Воспоминания феминистки

Медицинской помощью порой не брезговал воспользоваться и мой любимый. Однажды у него безнадежно заболел зуб. Вырвать зуб иностранцу стоило кругленькую сумму, однако я не смела позволить себе равнодушно взирать на то, как мучается мой возлюбленный. Разумеется, я все ему оплатила и избавила его от страданий, в придачу накупив ему болеутоляющих таблеток, чтобы прореха во рту заживала быстрее. Как же он был мне благодарен, а его любовь ко мне в тот день усилилась в разы!

Мое критическое мышление, мой мозг, мой разум, мое самоуважение, моя бдительность – все это было задымлено густым, кромешным туманом любви, и сквозь него я долго ничего не могла разглядеть…

Туман стал рассеиваться, когда однажды перед сном, после просмотра очередного романтичного фильма, я заговорила с ним на мою животрепещущую тему: я призналась, что хочу от него ребенка. Его реакция приоткрыла пелену на моих глазах. Даже в полумраке вечера я рассмотрела его выражение лица. Оно было каменным.

- Я тоже очень хочу, - процедил он сквозь зубы. – Но позже.

По интонации я поняла, что он лжет.

- А я и не предлагаю прямо сейчас. Я просто ставлю тебя в известность, что хочу от тебя ребенка. Что здесь странного? Я думала, если люди любят друг друга, то они хотят детей. Это нормально. Но ты так напряжен…

- Я не напряжен!

- Напряжен…

- Не напряжен! – выругался он на меня впервые и отвернулся.

Это был первый раз, когда он повысил голос! В тот момент на меня словно плеснули ледяной водой, и я стала прозревать…

Больше я не заводила эту тему. Я избегала ее намеренно, чтобы повнимательнее наблюдать за ним и пытаться понять, любит ли он меня так же, как я его. Я усомнилась в том, что мое чувство взаимно.

Доказательства моим сомнениям не преминули обнаружиться одно за другим. Факты стали для меня очевидны, и я поняла, что они и раньше были бы очевидны, если бы туман в моей голове не мешал мне их распознать…

Я решила его проверять. Как-то предложила ему оплатить коммунальные услуги в моей квартире, ведь живем мы вместе уже несколько месяцев, а до сих пор платила только я. В ответ он снова напрягся и напомнил про немощного брата – он полагал, что этим козырем он всегда будет успешно взывать к моей совести.

- Твой брат получает стипендию и переводы от родителей. Пусть живет по средствам, - мягко пыталась я его вразумить, вовсе не желая с ним ссориться. – А если ему не хватает, то пусть тоже найдет себе девушку-заступницу вроде меня. Хотя такую будет найти сложно, - добавила я, призадумавшись…

Помявшись немного, он быстро остыл. Видимо, он тоже дорожил нашими отношениями, поэтому согласился в текущем месяце взять оплату за проживание в моей квартире на себя. Я ощутила почти физически, насколько же тяжело далось ему это решение. Невольно я почувствовала себя предательницей, бесстыдницей-злюкой, которая подгадила своему парню, но что-то уберегло меня тогда от соблазна взять свои слова обратно.

С тех пор между нами воцарилось постоянное едва заметное напряжение. Мы об этом не обмолвились ни словом, но оно стало все острее проступать по мере дальнейшего хода событий.

Каждый вечер он уделял хотя бы полчаса святому делу первостепенной важности – видеозвонку своим родителям. Он закрывался в соседней комнате, чтобы меня не было рядом, а я подслушивала их диалоги на тюркском языке. По окраске их эмоций и тембра голоса невозможно было догадаться, о чем они беседовали. Он подолгу что-то обсуждал со своим отцом. Мне возбранялось подходить даже близко.

Однажды после одного из таких звонков я решилась задать ему очень важный для меня вопрос:

- Твой отец знает обо мне?

- Нет, - ответило его знакомое напряжение…

- До сих пор? Почему ты не скажешь ему, что живешь со мной?

- Я не хочу его расстраивать, - ответ поразил меня настолько, что я не нашла слов.

Это откровение я долго вынашивала в себе… Должно быть, его родителей расстроит известие о том, что их сын живет с девушкой не их религии! Наверное, в этом все дело! Но для меня не было проблемой сменить религию, если это будет необходимо для нашего будущего. Я собиралась немного позднее уведомить его об этом, однако пока предпочла смолчать.

Мой любимый был очень религиозен, и я принимала его таким, какой он есть. Меня нисколько не раздражали его намазы по несколько раз в день, хоть сама я – прожженная атеистка. Сменить религию для меня с недавних пор стало чистой формальностью, словно переодеться, ведь ничего бы в моей жизни не изменилось (ложная догадка), зато я была бы вместе с возлюбленным, ради которого можно было пойти на любой подвиг. (Смею заметить, что похожий выбор между атеизмом и исламом уже имел место в моей биографии, однако к данной дилемме я смягчила свой подход при условии взаимной жертвы и неистовому рвению навстречу друг другу). Да, мой парень – истый мусульманин, приверженный до мозга костей, но я терпима к людям других взглядов и конфессий. В этом и есть суть свободомыслия.

А может быть, в его стране ему уже уготована другая невеста одной с ним веры? Может, его родители не примут меня, потому что я иностранка, ведущая безбожный образ жизни? Я не решалась спросить его обо всем этом, так как ужасно боялась его обидеть или чересчур неосторожно задеть, влезть не в свое дело. А может быть, боялась узнать правду…

На день рождения я решила порадовать всего любимого: я подарила ему дорогой смартфон. Подарок был куплен в кредит, но это стоило того: мой любимый был рад, как ребенок, получивший заветную игрушку! От его радости радовалась и я…

А на свой день рождения я получила лепестки роз, сложенные в большое сердце на моей постели. Очень романтично, но что еще я могла ожидать от него? Лепестки роз, которые пожухли к утру, оставив гору мусора, которую мне пришлось убирать…

Мой любимый учился на последнем курсе вуза и весной должен был получить диплом. Меня донимал вопрос: что же будет дальше? Он закончит учебу, и повода оставаться в стране у него уже не будет… Или будет?

Назревал неизбежно близящийся вопрос, угрожающе висящий в воздухе прямо над нашими головами. Я как могла отдаляла его наступление, но он был как сам собой разумеющийся итог:

- Весной ты ведь улетишь к себе, верно?

- Я улечу ненадолго, только чтобы повидать родных. Всего на пару месяцев. А потом я вернусь. Я никогда не брошу тебя. Не переживай.

Он говорил с такой нежностью, что я успокаивалась и верила ему.

- Ты хочешь на мне жениться?

- Конечно хочу!

Но что-то подсказывало мне, что он лжет. Однако я гнала эти мысли прочь, не желая верить, что конец уже близок.

В мае он улетел, пообещав вернуться к августу. Мы были на связи каждый день, и он уверял меня, что очень по мне скучает. Общение с ним держало меня на плаву, а ожидание и подкрепляемая надежда придавали сил не сломаться и жить дальше, хотя страх неотвратимого все сильнее сковывал меня день за днем…

Понимание пришло резко. Если раньше я еще сомневалась в своих разъедающих душу догадках и старалась не нагнетать лишнюю бурю тревог и волнений, не забивать себе голову ненужной чепухой, то одно происшествие, наконец, вставило мой разум на место.

Он позвонил и завел старую шарманку: у брата, оставшегося в моей стране, большие проблемы. Ему срочно нужны деньги на еду!

Вот он, гром среди ясного неба. Меня снова окатили отрезвляющей влагой… Опять брат?

Вначале я осмелилась весьма сдержанно и учтиво напомнить ему, что не имею никакого отношения к его брату. Но он, как водится, надавил на жалость и затронул во мне самую чувствительную струну, которую затрагивал всегда: сказал, что если я его люблю, то помощь брату равнозначна помощи ему самому. Тем более что это будет помощь в долг – брат обязательно вернет мне деньги, как только сможет.

Я согласилась с условием, что он вернет мне долг в назначенное число, не позднее. Как только я перевела обозначенную сумму на счет брата, мой возлюбленный снова обернулся прежним ласковым мальчиком, которого я так любила, он еще убедительнее стал клясться мне в любви и заверять, будто проверял меня и мои чувства, ведь если я люблю его, значит, обязана любить и всю его семью.

Но я ведь даже ни разу не видела этого брата! Только на фотографиях…

Мне однозначно не нравилась вся эта сомнительная история, но я утешила себя и на сей раз. Мой возлюбленный преданно оставался на связи, а я ошибочно принимала это за любовь. Мы страстно ворковали по разные стороны экрана, как и прежде, будто ничего не изменилось, а он как мог уверял меня в подлинной заботе и нежности, которые питал ко мне ежечасно. Но что-то во мне, называемое интуицией, все настойчивее подтачивало любые его доводы и мои самовнушения…

Разумеется, когда подошла пора отдавать долг, он уведомил, что брат пока не готов это сделать. Он умолял меня подождать еще несколько дней.

Это был переломный момент. Я все поняла…

- Или твой брат отдает деньги сегодня, или я думаю, что ты меня обманываешь, - мой голос все еще оставался довольно мягким, не смотря на вскипающую страсть проснувшегося во мне рэкетира.

- Что ты? Я никогда тебя не обманывал! – далее шла тирада заверений.

Однако на этот раз я решила стоять на своем до последнего. Мне пришлось долго его упрашивать, внедряя осторожную тактику балансирования между двух огней: необходимо было не разуверить его в том, что я ему все еще доверяю, одновременно аккуратно выманивая собственные деньги из лап должника. Когда я назначила сегодняшнюю дату предельной для возврата долга, мы поссорились, и его скрежет вместо голоса пронзил насквозь остатки моего влюбленного сердца.

С превеликим трудом мы все же условились о встрече с братом. Наконец, я познакомилась с этим мутным, загадочным братом, который все же и правда существует, хотя я уже в этом сомневалась. Словно оторвав от себя кусок мяса, он протянул мне деньги с таким злобным видом, будто я была последним исчадием ада.

- Неужели нельзя было подождать пару дней? – борзо процедил он, не разжимая зубов.

- Нет, - отзеркалила я.

Мой сладостный мир иллюзий, увы, рухнул окончательно. Домой я ехала поверженная, разбитая и растерзанная на куски. Мне не забыть тот дребезжащий полупустой автобус-гармошку с дырявыми скрипящими мехами, на заднем сидении которого я сжимала эти облитые слезами деньги, послужившие причиной раздора. Меня использовали, меня опять использовали! Это был конец… Больше нечего было склеивать и сохранять; больше не следовало подбирать крохи и идти на уступки. Больше никаких уступок. Какая же я тупица!

В тот день я в последний раз позвонила ему, чтобы задать всего один вопрос:

- Что сказали твои родители, когда увидели у тебя новый смартфон?

- Они сказали, что ты очень хорошая девушка.

Я повесила трубку. Навсегда.

Ну да, я очень хорошая девушка! Просто умница!

Как же горько было все это принять! Горько было не только от того, что оборвалась история любви, но и от того, что меня использовали… ИСПОЛЬЗОВАЛИ. Это слово причиняло особенную боль. Ему нужна была временная покровительница, надежная заступница, которая бы облегчала ему жизнь здесь, в чужой для него стране. Поэтому он играл роль влюбленного, создавая для меня эту сказку, в которую я слепо верила, наивно рассчитывая на взаимность. Ему нужны были лишь мои деньги, чтобы продержаться здесь до получения диплома. Моя влюбленность была ему на руку. Огромная удача! Дуреха влюбилась, а значит, можно ей подыграть. Она, как золотая рыбка, исполнит все желания. А как только она заупрямилась и перестала давать деньги, она уже – отработанный материал. С нее уже ничего не возьмешь, пришла пора списывать ее со счетов! Можно было смело наобещать ей с три короба, что он вернется спустя два месяца, и они заживут счастливо, как мечтали когда-то; можно было держать ее на крючке до последнего, ведь брат еще не окончил учебу; можно было подкреплять ее тающую надежду, а тем временем поддерживать брата за ее счет. Просто гениальный план!

Как же жестоко я обманывалась! А ведь я приняла его за любовь всей жизни, за ту самую хваленую «вторую половинку», нареченную стать отцом моему будущему ребенку. Забота, доверие, искреннее сопереживание брату и вера в утопическое будущее – все это ни стоило ни гроша. Итог унизителен и печален: я осталась даже не в одиночестве, а с кредитом на его смартфон. И оплачивать его мне предстояло еще несколько месяцев. Но брать кредит меня ведь никто не принуждал… Боже…

Первое время я еще не до конца верила в то, что это произошло, что так прозаично завершилась эта почти шекспировская история. Я все еще ждала звонка от него, надеясь, что он все же любит меня, что это еще не конец. Мне было немыслимо существовать без него, и поначалу я рвалась все вернуть и даже извиниться перед ним за свое недоверие. К счастью, он больше не позвонил. Никогда.

Спустя месяц душевных терзаний я приняла новую действительность и возненавидела его. Я стала жертвой злостного мошенника, который похитил у меня не только деньги (а он их похитил!), но и часть личности. Он обворовал меня на человеческом уровне! Разумеется, от моей влюбленности не осталось вскоре и следа. Ее заменила испепеляющая, зверская, слепая ненависть.

Чтобы поскорее избавится от унизительного кредита, я взяла дополнительные часы на работе и за три месяца сумела погасить долг. Мне жизненно необходимо было освободиться от всего, что связывало меня с ним и как-либо напоминало о нем. Фотографии, подарки, безделушки и даже постельное белье, насквозь и безнадежно пропахшее его сладкой, южной кожей, – все было тотчас брошено в мусорное ведро. Он был без сожаления вычеркнут из моей жизни.

Чтобы восстановить душевное равновесие, мне понадобилось еще полгода. Шесть месяцев ушли на залечивание ран, которых могло бы и не быть, если бы мои неискушенные глаза не бродили где ни попадя в той чертовой тренажерке, если бы мои бицепсы были заняты своим делом, а мысли мои не блуждали бы в поиске лекарства против скуки. Злоба на саму себя и на собственное скудоумие в моем неюном возрасте еще больше разрушали и без того потрепанную психику. Я ведь была влюблена, черт возьми! И сама позволяла ему мной пользоваться… Неужели за эту вольность мне придется до конца дней корить себя, словно я – слабое существо, которое жалко трепыхается на дне самых низменных человеческих страстей? Неужели поддаться соблазну и испытать светлое чувство – это непростительный грех и недопустимое поведение, за которое приходится себя наказывать? Именно в тот период я познала самую сильную боль в мире – душевную боль. Когда болит душа, невозможно выпить болеутоляющую таблетку, от этого нет спасительной терапии, нет врача, нет даже паузы, чтобы отдышаться. Есть только суровая, жестокая явь, которую нужно как-то пережить, переступить, перемолоть. На что я рассчитывала, связавшись с парнем-азиатом на шесть лет моложе себя? Его и альфонсом-то не назовешь. Примитивный пройдоха, подцепивший витающую в облаках и соскучившуюся по страстям дамочку «под тридцать», для которой он – наверняка последний шанс замутить по-человечески, ведь после него она больше никогда не доверится ни единому представителю мужского пола.

Эта история уверила меня в одном четко подмеченном, явном и непреложном факте: как правило, чем подлее и лживее человек, тем он религиознее. Мерзкая мораль «истого мусульманина» проявилась передо мной во всей красе. Он регулярно молился богу в намазах, не стесняясь при этом лгать мне прямо в глаза, зная, что бросит меня однажды. Такие лицемерные иисусики не брезгуют поймать выгоду везде, где она удобно подвернется. Для них притворная набожность важнее обыкновенной нравственности.

Альфонс альфонсу рознь. В моем случае это был паразит, бесчестно унизивший и растоптавший меня, разорвавший в клочки мою личность и напитавшийся соками моей женственности. В который раз я дала себе обет избегать подобных типов и не влипать в новые нехорошие истории, однако разнообразие подобной популяции мужчин продолжало с завидным постоянством, настойчивостью и обилием сопровождать меня даже тогда, когда, казалось бы, моей самооценке ничего не угрожало и я была во всеоружии.

Глава 3

Глава третья

С Региной мы познакомились на острове. К нашему заезду на Бали она, ее муж и сын уже около пяти лет жили здесь в вынужденной эмиграции. Наши виллы расположены в одном районе. Нет, она ни разу не была у меня на массаже, но нас сблизили другие общие интересы: однажды мы покупали кокосы у одного торговца, и так слово за слово и завязалось наше общение, перетекшее в близкую дружбу, тем более что мы оказались землячками. Ничто так не скрепляет узы, как сплоченность диаспоры в далекой экзотической стране, где отыскать человека своего менталитета подобно нахождению клада.

У нас выработалась своя традиция: пару раз в неделю мы собираемся с детьми в местном ресторанчике с видом на закат, заказываем вкуснейший лавар (либо другие дежурные блюда) и пьем холодные молочные коктейли, беседуя о здешних нравах, перемывая косточки спутникам «из прошлого» и вспоминая родину.

Вот и сегодня утренним звонком моя подруга предупредила меня, чтобы я не планировала ничего на вечер. После работы нас ждут дружеские посиделки за пряным ужином.

- Оскар! – окликнула я сына, игравшего во дворе с индуистскими глиняными фигурками подмастерьев, которые работали на первом этаже. – Вечером идем в ресторан!

- И Лева придет? – обрадовался мой маленький Будда. Наши дети были ровесниками и дружили.

- Да, будешь играть с Левой. А пока поиграй с няней Притой.

В окне я заметила нашу воспитательницу, бегущую на работу. Девушка ни разу не позволила себе опоздать и относилась к работе очень ответственно и радетельно. Каждый раз я все четче убеждаюсь и все явственнее прихожу в восторг, отмечая, насколько нам повезло отыскать такую милую, порядочную няню! Они с сыном обожали друг друга.

Через пять минут я передала ей эстафету и напоследок умилилась, как же они похожи друг на друга! Ну просто брат и сестра!

- Мы с Оскаром найдем общий язык, - это была первая фраза Приты в день нашего знакомства, когда я представила ей сына.

То, что они найдут общий язык, никто и не сомневался. Я доверила сына надежным рукам.

В середине сегодняшнего графика вновь значилась запись новоприбывшей туристки, снова моей землячки. Значит, сегодня опять будет знакомство, подумала я, поднимаясь в лифте на самый верх спа-отеля. Весьма занимательная практика – изучать новых людей – один из приятнейших бонусов в моей работе. Вот и сегодняшний день дарит мне очередную встречу с соотечественницей, с гостьей «оттуда», указавшей в заметках, что массаж будет под музыку Джо Кокера. Что ж, я вовсе не против, тем более что легкий драйв нам сегодня уж точно не повредит, ведь массаж заявлен лимфодренажный.

На двух первых клиентах я плавно размяла руки, запасая энергию для жесткого продолжения. Этот вид массажа заказывался не столь часто, ибо выдержать его сможет далеко не любая жаждущая стройности дама. Надеюсь, она будет выносить его не впервые, иначе кровоподтеки на коже могут как следует подпортить ей отдых.

В кабинет впорхнула спортивная молоденькая девица с надутыми губками и веерными ресницами, ламинированными черными волосами и шлейфом едва уловимого фруктового аромата явно не дешевых духов. Застоя лимфы на ее бедрах уж точно не было заметно даже моим зорким глазом: я сразу оценила ее упругие, гладкие, скульптурные ножки. Но все же стоит спросить:

- Я надеюсь, не в первый раз?

- Шутишь? – улыбнулась красотка, приняв меня, видимо, за ровесницу. – Конечно, нет. Загорать на Бали в синяках не в моих правилах!

- Это правильно. Антицеллюлитный массаж… - пропела я, разряжая обстановку и осматривая предложенное мне безупречное тело. – А где же целлюлит?

- Так его потому и нет. Я регулярно хожу на массаж. Видишь, даже на отдыхе не пропускаю.

- А-а, поняла. Тело у тебя шикарное, - похвалила я, ничуть не льстя.

- По должности положено, - усмехнулась она весьма самоуверенно.

- Ты модель? – предположила я.

- Да нет. Благодаря своему спонсору я могу не работать. Так что должность у меня не пыльная.

- А-а, ты содержанка, - я сделала правильный вывод, видя, как кивает в ответ моя собеседница.

- Конечно. Почему с такой внешностью я должна работать? Пусть работают закомплексованные уродины или серые мышки. Им ничего не остается. А меня кормит внешность. Как видишь, мой бонус позволяет мне отдыхать на Бали.

- Спонсор твой, наверное, богач…

- Да. Кстати, у него есть друг. Хочешь, тебя познакомлю? Ты тоже не уродина, а пашешь здесь, наверно, за гроши. Иметь спонсора в наш век – это круто!

- Нет, спасибо, - поперхнулась я несуществующим куском в горле. – я люблю свою работу и получаю за нее достойную оплату.

- Ну как хочешь, - девица явно была горда и довольна своей жизнью, а мой отказ примкнуть к ее кругам ее ничуть не задел.

- Быть содержанкой, по-твоему, значит не работать? – развивала я тему, начиная что есть силы месить ягодицы клиентки.

- А разве это работа? – ее неизменившаяся мягкая интонация подтвердила то, что ее тело давно привыкло к грубому воздействию рук массажиста.

- Я думаю, что спонсор не просто так платит тебе. Ты выполняешь его условия.

- Но это не назовешь работой, - фыркнула она.

- А я считаю, что это работа. И довольно тяжелая работа.

- Это пустяки. За такие деньги я готова и потерпеть.

- И ты всю жизнь собираешься терпеть? – наверное, мое воображение занесло меня в недозволенную зону личного пространства, но девица этого не заметила.

- У всех есть недостатки, - разоткровенничалась она. – Да, я ненавижу чересчур потных мужиков, но можно потерпеть часок. Всю жизнь, наверное, не смогу. Или найду другого спонсора, который не будет так потеть.

- Это пока ты молода. А дальше? Я знаю, что… Вернее, я догадываюсь, что у этих спонсоров есть какой-то лимит на возраст… Не уверена, что лет в тридцать пять ты будешь кому-то из них нужна.

- Намекаешь, что не плохо бы найти любимого человека, который будет со мной и в старости? Но ведь даже верные мужья бросают своих жен, с которыми прожили двадцать лет, если на горизонте замаячила молоденькая. Поэтому я не вижу смысла в замужестве. Это прямой путь потерять все. Я не верю в мужскую преданность! У них к нам потребительское отношение, и я отвечаю им тем же. Только женщина может ухаживать за старым мужем в немощи. Мужчина всегда найдет молодую и бросит старуху, не будет сидеть и подтирать за ней.

- Верно… Но я не это имею в виду. Я про то, что твой доход упадет или вовсе иссякнет, когда ты станешь для них неликвидом. Чем ты потом будешь зарабатывать на жизнь?

- Я еще очень долго буду ликвидом. Я слежу за собой. Моя внешность будет кормить меня еще очень долго.

- Но не всю жизнь. У спонсоров есть пунктик на возрасте… Так или иначе, он возьмет свое…

- Когда это произойдет, я что-нибудь придумаю. А пока я ценю себя и не намерена работать за копейки на заводе. Нужно использовать во благо то, чем наделила меня природа. Если бы я работала на заводе, как думаешь, отдыхала бы я сейчас на Бали?

- Думаю, добиться этого тебе было бы гораздо труднее. Но все возможно, если захотеть.

Чтобы развеять атмосферу напряженной и полной противоречий темы, мы посмеялись, как новоиспеченные подружки, оставаясь каждая при своем мнении.

- Вот ты довольна своей жизнью? – вдруг спросила она.

- Да, - искренне ответила я.

- И я тоже почти довольна, - посмотрела она на меня, многозначительно подергав бровью, как бы напоминая мне, чтобы я, увлеченная колкой темой, не забывала о своих основных обязанностях.

- Ах да, Джо Кокер, - спохватилась я, подбегая к музыкальной колонке. – Ну что же, для полнейшего удовольствия желаю тебе найти спонсора, который меньше потеет…

Должно быть, это прозвучало жестковато, но я успела уловить ее необидчивый нрав. Мы друг друга поняли и лукаво улыбнулись.

Кабинет наполнила в меру громкая блюзовая музыка подготовленного мной плейлиста, и далее массаж проходил безмолвно. С усилием я взбивала ее холеное тело, гадая, сколько же ухода оно удостоилось получить, чтобы стать таким рентабельным. Ее большая грудь стояла торчком даже в положении лежа, что уверило меня в том, что она накачана силиконом. Здесь в заботу о себе и самоценность вложены немалые капиталы. Надеюсь, это того стоило…

Регина и ее сын Лев уже сидели за столиком и ждали нас, когда мы подоспели к обещанному ужину. Вечерний сет был уже заказан, и нам оставалось его немного подождать.

- Знаешь, что мне нравится на этом острове? – нежно улыбнулась моя подруга.

- Что?

- Что местные называют меня Реджина.

- Вау! – захохотала я.

- Честное слово! Здесь я не Регина, а Реджина.

- Представь себе, у меня та же история. Те, кто меня знает, называют меня Анджелина. А ведь на родине я была Гелькой…