Троцкий и Сталинский троцкизм

Борис Шапталов

Троцкий и Сталинский троцкизм

Прошлое надо изучать не потому, что оно прошлое, а потому что, уходя, оно не убрало своих последствий.

историк В. Ключевский

Правда остается, а ложь становится историей.

Авраам Линкольн

Введение

Как пишется история?

Человек без прошлого может быть в одном качестве – маугли. Народов и государств без прошлого не может быть в принципе. Общество складывается в ходе исторического процесса. Сформировавшийся социум предопределяет свое будущее своей историей. Современная Россия впитала в себя события ХХ века. Они определили настоящее, и еще долго будут отражаться на национальной психологии, идеологии, культуре, внешней политике. Потому так остры споры о прошедшем – упущенных возможностях, потерях и качестве приобретенного, что тем самым мы спорим о своем будущем.

Писать о революции и первых шагах социализма в СССР без понимания фигуры Ленина невозможно. Немыслима история СССР 30-40-х годов без Сталина. Но понять эволюцию СССР первых десятилетий без фигуры Троцкого тоже нельзя, однако его вычеркнули, превратив в карикатуру. Поневоле задаешься вопросом: как пишется история? Что, собственно, узнает читатель из предлагаемого ему материала?

Раньше историком считался исследователь, десятилетиями корпевший над источниками, чтобы собрать максимально большой объем информации, осмыслить его и только тогда представить общественности обобщающую книгу, венчающую труд его жизни. Сейчас проще. Есть тысяча фактов, то есть море разливанное. Берем 20 из них и пишем обобщающую книгу. Если нужна иная версия событий, то берем другие 20 фактов, противоположные первой порции, и, делая вид, что первых не существует, также пишем обобщающее сочинение. Такой «методологический» подход здорово упрощает работу историка. И началось это не сегодня и не вчера. Пример.

В советское время со школьной скамьи в умы закладывалось утверждение, что в гражданской войне на стороне белых участвовали вооруженные силы 14 государств. «Поход 14-ти» прочно утвердился в учебниках и научных трудах. Но попроси кого-нибудь, даже историка, перечислить эти страны, загибание пальцев закончится на 6-7 названиях. Потому что никакого похода 14-ти не было. На сей счет есть свидетельство участника гражданской войны И.В. Сталина. В докладе к трехлетней годовщине Октябрьской революции (1920 г.) он дважды помянул об этом походе:

«Это тот период, когда нам угрожали – оказавшимся впоследствии мифическим – союзом 14 государств». И потом опять: «…всеми силами выдвигая на сцену даже мифические 14 государств, которыми угрожал России Черчилль…» (Сталин В.И. Соч. Т.4. С.382, 388).

Однако со временем слово «мифический» отпало, и осталась интервенция 14-ти государств, как непреложный, само собой разумеющийся факт. Аналогично положение с Троцким и троцкизмом.

Слово «троцкизм» у всех на слуху. Но если спросить, в чем состоит троцкизм, вряд ли удастся получить внятный ответ. Все знают, что это нечто плохое, а Троцкий будет ассоциироваться с отрицательным персонажем истории, и все.

До горбачевской «перестройки» о Троцком писали как о враге СССР и социализма. Затем тональность поменялась, и ныне пишут о Троцком как враге России и русского народа.

Биографии Троцкого, написанные Д. Волкогоновым и Н. Васецким в первые постсоветские годы, посвящены тому, как постоянно ошибался Троцкий. Троцкий как политик делал все не так, что нужно было делать. И руководители социалистического государства постоянно мучались с ним и его выходками. В общем, не было бы Троцкого, жили бы мы долго и счастливо.

И все-таки эти и пару других биографий Троцкого, опубликованных нашими историками, можно отнести к добротным работам, тогда как в остальном информационном поле 90 процентов суждений о нем относится к трем категориям: замаскированная ложь, явная ложь, беспардонная ложь.

Я заинтересовался Троцким в общем-то случайно. Когда кто-то заводил речь о нем на телевидении, упоминал в статьях или книгах, то всегда в крайне негативном плане. Мол, был такой злой-презлой дядька Бармалей, который только и думал о том, как нанести вред партии и государству. При этом документальных подтверждений почему-то не приводилось. А в случаях явных провалов Троцкого, вроде дела с Брестскими переговорами, никто не мог объяснить, почему Троцкий занял позицию «ни войны, ни мира», которую к тому же поддержала часть большевиков. Непонятно было и то, почему-то Ленин не отстранил его от власти, а продолжал держать фактически своим заместителем, поручив ему такое ответственейшее задание, как создание Красной Армии, от выполнения которого зависела судьба всех большевиков, включая их жизни. И это при том, что Ленин до революции крыл Троцкого разве что не матом. Тут проглядывалась некая тайна. И было видно, что Троцкого явно сделали козлом отпущения и на него стали вешать всех собак. Почему?

С одной стороны понятно: Троцкий – удобная фигура: еврей, который якшался с таким авантюристом, как Парвус, жил в Нью-Йорке – городе «желтого дьявола», поэтому его легко было связать с Уолл-стритом и объявить представителем американских банкиров и сионистов. Одно непонятно: Ленин этого не понимал? Не знал? А партия узнала много позже во время антитроцкистских процессов 1930-х годов? Но почему тогда ни один академический ученый (то есть историк, опирающийся в своих исследованиях исключительно на документальные источники) ни в России, ни за рубежом не поддержал данное судебное заключение? Обвиняют Троцкого в смертных грехах главным образом публицисты сталинского толка. А когда я прочитал филиппику одного сталинца о том, что Ленин и Троцкий фактически были заодно, дело стало совсем интересным. Так Ленин тоже был предателем и агентом неких тайных сил? Ну разве не может заинтересовать такая заваренная каша человека, занимающегося историей? Да не просто историей, а механизмами саморазрушения российской власти? Пришлось заняться Троцким плотнее. И вдруг стали выплывать любопытные вещи. Причем из документов, а не из высосанных из пальца предположений публицистов.

Что именно выплыло – в этой книге. Кто-то скажет, что многое из приведенного здесь уже известно. Согласен. Но не широкой публике, и даже, увы, немалому числу занимающихся советской историей.

Но прежде чем приступить к рассказу об идейной борьбе в период становления СССР, необходимо сказать о существующих подходах к освещению исторических событий.

К истории подходят двояко: как она есть и какой она должна быть. Одни видят, что хотят увидеть, и потому подверстывают факты под готовые идеологические схемы, игнорируя те, что противоречат их представлениям о должном. Другие только то, что способны рассмотреть. И лишь немногие готовы докапываться до истины. Отсюда три главные разновидности подачи материала: академическая (история, какая она была), публицистическая (какую увидели авторы) и идеологическая (какую должен видеть читатель).

В «идеологической» истории факты используются для обоснования уже заготовленного тезиса. Поэтому отбираются те сведения, что работают на заявления автора и игнорируется все, что противоречит идеологической схеме.

Существует разновидность официозных историков, обсуживающая интересы государства. Их задача – укреплять власть. Так обстояло дело со многими советскими историками, особенно по таким скользким темам, как коллективизация и Великая Отечественная война. А в период «перестройка», наоборот, крушению СССР предшествовало развенчание советского периода и всех его правителей в средствах массовой информации. Возникла «идеология негатива», ставшая политико-идеологическим обоснованием демонтажа социализма и Советского Союза как условия вхождения в «мировое цивилизационное сообщество».

Цель академической науки иная. Это добывание исторических фактов, критический анализ источников, изучение накопленного массива сведений с целью преобразования их в системные знания. Академическая наука, за немногими исключениями, суха по стилю и котируется лишь в среде специалистов. Зато публицистическая литература ориентирована на массового читателя и характеризуется яркой подачей материала, безапелляционностью, готовыми выводами, что максимально облегчает умственную работу потребителя. Поэтому именно она вкупе с официальной историей определяет представления «народа» об истории. Так формируются стереотипы сознания. О Троцком знают все, при этом ровным счетом ничего не зная о нем. А что знать, когда и так все понятно?

Большинство людей склонно видеть мир политики черно-белым. Так удобнее. Здесь «наши», там «враги». «Наши», естественно, всегда (или почти всегда) правы. «Враги», естественно, всегда неправы и коварны. И не надо заморачиваться, ища в толщах свершившихся событий ответы, часто не находя искомой ясности. Да и где взять время на поиски ответов? Проще быстро прийти к однозначному мнению и на том успокоиться. После чего мир в сознании приходит в равновесие. Пусть и кажущееся, но удобное для «вестибулярного» аппарата человеческого мышления.

Спрос рождает предложение. И вместо историко-идеологических заморочек рубежа 1980-90-х годов в 2000-е годы книжный рынок захлестнула историческая публицистика, настоянная на идеологических предпочтениях. По существу научная литература исчезла, растворенная в океане идеологической публицистики.

Разница между публицистом и историком, как уже отмечалось, состоит в том, что историк обосновывает на документах каждое свое заявление, а публицист вещает, используя факты и документы лишь в случаях, подтверждающих его позицию. Но что еще хуже, часть публицистов стала использовать фальсификат, выдаваемый за «документы». Ложь перестала быть чем-то зазорным и теперь широко используется «ради дела». Таких «историков» никто не хватает за руку, не стыдит, ибо ложь стала «общим местом», приметой времени. Возобладал принцип: не соврешь – не поверят. Наверное, этому нечего удивляться. В обществе давно идут деградационные процессы. Они охватили не только экономику и культуру, но интеллектуальную сферу в целом. Деградация имеет свои закономерности, в частности, способна формировать антисистему – некое «зазеркалье», где ложь является правдой, и наоборот (об этом см. в работах Л. Гумилева и романе Д. Оруэлла «1984»).

Но дело не только в глубинных социальных процессах. Большинство людей инстинктивно предпочитает видеть мир упрощенно, черно-белым. Упрощенное, «плоскостное», двухмерное видение позволяет судить о мире уверенно, безапелляционно. Это дает уверенность в себе, в своем разуме. Потому большинство инстинктивно придерживается принципа: «Этого не может быть, потому что нам не хочется, чтобы так было».

Все это непосредственно относится к Троцкому. Практически все книги, посвященные Троцкому, написаны с обвинительных позиций. Забавно читать осуждения «демона революции» при одновременном мягком описании Ленина. Хотя Ленин был в чем-то «троцкистом», и крови на нем никак не меньше, равно как на Сталине, и на многих других большевиках. Что-что, а человеческих жизней они в гражданскую войну не жалели.

Имя-Отчество Троцкого – Лев Давидович. Получилось символично. Ему пришлось аки лев бороться подобно библейскому Давиду с Голиафом. Да не с одним. Сначала это был царизм, потом большевики, затем партийная бюрократия. Если с первым Троцкий справился, то борьба с партийным руководством раздавила его. Впрочем, как и всех других, кто бросал бюрократии вызов.

Его главный соперник тоже носил библейское имя – Иосиф. И тоже получилось символично. Когда прекрасный Иосиф оказался у фараона, то сумел так зарекомендовать себя, что сделался его главным помощником. После чего сосредоточил в своих руках необъятную власть. Знакомо? Хотя бы пассаж про «необъятную власть». Сама символика выводит нас за пределы обычного противостояния двух политиков. В их схватке было нечто большее, чем борьба за власть. Борьба шла и за перспективу будущего государства, и за способ формирования менталитета власти, а через него – народа. Именно эта «судьбоносность» борьбы двух титанов постреволюции делает необходимость изучить ту развилку, на которую напоролось молодое «пролетарское» государство, и написать ее историю. Но как и какую?

Что дает история?

Внешне все просто: история позволяет через осмысление прошлого понять настоящее и увидеть возможные угрозы в будущем.

Каким образом?

Растительный, животный и социальный мир определяется действиями трех механизмов – эволюции, экспансии и деградации.

Эволюция есть механизм развития. Приспосабливаясь к меняющимся внешним природным условиям, растения, животные и, наконец, человек как высшее звено эволюции оттачивают свои способности выживать.

Одним из средств выживания и развития стала экспансия. Экспансия есть расширение ареала кормления, а значит, численности популяции. Чем больше район расселения вида, тем больше его численность и тем больше возможностей выживания и, в то же время, возможностей для дальнейшей эволюции.

Высшей точкой эволюции стала способность одного из животных изменять природную среду, а с ней и себя, и других животных и растений и распространять нововведения через механизм экспансии на другие регионы. Так появился Человек и человечество как социум. Способность Человека к экспансии приблизилась к абсолюту. Но уже не через приспособление своего организма к суше, воде и космосу, а с помощью изготовления особых средств – техники, для создания которой люди вырабатывают все новые технологии. Появление техники и разработка технологий производства повлекли за собой систематическое познание природы с помощью специального метода – науки.

Одно время казалось, что экспансия человечества приведет к полному торжеству Разума над планетой и даже Вселенной (на эту тему написано множество научной и художественно-фантастической литературы). Однако Природа преподнесла сюрприз, наличие которого стало осознаваться по историческим меркам совсем недавно, да и то небольшим кругом интеллектуалов. Оказалось, что наряду с механизмами развития – эволюцией и экспансией – существует не менее мощный механизм деградации, ставящий предел любому развитию. По не вполне ясным причинам момент наивысшего триумфа растительного, животного или социального организма становится рубежом надлома и последующего угасания, если организм не спохватится и не законсервируется в своем ареале, положив конец всякому прогрессу. Оказывается, в ходе мощного роста накапливаются элементы будущего саморазрушения. И чем мощнее стадия роста, тем быстрее приближается порог саморазрушения. Общество быстро развивается, если обладает сильной этноэнергетикой, которую Л. Гумилев назвал пассионарностью. И чем мощнее взрыв пассионарности, тем быстрее происходит ее растрата. По мере уменьшения числа носителей избыточной для нормальной жизнедеятельности социума этноэнергетики (пассионариев) уменьшается уровень жизненных сил, придающих динамизм экспансионистской социальной системе. Место пассионариев начинают занимать антипассионарии – носители противоположных жизненных ценностей. Соответственно, их мораль, их этические и политические взгляды постепенно оказывают возрастающее влияние на общество и государственные институты. Если в правящей элите верх берут антипассионарии, то государство распадается. Порой гибнет и сам этнос.

Вывод из теории пассионарности напрашивается простой, но сложный по исполнению: если правящим классом или оппозицией не будут выработаны механизмы эффективного самоочищения – социальный организм погибнет.

Все это в полной мере отразилось на советском обществе. Идеологи коммунизма определяли социалистическое государство как переходную стадию к полному коммунизму, к наиболее прогрессивному общественному строю. Этим оправдывался его крайний экспансионизм. Революция, утверждающая новую социальную организацию и отменяющая все предыдущие, должна быть мировой, общепланетарной! Так возник идейный наследник марксизма – партия большевиков как идейно-политическая организация, ставящая своей целью всеми мерами способствовать всемирно-историческому перевороту.

История большевизма и созданного пассионарными большевиками государства – наглядная история частного проявления всех трех природных механизмов – Эволюции, Экспансии, Деградации.

Почему так быстро погиб социализм, а оставшиеся государства, называющие себя социалистическими, активно стали использовать рыночно-капиталистические методы развития экономики (КНР, Вьетнам) или деградировали в тоталитарные замкнутые общества (КНДР)? В этой связи важно проанализировать процессы, происходившие в мозговом штабе большевизма – ее руководящем слое. Именно там произошли сначала драматические, а потом трагические события, закончившиеся гибелью большей части революционеров. Там возникли и пошли эволюционные импульсы, закончившиеся превращением «пролетарского» государства в державу имперского типа. Одновременно эволюция политсистемы большевизма открыла дорогу деградационным процессам, завершившимся гибелью СССР и социализма (или тому, что прикрывалось этим именем).

Но откуда возникла сама тенденция к деградации при социализме? Ведь теоретики коммунизма утверждали, что загнивать будет капитализм, а новое общество развиваться только по восходящей линии. И вдруг такой афронт! Чтобы понять произошедшее в 1991 году надо, отступить назад к истокам и посмотреть, где появилась ржавчина, съевшая затем советскую государственно-партийную машину.

Есть еще один фактор, который для социальной эволюции России выглядит решающим. Это роль личности правителя, которая имеет колоссальное значение для страны, потому что определяет вектор ее эволюции. Да, правителя «векторят» на базе имеющихся в обществе возможностей, и попытки перепрыгнуть через них, например, ввести коммунизм, предпринятые сначала Ленины в 1918-20-м годах, а затем Хрущевым, потерпели неудачу. Но все же они сумели навязать стране данный эксперимент. А сколько экстравагантных, поначалу казавшихся невозможными деяний удалось реализовать! И о некоторых из них придется говорить подробно. В частности, от позиции Сталина зависел выбор дальнейшего пути СССР: пойдет ли он по «бухаринско»-нэповскому пути или по антирыночному? Сталин своим авторитетом решил дилемму. Он же продавил ряд мер, которые без него вряд ли бы осуществились. Это сплошная коллективизация в короткие сроки, «военные» пропорции между группой отраслей «А» и «Б» в промышленности с целью создания мощного военно-промышленного комплекса (план Тухачевского 1930 года), тоталитарная модель государственной культурной политики и ряд других ходов, определивших жизнедеятельность советского общества. И, конечно, огромное значение имели репрессии против «ленинской гвардии» большевиков и замена их новыми кадрами.

А после его смерти другие личности попытались кардинально изменить сталинскую внешнюю и внутреннюю политику. Поэтому историю СССР по многим параметрам справедливо делят на «ленинский», «сталинский», «хрущевский», «брежневский», «горбачевский» периоды. И ничего в этом плане в новой России не изменилось.

* * *

При разговоре о Троцком, троцкизме и сталинизме следует иметь ввиду следующее обстоятельство. Сталин физически уничтожил всех, кто хотя бы косвенно следовал за Троцким, Бухариным, Зиновьевым и другими проигравшими борьбу «вождями» большевизма. Счет шел на многие сотни тысяч. Выжили единицы, вроде «троцкиста» писателя В. Шаламова. Но он жил в советское время и мог писать только о ГУЛАГе, опираясь на решения ХХ и ХХII КПСС, но не имея права касаться осужденной идеологии «левой» оппозиции. Зато сталинистов не тронули. Лишь некоторые в хрущевское время потеряли свои посты в силовых ведомствах. Расстрелянные члены группы Берии отреклись от Сталина сразу же после его смерти, и их казнили в рамках борьбы за власть среди тогдашнего руководства партии. Так что сталинисты не только выжили, но и смогли подспудно начать процесс своей консолидации, работая с новыми поколениями. И преуспели. Ныне сталинисты доминируют в Интернете и книжной исторической публицистике, и возражать им, по большому счету, некому. Традиция оппозиций 1920-х годов прервалась полностью. А раз у сталинистов появилась чуть ли не монополия на изложение событий 1920-50-х годов, то и умонастроение в обществе стало соответствующим – «не стало Сталина – и проиграли борьбу за социализм и СССР». А массовая коррупция во власти вызывает ностальгию по Вождю, который «расстреливал за дело», и сейчас так надо. Как обстояло это самое «дело» во всех его извивах, уже мало кого интересует. И все же: «Сталин – наш покойный вождь, но истина дороже».

* * *

В тексте много цитат. Это сделано для того, чтобы сами политики говорили за себя. В любой другой книге авторы заслоняют собой героев, рассказывая за них, как они мыслили, что предлагали. Однако любой даже честный пересказ скрадывает нюансы, из которых зачастую складывается суть дела. А если у автора превалируют его идеологические предпочтения, то он – вольно или невольно – начинает искажать позиции исторических деятелей. Поэтому лучше, если б за себя говорили сами герои данной книги.

* * *

Библиографические данные приведены по алфавиту в соответствующих разделах «Использованной литературы».

Как все начиналось

Революция: перманентная или «прерывистая»?

Сама идея устроить над могилой Ленина трибуну была сомнительной. Но дальше стало совсем плохо. На трибуне, сменяя один другого, стояли враги социализма – Троцкий и Зиновьев, Бухарин и Рыков, Ежов и Ягода, Хрущев и так вплоть до Горбачева и Ельцина. Получается, десятилетиями попирались тело и дело Ленина. Как такое могло случиться?

История Советского Союза началась с революции. Большевики уделяли этому способу социального движения огромное внимание, считая ее, в отличие от эволюции, главным фактором смены общественного строя. Казалось бы, логичным следствием этой веры являлась непрерывная (перманентная) революция, шаг за шагом распространяющая новые социальные отношение на планете. Однако ее идеологом стал Троцкий, который оказался врагом большевистских вождей. И они ее осудили не просто как неправильную теорию, а как сугубо враждебную. Отношение к теории перманентной революции Троцкого выражено следующим пассажем из книги советского историка:

«Самые отрицательные черты троцкизма всегда предопределялись именно этой «теорией», являющейся одной из реакционнейших идейно-политических платформ, которые когда-либо рождала мелкобуржуазная реакционная мысль» (Басманов М. В обозе реакции: троцкизм 30-70-х годов. – М., 1979. С.17).

Обратим внимание на оценку: не просто ошибочная теория, а «реакционнейшая», то есть дальше ехать некуда. Сделаем вид, что главной причиной такого отношения являлась не борьба за власть, а теоретическая полемика. Что же так отвратило оппонентов Троцкого в его подходе к феномену революции?

Впервые Троцкий обстоятельно написал о своем видении «перманентной революции» в статье «Итоги и перспективы» (1906 г.). Он утверждал: «Завершение социалистической революции в национальных рамках недопустимо… …она не получает своего завершения до окончательного торжества нового общества на всей нашей планете». Это вполне соответствовало представлениям марксизма. Маркс с Энгельсом писали: «В то время как демократические мелкие буржуа хотят возможно быстрее закончить революцию… наши интересы и наши задачи заключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти…» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч.Т.7. С.261).

О том же говорил Ленин: «От революции демократической мы сейчас же начнем переходить… к социалистической революции. Мы стоим за непрерывную революцию. Мы не остановимся на полпути» (Ленин В.И. ПСС. Т.11. С.222).

И Троцкий о том же в книге «1905»: «…мудреное это название («перманентная революция») выражало ту мысль, что русская революция, перед которой стоят буржуазные цели, не сможет разрешить свои буржуазные задачи иначе, как поставив у власти пролетариат. А этот последний, взявши в руки власть, не сможет ограничить себя буржуазными рамками революции…».

Ленин в свою очередь писал о том же: «Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, – ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства» (Там же. Т.31. С.114).

Казалось бы, о чем же тогда правоверным марксистам спорить между собой, если они, конечно, не «мелкие буржуа»? У революционеров-марксистов должна быть идеология, ставящая своей целью глобальное переустройство мира, для чего нужна непрерывная до полной победы мирового социализма (коммунизма) революция. Но кроме теории есть еще такой фактор, как личные амбиции и личное соперничество, а потому из ничего всегда можно сделать нечто, что поможет во взаимной борьбе. Ленин писал о том же, но только позже Троцкого, и это имело в дальнейшем решающее значение, ибо Ленин был провозглашен в СССР единственным Теоретиком, а все остальные могли лишь уточнять его гениальные предначертания. А тут Троцкий, с которым началась борьба за власть. Поэтому признать теоретические заслуги Троцкого в вопросе о непрерывности революции стало совершенно невозможным делом. Так «теория перманентной революции» сделалась на протяжении нескольких десятилетий ристалищем идеологических обвинений Троцкому, что он не так трактует марксизм, как следовало бы. А посему он нехороший дядька.