Воспоминания феминистки

Совсем не просто было отпускать от себя такого красавца, но с недавних пор именно такая манера общения выработалась у меня с мужчинами, пусть даже они и были настолько обворожительными. Мне не понаслышке было известно, какие подводные камни скрываются за союзами с представителями ортодоксальных религий, в чьих законах попраны базовые женские права.

Вечером мы с Региной и детьми собрались за бокалом коктейля в нашем любимом ресторанчике с видом на закат – лучший ритуал для завершения дня. Выслушав мой рассказ о сегодняшнем сеансе массажа с арабом, моя подруга с сожалением покачала головой:

- Насколько я понимаю, ты совсем не планируешь выходить замуж?

- Я решила, что мне и с сыном неплохо живется. Ну зачем мне замужество? Тем более, замуж за мусульманина…

- Это, конечно, дело твое… Но как насчет отца твоего сына? Ты живешь с ним теперь в одной стране. Неужели не пыталась его разыскать?

- Понимаешь ли, когда мы встречались, было заранее ясно, что наши отношения мимолетны. Поэтому мы даже не удосужились обменяться номерами телефона. К тому же, он с Явы. А это почти другое государство. И желания его разыскивать у меня нет.

- Он ведь даже не знает, что у него родился сын? – многозначительно повела бровями Регина.

- Нет. До сих пор я справлялась одна, теперь-то что менять? Нехватки отца для Оскара я не испытываю.

- А Оскар? Настанет момент, когда он поинтересуется у тебя, где его папа.

- Если он захочет видеть папу, пусть разыскивает его сам. Мне уж точно не нужен рядом его отец. Тем более, он тоже мусульманин, хоть и не настолько неистовый. Привлечь к ответственности я его тоже не смогу, поскольку я – гражданка другой страны. Когда рожаешь от иностранца, ты должна понимать, что это – только на твоих плечах. Вот так и получается: у меня нет алиментов, а у него нет сына. Жестоко, но честно.

- Тебе не нужен мужчина рядом? – Регина заглянула мне в глаза, пытаясь прочесть в них что-то сокровенное, докопаться до истины.

- Пожалуй, нет, - я не отводила глаза в сторону, не лукавила, не фальшивила. – Считай это моей психотравмой, но потребности в мужчине рядом я не испытываю. Слишком много негативного опыта, боли, проблем. Мужчины – это не мое. К тридцати пяти годам жизнь уже вошла в свое русло, и мужчине здесь уже нет места. Не хочу, чтобы кто-то нарушил эту идиллию, добытую таким долгим и извилистым путем.

- Ну тогда я рада за тебя, - не совсем искренне улыбнулась Регина и подняла бокал ромовой пина колады. – Случается так, что счастье мы испытываем не только тогда, когда кто-то есть рядом, но и тогда, когда рядом кого-то нет!

- В точку! – я чокнулась своим бокалом о бокал моей подруги.

- Кстати, почему ты никогда не пьешь спиртное? – внезапно спросила Регина.

- Не люблю вкус алкоголя. Если я не люблю что-то общепринятое, то почему я должна делать вид, что люблю, только чтобы чему-то или кому-то соответствовать? Я честно заявляю, что алкоголь горький и портит фигуру!

- А и правда! – поддержала меня подруга.

Я обратила лицо к заходящему солнцу, ловя последние лучи этого дня. Ветер вновь ласкал мое тело, и от прохлады я зашторила полы своего теплого кардигана. Согреваясь остатками солнечного тепла, я думала о том, как же здорово быть свободомыслящей и независимой женщиной, хозяйкой своей жизни, матерью своему ребенку и хранительницей женских прав. К тридцати пяти годам моя жизнь достигла того апогея, когда я могу одним кратким властным жестом оградить свою территорию от посягательства чужой морали, чужих внушений и мягкого насилия, прикрытого выгодными для кого-то обычаями. Я научилась читать между строк, отличать правду от лжи, видеть сквозь флер миража и не доверять заманчивой лести. Для меня больше не существует традиций, зато есть свобода желаний, выбора и волеизъявления.

Но так было не всегда…

До моего путешествия в Марокко я и представить не могла, насколько красивыми могут быть мужчины! Одно дело – читать прессу, листать журналы и смотреть телевизор, получая диванное представление о том, насколько велик и многообразен мир и сколько в этом мире людей, где твое окружение – это всего лишь молекула, всего лишь капля в громадном океане, всего лишь микрокосм в необъятной Вселенной. Другое дело – собственноручно раздвигать границы, постигая многоликость этого мира. Города, острова, побережья, достопримечательности, народы – все совершенно иное, не такое, как на экране или на страницах журналов. Передвигаясь по миру, я дышала исцеляющей новизной, упоенно внимала сменяющемуся калейдоскопу пейзажей за окном автобуса или в иллюминаторе самолета. Мой жадный мозг требовал постоянного подтверждения жизни, а жизнь для него – это впитывание все новых и новых знаний и впечатлений, а также непрекращаемое движение, вечный полет.

В моей личной иерархии видов удовольствия почетное место занимало любование красивыми мужчинами. Я умела их замечать, умела оценить их красоту, если они действительно ею обладали. Вопреки извечным стереотипам про обезьяну, я не находила ничего плохого в том, что мужчина может быть красив. И так же, как мужчины восторгаются красотой женской, я вполне разрешала себе восторгаться и мужской.

Как ни старалась, в Марокко я не встретила ни одного некрасивого мужчину. Среди частых поездок по городам внутри страны, среди уникальности красных гор и аргановых степей мне мерещились жители этого земного уголка, которые все же затмевали собой любование достопримечательностями. Как бы ни была величава зеленая и холодная Атлантика, как бы ни манили темно-горчичные пески пустыни, как бы ни кружил голову зашкаливающей жарой терракотовый город с верблюдами на перекрестках – с красотой местных мужчин не могло сравниться ничто. Красота марокканцев – венец мужской эволюции (наравне с индонезийцами). Марокканцы – это африканские арабы, непревзойденная смесь двух народностей. Пухлые губы и мясистые носы они позаимствовали с черного континента, а вот кожа оттенка молочного шоколада с примесью бутонов гвоздичного дерева досталась им от предков из Азии.

Вся страна, любой ее город были пропитаны яркими ароматами специй. Рынки, малые дворики, трущобы, облитые солнцем площади и улицы – все источало свои специфические запахи, которые заставляли меня почувствовать, будто я попала в настоящую восточную сказку. Рай для обонятельных гурманов, рай для прихотливых носов, рай для парфюмеров. А также красота, красота, мужская красота повсюду… Можно было свернуть голову от этой красоты, блуждая по витиеватым переулкам древней части города с разинутым ртом, будучи пронзенной ядовитыми стрелами горячих черных глаз.

Уже на второй день своего пребывания в Агадире я познакомилась с безумно красивым марокканцем. Тянуть дольше у меня не было сил, ведь слишком уж искусительно действовала на меня такая атмосфера, наполненная красотой, любовью и инстинктами. Когда вокруг столько прекрасных мужчин, трудно сдерживаться и оставаться неприступной; хочется проникнуть в их сладостный благовонный мир как можно скорее. Он затягивал мое податливое любопытство, манил меня в свой экзотический хаос, а я не смела, не хотела сопротивляться.

Мы встретились в кабинке колеса обозрения, возвышающегося над океаном. Я полагала, что буду кататься, постигая эпичность города с высоты птичьего полета в гордом одиночестве. Но судьба решила иначе. Когда моя ячейка достигла низа, внутрь вошел молодой стеснительный марокканец. Увидев меня, иностранку с синими глазами, он смутился еще больше и уселся напротив.

Он был так красив, что я опьянела от переизбытка и бешенства гормонов. Я подумала, что сойду с ума, если сейчас же не сфотографируюсь с ним хотя бы на память! Ведь нужно было быстро соображать, нужно было что-то делать, нужно было ловить неповторимый момент, а не просто влипнуть в сидение и таращиться на него, как на экспонат! Колесо хоть и медленно, но вертится, съедая секунду за секундой… Я не придумала ничего лучше, чем пересесть на его сидение, прижаться к нему вплотную и предложить совместное фото на мою селфи-камеру. Он любезно согласился на мой каприз, и, как мне показалось, даже ждал моей смелой инициативы, словно я опередила то, что никак не решался проделать он сам.

Мы обнялись и сделали кучу фотоснимков на наши смартфоны, настолько увлекшись этой детской забавой, что работнику аттракциона пришлось выгонять нас из кабинки. Под его упреки мы удирали в тенистую аллею по обочинам пляжа, где уже вечерело и заметно холодало.

Остаток вечера мы провели неразлучно. С океана дули холодные ветра, и мой новый знакомый накинул на меня свою куртку, которую он предусмотрительно прихватил с собой, зная здешний переменчивый климат: в прибрежных районах страны дни неимоверно знойные, но ближе к ночи можно окоченеть без верхней одежды.

Парень был очень образован и интеллигентен: врач-стоматолог, владел французским и английским (помимо родного арабского), приехал на рабочую конференцию из Рабата, воспитан и деликатен в общении, совершенно не проявлял нескромных телодвижений и не высказывал скабрезных намеков и бестактных предложений. Мы поужинали в пляжном кафе под открытым небом, обменялись номерами телефонов и договорились встретиться завтра в условленном месте в середине аллеи. Он проводил меня до отеля и с жаркой настойчивостью напомнил, что будет с нетерпением ждать завтрашнего свидания.

Мой телефон не смолкал еще полночи. То и дело в тишине раздавались короткие звуковые напоминания о приходящих сообщениях в моем мессенджере, в которых мой новый поклонник заваливал меня комплиментами, слагал оды восхищения и в конце концов предложил мне переехать насовсем в Марокко и стать его женой. На последнее предложение я ответила, что обдумаю его утром, и взмолилась о пощаде позволить мне, наконец, поспать.

Спешка в чересчур стремительно развивающихся отношениях всегда меня настораживала. Мне очень понравился этот парень, но его предложение руки и сердца в день знакомства смущало меня, оно выглядело скорее полусонными бреднями, чем рациональным решением. Вероятно, виноваты в этом не только менталитет быстрого реагирования в мусульманской стране, где долго не затягивают с женитьбой, но еще и мой лимит пребывания здесь как туристки, ведь через пару недель я улечу, и необходимо было экономить время, а значит – принимать решения оперативно. Все грамотно рассудив и поняв что к чему, вспомнив, где я нахожусь и какие обычаи исповедуют здешние люди, я перестала относиться к этой спешке как к чему-то странному и противоестественному, что должно было логически меня одернуть. У мусульман так принято.

Назавтра он и правда ожидал меня в условленном месте. Сбегая вниз по лестнице навстречу его ангельской белозубой улыбке, я чувствовала, как с каждой ступенькой приближения беззаветно влюбляюсь в него. С молниеносной скоростью все слилось для меня в единый поток удовольствия: кураж путешествия, солнце северной Африки, благоухающая страна, красавец-араб, чья райская улыбка взвивала меня к вершине блаженства, - все превратилось в сказку, в которую я поверила…

Он сообщил, что задержится в этом городе лишь на пару дней, а дальше его ждет работа в столице. Так что времени у нас не так уж и много. Чтобы не терять ни минуты, он предложил заполнить отведенные часы веселыми и красочными событиями, о которых можно будет вспоминать всю оставшуюся жизнь как о незабываемой романтике нашего знакомства и свежести первых свиданий, ведь именно эти воспоминания являются самыми цепкими в памяти человека, не утратившего любовь к жизни.

Он подарил мне два дня подлинного, абсолютного счастья. Когда рядом находится человек, чья близость вызывает беспрерывное кипение крови и выбросы экстатических гормонов, доводящих уровень эндорфинов до пика, все остальное приобретает искаженные черты. Еда становится вкуснее, запахи – острее, горизонт – дальше, океан – шире, а вселенная – еще необъятнее. Когда влюбленность истинная, в воспаленном сознании смещается точка сборки. Критическое мышление, логика и прочая чепуха лишь омрачают чувство полноты счастья, мешают самозабвенной отдаче. Полноценное вовлечение в поток чувств – единственное условие познать, что значит любить. Именно в такие моменты хочется послать внутреннего цензора куда подальше, лишь бы он не препятствовал постижению чего-то сверхценного.

В этом курортном городе на пути к пляжу пролегал интерактивный зоопарк, где можно было покормить коз за бакшиш, подставить лицо под брызги водопада, сфотографироваться с ручным попугаем на плече и посидеть в тенистом уголке у пруда, где плескались юркие рыбки. Все это мы проделали вместе. По серпантинной дороге мы поднялись на гору, на ребре которой горели слова: «бог, отечество, король», где молча стояли и смотрели свысока на распростертый внизу белый город, окаймленный океанским заливом. Ветер трепал мои волосы, и я повязала на голове тюрбан, наполовину закрыв лицо. Он любовно заметил, что я похожа на мусульманку в этом платке, только синие глаза выдают меня. Я засмеялась счастливым смехом, пообещав, что для него не сниму сегодня платок.

В наш последний день накануне его отъезда он с утра ждал меня в холле моего отеля. Я спускалась в нему, одетая в полу-пляжную одежду с прозрачным парео. Мои ноги и живот были оголены, уже вымазанные кремом против солнечных ожогов, а волосы были завязаны в хвост, чтобы не мешали загорать спине.

Но его не удовлетворила излишняя открытость моего наряда. Он тут же развернул меня обратно, велев переодеться во что-то более скромное и распустить волосы, ведь так я кажусь ему более женственной.

- Ведь мы идем на пляж, верно? – уточнила я нашу вчерашнюю договоренность.

- Да, но я не хочу, чтобы ты привлекала столько лишнего внимания. Можешь не одевать платок сегодня, но тело прикрой.

Я смиренно улыбнулась ему и пошла выполнять его указание. Мне было приятно быть для него небезразличной, быть такой, какой он хочет меня видеть, быть ему угодной. Мне было приятно, что он так ревностно охранял меня от глаз посторонних, было приятно начинать принадлежать ему, ведь я была так влюблена…

Наш последний день мы провели у океана, наблюдая за пляжным волейболом; затем прокатились на такси в лучший в городе парфюмерный магазин, где он купил мне в подарок сухие духи и пузырек арганового масла; потом прогулялись по пестрому восточному рынку, где я смогла со стороны понаблюдать, что означает торговаться с владельцем лавки, уменьшая изначальную цену вдвое, а также усвоила правило местного этикета: никогда не отказываться от чаепития с торговцем, знаменующего выгодную покупку. Мой спутник купил для меня золотой кулон, розово-черную шаль и пляжную сумочку из верблюжьей кожи. Продавец любезно угостил нас мятным чаем, наливая его из заварочного чайника по правилам высоко подняв носик, чтобы создать пузырьки на поверхности. Чай я закусывала замысловатыми сладостями, называемыми торговцем «тафарнут». Далее мы до темна гуляли по смежным с моим отелем улочкам, любуясь мечетями и слушая завывания муэдзина. Можно было наблюдать за тем, как торговцы расстилают коврики, падают ниц и совершают намаз.

Мой спутник ни разу не делал намаз за то время, пока мы были вместе. На мое напоминание о молитве, совершаемой несколько раз в день в его стране, он ответил так:

- Не большой грех пропустить намаз. Иногда я молюсь, но очень часто бываю занят и легко могу его пропустить. В этом нет ничего страшного.

В этот момент я представила, как было бы забавно, если бы посреди нашей прогулки он внезапно падал на колени и молился. Я бы растерянно стояла в сторонке и ждала окончания обряда? Эта мысль заставила меня смазано улыбнуться, кокетливо припрятав личико.

Наконец, он проводил меня до моего номера. Прощаясь, мы крепко обнялись и закрепили ценность нашей любви первым поцелуем. Мягкость его африканских пухлых губ я ощущала еще много дней и ночей подряд.

Так началась наша горячая переписка… И в Марокко, и по моему возвращению домой мы регулярно, по обговоренному графику выходили на видеосвязь и по меньшей мере час не могли наглядеться и наговориться друг с другом. Ни дня не было пропущено, ни вечера не было потеряно без того, чтобы вновь увидеться за экраном ноутбука и поделиться друг с другом событиями каждого прожитого дня. Я была по-настоящему влюблена и уже представляла себя восточной женой, уже считала Марокко своей страной, в которой я обрету новую родину, уже ликовала от мысли, что зима для меня теперь закончится навсегда, что местом моего обетованного счастья станет этот обветренный Атлантикой уголок на севере черного континента, страна специй, пустыни и красных гор, что муж будет любимым и самым красивым – венцом мужской эволюции, а наши дети-полукровки будут прекраснейшими созданиями в мире, вершиной природного творения.

Спустя полгода после Марокко он прилетел в мою страну, чтобы познакомиться с моими родственниками и сделать еще более убедительное предложение руки и сердца. Он был тепло принят моей матерью и одобрен с первого взгляда, ибо столь интеллигентного юношу невозможно было не одобрить. Как подобает щедрому арабу, он привез мне много дорогих подарков, среди которых было традиционное женское мусульманское одеяние в виде балахона, которое меня удивило и вызвало много вопросов, которые, впрочем, я так и не решилась задать…

- Ты будешь носить это платье в Марокко, - объяснил он.

- Но я такое не ношу… - заикнулась я.

- Того, что ты носишь, нет в моей стране. Я привез тебе то, что можно купить у нас. Тебе не понадобится больше то, что ты носишь здесь. В Марокко ты будешь одеваться так, как одеваются другие женщины.

- Это если я приму ислам, - осторожно уточнила я, ведь мне уже становилось не по себе…

- Ты должна принять ислам, чтобы стать моей женой.

- Должна? – каждый раз, когда я слышу это слово из уст мужчины, меня переполняет коктейль чувств, состоящий из негодования, возмущения и злости.

- Если ты собираешься жить в мусульманской стране, ты обязана принять ислам.

«Ну да, со своим уставом в чужой монастырь не ходят», - подумала я и не нашлась, что ответить.

У меня в гостях он прожил месяц и уехал, оставив меня в крайне тяжелом раздумье. Предложение руки и сердца было сделано еще раз, и на этот раз оно не прозвучало как неосознанный бред уставшего сознания. Свою любовь он доказал, в его серьезных намерениях, в его достатке и статусе столичного врача я не сомневалась – все это было подтверждено. Его чувства, честность, помыслы – все было прозрачно. Нигде не просвечивалось подвоха, подозрений, недоверия, скрытности. Но мое сердце разрывалось между двух огней… Меня очень пугала смена религии. Согласна ли я принять ислам ради того, чтобы соединиться с любимым человеком? Я не могла дать ответ сразу. Мне было предложено время на обдумывание столь серьезного шага. Смогу ли я стать классической мусульманкой, рядовой смиренной женой в закрытом бурнусе, чадре и хиджабе? И еще один немой вопрос тяготил меня неустанно: смог бы мой мусульманский возлюбленный сменить ради меня свою религию, если бы ему довелось переезжать в мою страну? Вряд ли…

Да и почему я обязана менять религию? А в моем случае – не менять, а приобретать, потому что религии-то у меня и вовсе нет. Я атеистка, человек без вероисповедания. Как после всей той свободы мысли и действий, которую дал мне атеизм, я вдруг перевоплощусь в приспешницу и поклонницу Аллаха? Это было чуждо мне. Совершить формальность и стать мусульманкой только для вида, только на бумаге – вряд ли это сойдет мне с рук. От меня будут требовать почитания, принадлежности религии. Я догадывалась об этом…

Однако любовь к марокканскому возлюбленному была настолько незыблема, что я с каждым днем все больше склонялась к тому, что мне придется пожертвовать принципами ради него. Любовь стоит того, чтобы ради нее чем-то жертвовать! Будь этот человек не настолько важен и любим мной, я бы ни секунды не думала об этом сумасбродстве, об этой авантюре – принятии ислама. Я бы ни за что не отдала свою свободу, а заодно и управление жизнью в чьи-то руки. Но любовь, увы, лишает силы сопротивления. Это другая реальность, где приходится выбирать, что для меня приоритетнее. Это был выбор между самоидентичностью и любовью к мужчине. Выбор в пользу второго навеки захлопнет передо мной дверь обратно, в прежний мир.

По истечении нескольких месяцев я приняла решение: чтобы быть с любимым человеком, я готова принять учение Аллаха. Тому способствовали не только мои личные измышления, но и постоянные подбадривания и заверения моего возлюбленного, клянущегося мне в абсолютной любви и будущем счастье. Он был в восторге, когда я сообщила ему о своем решении, а мое сердце трепетало от предвкушения воссоединения с любимым.

Когда же я мысленно уже примеряла на себя мусульманское облачение и покорный стиль поведения благочестивой новообращенной прихожанки мечети, вступающей в ряды одних из самых многочисленных и влиятельных последователей мирового вероисповедания, когда я, наконец, начала находить в исламе что-то положительное для женщин (хотя это оказалось крайне трудно!), мой настрой омрачило странное поведение моего возлюбленного. Это случилось в первый день Рамадана. Он вдруг пропал. Впервые со дня нашего знакомства он не вышел на связь. Тогда внутри меня все оборвалось.

Он словно позабыл обо мне, как будто меня и не было. Вся наша переписка длиной почти в год показалась миражом. Я раз за разом перечитывала последние диалоги и не могла найти связь с его исчезновением. Какова же была причина? Что такого могло случиться за последние дни, что заставило его меня игнорировать?

Ответ меня ошеломил и одновременно открыл мне глаза. Когда спустя день молчания я поинтересовалась у него, где же он пропадает и что в нем переменилось, он всего лишь дал краткую отписку: поскольку наступил пост, он должен пребывать в молитвах большую часть светового дня, а вся мирская «суета» вроде общения с любимой женщиной и прочие любовные «пустяки» в этот строгий период исключаются и не несут никакой важности и силы, ибо нет в мире ничего и никого важнее для мусульманина, чем Аллах.

По правде говоря, меня никогда не устраивало второе или любое другое место в сердце мужчины, кроме первого. Я всегда считала, что любимый человек должен быть на первом месте (разумеется, после себя самого), и даже Аллах не имел привилегии занять его. По крайней мере, так было у меня. Мой возлюбленный был мне первичнее и важнее всех, и к себе я требовала схожего отношения. Но здесь я ошиблась. Аллах занял мое место, а я ни в какую не хотела его с ним делить.

Я была обижена до глубины души. Вот и вскрылась вся нелицеприятная правда, которая ожидала меня перед совершением такого кардинального переворота в жизни. Вот она, подноготная ислама для женщины, вот она, истинная любовь мусульманского мужчины, у которого кто угодно на первом месте, только не жена. Это могут быть родители, которых он обязан боготворить за то, что те дали ему жизнь; это могут быть братья и сестры, любые родственники по кровной линии, лучший друг и даже верный конь; это, разумеется, Аллах. Но не любимая женщина, ведь она покорно может подождать в сторонке, она смиренно выполнит все, чтобы ее мужчина был ею доволен, она прослывет невидимкой, чтобы не мешать ему воздать дань чему-то либо кому-то более важному, ведь ислам построен на принижении значимости женщины, на размытии ее личности, смирении ее желаний. Ислам придуман мужчинами, чтобы угнетать женщин.

Готова ли я подчиняться, быть угодной и занимать не первое место в его сердце, чтобы он был мной доволен? Готова ли я до неузнаваемости измениться и изменить себе ради него? Готова ли я добровольно обезличиться, стереть себя с лица земли и стать игрушкой в руках фанатика? Разве это я имела в виду, когда мечтала о любви? Ответ однозначен: нет.

Я разорвала нашу связь, несмотря на его мольбы войти в положение, любовные клятвы и оглушительную боль моего разбитого сердца, залечить которое мог разве что одурманивающий морфий… Я готова была пожертвовать ради этого человека самым дорогим, что у меня есть, - свободой! Но он не понимал этой жертвы, полагая, что женщину свобода может только тяготить. Я же решила больше никогда не жертвовать ничем ради любви, ибо жертва только с моей стороны – это крайне несправедливая и нечестная сделка, ведь он не жертвовал ради меня ничем!

Глава 7

Глава седьмая

Когда я принимала судьбоносное решение о переезде на тропический остров, я взвесила все «за» и «против», которые могли подстерегать меня на пути к мечте. Здешний климат, разительно отличающийся от климата тех мест, откуда я родом, природные явления, угрожающая фауна, солнечная активность, местные обычаи и уклад жизни в государстве-архипелаге. Все это было учтено и принято мной как дальнейшее и безусловное следование новым правилам моей новой жизни. Когда меняешь климатическую зону, необходимо вооружиться знаниями, которые придут на помощь при смене сухого сезона на сезон дождей, при океанском отливе и последующем приливе. Как у новоиспеченной островитянки у меня быстро вошло в привычку предугадывать климатические циклы и как можно реже ожидать от погоды неприятных сюрпризов. Я обладаю отменной способностью к адаптации, поэтому у меня не возникло недомоганий в связи со сменой часовых поясов, меня не штормило от перемены температуры и уровня влажности воздуха. Я знала, что такое тропики, побывав здесь раньше на испытательном сроке, поэтому перебираться сюда на постоянное место проживания было для меня очень осознанным и взвешенным решением. По пути сюда я прокручивала в памяти все воспоминания и приобретенные знания, которые помогут мне как можно скорее стать здесь «своей»: смещение времени на четыре часа вперед, вечное лето с комфортной температурой, теплые ночи, высокая влажность, забредающая в дома мелкая живность вроде гекконов, пауков или змей, неспешное течение времени в балийском стиле, ну и конечно же вездесущая красота природы и несмолкаемый гул байков, прорезающий наполненное божественным молчанием пространство.