приказал себе Рома, заставляя руку выводить ответы.

Справившись и с этим испытанием, абитуриентов наконец повели на обед. Столовая Академии не преподнесла сюрпризов: та же питательная субстанция, та же унылая практичность. Рома, получив свою порцию, присоединился к Армавиру и Тамару.

– Странный тип попался на обществознании, – не выдержав, поделился он, отодвигая тарелку. – Услышал моё имя и будто пришибленный стал. Не пойму, в чём дело.

– Действительно, странно, – согласился Тамар, без энтузиазма помешивая кашу. – Может, перепутал с кем-то?

– Не похоже. Смотрел именно на меня. Как будто… ждал этого имени.

Разговор не принёс ясности, лишь усилил лёгкое, неприятное чувство неразгаданной загадки. После обеда, когда они снова заполнили аудиторию – на этот раз для истории Эстерау, – это чувство не отпускало. Более того, оно сгустилось, смешавшись с естественным напряжением перед самым сложным, как он знал, экзаменом.

В аудитории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихой вибрацией встроенных в парты дисплеев и скрипом световых перьев. Все абитуриенты погрузились в заполнение тестов.

Армавир работал методично и спокойно, его движения были размеренными и уверенными. Тамар, сосредоточенно нахмурившись, изредка проводил рукой по коротко стриженным волосам. Вектор несколько раз снимал очки, протирал стёкла и снова погружался в вопросы, его обычно насмешливый взгляд стал строго аналитическим. Девушка, сидевшая с ним, отвечала быстро, почти не задумываясь. Спутник Наташи, напротив, вглядывался в экран с таким напряжением, будто пытался силой воли вывести историческую правду на чистую воду. Сама Наташа оставалась воплощением спокойствия; её лицо было ясным, а движения – точными и собранными.

Рома заметил и Полярина. Тот сидел, стиснув челюсть, настолько погружённый в процесс, что даже мускул на его лице нервно подрагивал. Его эффектная соседка украдкой поглядывала по сторонам – видимо, в тщетной надежде на какую-нибудь подсказку.

Сам Рома изо всех сил старался выудить из памяти даты Галгартского конфликта и подробности биографии Арадриана Боушеса – личности для эстерайской культуры сакральной, сравнимой по значению с земными основателями религий и учений. Информация всплывала обрывочно, приходилось собирать её по крупицам.

Когда он наконец отправил свой тест лёгким нажатием на сенсорную панель, то почувствовал не столько облегчение, сколько глухую усталость. Оглядевшись, он увидел, что большинство других выглядят не лучше: уставшие позы, потираемые виски, пустые взгляды в пространство.

Перед тем как отпустить их, преподаватель сделала объявление, вернув всех к реальности:

– Следующие этапы – физическая подготовка и физика космического пространства – состоятся девятнадцатого августа. Детали отлёта согласуйте со своим транспортным агентом, как это и было запланировано. И ещё одно: перед началом Курса молодого бойца для вас организуют праздничный вечер. Это возможность отметить успешное поступление и немного… расслабиться перед предстоящими трудностями. Поверьте, в первую учебную неделю о праздниках думать не придётся. Мероприятие проводится при поддержке одного из наших попечителей – влиятельного бизнесмена Иллариона Алфёрова.

При последней фразе в аудитории на мгновение воцарилась лёгкая, едва уловимая пауза. Рома заметил, как несколько взглядов непроизвольно скользнули в сторону Полярина, но тот лишь ещё ниже склонился над своими вещами, собирая их в сумку.

На обратном пути в жилищные корабли, в тесном салоне пирожка, главной темой стал предстоящий праздник. Общее мнение сводилось к тому, что «затусить» перед суровыми буднями – идея не просто хорошая, а необходимая.

Дома Рома, устало опускаясь в кресло, поделился с отцом новостями: об экзаменах, о предстоящем Курсе молодого бойца и о вечере.

Фёдор, выслушав, кивнул.

– Сходи, конечно. Только без крайностей, – сказал он просто, но в его глазах читалась лёгкая, редкая уступка. Он даже выделил небольшую сумму «на возможные расходы», назвав это ранним подарком на приближающийся день рождения. – Держись в рамках, сынок. Помни, где ты и зачем.

Остаток вечера они провели в тишине, лишь изредка обмениваясь короткими репликами о прошедшем дне, под мерный фон корабельных новостей на экране.

Ещё один экзамен

Возвращение в звёздный дом не принесло покоя. Пространство каюты на «Мурманске» наполнилось иным, более тягучим напряжением. Рома ловил себя на том, что бесцельно бродит из комнаты в комнату, перекладывает вещи, вглядывается в искусственный парк за окном – но мысли неизменно возвращались к Академии.

Успех на первом этапе был сладок, но обманчив. Он не успокаивал, а лишь раскачивал маятник ожидания, и парня грызло нетерпение. Эти три дня растянулись в липкую, вязкую паутину времени. Ему хотелось не просто сдать оставшиеся экзамены, а ворваться в будущее, начать наконец ту самую «настоящую» жизнь, ради которой всё затевалось. Он понимал, что лёгкой учёба не будет. Но в этом и заключался вызов. И было жгуче любопытно: что ещё скрывается за парадными коридорами в стиле ампир? Какие испытания приготовили? И конечно – в Академии он увидит ребят, с которыми успел подружиться.

Последний день перед экзаменами по физподготовке и физике космического пространства он посвятил не зубрёжке, а странному, почти медитативному погружению. Он не вбивал в себя формулы, а вчитывался, пытаясь почувствовать кожей, что такое пульсация чёрных дыр или давление солнечного ветра. Собственную физическую форму он трезво оценивал как достаточную – и лишняя нагрузка накануне была бы глупостью. Рискнуть потянуть мышцу сейчас? Нет уж.

– Опять на взводе? – спросил вечером отец, застав его у окна, за которым плыли огни флота.

– Да, уж, – отозвался Рома, не отрываясь от вида. – Поскорей бы всё закончилось.

– Ничего не закончится, – резонно заметил Фёдор. – Всё только начнётся.

– Вот и пусть начнётся уже поскорее, – порывисто обернулся на папу Рома. – А то как в подвешенном состоянии. Ребята с курса уже праздновать поступление собираются, а ведь экзамен ещё не сдан.

– Правильно мыслишь, – поддержал отец. – Уверен, ты всё сдашь, но в одном ты прав. Лучше поскорее разделаться с делами, чем томиться неопределённостью.

На следующий день маршрут повторился с обезоруживающей точностью. Тот же пирожок, те же остановки у громад «Могилёва» и «Сочи», те же лица в салоне, но теперь озарённые тенью общего опыта – и того странного, тревожного сбоя в прошлый раз. Знакомые кивки, скупые улыбки. Разговоры не клеились – всех сжимала пружина предстоящего.

На сей раз, едва посадочные опоры челнока коснулись палубы Академии, встретившая их девушка-офицер с пепельной стрижкой, коротко бросила: «Опоздание на посадку. Навёрстываем. За мной.» – и зашагала к лифту таким чётким, быстрым шагом, что группе пришлось почти бежать, глухо цокая подошвами по полированному полу. Шёпоток о «задержке челнока» остался без объяснений и Рома погрузился в тихий вихрь последнего мысленного повторения.

И – о чудо. Физика космического пространства на экзамене оказалась не абстрактной наукой о далёких туманностях, а практическим руководством к выживанию. Декомпрессия, поведение жидкостей в невесомости, радиационные пояса, кинетика разгерметизации – вопросы били в самую суть их нового бытия. Это была та самая реальность, что дышала за иллюминатором: бесконечная, холодная и смертельно опасная.

Каждый на корабле, хотел он того или нет, становился стихийным физиком, ведь незнание законов мироздания здесь каралось не двойкой, а мгновенной и безвозвратной гибелью. Рома отвечал почти на автомате, с облегчением узнавая в сложных терминах свои собственные, накопленные за месяц наблюдений и страхов, вопросы. Вселенная перестала быть абстракцией в учебнике. Она была здесь, за тонкой обшивкой, и экзамен стал первым серьёзным разговором с ней на её же языке.

Стоило сдать физику, как появилась девушка в форме и сопроводила всех в спортивный зал. Предстояла финальная часть испытаний – физическая подготовка. Рома надеялся, что его месяцы изнурительных тренировок дадут о себе знать.

Спортзал Академии был просторным и высоким, наполненным ровным светом и запахом резины, пота и металла. В воздухе висело низкое, сосредоточенное гудение – звук десятков молодых тел, готовящихся к бою. Здесь уже находилась вся группа. Кто-то делал динамичную разминку, кто-то статично растягивался, кто-то просто нервно переминался с ноги на ногу, обмениваясь короткими, сдавленными фразами.

И только теперь, странным образом, напряжение в Роме начало спадать. Адреналиновый шторм, бушевавший во время тестов, отступил, оставив после себя почти пустоту. Никто не подгонял, не торопил. Было несколько минут своего рода затишья – последней передышки перед решающим штурмом.

Недалеко от него парень с южной, смугловатой внешностью – итальянец, если судить по акценту, – делал глубокие выпады, растягивая квадрицепсы, и попутно общался с Ромой и подошедшим Вектором.

– …так вот, по матери я, можно сказать, интернационален, – увлечённо тараторил он, грассируя. – Но душа, она всё равно тянется к корням! К солнцу, к морю, к la dolce vita! Меня, кстати, Энрике зовут. Энрике Блинчик-Романовский. Мама – русская с польскими корнями, папа – чистый итальянец. Фамилия-гибрид, да? Зато запоминается!

Болтовня парнишки, такая беззаботная и неуместно весёлая на фоне всеобщей собранности, начала потихоньку действовать Роме на нервы. Он уже собирался вежливо отойти, но ситуацию разрешило появление в зале полковника.

Мужчина вошёл неспешно, но его присутствие мгновенно впитало в себя весь шум, как губка воду. Это был крупный, пожилой, но отлично сложенный человек с бычьей шеей и пронзительным, сканирующим взглядом. Форма сидела на нём не просто идеально – она казалась продолжением его тела, второй кожей, выкованной из дисциплины и опыта. Суровость была в нём настоящей, выстраданной, но Рома, присмотревшись, уловил в уголках глаз и губ что-то неуловимо отеческое. Не мягкость – нет. Скорее, усталую мудрость человека, который свою строгость не надевает для виду, а носит как необходимый доспех. Чтобы слушались.

– Приветствую всех! – его голос, низкий и густой, без особых усилий заполнил весь объём зала, отозвавшись лёгким эхом от металлических конструкций.

Ропот и шевеление в рядах будущих курсантов стихли разом, будто по команде.

– Я – полковник Александр Иванович Евкуров, – продолжил он, обводя взглядом собравшихся. Этот взгляд, медленный и тяжёлый, на мгновение останавливался на каждом, словно снимая мерку, оценивая не только физическую форму, но и что-то внутри, за глазами. – Сейчас проведём перекличку, а затем перейдём к сдаче экзамена. Стройся!

Последнее слово прозвучало как щелчок затвора. Ребята засуетились, начали выстраиваться в более-менее ровную шеренгу. Рома, стараясь не выделяться, встал где-то ближе к центру.

– Внимание, – голос Евкурова вновь приковал всех к себе. – Каждый, кто услышит своё имя, делает один чёткий шаг вперёд, отвечает по уставу «Я» и возвращается в строй.

Тихий, сбивчивый гул согласия прокатился по рядам.

– Гузель Менажетдинова!

– Я! – отозвался звонкий, уверенный голос.

Вперёд шагнула та самая черноволосая девушка, чья хищная, диковатая красота запомнилась Роме ещё в челноке. Она и сейчас, в простом спортивном костюме, выглядела как воплощение энергии и целеустремлённости. Её тёмные, выразительные глаза на мгновение встретились с взглядом полковника, и в них не было ни тени робости.

– Эмма Бреннан!

– Я!

Рома боковым зрением отметил рослую, крепко сбитую девушку с решительным, почти мужским лицом. В её осанке читалась не силачка, привыкшая к тренажёрному залу, а натуральная, прикладная мощь.

– Валерий Незадачин!

– Я! – грохнул бас, от которого, казалось, задрожали стены.

Вперёд выдвинулась настоящая гора мышц. Спутник Наташи, Валера, и здесь выделялся на фоне остальных – не только ростом, но и той первозданной, медвежьей силой, что исходила от него. Он вернулся в строй, слегка неповоротливо, будто ему было тесно в собственном теле.

– Армавир Минасян!

– Я! – откликнулся Армавир с готовностью, но без лишней вычурности. Его движения были чёткими и собранными.

– Андреа Дикамилова!

– Я! – звонко, почти по-птичьи, ответила худенькая, жилистая девушка с короткой, ёжиком, стрижкой. В её глазах горел азарт.

– Тамар Науменко!

– Я здесь, кхе-кхе, – произнёс Тамар и тут же спохватившись, прокашлялся, смахивая срыв голоса на постороннее действие.

Взгляд Евкурова, до этого скользивший по списку, медленно поднялся и утяжелился, остановившись на Тамаре. Под этим взглядом, холодным и неумолимым, как сканер, Науменко едва заметно ссутулился, будто физически ощутил его вес.

– Отвечать строго по уставу, – произнёс полковник. Голос его был ровным, негромким, но каждый слог отчеканивался в тишине зала с леденящей чёткостью. – «Я». Никаких лишних слов. Понятно?

– Так точно. Я, – уже без тени хрипоты, бледнея, повторил Тамар.

Евкуров кивнул, без одобрения, просто констатируя факт, и вернулся к списку, будто ничего не произошло. Но урок был усвоен всеми мгновенно и безоговорочно.

– Янис Лех-Сартариас!

– Я! – отозвался высокий, тощий парень с горделивой осанкой и слегка отрешённым выражением лица, будто он присутствовал здесь лишь физически.

– Василиса Архангельская!

Рома чуть было не фыркнул, услышав это диковинное, почти былинное имя. «Сейчас в моде, конечно, странности, но не до такой же степени», – мелькнула у него ироничная мысль. Он стал искать глазами ту, кто должен был отозваться.

– Я!

Вперёд шагнула та самая рыжеволосая девушка, спутница Полярина. И даже в стандартном спортивном костюме она выглядела как скандальный арт-объект. Медно-рубиновые волосы были собраны в высокий, небрежный хвост, но каждая небрежность здесь казалась тщательно продуманной. Обтягивающий топ и лосины подчёркивали каждую линию её идеального, тренированного тела. Рома, против воли, задержал на ней взгляд, ощутив знакомый, смущающий укол где-то под рёбрами, и с большим усилием заставил себя отвести глаза.

Полковник, заглянув в голографический журнал, нахмурился, пытаясь разобрать следующее имя.

– Зоит… Зеитерн…

– Зоитерн Иноземцева. Я! – звонко, почти весёлым голосом поправила его та самая девушка, что сидела с Вектором.

Вперёд вышла стройная, изящная шатенка. Её лицо было не броско-эффектным, а миловидным, открытым, с лёгкой, задорной улыбкой. Возвращаясь в строй, она на мгновение обернулась, и её взгляд случайно скользнул по рядам. Рома заметил, как стоящий рядом Тамар резко опустил глаза, но уши его налились ярким румянцем. Одно это мимолётное пересечение взглядов, казалось, вогнало Науменко в ступор.