Читать книгу Порядочный психопат (Мирослава Чайка) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Порядочный психопат
Порядочный психопат
Оценить:

5

Полная версия:

Порядочный психопат


— На днях, я ходила в один японский клуб с учёным, Феликсом Строгоновым. С которым познакомилась на выставке, он меня пригласил, — начала она неестественно громко. — Там удалось кое-что... отснять. Пока неясно, что именно, материал требует проверки. Я хочу сначала во всём детально разобраться.


Редактор вошёл, и дверь мягко закрылась за ним, отсекая внешний мир. Он медленно прошёл к свободному креслу, его взгляд скользнул по большому экрану, где замерла рука с бриллиантом.


— А, Строгонов, — в его тоне сквозила снисходительная заинтересованность. — Наш светила японской цивилизации. Ну что ж, показывайте, что вы там нарыли.


Обманчиво неспешным движением редактор опустился в кресло потирая ладони и устремил взгляд на экран. Лера, сжав нервы в кулак, стала излагать свои осторожные предположения, ссылаясь на мнение Семеныча. Босс слушал, не перебивая, его лицо было каменной маской профессионала. А когда она закончила, неожиданно откинулся на спинку кресла. И его тон изменился. Ледяная официальность куда-то испарилась, сменившись интимным, заговорщицким полушёпотом.


— А знаете, Валерия, у меня рождается грандиозная идея, — начал он и азарт стратега засверкал в его темных глазах. — Не стоит мельчить, строить предположения на маленьком эпизоде. Если уж этот Феликс Строгонов вам настолько доверяет... Почему бы не снять полнометражную документалку? О нём самом. О его жизни. Вы будете его тенью. Вотрётесь в доверие, он раскроется, расскажет о личном... К концу года мы можем сделать проект уровня национальной премии. Пусть народ увидит, чем дышит наша наука. Какие страсти кипят под смиренными пиджаками учёных мужей.


В какой-то момент, поняв, к чему он клонит, Лера перестала слышать слова. Они превратились в далёкий, неприятный гул. Перед её внутренним взором поплыли другие картины. Не тёмная комната клуба «Сакура в снегу», а уютная квартира Феликса. Его растерянный взгляд, когда он признавался, что не в силах расписать лица солдатам своей терракотовой армии. Затем его пальцы, неловкие и удивительно бережные, бинтующие её опухшую лодыжку. Запах пригоревшего кофе, который он пытался для неё сварить, и его смущение в троллейбусе, когда она просила пригласить ее на чашку чая.


Лере, почему-то стало безумно жаль его. Эту странную, стремительную привязанность к нему, выросшую за неделю, вдруг перерубило мечом предательства. Он показался ей не учёным, а большим, беззащитным ребёнком, доверчиво протягивающим руки к миру, который вот-вот ударит его.


— Нет, — сорвалось у неё с губ, прежде чем она успела обдумать. Она мотала головой, отгораживаясь от плана, предложенного начальником. — Так нельзя. Мы не имеем права снимать личную жизнь тайно, без разрешения. Это... это нарушение всех этических норм, да и незаконно в конце концов.


Мужчина лишь усмехнулся, словно она произнесла наивную детскую отговорку.

— А кто говорит о нарушении? Всё будет чисто. Я сейчас же распоряжусь подготовить бумагу — договор о сотрудничестве, разрешение на съёмку. А ваша задача, Валерия Сергеевна, — его голос стал сладким, — убедить вашего Феликса эти бумаги подписать. Скажите ему о высоких целях, о популяризации науки. Эти люди... они тщеславны в своей скромности. Он согласится на съемки. Я уверен он не сможет вам отказать.


Лера продолжала сопротивляться, чувствуя, как ее ноги вязнут в темном болоте несправедливости. Она твердила о поверхностности их знакомства, о том, что он всего лишь рядовой научный сотрудник, скучный материал для большого фильма. Но босс был неумолим. Его терпение, казалось, начало иссякать.


— Да что вы его так яростно защищаете, Валерия Сергеевна? — он отчеканил каждое слово. — Ваш Феликс, между прочим, кандидат наук, заведует отделом большого музея. Уже состоялся, как профессионал. А вы? Извините за прямоту. Каких высот достигли? А вы, между прочим, ровесники. Он даёт вам шанс. Шанс вырваться из серой массы, стать лицом канала, а не просто голосом за кадром. Не упустите его из-за каких-то сантиментов. Документ будет у вас через час. Изучите и действуйте.


Он поднялся, вытянул манжет рубашки из рукава пиджака, и его фигура снова приобрела безупречные начальственные очертания. Бросив последний, тяжёлый взгляд на побледневшее лицо Леры и на сгорбленную спину Семеныча, он развернулся и вышел, оставив после себя густой, тяжёлый воздух выбора, которым стало невозможно дышать.


Едва секретарь вручил Лере договор между телестудией и Феликсом Строгоновым, она, не дожидаясь конца рабочего дня, почти бегом вырвалась на улицу. Сжатые в конверте листы словно жгли пальцы. Этот документ давал согласие учёного на съёмки фильма о нём и в то же время был пропуском в мир предательства.


«Пропади все пропадом, кто же согласится, если узнает правду? — мысли путались и гнали её вперёд. — Как я смогу смотреть ему в глаза, зная, что мой босс хочет не рассказать историю, а выкопать компромат? А я… я стану его личным шпионом с бездушной камерой вместо сердца – змеей на груди».


Она шла, не видя улицы, с одной стороны босс был прав: карьера, шанс, которого может больше не быть. Феликс уже состоялся, а она всё ещё бежала по кругу в погоне за своей мечтой. С другой — доверчивый, почти детский взгляд Феликса, который она уже не могла забыть. Он видел в ней знакомую из далекого детства, единомышленника, а не охотницу за сенсацией.


Пройдя около сотни метров, Лера вдруг машинально начала обдумывать сценарный ход, вспоминая события в Артеке. «Мальчик, преодолевший свой тяжелый изъян, становиться светилом науки…» — шепнула она вслух, и на мгновение её осенило профессиональное восхищение. Да, это было бы сильное начало. Но следом накатила волна отвращения к самой себе. Она резко остановилась, покачав головой. «Нет. Я же не чудовище. Использовать его боль, его доверие. Так нельзя».


Чтобы заглушить внутренний спор, Лера свернула к любимому торговому центру. Он встретил её блеском холодного мрамора и равнодушным светом, стекавшим с потолочных светильников. Витрины, похожие на большие, запылённые аквариумы, показывали немые и прекрасные сцены: манекены в изящных позах застыли в ожидании бала, которого не будет. Всё здесь было прекрасно, но сейчас почему-то, от этой красоты веяло такой безысходной печалью, что Лере захотелось поплотнее укутаться в свой вязанный кардиган.

Сегодня встреча с Феликсом в музее, он ждал её, чтобы рассказать о терракотовой армии и обсудить их дальнейшие планы. Нужно новое, элегантное платье. «Просто чтобы выглядеть достойно», — убеждала она себя, выбирая наряд. Или чтобы очаровать? Чтобы смягчить его, подготовить почву для того самого договора? Она ловила себя на этой мысли и злилась от собственной неопределённости.

— Я бы хотела примереть вот это, красное, что на манекене, — сказала она продавщице, стараясь говорить ровно, — 44 размера.

В ярком платье её отражение в зеркале казалось чужим и вызывающим, почти циничным. «Нет, не то», — прошептала, дергая застежку молнию. Она сняла его, будто сбрасывая с себя роль соблазнительницы. Остановилась на голубом из тончайшего мягкого кашемира, расклешённом от талии. «Цвет неба. Цвет доверия. Идёт к глазам», — мелькнуло в голове. Мужчины любят такой, сказал ей внутренний голос, натренированный в телебизнесе. И этот прагматичный шёпот заставил её сжаться внутри.

Так и не решив, что сказать Феликсу, уговаривать подписать или, рискуя всем, отговорить, Лера вышла из торгового центра. Договор лежал в сумке, тяжёлый, как тридцать серебряников. А она шла на встречу, разрываясь между карьерой и совестью, ещё не зная, какая часть перевесит сегодня.


Глава 6

Под вишней сижу.

Всюду — в супе и в рыбном салате

Лепестки цветов …

Басё (1644 — 1694)



Услышав в коридоре Лерины шаги, Феликс поднялся навстречу, взволнованно хлопая короткими светлыми ресницами. Губы его чуть причмокивали, будто в уме он в последний раз повторял заученную речь, выверяя каждое слово.


Отутюженный серый костюм-тройка, служивший ему верой и правдой уже лет семь, говорил о его излишней бережливости. Коротко остриженные ногти, гладко выбритое лицо, безупречно свежие манжеты — вся эта тщательная аккуратность должна была продемонстрировать Лере его надёжность, показать, что он человек порядка.


Но если приглядеться повнимательнее, то можно было заметить деревянную линейку, торчавшую у него из кармана, шнурки в туфлях разного цвета и карандаш за ухом. Во всем он был далёк от мира быстрой моды, современных трендов, так что казался просто ещё одним экспонатом музея: ухоженным, но застывшим за стеклом одинокой, упорядоченной жизни.


— Я… я вас ждал, — произнёс он, протягивая ей сразу обе руки для приветствия, голос его предательски дрожал. — Представляете, весь день думал о вашем визите. Злился на себя, что эти мысли отвлекают меня от работы, но… в душе чувствовал тепло.


Лере стало не по себе от его слов. «Он думает обо мне с теплом. А я? Я несу ему в сумке капкан, готовлюсь расставить невидимые сети. Мы живём в разных измерениях: он обитает в мире ценных, но безобидных артефактов, а я произрастаю из мира расчёта.»


— Привет, Феликс, — сухо произнесла она, вкладывая свою руку в его раскрытые ладони. Она избегала встречи взглядом, будто боялась, что он прочитает в её глазах недобрый замысел. Выдержав небольшую паузу, добавила, стараясь, чтобы голос звучал естественно: — Я видела у вас там, на первом этаже, кафе. Может, перекусим чего-нибудь? Я сегодня без обеда.


— Конечно, конечно! — обрадовался он, и лицо его осветилось мальчишеской непосредственностью. — У нас там потрясающие пирожные подают. Прямо как из детства!


— Надеюсь, ты понимаешь, что тебе нужно есть салаты, а не пирожные, — вдруг, резко и почти грубо вырвалось у Леры. И она тут же внутренне содрогнулась. Боже, зачем я это сказала? Зачем превращаюсь в эту колючую, неприятную версию себя? Может, пытаюсь оттолкнуть его, саботирую наши отношения, чтобы он сам мне отказал. Или просто… просто нервы сдают, потому что я знаю, что через полчаса положу перед ним бумаги для подписи.


Она замолчала, с трудом скрывая замешательство, в то время как Феликс лишь смущённо улыбнулся, приняв её слова за неуклюжую заботу.


И только когда веселые пузырьки «Кока-колы» защипали язык и ударили в нос резкой, знакомой сладостью, Лера наконец ощутила призрачное спокойствие. Оно позволило погрузиться в неспешный ритм беседы. Уютный столик у высокого музейного окна, накрытый крахмальной скатертью, да маленький букетик маргариток в прозрачной вазе, всё это создавало иллюзию защищённости, картинку из чужой, безмятежной жизни.


Мягкий голос Феликса, который он намеренно приглушал, стараясь не беспокоить других посетителей, убаюкивал её сознание, понемногу растворяя накопившуюся тревогу и чувство противоречия.


— На мне сегодня новое платье, — сказала Лера, неожиданно для них обоих, и отодвинулась от стола, дав платью упасть мягкими складками.

— Оно прекрасно, — улыбнулся Феликс. Он почувствовал привычную неловкость от скудости слов, поэтому прибавил чуть увереннее: — Цвет идет вам.


— Я сначала хотела красное. Но потом подумала, что оно, навеет тебе, неприятные воспоминания.


— Напротив, — возразил он твердо и тут же смутился, опустив глаза.


Воцарилось молчание. Они оба смотрели в окно, и было ясно, что каждый из них теперь видит не дождь за стеклом, а ту самую сцену в школе Артека. Тот неловкий момент в классе, когда утром после спора о том, что Лера сможет его удивить, Феликс на уроке биологии вышел к доске:


— Так, Строгонов, — сказала учительница, глядя в конспект. — Вам было поручено подготовить сообщение о грудном отделе позвоночника человека. Приступайте. Скелет за шкафом, можете выкатить, указка на столе.


Феликс, как всегда, суетился. Схватил указку, выронил несколько листов, поднял их под сдержанный смех одноклассников. Наконец, с усилием выдвинул на середину высокий макет под белой длинной салфеткой. И когда он уже собрался начать и сдернул покрывало — класс ахнул. На скелете было надето алое атласное белье, бюстгальтер и трусики, щедро украшенные кружевом.


Оглушительный взрыв смеха, ошеломленное лицо учительницы… Но Феликс не видел и не слышал ничего, кроме Леры. Он смотрел на нее, чувствуя, как жар стыда заливает его с головы до ног. Жар, сравнимый разве что с алым шелком на холодном гипсе. И сердце его билось тогда дико и беспорядочно, не только от смущения, но и от странного, тревожного восторга.


И сейчас, много лет спустя, Феликс, глядя в окно, снова ощутил тот самый беспорядок в груди. Щекочущее волнение, будто отзвук того смеха, пробежал по его коже. Он повернулся к Лере, хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Вместо них было лишь это юношеское волнение, как будто все только начиналось.


Он хорошо помнил, как тогда сбежал с оставшихся уроков, как вылетел из школы и, задыхаясь, понесся на берег. Он зачем-то повернул к той сосне, под которой накануне вечером, приняв ее вызов, пожал ей руку. Он бежал, спотыкаясь о корни, падал, поднимался и снова бежал; тучное тело предательски мешало, грудь разрывала одышка. Но Феликс не замечал этого, он судорожно старался придумать, чем ответить Лере. До конца их спора оставалось полдня, а в голове была лишь пустота, немая как выбитое стекло.

— Почему Япония? — голос Леры вырвал его из воспоминаний. — Такая далёкая, чужая цивилизация. Как ты решил посвятить себя именно ей?


Феликс с усилием собрал сознание, вернул его в настоящее. Перед ним сидела она — Лера, повзрослевшая, но неизменно прекрасная. И он не мог понять одного: как та пропасть, что разделяла их четырнадцать лет, вдруг сократилась до узкого пространства между двумя чашками кофе. В чём причина этой перемены? И он был почти уверен, что случайностью здесь и не пахло.


— Всё очень просто, — наконец ответил Феликс, похрустывая свежим листком салата. — У меня, по сути, не было выбора. Мои родители много лет работали в Японии. Я даже ходил там в начальную школу, при посольстве, конечно. Но у меня были друзья, обычные японские мальчишки.


— Ух ты, — оживилась Лера, в её сознании мгновенно щёлкнул профессиональный механизм: этот факт биографии идеально ляжет в сюжет, его надо будет подкрепить архивными фотографиями. — Должно быть, это невероятно интересный опыт.


В ответ Феликс пожал плечами и ничего не сказал. Он все еще пытался понять, для чего Лера проводит с ним время?


— А родители… они всё ещё там? — спросила Лера, уже ловя себя на мысли, что вопрос звучит как часть интервью.


Феликс опустил глаза. Его вилка на мгновение замерла, слегка пошевелив крупную темную оливку в салатнике:


— Их уже нет. Я был поздним ребёнком.


После этих слов в воздухе повисла неприятная тишина. Лера почувствовала, как внутри всё холодеет от досады и неловкости.


— Прости, я не подумала…


— Ничего страшного, — перебил он твёрдо. — Я уже смирился с утратой.


— Вы были близки? — спросила она уже осторожнее, отодвигая в сторону свою журналистскую задачу.


— Да, очень, — ответил он, и Лера впервые почувствовала в его словах густую печаль. — Их трудно заменить, они были как море…море милосердия.

Лере захотелось его поддержать. Она потянулась к его большой руке, небрежно комкавшей белую скатерть, и коснулась её кончиками пальцев, совсем легко. Но в этом движении, в этом безотчётном порыве была такая душевность, что Феликс смутился. И чтобы скрыть это неловкое чувство, он подозвал официанта и попросил счёт.


Попав в кабинет Феликса, где царил гармоничный синтез рабочего пространства и частной коллекции, Лера какое-то время молча прохаживалась, привыкая к необычному пространству. Феликс ее не торопил, дал время осмотреться. Он будто наблюдал, что именно привлечет ее внимание.


Первым ее стремлением было подойти к большим окнам, выходящих в тихий музейный сад. Затем она прошлась вдоль длинного письменного стола из тёмного дерева, заваленного каталогами и научными журналами, остановив свое внимание на аккуратно разложенных кисти и листы рисовой бумаги.


Дальше она прошла к книжному шкафу, где на полках соседствовали современные издания по искусству и небольшая личная коллекция Феликса — нэцкэ. Он думал, что она, как и все посетители, начнет расспрашивать об этих фигурках из слоновой кости, но на удивление Лера прошла к стене, где висели четыре гравюры и замерла перед ними, заведя руки за спину.


— Это эстампы укиё-э, — проговорил Феликс, подойдя ближе, так чтобы видеть изображение ее глазами.


— Укиё-э, — восторженно повторила Лера, — как это перевести?


— Картины быстротекущего «мира грёз». На этих изображены популярные актёры театра кабуки.


— Мне нравится. — Лера обернулась на него и вдруг так запросто, провела ладонью по лацкану его пиджака и закинула первый «крючок». — У тебя здесь интересно, не зря канал собирается снять фильм про ваш музей.


И чтобы не заострять внимание на этой теме, тут же стала расспрашивать о воинах Терракотовой армии, словно боялась, что пришло время рассказать ему о договоре, который краем страниц выглядывал из сумки.


— Вот смотрите, внешность воинов детализирована вплоть до причёсок, — объяснял Феликс с лёгким, почти певучим оттенок увлечённости. — Каждый элемент имеет значение.


— Ого, у них даже причёски разные! — оживилась Лера. — Мы твоим воинам тоже такие сделаем?


— Вряд ли, — мягко улыбнулся Феликс. — В то время солдаты младших рангов собирали волосы в узел, который перевязывали лентой или ремешком. Те, кто занимал положение повыше, заплетали на затылке мелкие, тугие косы. Лишиться их самостоятельно, считалось немыслимым поступком. Вам Лера, конечно, трудно будет в это поверить, но обривание головы было насильственным актом, суровым наказанием за тяжкие преступления.


Лера листала увесистую книгу с иллюстрациями раскопок терракотовой армии, и её охватило детское, чистое любопытство, на миг затмившее расчёт.


— Ой, смотри, — ткнула она в изображение, — а почему этот солдат стоит на колене? Словно делает кому-то предложение руки и сердца.


Феликс рассмеялся, но не зло, звук его смеха казался тёплым и непринуждённым. Он повернул к Лере лицо и взгляд его серых глаз показался ей лучистым и даже ласковым.


— Как вы, дорогая Лера, могли такое подумать! Он же солдат. Это один из самых узнаваемых образов — преклонивший колено воин. Он арбалетчик. Чтобы произвести точный и мощный выстрел из такого оружия, нужна была не только меткость, но и огромная устойчивость. Потому и одно его колено на земле.


— А эти вот вытянулись в струнку, — перевела она взгляд на другой ряд фигур.


— Это кавалерия. Все всадники в армии императора Цинь Шихуанди стоят в чёткой, почти церемониальной стойке. Лошадь позади них, поводья в правой руке, оружие, в левой. — Он слегка наклонился к книге, и его тень упала на страницу. — И знаете, что любопытно? Археологи не нашли ни одной фигуры, изображающей воина верхом. Вероятно, стремена ещё не были известны, и кавалерия сражалась плечом к плечу с пехотой.


Лера слушала, кивала, её трогала эта безраздельная поглощённость Феликса миром, которого больше не существует. Он говорил о глиняных солдатах так, будто они были его давними знакомыми, почти родными. Эта мысль вызывала умилительную нежность, которую она тут же старалась подавить, возвращаясь мыслями к предательской папке в своей сумке.


— Ну что ж, нам с тобой предстоит большая работа, — наконец произнесла Лера, поднимаясь из-за стола. Она двигалась легко, почти небрежно, но где-то в глубине глаз таилась тень усталости. — Столько солдат… Целая армия для одного человека. Ты действительно хочешь всех их создать?


— Мне бы хотелось, чтобы кто-то всегда был на моей стороне, — ответил Феликс, — хотя бы глиняные человечки. В этот момент он выглядел рассеянным и уязвимым.


— Понимаю, — проговорила Лера голосом, в котором зазвучала лёгкая, почти невесомая грусть. Пора было уже рассказать про договор, — подумала она. — Но как начать?


Феликс, в свою очередь, тоже ощущал неловкость. Ему казалось, что он слишком увлёк её своей мечтой, слишком настойчиво втягивал в мир древней пыли, который был дорог только ему. Ему захотелось сменить тему, найти что-то простое и живое, что-то, что принадлежало бы не прошлому, а настоящему.


— Знаете, Лера, я в воскресенье еду за город, — начал он неуверенно. Его ладони горели, он стал тереть их друг о друга. На лбу выступили мелкие капли пота. — И я подумал… то есть, я хотел… Не знаю, как вы на это посмотрите.


Лера приподняла брови. В её глазах вспыхнул знакомый, чуть насмешливый огонёк.


— На что посмотреть, Феликс? Вы же мне ровным счётом ничего не сказали.


Она поддразнивала его, наслаждаясь его смущением, как ребёнок, наблюдающий за беспомощностью взрослого. Это была её защита. Лёгкость, за которой можно было спрятать и неловкость, и холодный расчёт.


Феликс от её смеха смутился ещё больше. Он вдруг плюхнулся на стул и закрыл лицо руками, как будто пытаясь спрятаться от самого себя, от собственной неуклюжести.


— Я хочу пригласить вас за город, — проговорил он глухо, сквозь пальцы. — У меня там… там совсем другая природа. Озеро, сосны, тишина. — Он отнял руки от лица. Взгляд его неожиданно сделался серьёзным. — Только, пожалуйста, не подумайте ничего… мы не будем заниматься армией. Я просто хочу показать вам свой сад. И… коллекцию самурайских мечей.


Наступила минута тишины. Лера перестала улыбаться. Сад и мечи, — подумала она. Какое странное сочетание и такое японское. Внезапно её план, её аккуратно выстроенная «работа» показалась ей плоской и безвкусной на фоне этой изысканной идеи.


Что он на самом деле хочет ей показать? Уютный уголок природы или что-то другое? Что скрывается за этом предложением?


Лёгкая тревога, как предчувствие, витала теперь между ними. И Лера, к своему удивлению, почувствовала, как исчезает желание шутить.

Она поднялась, взяла сумку и сказала «да». Она согласилась поехать с ним почти бездумно, как будто соглашалась на чашку кофе. В голове промелькнула мысль, что покой загородного дома, отсутствие посторонних, непринуждённая обстановка — всё это могло стать идеальной ловушкой для доверия. Там, среди природы, он наверняка будет расслабленнее, там его будет проще уговорить подписать бумаги.


Попрощавшись и уже повернувшись к двери, её взгляд упал на угол стола. Чуть в стороне от аккуратных стопок книг, лежала папка. Она была ветхая, с потертыми уголками, неприметная на первый взгляд. Что-то в её невзрачности показалось интригующим. Лера приоткрыла крышку. Внутри лежали сшитые в тетрадь листы старинной бумаги, испещрённые ровными, удивительно изящными рядами иероглифов. Чернила поблекли до цвета осенней листвы, но каждая линия дышала упрямой, почти болезненной аккуратностью.


— Удивительно, — произнесла она задумчиво, не отрывая взгляда от призрачного почерка. — Такое ощущение, будто это писала женщина. Здесь есть… какая-то грация.


Феликс встрепенулся. Его лицо озарилось тихой радостью, будто он наконец-то услышал тот самый вопрос, который давно ждал.


— Вы абсолютно правы, Лера, — сказал он, бережно подвигая папку ближе к ней, как драгоценность. — Это предположительно мемуары одной японской принцессы. Очень личная, очень трогательная вещь. Каждая строчка, как шёпот сквозь века.


— Ты их переводишь? — спросила она, поднимая на него восторженный взгляд.

bannerbanner