Воспоминания феминистки

Для него это был звездный час:

- Я нашел себе молодую! И женюсь на ней! Скоро у меня будет молодая жена! А попробуйте вы так!

Подобные фразы, как пирожки, разлетались по ушам жадной до сплетен публики. Вот только желаемого эффекта они не производили: вместо зависти были насмешки, вместо сенсации – удивление, вместо понимания – осуждение. Людей не обманешь. Им было жаль потерявшего голову коллегу. Он был смешон со стороны, его хотелось обнять и пожалеть, но его воспаленный разум искаженно воспринимал такую реакцию. Ему казалось, что все ему завидуют, что он крут и неотразим и что все сражены его смелостью и везением.

Вскоре его гнусная выдумка стала ходячей из уст в уста сплетней, притчей во языцех, а любые мои увещевания прекратить этот дикий фарс не только не имели силы, но и разжигали в моем напарнике еще больше агрессии. Мои мольбы о молчании были бесполезны: молва со скоростью телеграфа разлетелась по всем кабинетам и инстанциям нашей фирмы и даже дошла до руководства. Только ленивый не обсуждал новость сезона, охая и вздыхая от ажиотажа событий и вдобавок присочиняя новые подробности, благодаря которым эта уродливая история обрастала пикантными деталями, о которых я случайно узнавала из сводки новостей испорченного телефона.

Вначале я попыталась спустить все на самотек, просто махнуть рукой, ведь на обезумевшего мужчину с кризисом среднего возраста, начинавшейся деменцией и воскресшим либидо не действовали никакие уговоры. Моя репутация меня не волновала, а сплетни за спиной – это итог отнюдь не моей ошибки. Почему мне должно быть стыдно за чужую болтливость, тем более что окружающие люди и так понимали суть? Я пробовала не обращать внимание и продолжать заниматься своим делом, ради которого я приходила на работу. Но соблюдать такую дистанцию не получилось…

Наш мнимый роман, который без моего ведома закрутил мой напарник, нуждался в подпитке. Ему было мало просто судачить об этом, он хотел осуществить свою затею. Создать видимость и разыграть спектакль без реального содержимого лишало смысла его безумный план. Мелкими шагами, постепенно подводя меня к согласию, он склонял меня к близости и все так же внушал мне, будто я его тоже люблю, но боюсь в этом сознаться.

Изо дня в день он правдами и неправдами пытался соблазнить меня, донимал похотливыми намеками, предлагал руку и сердце, желая поскорее соединить наши судьбы и доказать завистникам и гадким сплетникам, что это настоящая и чистая любовь (а не то, что они подумали). Когда же он встречал мой твердый отказ и натыкался на просьбу образумиться, он менялся на глазах: из влюбленного тщедушного мужичка, сыплющего любовными признаниями и тающего в собственных жалких страстях, вырастал жестокий тиран, плюющийся проклятиями и угрозами. Его рыхлое обрюзгшее лицо багровело, глаза наливались кровью, голос отдавал металлическим лязгом, слова замещались бранью, движения становились резкими и неконтролируемыми, и весь он превращался в фурию. Его было не узнать.

Он помешался на идее-фикс во что бы то ни стало сделать меня своей молодой женой, чтобы придать себе эфемерный статус еще не списанного со счетов полноценного мужчины, которого по достоинству оценила молодая девушка. Он решил бороться до конца, не принимать мой отказ, считать блажью мою упертость, стремиться во что бы то ни стало подчинить мою волю своему ненасытному, зверскому желанию. Он осознавал, что это насилие, но шел на это, шел сломя голову, оторванный от реальности, с разъяренным упорством. Его больное воображение по-своему трактовало мои чувства и теперь не приемлило отказа. Любой ценой цель будет достигнута – этим лозунгом он грезил во сне и наяву.

Порой он был настолько агрессивен и невменяем, что я боялась за свою жизнь: в порыве гнева и непринятия он вполне мог не справиться с управлением, и мы рисковали попасть в аварию. Работа с ним становилась экстремальной для нас обоих.

Любые мои методы достучаться до его рассудка и заставить принять данность неумолимой правды жестоко отвергались, поэтому я старалась вести себя тихо, не будя лишний раз новую бурю ярости. Я не перечила ему, а мое молчание он считывал за согласие. Ситуация приобретала опасные масштабы. Мне пришлось избрать тактику пассивного поведения с сумасшедшим, чтобы хоть как-то обезопасить себя от агрессии.

Вскоре он разболтал всем, будто мы живем вместе, и я согласилась стать его женой. Он даже купил два обручальных кольца, одно из которых одел на свой палец, а второе попытался презентовать мне. Я не приняла его подарок, но это, конечно же, не остановило его. Он демонстративно сверкал золотом перед изумленными коллегами и хвастался, будто помолвка состоялась. До чего же вопрошало всеобщее любопытство, ведь на моем пальце кольца не было! Он лишь смущенно выкрутился, будто я стесняюсь его носить.

«Смущенная невеста» - так нарекли меня сослуживцы, ехидно посмеиваясь то ли над моим непутевым напарником, то ли над незавидной ситуацией, в которую я угодила.

Только вот мне было вовсе не до смеха. Эта ситуация была сродни цирку для окружающих, но никто не знал, не догадывался, что в это время чувствовала я. На то, как он пытался парализовать мою волю, я не могла не обращать внимание. Это приобретало все новые величины: вечерами он дежурил в моем дворе, не оставляя меня в покое ни на минуту. В полутьме вечера я узнавала очертания его машины, в которой он ютился, несчастный сталкер, должно быть, пялясь на свет в моем окне.

Этот нездоровый фанатизм пугал меня все сильнее. Он терпеливо выжидал, когда же я, наконец, сдамся и уступлю его поглощающей силе. Все условия были подготовлены: свидетелей хватает, кольца куплены. Осталось дело за малым: мое строптивое согласие. Он атаковал меня со всех сторон, не давая пути к отступлению.

Я испытывала оправданную тревогу. Иногда мне казалось, что он вполне способен меня убить, если еще хоть раз услышит от меня слово «нет».

Недолго думая, я решилась обратиться за помощью к руководству, но мои жалобы были осмеяны и приняты за девичьи капризы. Никто не повел и ухом, посчитав, что я все выдумала либо преувеличила.

Узнав, что я жаловалась на него, мой напарник пригрозил, что подстроит мне очень серьезные неприятности, из-за которых я, вероятно, лишусь работы. Это был пока еще довольно весомый аргумент для того, чтобы я замолчала и прекратила ходить «наверх». Я до последнего не хотела потерять работу из-за козней распоясавшегося коллеги. Утрата работы казалась мне тогда немыслимой катастрофой.

Я была зажата тисками страха и безвыходности, пока мои коллеги постепенно начинали верить в то, что у нас и правда роман. Мнения разделились: кто-то недоумевал, что же я нашла в зрелом ожиревшем и малосимпатичном мужчине (к тому же, алкоголике в завязке), почему прицепилась именно к нему, ведь вокруг полно молодых парней; кто-то в меру своей испорченности полагал, что я с ним из-за денег; кто-то считал меня извращенкой и любительницей стариков. Но никто не знал правды. А я не оглашала правду, не спеша перед всеми оправдываться и зная, что я в заложниках у безумного фанатика.

Тем временем каждый новый рабочий день с ним наедине меня все больше морально истощал. Я жадно искала выход из этого дурацкого положения, в которое так сумбурно была вовлечена чужой силой. В конце концов, я подвергалась психологическому насилию и опасалась за свою жизнь. С этим пора было заканчивать и, как я уже догадывалась, вряд ли удастся покончить с этим без потерь.

Пусковым крючком к отчаянным действиям послужила его попытка силой овладеть мной физически. Он добавил к своей тактике решительных действий еще и домогательства, чтобы уломать меня быстрее. Автомобиль шел на медленном ходу по одинокой проселочной дороге, поэтому, выскочив из кабины во время движения, я отделалась лишь слабым вывихом ноги. По уши в пыли я доковыляла до населенной сельской улицы, где вынуждена была внять заверениям своего подоспевшего шофера-мерзавца вести себя тихо и не поднимать панику. Едва отбившись от его приставаний и с горем пополам дождавшись завершения рабочего дня, я была убеждена, что больше не явлюсь на эту работу. Я уволюсь, потеряю работу, останусь без средств, но избавлюсь от этого психопата! Лучше так, чем стать жертвой насильника и продолжать терпеть издевательства!

О своем решении я сообщила по телефону. Меня отказывались увольнять, ссылаясь на спонтанность решения, обязательства контракта и правила отработки. Я заявила о насилии и об отказе выходить на работу: раньше никто не слышал меня – теперь никого не желала слышать я. Мне удалось настоять на своем под угрозами последствий и взысканий; я вытерпела все, но была победоносно уволена.

Избавиться от работы – это только полдела. Мой преследователь продолжал охотиться за мной возле дома. Несколько дней я не покидала убежища, даже зная, что его нет снаружи. Моя паранойя нашептывала мне, что он обладает сверхспособностью появляться из ниоткуда, даже из воздуха, а я больше не желала лицезреть его мерзкую физиономию. Собрав остаток накоплений, я смогла снять жилье по другому адресу в дальнем районе города, хотя бы на пару месяцев, лишь бы все утихло, и он забыл дорогу к моему дому.

Лишь въехав в новую квартиру, я смогла, наконец, прийти в себя и успокоиться. Здесь он точно меня не найдет. Здесь я смогла опомниться и отпустить накипевшие эмоции, поэтому несколько дней подряд ревела, гася стресс. Дело было сделано. Из-за этого полоумного психа я потеряла источник дохода, но зато оградила свою личность от посягательств. Работу можно найти новую, а вот себя я рисковала потерять безвозвратно.

И наступила тишина. Мой телефон молчал. Номер этого маньяка был заблокирован, а иные звонки я судорожно игнорировала. Звонок в мою квартиру был отключен на всякий случай, хотя это было уже лишним. Никто не знал моего нового адреса, даже мать.

Спустя неделю из надежного источника, связывавшего меня с прежней работой, я узнала, что мой душегуб пустился в алкогольные возлияния и уже несколько дней не появлялся на работе. Он в бешенстве разыскивал меня, однако, когда это оказалось безуспешным, ушел в запой. Он окончательно помешался на мне и больше не представлял жизни без меня.

Еще через пару недель надежный источник доложил мне, что у моего бывшего напарника случился инфаркт, и он пребывает в коме. Дело, по-видимому, серьезное, но я приняла выжидательную позицию. Мне по-прежнему было боязно вылезать из укрытия.

Не знаю, сколько бы еще я просидела в своем убежище, но спустя месяц все само разрешилось. Мне поступило сообщение от его дочери с лаконичной просьбой прийти проводить ее отца в последний путь…

Вначале я не поверила своим глазам, пробежавшим этот краткий текст несколько раз. Уж не померещилось ли мне? Неужели?..

Надежный источник информировал меня о правдивости моей догадки. Мой горе-напарник скончался в больнице от обширного инфаркта…

Однако пока я своими глазами не увижу его в гробу, я не поверю! Я ни за что не поверю в то, что этакий гадкий червь больше не точит эту землю! Как правило, именно такие изверги держатся до последнего и живут долго, тогда как праведники быстро сдаются и угасают. В день похорон я приблизилась к его дому и издали исподтишка наблюдала процессию. Это было правдой. Хоронили действительно его! Это не блеф, его действительно больше нет, он больше не травит мир своим смрадом! В гробу в самом деле лежал он, позеленевший и осунувшийся, я в этом не сомневалась. Почему это было для меня настолько неправдоподобно? Потому что он вполне был способен подстроить свою смерть, чтобы выманить меня для встречи! Изучив его вдоль и поперек, я знала наверняка, на что была способна его больная фантазия!

Когда он, наконец, издох, я испытала облегчение. Теперь можно было дышать свободно. Никто не смог бы понять моих чувств и осудить меня за кощунственное ликование по поводу чужой смерти, если бы не знал, что я пережила в невидимом плену у этого извращенца. Полгода он преследовал меня, не позволяя мне жить спокойно даже у себя дома.

Теперь я могла без страха и опаски выходить на улицу, вернуться к себе домой, заново радоваться восходящему каждое утро солнцу и острее чувствовать в себе биение жизни, ведь моего мучителя больше нет, а я есть, и я жива!

Позднее я узнала, что весь мой бывший коллектив обвиняет меня в преждевременной кончине их бедного коллеги, полагая, что он умер от любви, что его сердце не выдержало моего предательства и остановилось, разбитое и поверженное. Когда я услышала эту романтичную версию, достойную пера поэта, я возрадовалась, что уволилась с этой работы и больше не окружена равнодушными людьми-зомби, коллегами-циниками. Я не желала иметь с ними ничего общего.

Таким образом стечение на редкость удачных обстоятельств избавило меня от абьюзера. В моем случае меня выручила его внезапная смерть. Не знаю, как бы эта история разрешилась иначе, если бы он оставался в живых.

Быть жертвой означает быть изгоем в среде человекообразных существ. В ту пору я досконально усвоила, что мир мужчин состоит из жестокости и насилия, где первое почему-то не подлежит осуждению, а второе почему-то не преследуется по закону и не считается ненормальным, противоестественным. Никто из моих коллег не заступился за меня тогда, никто не поверил в то, что я попала в беду. Женщины лишь бессильно пожимали плечами в сторонке, а мужчины сочли все выдумкой, ведь для них я была сопливой стервочкой, юной и импульсивной бессовестной кокеткой, тогда как мой истязатель и преследователь – настоящий человек-кремень, который за всю жизнь и мухи не обидел. То, что скрывалось за кулисами, было не в счет, а мои жалобы представлялись лютой напраслиной, которой я очерняла святого человека…

Глава 6

Глава шестая

Обожаю звуки раннего тропического утра! Как же блаженно просыпаться под настойчивое стрекотание еще не утихших после ночного бдения гигантских цикад, превращающих пение здешней ночи в поистине громкий концерт! Подмастерья на первом этаже уже подготавливают свои станки для чеканки фигурок Будды, а через несколько домов от моего доносится негромкое скрежетание газонокосилки, чей хозяин любит частенько прореживать растительность на своем дворе. Где-то далеко можно расслышать завывания мечети, а прямо за воротами моего патио четко слышны ругань, споры и приветствия местных владельцев лавок. Я пока не знаю индонезийского языка, но меня умиляют их выразительные, смачные интонации, окрики и смех; они будто музыка для моих ушей, под звучание которой я сладко потягиваюсь в своей постели и с улыбкой начинаю новый день.

Но самыми дорогими сердцу звуками каждого утра для меня являются невинные трели моего четырехлетнего сына. Выбегая первым из своей комнаты, он непрошено лезет в мою постель и будит меня красочными рассказами о своих снах и играми с моими волосами, вызывающими в нем бурю задорного смеха. Я люблю просыпаться пораньше и засыпать попозже, чтобы не упустить ни одно драгоценное мгновение своей новой жизни, в которой все, наконец, складывается так, как я хочу. Невозможно не проснуться в такую рань, будучи без ума от всего, что меня окружает.

Чтобы не добавлять работы няне Прите, я оставляю сына с подмастерьями, когда отправляюсь на утреннюю побежку. Такому не в меру общительному озорнику как Оскар не составило труда найти и с ними общий язык. Они не говорят по-английски, однако никто не отменял язык жестов и эмоций. Дети найдут подход к любому взрослому, тем более если вокруг такая увлекательная среда – глиняные, мраморные и каменные фигурки просветленного Будды, сидящего в позе лотоса, с полузакрытыми глазами и сложенными в медитативной форме руками. Оскару всегда нравилось следить за плавным ходом работы мастерской, наблюдая через плечи рабочих за завораживающим процессом чеканки и нанесения красок. Они, в свою очередь, тоже не против присмотреть за ним и увлечь хоть ненадолго своим загадочным мастерством создания кустарного искусства.

Поскольку балийское общество в большинстве своем скорее светское, нежели мусульманское, а поэтому более лояльное к иным культурам, форму для тренировок на свежем воздухе я подобрала открытую: облегающий топ и короткие шорты. У меня отличная фигура, и большая площадь моего тела оголена, но вся эта откровенность никого не смущает и не оскорбляет ничьи чувства: приятно жить среди свободных людей, принимающих чужой образ жизни и не считающих свою религию единственно верной.

Пробегая вдоль пляжа, я имею обыкновение боковым зрением оценивать мощь сегодняшних волн и заполненность лежаков, примерное количество загорающих и общую оживленность в местах отдыха. Я живу в элитной зоне острова, поэтому наблюдать за новоприбывшим богатым бомондом – одно из моих развлечений. Кого здесь только ни встретишь: от успешных блогеров-миллионников до всемирно известных личностей, от экспатов на удаленке до случайно забредших туристов с соседних районов, заглянувших поглазеть на аристократию.

Чаще всего мой взгляд не задерживается ни на ком, бегло охватывая общую панораму. Но сегодня один человек привлек меня. Наскоро измерив его взглядом с головы до ног, я поразилась его красоте: статный мужчина за сорок, в просторном белом одеянии, выгодно оттеняющем его смуглую кожу, с черными волосами до плеч и густой бородой клином. Если учесть мой повидавший виды багаж знаний и опыт странствий, то можно с уверенностью констатировать, что это был араб. Почему он привлек мое внимание? Во-первых, потому что пылко и неотрывно наблюдал за мной, стоя как вкопанный в десяти метрах от меня. А во-вторых, потому что араб – нечастый гость в здешних широтах. Этот был явно чертовски богат.

Чтобы хоть как-то выразить ему свое почтение, я улыбнулась ему уголком губ – негоже пробегать мимо такого гостя с каменным лицом, тем более что он так старательно вылавливал мое внимание. Он его поймал – пусть будет доволен!

Красота редкого гостя не сбила мой сердечный ритм ни на долю секунды, поэтому я как ни в чем не бывало продолжила свою пробежку.

Поднимаясь в лифте к вершине отеля, я привычно изучала график клиентов на сегодня. Я усмехнулась в голос, когда прочла имя Мохаммед в середине списка. Уж не тот ли это Мохаммед с пляжа? Вот забавное будет совпадение!

Когда подошло время этой записи, в мой волшебный кабинет, как сказочный Аладдин на ковре-самолете, впорхнул он, тот самый гость с пляжа. Я криво осклабилась:

- Ух ты! – это вырвалось из меня по инерции на русском языке, и, собравшись, я поспешила переключить опцию мозга на английскую речь, ведь рядом иностранец. – Как неожиданно!

- Какое совпадение! – его английский с восточным акцентом уверил меня в правильно угаданной национальности. – А я видел вас сегодня, когда вы бежали!

Араб изучал меня пристально, знойно, заинтересованно, но, как мне показалось, он и правда был удивлен совпадению – нашей второй и такой скорой встрече здесь, в моем рабочем кабинете. Он записывался на массаж и наверняка не догадывался, что массажисткой окажусь я, та самая бегунья с пляжа. Это легко читалось в его глазах.

- Прошу, - пригласила я его к своему рабочему месту.

Он снял белую кандуру и предстал передо мной по пояс обнаженным. У меня защемило сердце, что со мной бывает не часто. Эта грязно-желтая лоснящаяся кожа была так притягательна! М-м-м… Стройный полуголый полубог с кожей цвета мокко – это нещадно пробудило призраков моих воспоминаний…

На секунду замешкавшись, я пришла в себя, не успев потерять профессионализм. Красавец расположился на моем столе, но моя рука не дрогнула. Каким наслаждением было массировать это кофейное тело! Я с усилием старалась не потерять голову, понимая, что инстинкт не задушишь, но повторяя себе наотказ вызубренную аксиому: мужчины – это не мое, и не стоит с ними связываться, если не хочешь проблем!

- Что ж, я тоже видела вас, - беседой я старалась расслабить саму себя и погасить свой чувственный пожар.

- Я заметил вас издалека. Вас невозможно не заметить. Эффектная красавица!

- Э-э-э… Спасибо, - перевела я дух, помня о том, что страсть к комплиментам заложена в арабской генетике, поэтому не стоит развешивать уши. Меня не так-то просто свести с ума – я всегда на чеку.

- Не буду ходить вокруг да около: предлагаю вам стать моей второй женой!

- Вот так сразу! – ахнула я, изображая крайнее изумление. – Вы даже не спросили, замужем ли я!

Он оставил без внимания мое замечание.

- Я не люблю терять время! Я серьезный человек, успешный бизнесмен. В Стамбуле у меня шоурум домашней утвари, а в Дубае – свадебный салон. Со мной вам не придется работать, вы будете жить в роскоши. Мы отдыхаем здесь с женой, и она не против того, чтобы я женился еще раз.

- Как у вас все просто, - я переводила в шутку нашу беседу. – Вы думаете, я – та женщина, которая согласится на участь второй жены?

- Мои обычаи позволяют мне иметь двух жен, - он был невозмутим.

- Я знаю о ваших обычаях, но у меня они другие. Для меня это аморально. Да и что плохого в том, что я работаю? Вы находите это недостатком? Я люблю свою работу и довольна жизнью, мне не нужен избавитель.

- Разве вы не хотите мужчину, на которого можно положиться, который решит все ваши проблемы, который будет надежной опорой? – его спокойный и размеренный тон говорил о его внутренней силе, что взывало к уважению, но не подкупало меня ничуть.

- У меня нет проблем. А если и появляются, то я решаю их сама, - мой тон был не менее спокойный и уверенный.

- Это похвально. Я не сомневаюсь, что вы самостоятельна. Но согласитесь: любая женщина в глубине души хочет сильную руку поддержки, хочет иногда быть слабой, ведь сила женщины в ее слабости. Прислушайтесь к себе. Вам ведь иногда хочется взвалить ответственность на кого-то более сильного?

- Никогда. Это все стереотипы, придуманные мужчинами о женщинах. Моя жизнь мне не в тягость, и переложить ответственность на сильнейшего мне вовсе не хочется. И без сильной руки я уж как-нибудь справлюсь. У меня самой довольно сильная рука! Разве вы не чувствуете мощь моих рук прямо сейчас на своем теле? – улыбнулась я, активно массируя ему плечи.

- О-о, чувствую! – рассмеялся араб.

- Дайте угадаю: вы решили, что я не замужем, потому что я работаю, не так ли? Вы привыкли держать своих женщин при себе, чтобы они зависели от вас финансово и у них не было пути к отступлению. Вы прикрываете суть вещей другими понятиями, которые выгодны вам. Вы хотите, чтобы ваша женщина не работала не для того, чтобы она чувствовала себя королевой, а для того, чтобы она была от вас зависима. Вы называете своих женщин королевами, хотя на самом деле они рабыни. В этом подлость и лицемерие вашей религии.

- Мне кажется, вас обидел какой-то мусульманский мужчина, - араб был по-прежнему спокоен и благосклонен ко мне, несмотря на мою не совсем тактичную тираду.

На его возражение я слегка поморщилась, но быстро стряхнула с себя будоражащий фантом памяти…

- Не будем о личном, но именно в этом суть вашей религии, - был мой ответ.

- Наша религия всего лишь ставит мужчину во главу семьи, где женщина под защитой. В вашей религии женщина не защищена, она предоставлена сама себе. А у нас после развода мужчина все равно обязан обеспечивать женщину, пока она не замужем.

- Я свободна, и свобода – самое ценное, что у меня есть.

- Вы ушли в сторону религии. Я вам предложил стать моей женой. Но о религии я ничего не говорил.

- Но ведь это у вас одно целое. Если женщина выходит замуж за мусульманина, она должна принять его религию. Не говорите, что это не так.

- Это так, но…

- Вот видите! – прервала я. – А если я вам предложу принять мою религию? Вы ни за что не согласитесь.

- А какая у вас религия? – не отступал араб.

- У меня нет религии. Это называется атеизм. Но атеизм можно приравнивать к религии. Почему бы и нет? Я исповедую атеизм.

- В любой религии есть объект веры. Во что или в кого веруете вы?

- Я верую в себя.

- В себя? – он явно посчитал это шуткой.

- Да, в себя. Я верю, что все, что происходит в моей жизни, зависит от моих действий. Разумеется, в разумных пределах. В трудные минуты я молюсь на себя. Я верю в свои силы. Почему вы смеетесь?

- Вы феминистка. С такими суждениями вам не выйти замуж. Вы слишком независимы.

- А что в этом плохого? Я слишком неудобна, да? Если мужчинам не нравятся чересчур независимые женщины, то это их проблема. Я не намерена кому-то идти на уступки, чтобы только утешить чье-то уязвленное самолюбие, - вынесла я свой вердикт, а в конце добавила: - Так что арабской жены из меня не выйдет, увы!

- Как жаль, - вздохнул мой клиент, и его озадаченность гласила о том, что ему действительно жаль. – Рад был познакомиться. Напомните, как вас зовут, чтобы я помнил о вас.

- Меня зовут Анджелина. Добро пожаловать в мой волшебный кабинет! – я немного приперчила мою финальную фразу дежурной улыбкой, провожая клиента после завершения сеанса. По правде говоря, я терпеть не могу дежурные жесты, но порой они выручают в ситуациях, когда необходимо четко обозначить границы.