Читать книгу Порядочный психопат (Мирослава Чайка) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Порядочный психопат
Порядочный психопат
Оценить:

5

Полная версия:

Порядочный психопат

Внутри у Леры всё похолодело. «Промах, не пригласил», — пронеслось панически.

— А, ну тогда ладно, — она сделала движение, чтобы развернуться, улыбка стала протокольной. — Ещё раз огромное спасибо!

— Постойте, Лера! — Он неожиданно схватил её за локоть, и его прикосновение было обжигающе тёплым. — А как вы смотрите на то, чтобы пойти… со мной? На «Омиаи». У меня пригласительный на двоих.

Лера притворно нахмурилась, делая вид, что впервые слышит это слово.

— «Омиаи»? Это что такое?

— Церемония… в японских традициях. Знакомство будущего жениха и невесты, как сватовство.

— Ой, — она скептически сморщила нос. — Звучит как-то уныло.

На лице Феликса промелькнула растерянность, уголки губ поползли вниз. Сердце Леры дрогнуло. «Слишком далеко зашла, сейчас замкнётся!»

— Хотя… а почему бы и нет? — тут же, с весёлой авантюрной ноткой, поправила она себя. — Ничего подобного я ещё не видела. Будет новое приключение!

Феликс в ответ лишь снисходительно покачал головой, но в его лице, наконец-то, вспыхнула та самая, живая искорка, которой она и ждала.


И вот она, вместо того чтобы разбирать записи с очередного экономического форума, где серьёзные мужчины в дорогих костюмах говорили о судьбах мировых рынков, замерла в полумраке своей квартиры и смотрела на отражение в зеркале, и ей казалось, что она наблюдает за кем-то посторонним. За женщиной, которая с обречённой грацией примеряет на себя чужую жизнь, готовясь к роли, полной неясных ей правил и скрытых опасностей.


Процесс оказался куда более сложным и ритуальным, чем она предполагала. Сначала, густой белый крем, ложащийся на кожу маской. Он скрывал малейшие следы усталости под глазами, легкую веснушчатость, все те мелкие приметы живого, тридцатилетнего лица. Получалась бесстрастная, фарфоровая основа, чистый лист. Лера подумала, что это весьма символично: журналист тоже должен быть чистым листом, на котором чужие слова и поступки отпечатываются без искажений. Но также, как и этот грим, профессиональная объективность была обманчива.

Потом взялась за кисточку. Тонкая, почти с волосок, она скользила по веку, оставляя идеальную стрелочку. Лера вспомнила, как училась подводить глаза в шестнадцать, получалось криво, с размазанными слезами от дыма сигареты. Теперь движения ее были точны и выверены, как у хирурга. «Вся наша жизнь — это смена масок, — философски отметила она про себя. — Только одни мы надеваем по неведению, а другие, как эта, — с полным осознанием абсурдности ситуации».

Губы пришлось подрисовывать заново, делая их маленькими и алыми, бутончиком. Ее собственные, четко очерченные и склонные к ироничной улыбке, совершенно не вписывались в канон. Этот маленький алый рот, казалось, был создан не для слов, а для молчаливой улыбки и церемонных фраз о красоте увядающей вишни.

Наконец, наступила очередь парика. Громоздкая конструкция из черных лакированных волос, от которой веяло нафталином и ушедшим временем. Она с трудом надела его, закрепила шпильками. Тяжесть на голове была не только физической; это была тяжесть традиции, которой она не понимала и которую сейчас на себя напяливала, как карнавальный костюм.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с незнакомой в зеркале. Белое, как лунный свет, лицо, иссиня-черные волосы, уложенные в сложную архитектуру, алые губы и глаза, подведенные так, что их разрез казался совсем иным, раскосым и таинственным. Леры не осталось. Была кукла, идеальный продукт чужой культуры.

Поднявшись, она надела кимоно, тяжелое и неудобное. Мелкими, скользящими шажками, какими предписывал церемониал, вышла из комнаты. Ей предстояло провести вечер среди незнакомцев, подслушивать, наблюдать и тайком снимать на микрокамеру. Но теперь она наблюдала не только за ними, но и за самой собой. За этой тихой, загадочной гейшей с нутром журналистки Леры, которая уже придумывала, с какой именно язвительной фразы начать свою репортаж.


Феликс настаивал на том, чтобы лично заехать за ней на своём автомобиле. Он видел это уже частью церемонии. Но Лера твёрдо отказалась, сославшись на то, что не знает точно откуда поедет. Мысль промчаться по городу в такси, забившись в угол сиденья в столь эксцентричном наряде, заставляла её внутренне съёжиться. Это было нелепо, почти кощунственно. Но куда более невыносимой казалась перспектива того, что машина Феликса, наверняка чистая, с дорогой кожей салона, остановится у её облупленного подъезда.


Сокровенное желание сохранить в тайне своё пристанище перевесило. Этот обветшалый дом с потрескавшимся фасадом и двумя наглухо заколоченными окнами верхнего этажа, затерявшийся в тени заброшенного кирпичного завода, никак не вязался с тем безупречным, загадочным образом, который она стремилась создать. «Нет, — думала она, — эту часть моей жизни не должен видеть человек, на которого у меня такие грандиозные планы».


Вызвав такси, она заглянула на кухню, где готовила ужин Маша:

— Ну что, Машуль, оцени! Как тебе новоиспеченная гейша?

— Ва-ау! — вырвалось у темноглазой брюнетки восторженным шёпотом. Она бросила на стол кухонное полотенце, разводя руками в немом восхищении. — Это же чистой воды магия! Ты словно сошла со старинной гравюры… Как тебе это удалось?

— Было непросто, — призналась Лера, поправляя тугой пояс оби. — Но твои волшебные палетки с гримом, да ещё тысяча фотографий и инструкций от Феликса… И вот я перед тобой.

— А я всё равно обижена, что ты не позволила мне быть твоим гримером, — с преувеличенной обидой проговорила Маша, надув губы.

— Ладно тебе не дуйся, у меня было какое-то нездоровое желание сделать это самой, — объяснила Лера, но её мысли уже были там, на церемонии. — Скажи, как мне передвигаться в этих, каких их там зазывают - гэта? Они же высотой с тумбочку. Я уверена, что споткнусь и опозорюсь ещё до начала.

— Возьми мои старые кроссовки, — моментально нашла практичное решение Маша, уже устремляясь в прихожую. — А эти деревянные платформы обуешь прямо у входа. Вот, лови! А кроссы можешь выбросить, они все равно развалились.

К Лериному облегчению, таксист оказался немногословным, за годы работы ему, видимо, довелось повидать всякое. Он лишь бегло бросил оценивающий взгляд в зеркало заднего вида и безэмоционально бросил:

— Что, на маскарад?

Не дожидаясь ответа, запустил двигатель и тронулся с места.

Когда машина остановилась у назначенного адреса, Лера, выйдя, на мгновение замерла, осматриваясь. Убедившись, что все прибывающие дамы облачены в изысканные костюмы, она стремительно направилась к пушистому кусту у самого края тротуара. По-воровски оглянувшись, быстро сбросила кроссовки, сунула их под раскидистые ветви и, выпрямившись, засеменила к входу мелкими, неловкими шажками на высоких гэта (японские деревянные сандалии в форме скамеечки).

Феликс поджидал её в холле, делая вид, что беседует с невысоким мужчиной, чья неравномерно растущая бородка контрастировала с идеально лысой, блестящей головой. Феликс слушал рассеянно, взгляд его постоянно скользил к входной двери, и когда в ней возникла Лера, он мгновенно извинился и поспешил к ней, чтобы представить своему собеседнику.


— Ну как? Я всё правильно сделала? — отводя его в сторону и стараясь вложить в шёпот всю свою тревогу, спросила Лера.

— Безупречно, — довольно ответил Феликс, прикрыв глаза в едва уловимом кивке одобрения, и мягко, но настойчиво направил её в главный зал, где уже царила торжественная, тихо звенящая готовность.


Зал для Омиаи был оформлен со сдержанной роскошью, что говорит о деньгах, предпочитающих оставаться в тени. В нише центральной стены (токономе) красовалась лаконичная икебана, а низкие столики были расставлены с геометрической точностью. В воздухе витал запах сандала и лёгкие ноты чая маття. Гости, облачённые в тёмные, дорогие костюмы и сдержанные кимоно, переговаривались в полголоса, взвешивая друг друга взглядами.


Церемония началась с традиционного представления. Посредник, обладатель внушительной седой бороды, начал величаво зачитывать краткие досье кандидатов. Именно здесь Леру подстерегла первая неловкость. Когда её очередь представиться подошла, она, движимая нервным порывом, попыталась встать для поклона, забыв о неудобной обуви. Деревянная платформа предательски качнулась, заставив её резко схватиться за край столика, чтобы сохранить равновесие. В зале на секунду все ахнули, а потом чтобы выразить недовольство бородатый ведущий несколько раз сдержанно кашлянул.


Затем последовал обмен ритуальными чашками саке — сан-сан-кудо. Лера, помня наставления Феликса, старалась повторять движения за другими девушками. Но её пальцы, непривычные к столь церемонным жестам, дрогнули в самый ответственный момент, когда нужно было передать чашечку следующему участнику. И большая часть саке вылилась на безупречное шелковое покрытие плоской подушки, на которой она сидела, оставив заметное тёмное пятно. Лера почувствовала, как горит лицо, радуясь, что оно скрыто под большим слоем белого грима.


Кульминацией Лериного провала стал неформальный этап — мэйси, когда партнёрам позволяется непринуждённо пообщаться. Феликс, сиявший от гордости, подвёл её к семье промышленника из Осаки. Лера, стараясь быть очаровательной, пыталась поддержать беседу о японской поэзии, но от волнения перепутала заранее заготовленную цитату из Басё с хокку более позднего автора. Старшая дама в семье лишь тонко приподняла бровь, а её сын, хотел вежливо улыбнуться, но не удержался и громко прыснул со смеху.


И тут Лера поняла, её тщательно возведённый образ гейши трещал по швам, обнажая простую девушку из обветшалого дома у краснокирпичного завода. В ней что-то надломилось. Ее тонкое, туго натянутое терпение лопнуло, не выдержав тяжести чужих взглядов и собственных промахов. Не говоря ни слова Феликсу, который в это время с кем-то тихо беседовал, она резко развернулась, сбросила с ног неудобную деревянную обувь и взяв ее в руки направилась прочь из зала в тёмный служебный коридор, куда несколько минут назад исчезли со стола ритуальные чашки для сан-сан-кудо.


Её движения было настолько стремительными, что нарушали весь медлительный ритм вечера. Она не смотрела по сторонам, не слушала возгласов официантов ей было всё равно, видят ли её кто-то из гостей и устроителей церемонии. В полумраке коридора, нос защипало от едкого моющего средства и васаби, на грубой подсобной столешнице стояли те самые фарфоровые чашечки сакадзуки.

Лера схватила первую, откинула голову и выпила остатки тёплого, обжигающего саке одним глотком. Горло мгновенно охватил огонь, но это было очищающее, ясное пламя. Не раздумывая, она осушила и вторую. Через пару секунд тяжёлое тепло разлилось по жилам, а в висках застучал дерзкий, освобождающий пульс. В голове, наконец, прояснилось, и единственной мыслью стала потребность высказаться. Она собиралась громко и ясно, без этих церемонных полутонов, выступить перед гостями.

— Ну сейчас я вам объясню в чем смысл жизни! — громко проговорила она, вытирая рукавом губы, размазывая их по лицу. — Вот черт, забыла про этот дурацкий грим. Ничего, сейчас приведу себя в порядок, — продолжала она разговаривать сама с собой и снова обув деревянные сандалии, решительно направилась по коридору в поисках дамской комнаты.

Голова гудела от стресса и алкоголя, мысли путались в лабиринтах незнакомого помещения. Доверчиво поддавшись обманчивой логике опьянения, Лера с размаху толкнула первую попавшуюся дверь, абсолютно уверенная, что за ней находится желанное убежище дамской комнаты.


То, что предстало её глазам, на мгновение вырвало её из реальности и приковало к порогу ледяным гвоздём ужаса. В центре мрачной комнаты, под давящим светом низко спущенных люстр, за столом сидели несколько человек. Они внимательно смотрели на свои руки, которые лежали на столешнице ладонями вниз, неестественно плоско, будто приклеенные. А позади, спинами к двери, застыли, как статуи, двое парней в белых перчатках, сжимая в руках что-то, чего в полумраке разглядеть было невозможно. Но совершенно четко, Лера увидела мужчину во главе стола. В его пальцах, лежал крошечный свёрток, содержимое которого он готовился поместить на чашу миниатюрных весов.


Тишину взорвал скрип открытой двери. Все головы резко повернулись к ней, в глазах мелькнула паника, а затем начался всплеск яростного движения. Ещё не успев осознать случившееся, Лера почувствовала, как ее с силой схватили и вытолкали обратно в коридор, а дверь с грохотом захлопнулась перед ее носом.


«Боже, да они же торгуют… неужели это наркота!?» — прошептала она в ладонь, судорожно прижав её ко рту. Мысли скакали, сбиваясь в панический вихрь. «Нужно убираться отсюда. Сию же секунду! Иначе влипну по уши».


Адреналин ударил в виски, заставив забыть о неудобный обуви. Лера рванулась к выходу, но тут же оступилась, подвернув ногу, тошнотворная боль резко отозвался в щиколотке. Она ахнула, едва не упав. Неподъёмная обувь снова стала проклятием. Стиснув зубы, сквозь туман в глазах она нашла-таки спасительную дверь наружу и, хромая, почти падая, побрела прочь. Она направилась к тому самому кусту, где в начале вечера, спрятала чужие, разношенные, но такие желанные кроссовки.

Темнота сгустилась, пропитывая все вокруг пронизывающим холодом. Лера, дрожа, ворошила колючие ветки куста, не чувствуя, как острые сучья царапают до крови непослушные пальцы. Секунды отчаяния показались вечностью. Наконец, с трудом расстегнув тяжелый пояс, она нащупала потайной карман, вытащила телефон и включила фонарик.


Слепящий луч выхватил из мрака не кроссовки в спутанных ветках, а испуганное лицо Феликса, застывшее прямо перед ней.


— Лера? Что случилось? — его голос прозвучал неестественно громко в ледяной тишине. — Вы… плачете? Весь грим размазан…


— Ах, какая же трагедия, — ядовито выдохнула она, кривя губы в гримасе, больше похожей на оскал, и снова наклонилась к кусту. — Бедняжка Феликс, смотри, не упади в обморок от такого потрясения. — Резким движением она оттолкнула его руку, потянувшуюся поддержать ее под локоть. — Чистоплюи… Все эти изящные поклоны, манеры… А за ширмой — грязь и мерзость. Отстань от меня!


— Вы просто замерзли. Дайте номерок, я принесу ваше пальто, — настаивал Феликс, но в его тоне слышалась уже не просто вежливость, а тревога.


— Нет у меня никакого пальто! — огрызнулась Лера и, судорожно подобрав полы кимоно, наконец взглянула на нестерпимо разболевшуюся ногу. Щиколотка распухла, превратившись в огромное багровое пятно.


— Кошмар… — Феликс растерянно сжал пальцы. — Вам срочно нужен врач. Травмпункт.


С этими словами он молниеносно сбросил с себя собственное теплое пальто и накинул на её дрожащие плечи. Тяжелая ткань, с не менее тяжелым запахом мужского парфюма, накрыла её плечи.


— Не надо мне вашего нелепого… — начала было она, но пальто, источающее остатки чужого тепла, было таким желанным, что закончить фразу не хватило сил. Она лишь глубже укуталась, не снимая его. — Врач не нужен. Я хочу умыться. Просто смыть грим с лица и всё.


— Да, конечно, умыться, — закивал он, нервно оглядываясь по сторонам и потирая ладони. А затем, не сказав больше ни слова, решительно подхватил её на руки, словно перышко. — Поедем ко мне, здесь совсем близко. Там разберемся.

Лера замерла на его руках, и последние искры возмущения угасли. В её измученном сознании с болезненной чёткостью высветилось главное: он был сильным, его руки держали её уверенно. И он был умным, не вдаваясь в пустые препирательства, он мгновенно проанализировал хаос ситуации и принял единственно верное решение. Эта властная, почти инстинктивная компетентность подкупала и завораживала, даря иллюзию безопасности.


А его нелепость, та самая учёная суетливость, что обычно раздражала: нервное потирание ладоней, бегающий взгляд, перегруженный мыслями, теперь казалась лишь деталью. Но сейчас, эта чудаковатость отошла на второй план, растворилась в тёплой, плотной ткани его пальто и в неумолимой решимости его шагов. Лера расслабилась, закрыла глаза и, наконец, перестала бороться, позволив нести себя в сторону спасительных огней его жизни.


Глава 4


В квартире Феликса всё оставалось точно таким же, как в день её последнего визита. Тот же приглушённый свет, льющийся из старинных бра, те же тёмные массивы антикварной мебели, тот же устойчивый, успокаивающий запах сандала и старых книг. Сбросив на пол тесное кимоно и невыносимо тяжелый парик, Лера стояла перед раковиной в ванной и упрямо отводила взгляд от зеркала.

Она не хотела видеть своё лицо. Это искажённое, чужое изображение с узкими щелками и чёрными разводами вместо глаз. Ей отчаянно хотелось смыть этот липкий макияж, и ощущение унизительной маскарадности, и память о том, почему она вообще на это согласилась. Мысленно она клялась себе, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, ни ради какого репортажа и, упаси бог, ни ради какого мужчины, она не станет примерять на себя чужую, нелепую жизнь.


В тишину врезался робкий стук.


— Лера? Вот, возьмите… халат сестры, — в щель между дверью и косяком протиснулась рука с пухловатыми, нервными пальцами. В них безвольно висел маленький лоскут из перламутрового шёлка.


— У тебя есть сестра? — вопрос вырвался у Леры сам собой, от неожиданности.


— Да… нет. То есть, не совсем сестра. Она… притворяется ею, — проговорил Феликс, и Лера в который раз мысленно развела руками, снова столкнувшись с его причудливой, не поддающейся логике реальностью.

— Что значит притворяется?

— Я, кажется, неверно выразился… В общем, неважно.


Его голос затих за дверью, будто он и сам смутился этой невнятицы. Лера вздохнула и наконец бросила взгляд на ванну. Старинную, на гнутых львиных лапах, которая так призывно стояла у окна, обещая забвение и тепло. Но это тепло нужно было еще заработать. Обернувшись в прохладный, струящийся шелк, она, прихрамывая, вышла в гостиную.

Феликс, склонившись над её щиколоткой, с сосредоточенным видом учёного, расшифровавшего древний пергамент, осмотрел припухлость. Его короткие пальцы, обычно такие неуклюжие, на этот раз двигались с осторожной точностью, обматывая сустав эластичным бинтом. Потом, не вдаваясь в лишние разговоры, он накормил её горячим, наваристым бульоном, от которого по телу разливалось блаженство, и неловко сообщил, что купил специально для неё кофе, но забыл, как его вообще варят.


Лера, укутанная в шёлк чужого халата, лишь кивала, поглядывая на тёмное окно. Оттуда доносился странный, настойчивый хруст, будто кто-то методично перетирал сухие листья. Она машинально представляла шелковичных червей, безостановочно жующих тутовые листья, и этот абсурдный образ почему-то успокаивал. Но в голове, назойливее постороннего шума, крутилась его фраза про «не совсем сестру». Эта странность, эта очередная деталь из пазла под названием «Феликс», не давала покоя.


— Везёт тебе, — нарушила она тишину, стараясь, чтобы голос прозвучал просто, без подтекста. — Иметь сестру — это здорово.


— У меня есть ещё и брат. Старший, — отозвался Феликс, сражаясь с плиткой шоколада, которую он пытался разломать прямо в фольге, словно боялся коснуться содержимого.


— Вот это да! — в голосе Леры прорвалась неподдельная, почти детская зависть. Она всегда хотела иметь старшего брата. Не абстрактно, а очень конкретно: представляла себе защиту от обидчиков, мудрые советы, заботу во время болезней, душевные разговоры и, конечно-же, секреты. — Я всегда думала, как это замечательно иметь брата или сестру. Знать, что тебя кто-то любит, просто так, без всяких условий.


Феликс тихо хмыкнул. Звук, больше похожий на короткий выдох, и поставил перед ней блюдце с неаккуратно обломанными кусками шоколада.


— Они меня не любят, — произнёс он плоским, констатирующим тоном, будто говорил о температуре за окном.


— Почему ты так решил? — Лера не могла в это поверить. В её картине мира семья была последним оплотом безопасности.


— Меня невозможно любить, — он отряхнул пальцы от крошек фольги и наконец перестал суетиться. Внезапная, непривычная неподвижность накрыла его. Он сел за стол, и на его губах появилась странная, кривая улыбка. Не весёлая, а некрасивая и усталая. — Я замкнут, нелюдим, вечно погружён в свою работу. К тому же толстый и еще, как говорят некоторые, нелепый.


Он не дал Лере опровергнуть его слова, он был убежден в своей правоте и впервые за весь вечер посмотрел на неё прямо. Долгим, изучающим, неотрывным взглядом, в котором не осталось ни капли прежней растерянности. В этом взгляде была спокойная, железная решимость.


— А теперь, — сказал он тихо, но так, что его слова повисли в воздухе единственным, что имело значение, — я хочу, чтобы вы мне рассказали. Что так напугало вас на церемонии? Что именно, вы там увидели?

Лера вмиг застыла. Весь её облик, ещё минуту назад такой мягкий, преобразился и стал пугающе острым. Она аккуратно положила недоеденный кусок шоколада обратно на блюдце, будто это была не сладость, а улика.


— Я случайно зашла не в ту дверь. Думала, это дамская комната, — голос её звучал сухо, без колебаний. Она смотрела не на Феликса, а куда-то в пространство перед собой, заново прокручивая кадры увиденного. — А там… люди. И процесс, очень похожий на продажу запрещённых веществ. Маленькие весы, крошечные свёртки в бумаге. Всё очень явно наводило на мысль о самом плохом.


Феликс нахмурился. Его пальцы непроизвольно потянулись к брови и перешли на висок, как будто он пытался физически вправить на место разбегающиеся мысли.

— Это… маловероятно, — наконец выдавил он, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть. — Я давно знаком с устроителями. Это сообщество ценителей, а не преступников. Думаю, вам показалось, Лера. Возможно, атмосфера, необычная обстановка, сакэ сыграли с сознанием злую шутку.


Возмущение вспыхнуло в Лере обжигающей волной. Она готова была стукнуть рукой по столу и крикнуть: «Да я всё видела своими глазами!» Но на самом пике этого порыва её сознание уверенно надавило на внутренний тормоз. «Спокойно. Ты же всё записала. Всё. Каждое движение, каждый шёпот. Эта миниатюрная камера, спрятанная в складках кимоно, теперь не инструмент для дешёвой сенсации, а железное доказательство. Зачем сейчас убеждать этого наивного учёного? Зачем спорить? Пусть думает, что тебе привиделось. Твой козырь останется при тебе».


И эта мысль подействовала лучше любого успокоительного. Напряжение тут же спало с её плеч, лицо смягчилось, приняв маску уступчивой усталости. Она даже наклонила голову, изображая смущение. Блондинка с узким лицом и родинкой над губой, она напоминала кадр из чёрно-белого фильма. Но стоило ей заговорить, и большой подвижный рот разрушал всю загадочность, выдавая живого, взрывного человека.


— Ну… может, ты и прав, — она повела плечом, делая голос размытым и бархатистым. — Эмоции, ритуалы… Всё смешалось. Скорее всего, мне и правда привиделось.


— А вот объясни Феликс, почему девушки во время первой части церемонии всё молчали, будто у входа, воды в рот набрали? — Лера, устроившись на диване с ногами, задала вопрос так непринуждённо, словно они были давними приятелями.


— Согласно японскому мифу, нарушение ритуала при заключении брака между богами-прародителями Идзанаги и Идзанами привело к неудаче, — начал Феликс, отводя взгляд к окну, где уличные фонари делились своим теплым светом с редкими прохожими. Руки его перестали напряженно теребить край домашнего вязанного кардигана. — Суть ритуала заключалась в обходе небесного столба с разных сторон навстречу друг другу и произнесении любовных приветствий. Мужчина должен был заговорить первым. Но Идзанами нарушила ритуал и произнесла приветствие: «Поистине, прекрасный юноша!» - сказала она. Последствия нарушения оказались плачевными: первые два их ребёнка родились уродливыми. Ритуал пришлось повторить. На этот раз первым заговорил мужчина - Идзанаги, и брак стал успешным: от союза появились острова Японии и множество богов. С тех пор, считается, что во время знакомства инициатива должна исходить от мужчины. Поэтому и сегодня девушки, знакомясь с парнями, молчали, боялись навлечь беду.

bannerbanner