Воспоминания феминистки

Когда я примчалась, чтобы утешить его в горе, выразить слова сочувствия и напомнить, что он не одинок, что он потерял работу, но не потерял меня, он объявил вскользь, что на днях улетает в Египет, дабы отойти от стресса, отпустить печаль и начать новую и на этот раз правильную жизнь. Это будет десятидневный отдых на море с другом детства, ибо в мужской компании ему будет проще зализать раны и найти выход из положения. Мне ничего не оставалось, как пожелать ему приятного отдыха.

Десять дней пролетели для меня незаметно. Я с нетерпением ждала возращения моего парня с подбитым крылом – именно такая ассоциация блуждала у меня в уме и иногда даже казалась комичной, ведь именно в состоянии «подбитого крыла» я провожала его на курорт. Мне было искренне жаль его, и я надеялась, что перемена климата, окружения и рода деятельности хотя бы временно излечат его, заставят его опомниться и более ответственно отнестись к своей жизни. Я верила в хоть какую-то положительную метаморфозу, осознание, исцеление, желание ступить на верный путь. Я уповала на то, что он одумается, возьмется за ум и поймет свою ошибку, приведшую его неразумное баловство к таким последствиям. Почему-то эти десять дней курорта казались мне чудодейственным периодом, который призван расставить все по своим местам. Поэтому, вдохновленная поддержать его и приободрить, я тут же прилетела к нему на всех парах, узнав, что он вернулся домой. Уже по пути я подбирала слова участия с обещанием идти с ним рука об руку в горе и в радости, вот только его ответ на вопрос «чем ты занимался на отдыхе?» грубо задвинул на место мою наивную прыть.

- Знаешь, малышка, мало бухла я взял с собой. Но больше таможня бы не пропустила. Я и так брал по максимуму! Пришлось покупать египетское…

- И что ты пил? – мое сердце и мои нервы уже дребезжали от разочарования.

- Да все! Все пил. Пива там не было. Мы брали вино, водку. Это был такой классный отдых! Мы бухали в бассейне, бухали на пляже, на катере. Я в жизни столько не бухал!

- Оторвался по полной?

- Да! Это было круто!

- Но ты мог бухать и здесь, - мои слова забренчали, как железяки. – Зачем летел в Египет? Какая разница, где бухать?

- Нет, на море круче!

- Серьезно?

- Там, конечно, помойка похлеще нашей. В море дерьмо плавает, в бассейне не чистят. Арабы вонючие, терпеть их не могу. Я старался не выходить из отеля, чтоб поменьше их видеть. Заказывал бухло в номер, если самому лень было сходить. Короче, деньги угрохал на помойку, но хоть…

- Но хоть побухал… - вздохнула я, вторя его простецкому жаргону.

- И то верно.

- Неужели тебе не хотелось съездить куда-нибудь на экскурсию, страну посмотреть?

- Я ездил на сафари.

- Да? И что? – обнадежилась было я…

- Малышка, я не помню ничего, я же бухой был, я тебе объясняю! Просто деньги заранее заплатил, не пропадать же деньгам, вот и поехал на это сафари. Пришлось!

- А в море купался?

- Нет. Там, говорят, медузы и акул много. Сейчас особенно много! Сезон.

- Ну а погода?

- Погода – отстой! Жара дикая! Я большую часть времени в номере сидел, там кондиционер.

- А что твой друг?

- Мы бухали вместе. Мы за этим и поехали.

- То есть, ты съездил в Египет побухать, и это было целью?

- Ну да… Это разрядка!

- Не понимаю тогда, в чем разница? Почему не бухал здесь? Зачем лететь в Египет, если ты из отеля не выходил? Для показухи?

- Ну считай, что так, малышка. Престижнее бухать в Египте, чем здесь.

Это был мой последний визит к нему. Ничего не сказав, я самовольно рассталась с ним. Мне было противно все, что нас связывало, даже сам факт, что нас хоть что-то связывало. Я, наконец, увидела его во всей красе: ничтожный алкаш, не стоящий и моего мизинца. Что может быть общего у меня и у него? Человек, пропивший свой отпуск и считающий, что это классно… Да, не мне судить кого-то, не мне отмерять мерку этой «классности», не мне решать, кому как отдыхать. Но это многое говорит о личности такого человека. У меня не может быть ничего общего с человеком, состоящим из дешевых понтов, с человеком-подделкой, который без двушки пива не представляет из себя ничего, с человеком, который стремительно скатывается в яму зависимости, с человеком, который ненавидит арабов, но едет в Египет. Как же я переоценила его, как же ошиблась в нем!

Он отпустил меня так же просто, как до этого меня завоевал. Видимо, я не представляла для него никакой ценности. Мы оба знали, что было для него истинной ценностью!

Он внезапно позвонил мне спустя пять лет. Просто набрал мой номер, как ни в чем не бывало. В трубке я услышала знакомое:

- Привет, малышка!

Совершенно без эмоций, будто мы расстались только вчера.

Он пригласил меня на прогулку, просто прогуляться, как на встречу выпускников, закончивших школу пять лет назад.

Я одела свое лучшее платье, превращавшее меня в томную барышню, подрисовала роковые стрелки в уголках глаз и завила волосы голливудской волной. Спустя пять лет я выглядела еще более сногсшибательно, чем тогда. Возраст, как ни странно, шел мне на пользу…

Я догадывалась, что он явится в трениках и несвежей футболке, как и прежде, с сигаретой в зубах и бутылкой пива в руке. Но не могу сказать, что ничего не изменилось. Он опух, его лицо избороздили новые морщины, что говорило о том, что курить и пить он стал еще больше.

- Малышка, может, вспомним, как хорошо нам было вместе, и начнем все заново? – промямлил он заплетающимся языком, плотоядно облизывая меня все теми же масляными глазами и уже направляя руку к той части моего тела, которую когда-то он так любил тискать, - моей пятой точке.

- Я пришла только для того, чтобы убедиться, что пять лет назад я сделала правильный выбор, уйдя от тебя! - гордо заявила я, грубо и решительно отстраняя его руку от своей задницы.

- А для кого же ты так вырядилась? Не для меня ли?

Терпеть не могу это глупейшее заблуждение мужской логики: все мужчины считают, будто женщины наряжаются ради них…

- Вовсе нет! Я всегда наряжаюсь только для себя!

Он ошалело таращился на меня, не узнавая, словно сомневаясь, я ли перед ним. Пока он переваривал мой отказ, я соображала, какой могла быть моя жизнь с ним, давилась от раздражения, изучая его с ног до головы, осознавала глубину той пропасти, куда предсказуемо скатился он, а также поражалась, насколько в данный момент уместно мое лучшее платье!

Глава 8

Глава восьмая

Так уж вышло, что я всю жизнь гналась за новизной. Я никогда не любила сидеть на одном месте; такое сидение на одном месте было сродни остановке сердца. Моя кровь норовила бурлить в непрекращающемся стремительном потоке, мое сердце рвалось к постоянному полету, требуя все новых и новых источников адреналина. Однообразие превращало мою кровеносную систему в речку с запруженным течением, зарастающую тиной и смердящую затхлостью гниющей влаги. Я стремилась познать все высшие блага человека: мораль, знания, счастье, приключения и любовь. Лишь в любви мне не везло. Всего остального мне удавалось достигать, ведь это остальное не зависело от удачи, а было лишь следствием моей работоспособности.

Новые места, их исследование и впечатления, получаемые от них, - пища для моей души. Ничто не лечит душу так, как новизна; ничто так не зажигает рассудок, не наполняет жизнь новым смыслом, как новизна. Перезагрузка, омоложение, возрождение – то базовое, что дает новизна.

Я стараюсь привить сыну чувство любознательности и любви к природе и разным культурам. Я считаю необходимым эту часть воспитания для взращивания человека, впоследствии умеющего быть счастливым, ведь для того, чтобы познать счастье, нужны необъятность кругозора и пытливый ум. Тогда, что бы ни случилось в его жизни, где бы он ни очутился, кто бы ни был рядом с ним, он отыщет что-то сокровенное внутри себя и почувствует, что он наполнен и свободен, что у него есть самый главный человек в его жизни – он сам.

Этот уикенд я решила посвятить нашей маленькой сплоченной семье – себе и сыну. Мы отправились в Убуд – город-деревню в центральной части острова, столицу духовных практик, ремесел, тропической зелени и рисовых плантаций. Веселее и дешевле всего добираться до любых населенных пунктов автостопом. Это простейший, самый популярный и надежный способ передвижения по острову, на котором каждый балиец сочтет за честь прийти на помощь каждому, кто облюбовал территорию рая. Несомненно, у моего сына гораздо больше общего с этой страной, чем у меня. Происхождение дает о себе знать. Мой сын – дитя Индонезии, и как правило, местные считывают флюиды его генетики хотя бы на уровне интуиции. Хоть он и метис, но расово близкие люди инстинктивно принимают его за своего. Это нам на руку, ведь за услугу доставки нас до точки назначения никто не берет с нас ни рупии. К моему сыну-полукровке относятся как к маленькому принцу и всегда рады быть к нашим услугам. Для более успешного взаимодействия с островитянами я предпочитаю брать с собой свой живой талисман – четырехлетнего мальчика, открывающего любые двери.

До Убуда мы добирались на четырех попутных байках и одном автомобиле. Последний попутчик, доставивший нас к самой оживленной и шумной точке городка, приветливо подмигнул Оскару:

- Хороший парень! Наш человек!

- Да, он наш человек! – подхватила я свой проснувшийся патриотичный порыв, отнеся себя к своим, нашим, местным, островным. – Мой сын!

- Ваш сын очень красив, - надеюсь, Оскар понимал его ломаный английский. – Его отец отсюда?

- Отсюда, - ответила я, поняв сущность вопроса.

- О-о! – обрадовался попутчик, визуально сравнивая моего сына со мной и не находя сходства.

Я осведомлена, что Оскар совершенно не похож на меня. Полу-азиат с темно-карими глазами, черными волосами и золотисто-копченой кожей, он не идет ни в какое сравнение с бледнокожей блондинкой-мамой с морскими глазами и высоким для здешних широт ростом. По европейским меркам я обладаю средним ростом, но на Бали я выделяюсь высотой среди низкорослого населения.

На площади царил колоритный хаос. Местные любят устраивать религиозные празднования и шествия с ритуальными танцами в странных костюмах. В честь какого божества они танцевали сейчас, было не ясно, а спрашивать об этом было бесполезно по трем причинам: во-первых, народ из глубинки обычно не владеет базовым английским, во-вторых, на фоне громкой музыки я не услышу ответ, а в-третьих, даже если и услышу, то вряд ли пойму и запомню. Не проще ли вовсе не вдаваться в тонкости смысла, а бездумно и произвольно приобщаться к культуре и проникаться атмосферой? Мы погрузились в толпу зрителей и отдались зрелищу. Пришлось взять Оскара на руки, чтобы его не затоптали, и он увидел танцы свысока.

Это были ритмичные мужские пляски под бой генданга. Скупые движения повторялись раз за разом, будто трансовыми переступаниями ног танцоры пытались вызвать какое-то божество. Их лица были раскрашены либо спрятаны под расписными масками, их торсы были оголены, а на бедрах была привязана затейливая конструкция из тряпья. Они становились в хоровод и прыгали друг за другом, следуя за верховной лошадью, чей бюст, вырезанный из твердого материала и раскрашенный по типу маскарадного чучела, нес зачинщик процессии. Вскоре у каждого участника цепочки откуда ни возьмись появлялся собственный конь-макет с веревочной гривой и ожерельем на лбу. Расписные всадники с золочеными браслетами на предплечьях отплясывали ритуальный призыв, вероятно, какому-то индуистскому богу – покровителю лошадей. И весь этот символичный хоровод сопровождался заунывным нескладным вокалом наподобие песнопений из мечети.

Меня завораживали их вышитые батиком одеяния, однообразная трансовая музыка, украшенная перезвонами гамбанга, точно колокольчиками, а также причудливые движения, напоминающие скачки на лошадях. Я бы задержалась здесь много дольше, если бы Оскар не закапризничал и не потребовал сменить локацию.

Целый световой день был еще впереди, поэтому пешком мы направились на Риверсайд – панорамное кафе у подножия реки. Я хотела, чтобы Оскар увидел это место, а также я хотела увидеть его сама. Мы прогулялись по окрестностям знаменитого заведения, насладились далекими пейзажами долины и спустились к полыхающей жаром уличной кухне, чей аромат еще издали предвещал нам утоление голода пикантными специями и мясом на гриле. Здесь можно было попробовать ягнятину под соусом из перца чили, и хоть мы не были пряными гурманами, запах из жаровни был настолько искушающим, что решено было отведать этой изысканной классики.

Наевшись до отвала и усладив глаза и уши журчащим потоком бирюзовой речки, проистекавшей у наших ног, мы двинулись дальше. Нас ждали ряды магазинчиков с сувенирами ручной работы, натуральной косметикой, товарами для ароматерапии и медитаций. Моя слабость – украшать дом этими уютными маленькими безделушками вроде символических картин, песочных часов, винтажных украшений и аромаламп; никогда не прохожу мимо этих маленьких лавочек, откуда так маняще пахнет сандалом или пачули, где царит ублажающая душу невесомость и атмосфера наслаждения жизнью. Очень трудно удержаться от желания купить что-нибудь на память об этом городке, поэтому я приобрела новую серию косметики для волос на основе балийского кокосового масла, а также новое платье в стиле бохо и аромапалочки с запахом пряностей.

В баре возле магазина мы выпили местного целебного чаю и продолжили наше пешее путешествие по городу.

Оскар привел меня к детским аттракционам и изъявил желание провести время там. Я доверила его платному бебиситтеру, который присмотрит за ним, пока я займусь самой приятной процедурой, о которой я так давно мечтала, - тантрическим массажем. Мне как массажистке с волшебными руками будет в новинку испытать неведомую ранее аюрведическую технику массажа маслом, при которой зону моего третьего глаза будут нежно поливать благовонной жидкостью. Эффект от этого удивительного массажа обещали просто неземной: он призван усмирить стресс, погасить навязчивые мысли, отключить ментальный диалог, расслабить скованность, победить фобии и обрести спокойствие ума. Меня отнюдь не беспокоили фобии и стресс, но от единения с собой я ни за что не откажусь. Пожалуй, это будет мое тантрическое самообретение, если такой массаж поможет мне его постичь.

И он помог. Сорок минут полнейшего успокоения, тишины, неги и ароматов – и я будто заново родилась. Мои рецепторы обострились, и все вокруг приобрело более насыщенные тона и звуки, все заново расцвело и наполнилось такой желанной и искомой новизной… Может, мой третий глаз приоткрылся на время и заставил меня узреть всю ранее припрятанную мишурой красоту истинного мира, которую я раньше не замечала из-за зацикленности на себе? По крайней мере, именно такое убеждение сохранялось у меня еще долго после сеанса.

На ночь мы остановились в небольшом гостевом домике прямо на окраине леса. Ночью тропический лес кажется особенно громким. Когда все дневные звуки затихают, лесная жизнь оживает во всем многообразии. Мы спали с приоткрытым окном и прислушивались к стрекотанию цикад, уханью птиц и каждому шороху и треску сломанного сучка, ствола бамбука или проползшей мимо змеи. Такие звуки будили фантазию и заставляли лишь догадываться, что творится сейчас в темной чаще, какие звери там притаились либо вышли на ночную охоту, какие птицы проснулись для ночной жизни, какими опасными насекомыми кишит лес. Близость дикой природы чудилась мне мистическим таинством, которым нас одарила эта ночь.

Весь второй день нашего уикенда я посвятила Оскару. Я хочу, чтобы мой сын познал все прелести своей родины, ведь она поистине прекрасна. Экскурсия в лес обезьян добавила в нашу семейную копилку множество забавных фотографий, на которых я постаралась запечатлеть все его эмоции, ведь в этот день он был так беззаботно счастлив, по-детски беспечен, весел и задорен. Неповторимые мгновения детства, они запечатываются в пространстве и застывают в памяти ребенка, остаются на снимках и напоминают о времени, когда не было никаких проблем, забот, когда эмоции быстротечны и так искренни, когда пока ничто не отягощает чистый разум.

Глядя на счастливого сына, я вспомнила свое детство. Острый миг памяти больно полоснул по душе… Нищее, депрессивное детство в стране с разрухой и безнадегой. Но в чем заключается талант любого ребенка? В умении находить неповторимую и только ему понятную радость в чем угодно: в летнем дожде, в деревяшке вместо игрушек, в собственной фантазии, в музыке, заменяющей реальность, в новых туфельках, выпрошенных у деда Мороза, в пустой, но яркой косметичке, куда нечего положить. Ребенок радуется простым вещам. И эта радость почему-то самая ценная в жизни.

А дальше ребенок вырастает. Его горизонты раздвигаются, потребности становятся шире, желания – необъятнее. Он способен ощущать новое взрослое счастье, но оно уже не то. Той наивной радости больше нет, невозможно больше отключить цензор в голове, ребенок стал угрюмым взрослым, и его счастье уже просвечивает сквозь совершенно другую призму – сквозь призму критики, архетипов, стереотипов. В этом нет ничего плохого, но новый вид счастья уже не тот. Уже невозможно отменить прожитой опыт и отдаться чему-то первозданному, инстинктивному. Счастье ребенка – самое искреннее чувство в мире.

Без сомнения, маленькой девочкой я умела постигать это детское счастье. Несмотря на лишения, я радовалась самым простым вещам, ведь в этом – неотъемлемость детства: что бы ни случилось, ребенок всегда возьмет свое (о спасительный эскапизм!). Но это не мешало мне и желать чего-то большего. Мои мечты не группировались на чем-то базовом, не зиждились на уже достигнутом, предсказуемом, имеющем границы, в них теплилась надежда на то, что может быть и лучше. Я была любознательна и целеустремленна и не могла долго довольствоваться малым. Я была не из тех, кому для счастья нужно не много. Мне было нужно много для счастья, даже бесконечно много, чем больше, тем лучше! Нет предела совершенству! Я не собиралась останавливаться на приземленных целях, я хотела предельно раскрывать свой потенциал, жить в вечном поиске, быть вечной ученицей, рьяно гнаться за бесконечностью, одним махом убирать с пути тех, кто бы меня сдерживал, ограничивал, тянул за собой на дно. Мне непреодолимо хотелось выйти за грань, пересечь допустимую черту, нарушить норму, сломать правило.

Но так было не всегда…

Существует две разновидности людей: одни ходят по земле, другие летают по небу. Первые держатся за стабильное «сейчас», вторые – за рискованное и туманное «потом». Первые рады тому, что имеют, вторые грезят о неизведанном, авантюрном том, что может быть. У первых цели четки и приземленны, у вторых – размыты и открыты для поправок. Первые, как правило, руководствуются логикой, вторые – чувствами. Первые являются среднестатистическими добропорядочными гражданами, вторые сеют хаос в обществе и не дают более спокойным людям мирно жить. И те, и другие, как водится, не понимают друг друга и не умеют сосуществовать без конфликта. Представители обоих категорий не могут быть лучшими друзьями, супругами либо сплоченными напарниками. Их образ мышления и представление о мире настолько различаются, что даже если они слывут крайне уравновешенными личностями с мягким характером, они все равно достигнут точки кипения, когда выносить друг друга на одной территории станет просто невозможно. У каждого из них своя правда, неприкосновенность которой остро отстаивается и не приемлет других вариантов. Как правило, первые живут дольше и проживают довольно размеренную, непримечательную и обычную жизнь, тогда как у вторых жизнь похожа на американские горки, они не могут идти по ровной дороге, им нужны взлеты и падения, они совершают больше ошибок и чаще бывают несчастны. У первых счастье состоит из стабильности и довольствования малым. У вторых счастье может зашкаливать за допустимые чувственные пределы, оно может быть слишком ярким и невыносимым, рвущим душу, но коротким, потому что человек не может всю жизнь прожить в подобной агонии. Первым по натуре присуще постоянство приглушенных эмоций, равное настроение и трезвость самообладания. Вторым по нраву вспышки чувств, всплески адреналина и одержимость идеями, целями, вечным поиском.

Я отношу себя ко второй категории. И однажды судьба свела меня с мужчиной, принадлежащем первой.

Даже момент нашего знакомства я толком не запомнила. Мы узнали друг друга через общих друзей в какой-то день какого-то месяца. Кажется, мне было двадцать шесть. Когда человек привлекает меня с первого взгляда, когда происходит пресловутый молниеносный импринтинг, я обычно четко помню и дату, и обстоятельства нашей встречи. Но тот случай был исключительный. В строгих рамках нашего мило-приятельского общения между нами не проблеснуло ни единой искорки. Я и помыслить не смела, что между мной и этим таинственным чурбаном-невидимкой может завязаться что-то большее, чем перебрасывание бездушными словами, будто игра в пинг-понг. Человек был самым обыкновенным, без единого фрагмента уникальности, моментально бросающегося в глаза такой падкой на харизму и нетривиальность ценительнице, как я, и я не проявила ни малейшего признака притяжения, симпатии и уж тем более влюбленности. Что нас друг в друге зацепило? Он был пленен моей яркостью, сенсационно озарившей его серую жизнь и выгодно шедшей в контрасте с постылым окружением, а меня покорили его душевная чистота, честность и открытость. Он был заурядным работягой с унылым, уставшим лицом, на котором запечатлелись следы некогда тяжелого труда, с давно заведенным графиком жизни, ленивыми повадками и безынициативным видением будущего. Амбициозная, энергичная и живая, я была для него далекой звездой, горячей и недоступной, и поэтому он пожирал меня глазами, как астроном в телескоп. Я бы никогда не обратила внимание на такого незаметного, несимпатичного, слегка полноватого скуфа, одетого по-деревенски, с потухшим взглядом и изрытым оспинами грубым, как задеревенелый цемент лицом, но кое-как невзначай узнав его поближе, я увидела в этом тихом и неприметном мужлане порядочного, простого и искреннего человека. Именно за такими, как он, женщины чувствуют себя как за каменной стеной, именно он – гуру семейной стабильности, блюститель правильных принципов, оплот высших ценностей и мечта любой «нормальной» женщины. Он – само воплощение надежности, настоящий кремень, бриллиант, чье свечение заглушается слепящим глаза блеском дешевых самоцветов.

Он жил за чертой города в простом деревенском доме с двумя детьми от первого брака. По общепринятому стандарту он был невостребован на рынке женихов, поэтому уже не смел и грезить об устройстве своей личной жизни. Единственное, что он мог себе позволить, - это поглазеть на понравившуюся женщину и вздохнуть с сожалением, понимая, что единственное, что ему светит, - это счастливое одинокое отцовство.

Он и не смел добиваться меня. Такая, как я, никогда не снизойдет до него, думал он. Обстоятельства случайно сталкивали нас где-то в компании общих знакомых, потом прятали нас друг от друга еще несколько месяцев, затем снова сводили наугад где-нибудь на улице или в очереди у магазинного прилавка, где мы здоровались, любезно и без малейшего любопытства интересовались делами друг друга и расходились, тут же забывая друг о друге. Даже эти случайные столкновения толком не помогли мне вдоволь запомнить его, ведь каждый раз я всматривалась в него, напрягая подводившую память, и не сразу соображала, где я раньше его видела и откуда я его знаю…

Однажды я превозмогла свою робость и почему-то пригласила его к себе (каюсь: не без корыстного умысла). Мне нужна была хозяйская помощь по дому. Он с радостью согласился помочь мне прибить новый карниз и даже вместе повесить шторы. Я отблагодарила его чашкой чая и теплой беседой, которая в тот вечер душевно сблизила нас настолько, что мы решили и дальше поддерживать промелькнувшую искру зарождающихся отношений.

Он не завоевывал меня в классическом понимании, не дарил цветов, не приглашал в рестораны. Его скромное ухаживание заключалось в практической помощи по дому. Он видел, что в моей квартире не хватало мужской руки (в общепринятом смысле этого выражения), поэтому ремонтировал мне мебель, прибивал полки, забивал гвозди и чинил сантехнику. Такой вид ухаживания говорил о его заботе и практичности, о том, что слов на ветер он не бросает, и предпочитает действовать, а не болтать языком. Ничего взамен он не просил и ни на что не рассчитывал, не трогал меня и пальцем и не позволял себе глупых намеков. Его бескорыстие необычайно подкупало меня.

Но я ведь понимала, что нравлюсь ему. Он стеснялся сделать первый шаг и нарваться на категоричный отказ, который травмирует его и без того надломленную, ранимую психику. Расставание с первой женой еще отдавало болью, это было заметно.

Однако я осмелилась пойти ему навстречу. Возможно, мной руководила жалость, а может быть, мой скрытый нарциссизм (ведь мне было чертовски приятно сиять для кого-то недоступной звездой!). Где-то рядом блуждала несмелая вероятность: это он, тот самый, мой мужчина… Он не изменит, не предаст, не обидит, не бросит одну с ребенком, будет ценить семью и ставить меня во главу, на первое место (само собой, после себя любимого). Я обязательно почувствую себя женщиной в руках этого сильного мужчины, ведь мне настолько не хватало заурядной честности, простоты и надежности! Да, его образ жизни не имеет ничего общего с моим: простой деревенский мужик, работящий, любящий детей и животных. Да, он не достанет мне звезду с неба, не устроит мне шикарную жизнь, не позовет на Мальдивы. Но ведь это не главное, это не то, за чем я охочусь. Главное, что он будет меня любить, заботиться и оберегать, как самое ценное сокровище. Как же мне этого не хватало!