Троцкий и Сталинский троцкизм

Тогда еще мало кто понимал, что дело не только в служебных вопросах, что подспудный конфликт «коренного большевика» Сталина с «приблудным» Троцким лежит в кардинально иной плоскости. Ленин, возможно, уже понимал и маневрировал между двумя складывающимися центрами силы в партии. Через два с половиной года он продиктует свои знаменитые строки в «завещании»: «…качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу». Потому даже после обращения возмущенного Троцкого и смиренного главкома Каменева к Ленину, тот не стал приказывать Сталину выполнить «варшавскую» директиву, а стал убеждать. Убедил. Но на дипломатию ушло несколько дней. Как оказалось – решающих.

Возможно, все бы обошлось для Красной Армии, если бы не воинственный Пилсудский. Он вдруг вознамерился нанести контрудар в тыл Западного фронта красных. Представитель Антанты французский генерал Вейган (один из героев прошедшей Мировой войны) был против. Ведь план противоречил основам стратегии! Пилсудский предлагал снять обороняющиеся войска, фактически оголив ряд участков фронта, и перебросить их в оперативный мешок юго-восточнее варшавского района. И после появления ударных сил красных с юга, ловушка захлопывалась, польские войска оказывались в окружении. Произошло бы то, что потом случилось в 1942 году с Барвенковским выступом под Харьковом или со 2-й ударной армией под Ленинградом. Наступающих окружили и разгромили. Но Пилсудский уперся. Он не только взял дивизии, противостоящие Западному фронту, но и снял 3-ю армию, которая держала позиции против Юго-Западного фронта красных. Тем самым, подставляя спину… Более чем рискованное мероприятие!

Однако… Однако произошло чудо. Именно так окрестили польские историки и публицисты случившееся. Красные не ударили с юга, а позволили Пилсудскому спокойно сосредоточить намеченные силы и начать наступление (16 августа). Причем удар пришелся аккурат в брешь, которая образовалась в линии наступающих.

Кстати, о бреши. Тухачевскому за нее хорошо досталось от его критиков: как он посмел оставить незакрытым «мозырский» участок? Мол, они бы точно его закрыли. Так и Тухачевский бы прикрыл, если бы имел машину времени и мог «отъехать» на пару недель назад. Он тогда бы вообще не бросил свои войска отрезать балтийские порты, а остановился бы у Бреста и стал ждать, пока вожди разберутся меж собой, что им делать. А «прорехи» в линии фронта – обычное дело для наступающих. Невозможно одновременно иметь ударные группировки, гарантированно взламывающие оборону противника, и быть сильными на каждом участке обширного фронта. Но разрывы не имеют значение, если обороняющаяся сторона не знает, как именно распределены силы наступающих, и ее внимание приковано к ударным клиньям противника. А Пилсудский явно знал о структуре группировки Западного фронта и о бреши. Но откуда?

Не знаю, что на эту тему пишут польские историки, но, похоже, для них это так и осталось тайной. Сужу по польскому фильму Е. Гофмана «Варшавская битва. 1920 год». Там Пилсудский узнает о бреши из перехваченной радиограммы красных. Ее быстро и, главное, своевременно расшифровывают молодые «хакеры».

Можно ли верить такому счастливому для белополяков стечению обстоятельств? В августе 1914 года произошла схожая история. Тогда на основе перехваченных радиограмм русских штабов Гинденбург и Людендорф составили план разгрома армии Самсонова в Восточной Пруссии. Вместо того, чтобы наступать и окружить противника, 1-я армия Ренненкампфа остановилась, подставив 2-ю армию. Одно время долго спорили: было ли то предательство, или Ренненкампф имел серьезные основания для того, чтобы двигаться не на соединение со 2-й армией, а в противоположном направлении – на Кенигсберг? Вопрос так и остался открытым.

В августе 1920 года произошла зеркальная ситуация с августом 1914 года. И с тем же результатом. Пилсудский разгромил малочисленные соединения Западного фронта, прошедшие с боями 600 километров, и только после этого командование ЮЗФ соизволило двинуть конников Буденного (20 августа) навстречу отступающему Западному фронту.

На IX Всероссийской конференции РКП(б) в сентябре того же года разбирался вопрос о причинах поражения на польском фронте. Ленин выступил за то, чтобы не проводить специального расследования причин неудачи, ограничившись общими выводами. Однако Троцкий и Сталин впервые сцепились на публике. Троцкий фактически обвинил в поражении Сталина. Тот, конечно, отмалчиваться не стал и вернул упреки Москве.

Протоколы конференции вышли в 1920 году, больше не переиздавались и были изъяты из свободного доступа. Выступление Ленина с политическим отчетом ЦК и его заключительное слово в прениях по отчету были засекречены, и не публиковались в «Полных» собраниях сочинений. Доклад заменил газетный отчет «Правды» от 29 сентября 1920 года. Ленин не хотел разрастания конфликта в партии, ибо знал – за каждым из противников (Троцким и Сталиным) стояли им сочувствующие.

В конечном счете, козлом отпущения решили сделать Тухачевского и на этом успокоиться. С тех пор Тухачевский в этом качестве и пребывает. Уж больно удобно…

В январе 1945 года Варшаву все-таки взяли комбинированным ударом с севера и юга, что заставило противника поспешно оставить столицу. После чего Сталин все-таки сделал Польшу социалистической. Выяснилось, что без этого никак нельзя, иначе она будет противником России.

Что же касается Львова, то критики Тухачевского «не замечают», что поход на Львов также обернулся провалом и отступлением Юго-Западного фронта на 200 километров. Только последствия оказались много тяжелее, чем потеря западной части Белоруссии. Галичина стала базой украинского национализма и повстанческо-партизанского движения. И эту проблему Кремль (шире Советский Союз) потом решал на протяжении десятилетий.

Так что это было – «чудо на Висле»: просчет, предательство или ход комбинаторного ума? По любому амбиция Сталина сыграла важную роль в поражении. И оно стало прологом к «построению социализма в одной стране» и трагедии большевизма…

Начало бюрократизация большевизма

В августе 1917 года, находясь в подполье, Ленин написал книгу «Государство и революция», где изложил свои взгляды на будущее новой системы власти. По его представлению социалистическая революция должна была создать народовластие в чистом виде: без государства с его аппаратом принуждения и насилия (государство есть «организация для систематического насилия одного класса над другим, одной части населения над другою», – неоднократно говорил и писал Ленин). Вся власть будет сосредоточена в руках Советов, объединяющих передовые слои рабочих и крестьян. Даже профессиональной армии не будет. Ее заменит всеобщее вооружение народа.

Но жизнь стала вносить существенные коррективы сразу же после прихода к власти большевиков. И дело не только в гражданской войне и капиталистическом окружении. Ленин указывал, что «для уничтожения государства необходимо превращение функций государственной службы в такие простые операции контроля и учета, которые доступны, посильны громадному большинству населения, а затем и всему населению поголовно». А в статье «Удержат ли большевики государственную власть?» Ленин заявил, что удержат запросто, потому что «…мы сможем сразу привлечь в государственный аппарат миллионов десять, если не двадцать человек, аппарат невиданный ни в одном капиталистическом обществе» (Ленин В.И. ПСС Т.34. С.316). Практика быстро внесла коррективы в оптимистический расклад кабинетного теоретика. Оказалось, что многие функции управления никогда не будут «посильны громадному большинству», они удел профессионалов. И Ленин быстро понял это и переменил свои взгляды. Через несколько лет после своего прихода во власть Ленин отмел попытку профсоюзов, как наиболее массовых объединений рабочих, стать организаторами производства. Нет, ответил он им, будьте «школами» («школой коммунизма»), а управлять будут другие. Кто? В сущности, эта задача возлагалась отныне на бюрократов.

Ленин определял бюрократию как особый слой лиц, специализирующихся на управлении и в силу этого поставленного в привилегированное положение перед народом (Ленин В.И. ПСС Т.2. С.455). И доказывал, что лишь пролетариат способен покончить с таким порядком вещей, потому что «полная демократизация его лежит в интересах одного лишь пролетариата» (Там же. Т.2. С.456). Как вдруг сама партия на глазах Ленина стала бюрократизироваться, превращаясь в разновидность аппарата принуждения, стоящего над народом и даже над простыми партийцами. Ленин попытался бороться с этой тенденцией, но скорая смерть прервала это занятие. Бюрократическое «наследство» осталось и стало одним из источников идейной борьбы 20-х годов. И у этой тенденции было одно существенное «но».

В 1927 году Сталин следующим образом охарактеризовал борьбу Троцкого: «Троцкий изображает дело так, что нынешний режим в партии, опротивевший всей оппозиции, является чем-то принципиально другим в сравнении с тем режимом, который был установлен при Ленине… Я утверждаю, что Троцкий ведет борьбу против ленинского режима в партии, установленного при Ленине и под руководством Ленина» (Сталин И.В. Соч. Т.10. С.160, 161).

Сталин был прав, Троцкий оппонировал партийному режиму, возникшему при Ленине. Тот создал большевистскую фракцию в Российской социал-демократической партии в ходе борьбы с «оппортунистами». В 1912 году оформил ее в качестве отдельной партии. Борясь с многочисленными оппонентами (меньшевиками, «отзовистами», «ликвидаторами», «махистами» и т.д.), Ленин скроил партию под себя, став единственным ее руководителем и авторитетом. Он не думал, что получится вождистская («фюрерская») организация. Как не предполагал, что такая партия неизбежно начнет обюрокрачиваться, как, впрочем, любая другая функциональная организация (социологические разработки В. Парето и Г. Моска тогда не были известны). В учебниках истории КПСС гордо заявлялось, что Ленин создал партию нового типа. Совершенно верно! То было подлинным открытием, ибо до того вождистские партии, если и появлялись на горизонте, то не приходили к власти.

Сталин оказался идеальным руководителем для такой организации. Указывая Троцкому на «ленинский режим» в партии, он не упомянул, что Ленин пытался вести борьбу с ним как руководителем партаппарата, обвинив его в «Письме к съезду» в сосредоточении «необъятной власти». Но оказалось, что такая власть в руках главного распорядителя партийного аппарата в партии вождистского типа не отклонение, а норма. И такая «норма» диктовала свои условия. Так, в 1934 году в ответ на предложения широко отпраздновать его 55-летие, Сталин начертал резолюцию: «Я против, так как подобные начинания ведут к усилению “культа личностей”, что вредно и несовместимо с духом партии» (Вопросы истории КПСС. 1990. №3. С.104). Сказано – сделано. Только ровно наоборот. Культ личности Сталина цвел до конца его дней. А рядом с ним культ «вождят» – Молотова, Кагановича и прочих. Дело дошло до переименования старинных городов, присваивания им фамилий вождей даже при жизни «героев», а также присваивание фамилий «любимых руководителей» заводам, шахтам и прочим учреждениям. Такого не позволяли себе даже цари. Удивительно, насколько падкими на лесть оказались большевики!

И главное, никак не получалось с «коллективным руководством». Первым восстал Троцкий против концентрации власти. Затем Зиновьев с Каменевым. Их победили, но тут же восстали другие члены Политбюро – Бухарин с Рыковым и Томским. Томский на апрельском 1929 года пленуме ЦК заявил: никакого коллективного руководства нет!

«Не раз Владимир Ильич говорил: «Политбюро – такое учреждение, где можно колебаться». У нас этой товарищеской терпимости к чужим мнениям нет». «В последнее время, к сожалению, …необходимых для коллегиальной работы условий не было. В Политбюро, даже на закрытых заседаниях, нельзя абсолютно сказать всего того, что думаешь…». «Если вы хотите, чтобы мы делали вид, что у нас коллективное руководство, хотя этого на самом деле нет… если вы хотите, чтобы мы сделали невинные физиономии и сказали – мы ничего не замечаем, у нас самое настоящее коллективное руководство, – это было бы лицемерно» (Как ломали НЭП. Т.4. С.75, 76, 77). И как водится, привел цитату Ленина о необходимости коллективного руководства: «Иначе работа ЦК не может идти правильно». Бесполезно. Работа высших партийных, а следом и прочих учреждений неуклонно соскальзывала к единоначалию. Иначе и быть не могло, потому что тот же Томский в той же речи вдруг заявил несусветное для «буржуазной» демократии:

«Если вы скажите… теперь мы подошли к другому периоду, когда партии нужно не коллективное руководство, а иная система руководства… …нужно руководство более узкой коллегии и вместо девяти или двенадцати человек, нужно создать руководство трех, то я отвечу: если это действительно нужно, сделайте это… Если вместо тройки создадите двойку, я, может быть, буду оспаривать, но если примете решение о двойке, я буду подчиняться как уставу партии. Если одного человека или даже полчеловека поставите руководить партией… приму и такое руководство» (Там же Т.4. С.78).

И ведь так и вышло! Партией затем долго руководил один человек, только Томскому пришлось застрелиться. А затем партией руководили «полуличности» (полчеловека), и партийцы им тоже подчинялись.

Получился известный в политике эффект, когда политик одной рукой созидал, а другой противодействовал созидаемому (когда «субъективное» борется с «объективным»). Ленин начал борьбу с бюрократизацией своей партии, для которой создал условия ее бюрократизации. А, казалось бы, есть примеры, когда в партии отсутствуют руководители с «необъятной властью». Так, буржуазные партии живут без вождей. Кто персонально руководит партиями в США или Великобритании? Неизвестно за ненадобностью. На американских предварительных выборах (праймариз) выдвигается с десяток кандидатов в президенты. Партийный аппарат помогает организовать выборную борьбу, и только. В Англии и в других государствах с парламентской системой лидер парламентской фракции становится кандидатом в премьер-министры. Но это не вождь, и он обычно теряет свое лидерство в партии, как только проигрывает выборы. Достичь подобной «анонимности» работы в партии большевиков оказалось невозможно. Нужен был сплачивающий всех вождь, иначе система шла в разнос. На беду большевиков у них оказалось слишком много сильных личностей, претендующих на роль вождя (зато потом, после «чистки», у КПСС оказалось слишком мало ярких, умных политиков).

Ленин в предсмертном «Письме к съезду» упоминал о Сталине и Троцком как о «двух выдающихся вождях», и предупредил, что соперничество между ними может привести к расколу в ЦК. Он понимал, что на Олимпе двум политическим «богам» ужиться не суждено и как мог пытался исправить ситуацию. Но это христианским богословам удалось в одном Боге соединить три сущности, а на земле такое невозможно. При вождистском режиме вождь может быть один, а остальные – при нем. Таков социологический закон.

Сталин защищал существующее положение (что оказалось совершенно правильным решением для его карьеры).

«В чем состоят основы этого режима? – вопрошал Сталин. – В том, чтобы, проводя внутрипартийную демократию и допуская деловую критику недочетов и ошибок в партии, не допускать вместе с тем какой бы то ни было фракционности и уничтожать фракционность под страхом исключения из партии» (Сталин И.В. Соч. Т.10. С.161).

Да, Ленин хотел именно такого режима – без фракционности, но в сочетании с практикой всесторонней деловой критики. А Троцкий (Сталин был прав) своими действиями фактически формировал свою фракцию в партии, тем самым подрывая основы вождизма. В итоге получилось ни по Ленину, ни по Троцкому, а по Сталину. Так и повелось: каждый руководитель партаппарата формировал свою «фракцию» из своих людей, которая подминала всю партию, уничтожая оппонентов, подрывающих «единство» непререкаемого вождя и партии. Критиковать партийное руководство и тем более ее вождя не было никакой возможности. Критик сразу становился врагом социализма. Об этом говорил на XII съезде партии еще при жизни Ленина (1923 г.) старый (по стажу в партии) большевик Ю.Х. Лутовинов:

«…если вы в РКП попытаетесь критиковать не политическую линию, а чисто практическое проведение этой линии, то вас сейчас же, немедленно зачислят в меньшевики, в с.-р., в кого угодно…» (XII съезд РКП(б). С.116).

Но в момент произнесения вышеприведенных слов Сталина и жалоб Лутовинова мало кто предполагал, чем все закончится, ибо генеральный секретарь 1920-х годов и вождь СССР 1937 года – две качественно разные политические единицы. А пока Сталин набирал очки, изобличая оппозиционеров. Например, спрашивал: почему они создают свои подпольные типографии? Если следовать такому пути, то и другие начнут создавать свои нелегальные типографии (Сталин И.В. Соч. Т.10. С.163-164). Справедливо? Вроде бы да, если не задаваться вопросом: а почему в буржуазных партиях никто не создает нелегальных типографий? На тот же вопрос выходил Троцкий, предлагая создать такой режим в партии, чтобы не было необходимости прибегать к нелегальщине. Скоро придет время, когда не будет оппозиции вообще, как и отдельных от правящей верхушки мнений. Но в 20-х годах еще была возможность спорить, хотя материалы оппозиционеров с 1926 года перестали печатать в прессе, и им приходилось изыскивать обходные – «антипартийные» – пути. На чем и горели.

Но проблему перерождения партии первым поднял не Троцкий. По окончании гражданской войны наиболее дальновидные большевики осознали надвигающую опасность бюрократизации режима. Так, на IX съезде партии один из видных тогда деятелей В. Осинский предупреждал: «Конечная тенденция идет к тому, чтобы ввести единоличное управление во всех звеньях советского аппарата… Это означает, что раз ставши на этот путь и зайдя по нему достаточно далеко, мы рухнем под тяжестью бюрократии, которая выхолостит всю нашу работу…» (IX съезд РКП(б). С.133). Как в воду глядел… А накануне XI съезда (1922 г.) группа партийцев, названная «рабочей оппозицией» (А. Коллонтай, А. Шляпников, всего 22 человека), подала в Исполком Коминтерна жалобу на порядки в РКП(б). В ней заявлялось: «Руководящие центры ведут непримиримую борьбу против всех, особенно пролетариев, позволяющих себе иметь свое суждение… Силы партийной бюрократии, пользуясь своим положением и властью, игнорируют решения съездов о проведении в жизнь начал рабочей демократии».

Троцкий не поддержал первых оппозиционеров, и даже обвинил их в спекулировании трудностями. В тот момент он сам был «бюрократом» и даже защищал бюрократию. В 1920 году в докладе VIII съезду Советов заявил: «Задача создания и воспитания хорошо действующего бюрократического аппарата (правильная и точная конструкция управлений, отделов, отделений; безусловная исполнительность, хорошая связь; точное счетоводство и вообще делопроизводство и т.д.) остается еще не разрешенной… Пока мы страдаем не столько от того, что усвоили дурные стороны бюрократии, сколько от того, что еще не усвоили ее хороших сторон» (Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С.163).

Эту задачу – формирование качественного бюрократического аппарата, решил затем Сталин. Но вскоре с проблемой «неправильной» бюрократии пришлось столкнуться и Троцкому. И коллизия ему сильно не понравилась. Что, собственно, произошло?

На революцию большевики шли под лозунгом «Вся власть Советам!» В период гражданской войны объективно Советы эту власть потеряли в пользу более оперативных и централизованных органов – ревкомов (революционных комитетов), партийных, чекистских и хозяйственных органов, то есть Аппарата. Надо было что-то делать с создавшимся положением. Казалось бы, требуется просто вернуться к старому лозунгу – и все! Однако выяснилось, что с введением НЭПа передавать управление на местах Советам означало получить вполне реальную угрозу потерять там власть в пользу мелкобуржуазных, а также националистических элементов (в национальных республиках). Поэтому пришлось сохранить диктатуру партии. Н. Бухарин в 1921-22 годах в своих статьях предложил теорию, узаконивающую эту ситуацию. Схема у него получилась следующая. Буржуазия складывалась в недрах феодализма. Ее не эксплуатировали, и она могла относительно спокойно повышать свой материальный и культурный уровень. Пролетариат был лишен такой возможности, поэтому, в отличие от буржуазии, неспособен подготовить себя к управлению обществом. Эта задача выпадает на долю немногочисленного авангарда – партии. Но авангард тоже неоднороден и нуждается в вождях, «через которых партия выражает свою волю». Кроме того, так как рабочий класс не может вырастить свою элиту, его лидеры неизбежно выходят из буржуазной интеллигенции, порвав со своим классом.

Такая версия событий вполне удовлетворяла партийных руководителей, тем более что она была близка к истине. Однако на этом согласие в среде лидеров большевиков заканчивалось. Троцкий, в частности, постепенно пришел к выводу, что при таком раскладе необходимо сохранять демократию в партии, иначе власть бюрократизируется, сила бюрократии станет тотальной, что неизбежно приведет к гибели социализма.

Описывая складывающуюся систему властвования, Троцкий ввел термин «бюрократический абсолютизм». (Следовало бы уточнить, добавив одно слово: вождистско-бюрократический абсолютизм). И начал против него борьбу.

Но прежде чем описать, как велась борьба против быстро крепнущего вождистско-бюрократического абсолютизма в тот период, необходимо выяснить, что благоприятствовало появлению того, чего, по мнению теоретиков марксизма, не должно было быть в принципе.

Как строить социализм?

Экономика в отдельной социалистической стране

Поначалу казалось с социализмом все яснее некуда. К. Маркс дал на сей предмет четкие указания: «При общественном производстве денежный капитал отпадает. Общество распределяет рабочую силу и средства производства между различными отраслями производства. Производители могут, пожалуй, получать бумажные удостоверения, по которым они извлекают из общественных запасов предметы потребления то количество продуктов, которое соответствует времени их труда. Эти удостоверения не деньги. Они не совершают обращения». (К. Маркс и Ф. Энгельс Соч. Т 24. С. 402).

С ним полностью был согласен Ленин, поэтому в книге «Государство и революция» написал: «Социализм требует уничтожения власти капитала, власти денег, уничтожения власти товарного хозяйства». (Ленин В.И. ПСС. Т. 12. С.81.)

Большевики, взяв власть, так и поступили. Шаг за шагом, к 1921 году в стране были упразднены товарно-денежные отношения. Деньги превратились в «квитанции», на которые почти ничего нельзя было купить. В стране господствовал натуробмен. Эта практика затем получила название «военного коммунизма».

Система рухнула в 1921 году как неэффективная. Ее ликвидировали, взамен реанимировав рынок и товарно-денежные отношения. Поначалу Ленин говорил о временном отступлении, но время шло и «временное» оказалось фактором постоянным.

Большевики попали в ловушку, о которой предупреждали меньшевики. Коммунистам пришлось строить социализм в стране, к нему не готовой. Перепрыгивание через этапы экономической эволюции обернулось миллионными жертвами и победой диктатуры, только не пролетариата, а Вождя и его организации, что полностью противоречило марксизму. Возникшие перекосы пришлось выправлять на протяжении десятилетий, но так не удалось довести работу до конца. Но это потом. А после победы в гражданской войне надо было как-то выкручиваться. И большевики выкручивались. Ленин как теоретик и практик по совместительству искал выход в самых разных направлениях, в том числе внешне парадоксальных. Так в 1922 году на XI съезде РКП(б) он заявил:

«Построить коммунистическое общество руками коммунистов, это – ребячья, совершенно ребячья идея. Коммунисты— это капля в море, капля в народном море. Они только в том случае сумеют повести народ по своему пути, если правильно определят путь… Управлять хозяйством мы сможем тогда, если коммунисты сумеют построить это хозяйство чужими руками, а сами будут учиться у этой буржуазии и направлять ее по тому пути, по которому они хотят» (XI съезд РКП(б). С.33). В дореволюцинное время Ленин такую позицию заклеймил бы как «меньшевизм» и неверие в творческие силы пролетариата. Тем более что в стремлении построить свое чужими руками возникает угроза потери политического управления, ведь Ленин честно назвал такую политику «государственным капитализмом». Вывод, не имеющий ничего общего с оптимистической книгой «Государство и революция». То, что хорошо выглядело на бумаге, в жизни оборачивалось огромными сложностями. Ленин не затушевывал проблему, а прямо говорил:

«…машина едет не совсем так, а очень часто совсем не так, как воображает тот, кто сидит у руля этой машины. Вот основное, что надо помнить по вопросу о государственном капитализме» (Там же. С.24).