Воспоминания феминистки

- Какой личностный рост! Самооценка растет на глазах. Здесь мы как королевы!

- А кто нам запретит?

Я повернула лицо к закату, прикрыла веки и насладилась ветерком, летящим с океана. Приятные мурашки от развевающихся волос и платья защекотали мое тело, и я прислушалась к плеску ударяющихся волн у подножья обрыва, на котором располагался наш любимый ресторан. Этот остров – поистине одно из моих мест силы, подумала я. Прекраснейшая из стран, в которой я хочу остаться до конца жизни.

- Мама, мама! Смотри! – прервал мой недолгий транс мой сын. Они с Левой запускали воздушного змея, переместившись на террасу под открытым небом.

Мы с Региной похвалили мальчиков и похлопали в ладоши.

- Я сегодня поняла, что не хочу возвращаться туда, - сказала моя подруга, намекая на нашу родину.

- Я, пожалуй, тоже, - задумчиво ответила я, наблюдая за официантом, который нес наш заказ.

Пряное кушанье приманило наших сыновей, и через пару минут мы вчетвером сидели за столом, поедая вкуснейшее яство райского острова.

- Я планирую заняться съемками, - продолжала Регина. – Почему бы не воплотить мечту в жизнь здесь? Больше не могу сидеть без дела.

- Из тебя вышла бы отличная воспитательница для русскоязычных детей на острове. У тебя же есть образование! Будешь снимать на эту тему?

- Думаю, да.

- Тогда вперед! – подбодрила я подругу. – Блогеров здесь полно, а таких, как ты, нет. Отличное пособие для репатриантов!

- Я тоже так думаю.

Мы любовно взглянули на наших детей, уплетающих мясо. Оба проигнорировали столовые приборы и хватали ручками закуски, обмакивая пальчики в соусе и облизывая их испачканными губками.

- Какие же они разные! – воскликнула Регина. – Мой – голубоглазый блондин, а твой – черноглазый брюнет. Контраст меня поражает!

- Зато они дружат и едят одинаково, и им все равно, что они разных рас. Они этого контраста не замечают, - подметила я, вытирая салфеткой капли соуса на подбородке Оскара.

- Знаешь ли, надоело сидеть на шее мужа, - вернулась к теме моя подруга. – Не привыкла я к этому. Чувствую какой-то застой… Хочу найти себя здесь. Хочу попробовать себя в новой профессии! Мне кажется, здесь все, кто сюда попадает по какой-нибудь причине, находят в себе что-то новое. Этот остров открывает тебя с новой стороны.

- Надоело сидеть на шее мужа? – задумчиво усмехнулась я, вспоминая сегодняшнюю клиентку. – А вот есть те, кто этим промышляет. Причем весьма успешно.

- Ты про кого?

- Сегодня у меня была клиентка, у которой есть богатый папик. Он ей, конечно, не муж, но принцип похожий. Женщина живет за счет мужчины.

- Это другое. Папик просто платит ей за секс. Он платит ей за отсутствие обязательств. Эскортница?

- Содержанка. Не знаю, есть ли разница. Но меня удивило, как девушка дорого себя оценивает.

- И какой у нее ценник? – покосилась Регина.

- Не знаю, но эта профессия позволяет ей отдыхать на Бали. Понимаешь, насколько высоко она себя ценит?

- Бали – это не предел оценки, перестань! – махнула рукой моя подруга.

- Я понимаю. Но она явно работает не за еду.

- И?..

- Я вот что думаю: выходит, что эта девица, оказывающая интимные услуги потному мужику, ценит себя и свой труд повыше, чем обычная труженица на заводе, горбатящаяся за гроши…

- Зато труженица не терпит потного мужика, - поморщилась Регина. – И этим она показывает, что не готова ради денег так унижаться. Она хранит достоинство, а оно дороже любых денег.

- Только вот на заводе ей не заплатят столько, сколько нужно, чтобы отдыхать на Бали. Ты здесь видела хоть одну труженицу?

- Это я! – гордо ткнула в себя пальцем Регина.

- Ты не в счет. Я имею в виду такую труженицу, которая после ночных смен на заводе ушла в отпуск и без проблем купила за свой оклад путевку в любую точку мира. Себя не относи к таким. У тебя муж зарабатывает. Если бы не он, ты бы здесь не оказалась.

- Все равно достоинство превыше всего! – стояла на своем моя подруга.

- Ты считаешь, что интим с потным мужиком, от которого тебя воротит, есть унижение достоинства?

- Конечно!

- Хорошо. А работать за гроши на заводе и ничего в жизни не видеть – это не унижение достоинства?

- Убедила. Тоже унижение. Кругом одно унижение. И где же выход?

- Где выход? – замешкалась я на секунду. – Выход – не заниматься ни тем, ни другим. Выход – найти способ, который даст тебе возможность не зависеть ни от потных мужиков, ни от низких зарплат.

- Не любая найдет выход. В нашей стране только две категории женщин: одни зависят от мужиков, вторые – от низких зарплат.

- И это печально, - опустила я глаза, вспоминая горькие моменты своей прошлой жизни. Беспощадная память при любых обстоятельствах вонзала в меня свой кинжал…

- Но мы же с тобой смогли! – попыталась меня развеселить подруга. – Мы сейчас не зависим от мужчин и от маленьких зарплат. Ну вернее, я скоро перестану зависеть от мужа. Но это дело времени. Я на правильном пути! Но у тебя-то все великолепно!

- Сейчас – да. И это благодаря тому, что мы поселились на этом острове. Мы уехали, и это нам помогло. А ведь многие остались там и до сих пор относятся к двум известным категориям…

Трагичная неумолимая правда безмолвной паузой повисла над нами, и наши глаза забегали, перемещаясь с предмета на предмет в волнительном оцепенении. Каждой из нас было что вспомнить, и травмы от воспоминаний еще отдавались болью.

Чтобы не погрузиться с головой в эту бездну памяти, я опять перевела взгляд на океан. Он, как якорь, всегда напоминал мне, где я нахожусь, в каком времени я живу, и успокаивал, повторяя, что в моей жизни больше нет унизительной зарплаты, вечного дня сурка, прожигания лет беззаботной молодости, а также что мне вовсе не обязательно терпеть потных мужиков и ждать их подачек ради того, чтобы выжить.

Но так было не всегда…

Вся моя юность промчалась в беспросветной рабочей гонке. Не о такой жизни я мечтала в детстве. В своих грезах я жила полноценной жизнью, и работа в ней не занимала бы так много места: я работала, чтобы жить, а не наоборот. Однако наяву жизнь превратилась в постоянный день сурка: я работала ради маленькой зарплаты, которая не позволяла мне удовлетворить мои потребности, а как только каким-то чудом эти потребности удовлетворялись, то на место них тут же наслаивались новые и новые, и не было видно конца и края моим тщетным усилиям. Все выглядело так, будто я бегу за целью, как белка в колесе, но вновь и вновь спотыкаюсь о кочки и не настигаю ее. Она все время ускользала, и эта ситуация, называемая порочным кругом, затягивала меня в зыбучее болото. Именно тогда мне в голову и пришла догадка, что работодателям это выгодно: чтобы работник работал, не поднимая головы, нужно этого работника хоть немного недокармливать, держать его на голодном пайке. Тогда он будет ежечасно озадачен своими насущными проблемами, и это будет подстегивать его работать снова и снова, месяц за месяцем, год за годом, а работа будет необходимостью физического выживания, и угроза увольнения будет казаться сродни катастрофе. С такой идиотской ситуацией сталкиваются все, кто живет от зарплаты до зарплаты.

С такой ситуацией столкнулась и я. Учеба в вузе не дала мне ничего, кроме скитаний по бездушным учреждениям, где мне предлагали лишь мизерный, недостойный человека оклад. Самостоятельные поиски первых мест работы приводили меня к тем же неутешительным результатам. Подрабатывая то здесь, то там, в двадцать два года – расцвет моей юности и свежести – я устроилась в службу доставки. Это была курьерская работа в паре. Мы работали с водителем на служебном автомобиле. Фирма, которая столь любезно приютила нас, была довольно известна и продвинута в нашем городе, наша машина с ярким лейблом на боку броско отсвечивала среди серости рядовых машин, а работать в паре с собеседником было не так тоскливо, как если бы я работала в одиночку. Мы трудились на магазин, поэтому в наши обязанности входила доставка заказанных товаров по труднодоступным адресам за чертой города, а также торговля в случайных точках сельской местности, где нас притормаживали желающие что-то купить. Словом, это была выездная торговля с курьерскими услугами.

По началу эта работа увлекала меня и даже казалась весьма романтичной: она связана с недалекими путешествиями по живописным загородным местам, а я с детства не любила сидеть на одном месте. Мне до чертиков нравилось кататься на машине по городам и весям и наблюдать в окошко за деревенской пасторалью: дворами, фермами, усадьбами, лесами, озерами и сельским укладом жизни. Я бы никогда не предпочла этой романтике душное сидение в кресле за столом пыльного кабинета. Даже весьма скромный оклад первое время не так сильно огорчал меня, ведь сама работа дарила мне свободу и свежий воздух.

Но вся эта буколическая романтика закончилась с наступлением зимы. Зеленые пейзажи за окном сменились кромешной белизной, на которую было больно смотреть целыми днями. Работа стала тоскливой рутиной, исчезли манящие ощущения новизны, выученный на зубок маршрут в один миг стал тягомотиной, и жизнь превратилась в наказание. Размер моей зарплаты все яснее стал напоминать мне, что пришла пора что-то менять, а мой возраст и моя красота все настойчивее намекали мне, что я нахожусь не на своем месте. Среди своих коллег я выделялась повышенным уровнем ухоженности и утонченности, что никак не сочеталось с характером моего грубого и неквалифицированного труда, а совместная работа с не подходящим по критериям воспитания и тактичности контингентом и вовсе делало меня белой вороной. Кое-кто даже не преминул весьма нескромно поддеть меня фразочкой:

- На твоем месте я бы работал манекенщицей!

Я и сама понимала, что свернула не туда, но долго не могла ничего изменить. Я выросла в бедной семье, без отца, у меня не было выгодных связей, да и в себя я не верила. Последнее, пожалуй, было ключевым объяснением моей беспомощности и несостоятельности. К тому же, я хоть и считала себя довольно симпатичной, но уж явно не манекенщицей. Я нравилась мужчинам, но не умела толком принимать их комплименты, стыдилась знаков внимания и считала их незаслуженными. И все же я ждала какого-то подарка от судьбы, надеясь, что достойна чего-то лучшего…

Так проходили неделя за неделей, месяц за месяцем, а ложное убеждение в том, что это не навсегда, что вот-вот что-то решится, что-то подвернется, если не прямо сейчас, то потом, все не отпускало меня. Я желала вырваться из лап рутины и поменять свою жизнь, вывести ее из состояния подвешенности. Но это «потом» все не настигало меня. Переучиться на другую профессию? Но на это нужны время и деньги. А я все время работала, и если я уволюсь, то потеряю источник хоть и худого, но стабильного дохода, и тогда уж точно не получу желаемое. Этот чертов порочный круг вводил меня в уныние. Я долго не находила способа, как же распрощаться с ним…

В один из мартовских дней мела страшная метель (проклятый климат даже весной норовил подгадить!). На дорогах взвивались заторы, работа в таких условиях и вовсе представлялась безумной авантюрой. Наше руководство велело нам действовать по мере возможности, гнать машину только по очень важным и неотложным заказам и по проторенным дорогам, не соваться в чересчур опасные закоулки и здраво расценивать риски увязнуть в снежном круговороте. Лобовое стекло быстро залепило снегом, и дворники не справлялись с мощью нахлынувшей стихии. Наша машина шла на медленном ходу, пыжась изо всех сил, нещадно сжигая топливо, каждый отрезок пути преодолевая с великим трудом. Мы с напарником сидели в кабине в напряженном молчании, глядя в оба в летящее нам навстречу месиво и вытирая холодный пот со лба. Нам было страшно угодить в кювет, сбиться с пути и быть погребенными под снежным заносом. Колеса начинали пробуксовывать даже на ровной трассе; про то, чтобы свернуть на проселочную дорогу, не могло идти и речи.

Большой заказ с пометкой «экспресс» необходимо было доставить во что бы то ни стало. Товары с такими пометками обычно обозначали скоропортящиеся продукты. Дом по этому адресу находился не очень далеко от главной дороги, но сравнительно далеко, если идти к нему пешком и нести в руках тяжеленный ящик, да еще и по колено в снегу. Я умоляюще посмотрела на водителя, но встретила в его взгляде категоричное «нет»: мы туда не подъедем.

Шофер заглушил мотор на перекрестке, где нас все сильнее заметало снегом. Думать и действовать нужно было быстро. Я осмелилась попросить своего напарника помочь мне, разделив ношу на двоих, но он наотрез отказался. Оставался лишь один выход: брать ящик в охапку и нести его самой, ибо водителю по инструкции не положено покидать автомобиль.

Так я и сделала. Держа тяжелую коробку мокрыми ледяными скользящими пальцами, в сапогах, набитых снегом доверху, навстречу стеклянной вьюге, с прищуренными от ветра глазами я шагала около двухсот метров к дому заказчика, молясь, чтобы он оказался внутри, иначе все жертвы напрасны, и я здесь просто издохну, не в силах тем же путем вернуться к машине. С каждым шагом мои ноги все глубже утопали в снегу, а следы позади тут же заметались сумасшедшей, ревущей бурей.

Он оказался дома. Высокий мужчина открыл мне ворота, сразу выхватил свою посылку и пригласил меня в дом, чтобы расписаться в реестре о вручении. Я вошла в богатый уютный коттедж с горящим камином и мирно спящей кошкой у очага в обломовском кресле. Это первое, что бросилось мне в глаза. Как же я им двоим позавидовала: оба сидят у огня и греются в такую пургу, а я как безумная езжу по адресам вся продрогшая и с вымокшими ногами. Только войдя в дом, я услышала, что носки в моих сапогах хлюпают при каждом шаге, как лягушки в болоте, а сапог порван и набит снежной кашей…

Видимо, хозяин особняка тоже услышал это жалобное хлюпанье, потому что сразу спросил:

- Промокла?

В этот момент мне стало так жаль себя!

- Я привыкла, - смущенно пролепетала я, смахивая с обледеневшего носа намечающуюся сосульку.

Мне стало так стыдно от того, что незнакомый человек так заботится обо мне, пусть это всего лишь его вполне ожидаемый и уместный вопрос. Но хоть кому-то в этом мире не все равно, что я сейчас чувствую!

Мужчине на вид было около сорока. Он смотрел на меня очень обеспокоенно, с совершенно искренним участием. Я стояла жалкая и пристыженная, в порванном сапоге, в чудовищной рабочей робе с логотипом фирмы и в шапке, из-под которой выбились прилипшие к лицу мокрые пиявки волос. Мне хотелось либо расплакаться, либо провалиться под землю – одно из двух. Мне было стыдно за свою неблагодарную работу, и я выглядела просто ужасно в эту минуту. И чужая жалость тоже была мне ни к чему, я ее презираю!

- Приглашаю к камину, - хозяин коттеджа по-свойски приобнял меня за плечи.

- Вы серьезно? – мне становилось одновременно и мерзко, и приятно от его бестактной жалости.

- Почему бы и нет? – его голос стал глубже.

- Я бы с удовольствием, но меня ждет машина…

Я схватила реестр подписей и бросилась к выходу, уже обливаясь жарким потом.

- Ты уверена? – огорчился он. – Постой! Я провожу тебя!

Он мигом накинул шубу и поспешил за мной.

Меня до крайности изумило то, что в такую метель меня вызвался проводить клиент, которому я доставила заказ прямо в теплый дом. Что бы это значило? Его не испугали горы снега, он не отставал от меня ни на шаг, не побоялся промочить ноги, словить переохлаждение и заболеть… Я не понимала, какой в этом смысл? С ним или без него, я бы нашла дорогу обратно и идти мне все равно было не легче.

Но вскоре смысл стал ясен. Когда я добралась до машины и села в кабину, с трудом захлопнув дверь из-за набившегося во все щели снега, водитель намекнул мне, что в мое отсутствие произошло кое-что неприятное: мы увязли и нам нужна помощь. Колеса буксовали в вихревой массе, и мы не могли сдвинуться с места, так как сели на мост.

Мой провожатый предвидел ситуацию. Теперь я поняла, почему он последовал за мной. Пока мой напарник зверски давил на газ, он толкал машину сзади. Несколько таких рывков, но без толку. Не хватало сил. Я уже догадывалась, что без моего участия не обойтись. Иногда совсем небольшая силовая добавка может решить исход дела, даже если это касается застрявшей газели весом с бегемота. Выбравшись из кабины и лихо подскочив к нашему спасителю, я пришла к нему на подмогу, что есть силы раскачивая эту неповоротливую махину, чтобы сдвинуть ее с места и пробить колею. Мы пыжились и кряхтели изо всех сил, напрягая жилы до предела.

Наконец, машина поддалась нашим усилиям. Я крикнула сквозь свист вьюги:

- Даже не знаю, как вас благодарить!

- Потом поблагодаришь! Беги скорее, а то опять засыплет!

Я последовала совету, прыгнула в кабину, и мы уехали, держа путь на рабочую базу и больше нигде не останавливаясь.

В тот вечер я отогревала свое до костей продрогшее тело в горячей ванне. За окном по-прежнему мело, но рабочий день был закончен, и я имела право позаботиться о себе.

Когда я закрывала глаза, растворяясь в мыльной пене, мне все еще мерещилось все, что сегодня произошло. Еще млели плечи от толкания машины, еще вздрагивали руки от тяжести посылки, еще гудела голова от свиста метели, еще подергивались и покалывали полу-обмороженные пальцы…

Я вспоминала мужчину, который помог нам выбраться из снежной засады. Он стал свидетелем моей слабости. Он увидел меня беспомощную, не довольную жизнью, толкающую эту чертову колымагу, проклинающую все вокруг. Все это было написано у меня на лице, я уверена; он прочел все это, глядя на мое отчаяние. Он слишком пристально разглядывал меня. Его взгляд все еще преследовал меня и заставлял краснеть; даже сейчас, лежа в ванне, я съеживалась от этого стыдного воспоминания.

Что он имел в виду, когда произнес те слова напоследок: «потом поблагодаришь»? Когда потом? И это странное и неприличное приглашение к камину… За кого он меня принял? Я не девочка, приехавшая по вызову. Его манящий голос и рука на моих плечах говорили скорее о его мужском интересе, чем о беспокойстве о моих мокрых ногах в рваном сапоге. Отматывая пленку памяти назад и досконально прокручивая заново каждый эпизод, я пришла к такому выводу.

Мне стало мерзко вдвойне. Я ненавидела эту работу, ненавидела свою слабость что-либо изменить, ненавидела свою ненаходчивость, ненавидела себя за свою ничтожность, ненавидела снег. С того дня я ненавидела снег еще больше…

Спустя несколько дней, когда дороги, наконец, были расчищены, снегопады утихли и работа вновь вошла в привычное русло, мы снова везли заказ этому клиенту. Вот что означало: «потом поблагодаришь»! Мы встретимся снова. На этот раз подъехать к его дому не составило труда. Он вновь пригласил меня в дом, и я осмелилась войти, так как нервы мои уже были успокоены, и я больше не подозревала его в особом интересе ко мне, а уверенности мне придавала моя неотразимость: я была в полном порядке, в новых сапогах, со здоровым цветом лица и уж точно не вызвала бы ни у кого жалости в тот день.

- Может, кофе? – опять он пытался меня удержать.

- Нет, спасибо, я на работе.

- Сегодня не такая экстремальная погода, как в ту субботу. Удели мне, пожалуйста, пять минут своего времени. Больше я тебя не задержу.

- Что вам нужно? – нет, все же интерес у него ко мне был. Мне не показалось…

- Прошу, - он пригасил меня на кухню.

Я пошла следом, помня о том, что, если меня слишком долго не будет на рабочем месте, шофер с пистолетом, по инструкции, резво рванется меня выручать! По крайней мере, я на это рассчитывала…

Я пила горячий кофе и слушала его рассказ.

- Изложу всю суть моего предложения кратко, но дослушай до конца и не пойми меня превратно. Я догадываюсь, что такая работа тебе не в радость. Для такой красивой девушки толкать двухтонную газель, по меньшей мере, унизительно. Предлагаю тебе работать на меня. Как видишь, я богат, деньгами не обижу. Договоримся об условиях. Я непривередлив, со мной проблем не будет. Встречаться будем пару раз в неделю.

- Э-э-э… На что это вы намекаете? – я похолодела в этом жарком помещении.

- Мне нужно немного ласки. Ты в моем вкусе. Я не женат, как видишь, потому что девушкам не нравлюсь. По правде говоря, никто не соглашается переспать со мной бесплатно. Но я щедрый. Ты останешься довольна. Мне нужна постоянная партнерша. Ты доставишь удовольствие мне, а я – тебе: вытащу тебя из той дыры, в которой ты сейчас работаешь. Обещаю платить больше. Намного больше, чем ты зарабатываешь там.

- Боже, - от неожиданности я даже нервно хихикнула, не веря своим ушам. – Вы это всерьез?

- Да. Решайся. Я честный человек. Встречаться можем на моей территории. Такси, разумеется, я оплачу отдельно.

Он пожирал меня глазами. Теперь его сексуальный интерес был самым очевидным.

- Не смотрите на меня так, - засобиралась я уходить, и он меня не останавливал, будто чувствовал, что я все равно никуда не денусь. – Я не настроена начинать прямо сейчас… Не надо раздевать меня глазами. Но я обязательно подумаю над вашим предложением…

Разумеется, я пошутила и не собиралась даже и думать об этом! Я выразилась достаточно учтиво, чтобы без проблем покинуть этот дом, не разозлив его хозяина, чей нрав был мне пока не известен. Но он воспринял мое обещание обдумать всерьез:

- Я буду ждать ответ. Ответь, пожалуйста, в ближайшие дни. Мой телефон – на корешке от посылки. Жду звонка!

Он проводил меня до машины. Я отъезжала от его дома с твердым намерением уволиться с этой чертовой работы, на которой мне приходится иметь дело с разными извращенцами!

Сразу обмолвлюсь, что становиться содержанкой не входило в мои планы. Никогда ничего не имела против этого нужного и востребованного рода занятий, но себя я не относила к подобным «избранным». Это, увы, не мое. Я считала для себя унизительным оказывать мужчинам интимные услуги за деньги. Тем более избрать это как свой единственный и основной источник дохода и полностью зависеть от кого-то, быть у кого-то на иждивении… Да это просто безумие!

Я решила выбросить это нелепое происшествие из головы. Просто не думать о нем, как и о куче других абсурдных вещей, неминуемо происходящих в жизни так или иначе.

Но всплывающие догадки все равно точили мой мозг, возбуждали мое воображение… Я представляла себе, как здорово не испытывать материальных проблем, ведь именно этого я и добивалась – зарабатывать больше денег; ведь именно от нехватки денег моя жизнь и выглядит такой ничтожной, и, если бы я восполнила эту потребность, насколько легче стало бы жить! Эти мысли соблазняли меня, манили каждую минуту и не давали покоя. Об этом невозможно было не думать!

Вскоре я пересмотрела свое поспешное мнение: оказывать мужчине подобные услуги больше не казалось таким уж зазорным и унизительным занятием. Это как массаж, как маникюр – всего лишь телесная услуга для удовольствия. Что в ней скабрезного? Тем более, это временно. Да неужели толкать газель в пургу менее унизительно? И если я наемная рабочая, то какая разница, кому продавать свой труд? Не лучше ли продать его подороже? Ведь эту поганую, постылую работу за копейки я считала наимерзейшим унижением в своей жизни. Подработка? Неплохой вариант, если бы он и правда помог. Порой я считала себя презренной лентяйкой, которая отлынивает от настоящего труда, жалуясь на зарплату. Однако много работать не равно много зарабатывать. Сама действительность доказала мне сей факт: когда я работала на износ, переработка не приносила мне ничего, кроме выгорания.

С тех пор моя работа с каждым днем становилась для меня все более раздражающим бременем, а соблазн согласиться на предложение моего клиента – все неотступнее. Желание решить все материальные проблемы разом перевешивало возможные минусы этой сделки – лечь в постель с малознакомым человеком, который нисколько не привлекал меня как мужчина. Разве нельзя потерпеть? Ведь терплю же я свою ненавистную работу!

Принять это «непристойное» предложение меня также подстегивало безудержное внимание мужчин в моем рабочем коллективе. Среди моих коллег были те, кого бы я назвала своими скрытыми поклонниками (скрытыми, потому что все эти тайные поклонники были женаты). Устав вести подсчет их недвусмысленным намекам, я убедилась в том, что похоть – основное кредо абсолютно всех существ мужского пола (именуемого себя сильным, но почему-то легко ведомого сиюминутными желаниями и порывами). Если я так нравлюсь мужчинам, почему бы не воспользоваться этой подаренной природой возможностью для обогащения, ведь каждый зарабатывает как может? Зачем пропадать добру? К тому же, оплата женского труда почему-то ощутимо уступала оплате мужского, что наводило меня на мысль, что сами мужчины порой вынуждают женщин продавать свои услуги за деньги, тем более если спрос первый порождает предложение. Более того: спрос значительно превышает предложение! Создается впечатление, будто мужчины сами жаждут этих услуг и намеренно недоплачивают женщинам, чтобы у последних не оставалось выбора (я всегда подозревала здесь какую-то едва уловимую закономерность)! Женский труд оценивается дешевле не просто так: таким образом мужчины стремятся поставить их в зависимое положение, держать их на коротком поводке. Страшно себе представить эту разновидность массового апокалипсиса: если бы вдруг все женщины планеты отказались оказывать эти услуги за деньги, то всеми правдами и неправдами, митингами, мольбами или даже законами мужчины потребовали бы вернуть их обратно. Если бы женщины перестали предоставлять эти «услуги первостепенной важности», то и без того высокий уровень насилия возрос бы до запредельных высот. Работая в мужском коллективе, я раскусила эту бесхитростную схему: мужчины поголовно нуждаются в «услугах», хоть и молчат об этом женам, друзьям, коллегам, а иногда и самим себе, хуля женщин за развратность и порочность прямо у тех за спиной и красноречиво объявляя «греховный бизнес» запретным и даже преступным. Они могут сколько угодно обзывать женщин грязными шлюхами, а сами тем временем без зазрения совести охотно пачкаться в их же грязи. Причем женщины никогда не занимаются этим от хорошей жизни, скорее только ради денег, чего не скажешь о мужчинах: эти промышляют секретными похождениями даже будучи женатыми.