скачать книгу бесплатно
Вставив лист, я заклацал на «Ундервуде», быстро набивая текст.
«29 апреля начнется операция «Порывистый ветер» – вертолетами СН-46 и СН-53 из Сайгона на четыре корабля 7-го флота будут эвакуированы граждане США (1737 человек), а также пять с половиной тысяч вьетнамцев, опасающихся мести Вьетконга. Операция успешно завершится к утру 30 апреля – за несколько часов до того, как северо-вьетнамские войска займут город.
17 мая на конкурсе красоты «Мисс США» в Ниагара-Фолс победу одержит Саммер Бартоломью.
3 июня Пеле подпишет контракт с нью-йоркским клубом «Космос».
10 июня для спасения Нью-Йорка от банкротства будет создана финансовая организация «Мьюнисипл ассистенс корп.»
24 июня в аэропорту имени Кеннеди потерпит катастрофу «Боинг»-727 компании «Истерн эйрлайнз». Погибнут 113 пассажиров из 124.
26 июня случится перестрелка в индейской резервации Пайн-Ридж, штат Южная Дакота. Снайпер Джеральд Хилл застрелит индейца Джозефа Стантца, но никакого расследования не будет. А вот когда неизвестные убьют двух агентов ФБР, Уильямса и Коулера, сфабрикуют дело против краснокожего Леонарда Пелтиера, посадив его на два пожизненных срока.
15 июля произойдет стыковка на орбите космических кораблей «Союз-19» и «Аполлон-18».
5 сентября Линнет Фромме по прозвищу «Пискля» совершит неудачное покушение на президента Форда. На еще одну попытку решится Сейра Джейн Мур – 22 сентября».
* * *
Мягкий «ЛАЗ» вез меня, покачивая, по Одесской, и незаметно вынес за город. Я малость изменил способ доставки – сброшу письмо не в Первомайске, а в десяти километрах от райцентра, в Конецполе.
За окнами, куда хватал глаз, расстилалась степь. Бурая и унылая ранней весной, сейчас она сочно зеленела, а на этом приятном для глаз фоне выделялись цветные пятна – желтых и огненно-красных тюльпанов, лиловых и беловато-сиреневых ирисов.
Немного погодя степную плоскость взрыли невысокие курганы – на них бдительно вращались решетчатые локаторы ПВО. Вокруг Первомайска окопались ракетчики из 46-й дивизии РВСН, а в шахтах, как местные тарантулы, таятся «Скальпели» с ядерными боеголовками. Дадут приказ – и пол-Европы затянут смертные пелены радиоактивного пепла.
Я откинулся на спинку. Поскучал, поглядел в окно, а потом вспомнил о записке. Сегодня утром я вышел из дому пораньше, чтобы забежать в парк – по выходным Маринка могла оставить мне послание. Нырнул в подземный переход, вынырнул у Дворца пионеров, спустился в парк. Проверившись, не спеша миновал ротонду, косясь на толстые беленые колонны. Ага, ноль нарисован! Это значит: «Вам письмо!»
Опираясь о ствол старого, крученого осокоря, я сделал вид, что тяну сползший носок, а сам пошарил в небольшом дупле. Есть записочка!
…Автобус качало да потряхивало, и короткий текст на половинке листка в клеточку прыгал перед глазами:
«Завтра я уезжаю. Вероятно, надолго. Я буду очень скучать – правда. Сама поражаюсь нашим отношениям. Другой бы на твоем месте давно бы порвал со мной, вот честно! Я ведь прекрасно понимаю, чувствую, чего хочешь ты – и с трудом признаюсь себе в своих желаниях. Каких, не скажу. Только не думай, что это я тебя так утешаю – я утешаю себя. До свидания, надеюсь, скорого».
Сложив записку, бережно спрятал ее, чувствуя, что душе малость полегчало. А впереди, за кисточками пирамидальных тополей, за мостом через мелкую Кодыму понемногу вырастала огромная серая трапеция – градирня сахарного завода, обвешанная листами шифера. Над нею курился пар.
Конецполь.[16 - Местечко под Первомайском у впадения Кодымы в Ю.Буг, основанное в 1622 году. С 1634-го укреплено фортецией против татар. Бывшее имение Станислава Конецпольского, великого коронного гетмана, каштеляна Краковского, и пр., и пр., и пр. Название связано с выражением «конец польски» из старинных межевых записей – именно здесь в XVII веке проходила крайняя граница Речи Посполитой.]
Задерживаться я тут не собирался. Выйдя на малоэтажной Комсомольской, прогулялся по улице, соображая. Возможно, идея сбросить письмо в пригороде наивна. Как-то не верится, что кагэбэшники упустят из виду такой вариант. А в предместье даже легче организовать наблюдение, тут же всего три-четыре почтовых ящика! Вон, кстати, один из них – на углу магазина «Продукты».
Зато сколько их, сел и поселочков, вокруг Первомайска! Каменный Мост, Кривое Озеро, Лысая Гора, Мигея, Синюхин Брод… Оперов у вас не хватит, товарищ Андропов, курсантов придется мобилизовывать! А третье письмо вообще отправлю из Помошной – туда целый час пилить на автобусе…
Не вертя головой, я целенаправленно зашагал к продуктовому и потянул на себя тяжелую дверь. Дефицитом на полках и не пахло, но шопинг – хорошее прикрытие.
– Триста грамм масла, пожалуйста, – вежливо обратился я к грудастой, розовощекой продавщице.
Брякая сережками, та поднатужилась, отхватив от здоровенного изжелта-белого куба скромный пластик, ловко завернула его в хрустящую вощеную бумагу и бросила на весы.
– С вас рубль пять копеек, – выщелкала на счетах пышная работница торговли.
Кассовый аппарат залязгал, застрекотал – и выбил чек. Лишь теперь я внимательно осмотрел подходы к магазину, незаметный за двойными стеклами витрин. Все тихо, спокойно – молодые мамы степенно катят коляски, две бабуськи зацепились языками у доски объявлений, тараторят о своем, старушечьем. Шустрый пацанчик метнулся на велике – наверняка, уроки прогуливает, мелочь.
На той стороне улицы, под деревьями, крепко сидит киоск «Союзпечати», но он не годится под наблюдательный пункт – прозрачен, как аквариум. Машин рядом тоже не видать, кроме бледно-зеленого «Запорожца». Никто не занимает лавочку, углубленно изучая «Комсомолку» или «Советский спорт»…
Я принюхался. Кремово-желтый брусочек масла издавал дивный сливочный аромат. Отрезать бы сейчас ха-ароший ломоть батона, да намазать щедро, не жалея! И с чайком…
Миновав гулкий тамбур, я сглотнул, чуя, как сдувается в утробе голодная пустота. Скорей бы до дому!
Словно исполняя заветное желание, подрулил рейсовый «ПАЗик». Лучше не бывает…
Я непринужденно опустил письмо в почтовый ящик, пока не разошлась толпа пассажиров, прикрывших меня, и сильно вздрогнул.
– Пи-исьма, письма лично на почту ношу, словно я роман с продолженьем пишу-у! – заблажили «Песняры» из окна напротив. – Зна-аю, знаю точно, где мой адресат – в доме, где резной палисад!
Плюнув, я сел в автобус, а с улицы все неслось: «Где же моя черноглазая, где? В Вологде, Вологде, Вологде-где-где!»
Народ бойко заполнял салон, и я инстинктивно оценивал каждого, прикидывая, не по мою ли душу он или она. Глупо, конечно – как различить в толпе оперативника КГБ? По длинному черному плащу и шляпе, надвинутой на лоб?
Жаль, что «Росита» уехала, теперь некому будет рисовать на колонне ротонды успокоительные звездочки или тревожные крестики. И нолика больше не увижу…
Сунув руку в карман, я погладил записку от Марины, словно оберег.
«Зато мне дали обещание! – мелькнула бодрая мысль. – Так, глядишь, и мечты оживать станут, желания всякие заведутся… Как это я писал… в десятом, кажется: «Но бьется живчик между жил: «Я жив, я жив, я жив, я жив!»
Может, и так…
С завизгом сложив дверную гармошку, «ПАЗик» пофырчал и тронулся.
Вторник 22 апреля 1975 года, утро
Первомайск, улица Чкалова
– В день 105-й годовщины со дня рождения Владимира Ильича Ленина, – гулко разносил громкоговоритель с балкона Дома Советов, – строители Байкало-Амурской магистрали завершили возведение временного совмещенного моста через реку Бурея длиной шестьсот двадцать два метра и автодорожного моста через реку Гилюй…
Проехавший автобус перебил диктора. Так я и не узнал, насколько велики оказались пролеты гилюйского моста – металлический голос сменился бравурным маршем. Впрочем, радостный настрой держался и без музыки – тихое ликование охватывало улицы, заметая дома красным с золотом, заряжая людей веселой бесшабашностью.
Меня то и дело обгоняла нарядная детвора. Темный низ, белый верх – и пламенеющая шейная косынка. Пионер – всем ребятам пример!
Чем ближе к школе, тем чаще разгорались огоньки пионерских галстуков – ребятня поспешала, чуя празднество. Мимо прошла девочка в короткой синей юбочке и белоснежной, накрахмаленной блузке, в гольфах и черных туфлях. Ее тугие косички свернулись крендельками и распушились бантами, подрагивавшими от волнения. Училась она, скорее всего, в четвертом классе, и сегодня, в день рождения Ленина, ее торжественно примут в пионеры.
Девочка бережно несла выглаженный галстук на сгибе руки, красно-оранжевый лоскут ацетатного шелка, и жутко переживала. А вдруг ее не возьмут? Все в классе станут пионерами, а она так и будет ходить с октябрятским значком…
В школе наигрывала музыка, запущенная радиоузлом. Детские голоса хором выпевали «Картошку» и «Взвейтесь кострами…», перемежая пафос народными хитами, вроде песенки Крокодила Гены. Но вот грянул требовательный звонок, и радио испуганно выключилось.
– Миша!
За спиной послышался торопливый цокот каблучков. Меня догоняла Светланка. Я узнал ее по «модельной» прическе – Маша Шевелёва собирала волосы в «хвост» без причуд, Света же постриглась с тем умыслом, чтобы длинные пряди выгодно обрамляли ее суживающееся к заостренному подбородку лицо. Впрочем, вовсе не стрижка завладела моим вниманием, а короткое школьное платье, оголявшее ноги до середины стройных бедер.
– Опаздываем? – игриво спросила Светлана, поправляя кружевной белый фартучек. Держа портфель перед собой, она хлопала по нему гладкими коленками.
– Чуть-чуть, – оправдался я, беззастенчиво любуясь подругой.
Какое счастье, что мини из моды не выходит!
– Миш, ты совсем перестал улыбаться, – Шевелёва мотнула головой, отбрасывая челку набок.
– Разве? – вяло удивился я. – Не обращай внимания, Светланка, просто настроение – ниже нуля. Но тебе я всегда рад, ты же знаешь.
– Знаю, – лукаво улыбнулась девушка. – Я даже заметила, куда именно ты смотришь!
– Тянет… – отвечаю со вздохом.
Света довольно блеснула глазами, но тут же щечки ее залились румянцем.
– Извини, говорю, что попало, – неловко пробормотала она. – Заигрываю будто!
– А мне это очень нравится! – с деланным энтузиазмом развиваю тему. – Только без «будто»!
Шевелёва зарделась еще пуще, кончиками пальцев оттягивая вниз подол платья. Справляясь со смущением, она выдала свою прибаутку, которую я не слыхал с восьмого класса:
– Вельми понеже! – и вздохнула, изображая кротость: – Аз есмь. Житие мое…
– Паки, паки… – мигом подхватил я. – Иже херувимы![17 - Выражения режиссера Якина из гайдаевской комедии «Иван Васильевич меняет профессию» несут мало смысла. «Вельми понеже», в переводе со старорусского означает «весьма потому что», а «Паки, паки… Иже херувимы» переводится как «Опять, опять… Которые херувимы».]
Светлана весело рассмеялась, а вот у меня не вышло – квелый дух не давал даже наметить улыбку.
– Ты так и не говорил с Инной? – поинтересовалась Шевелёва, по-женски жалостливо гладя меня по рукаву.
– Пробовал, – пожал я плечами. – Без толку.
– Вот до чего же вредная! – с досадой воскликнула Света.
– Да нет, – заступился я неохотно, – Инна не вредная. Просто… Понимаешь, она живет как бы в своем собственном мире, немного нездешнем. Ее никогда не обманывали по-крупному, и тем более не предавали, любили только. Инка не закалена опытом неудач, понимаешь? И поэтому очень ранима.
– Да дура она, вот и все, – неодобрительно насупилась Светлана.
– Не преувеличивай, – сказал бесцветно. – Ей и самой сейчас больно, погано, противно… А-а! – махнул я рукой. – Пошли, а то и правда, опоздаем.
Света шибче зацокала каблучками по опустевшей рекреации.
– А вы почему еще не на уроке? – догнал нас голос директора школы, одновременно грозный и всепрощающий. Недаром в школе его прозывали по-доброму – Полосатычем.
– Здрасте, Пал Степаныч! – сказали мы со Светланой дуэтом, и шмыгнули в класс.
* * *
После четвертого урока объявили классный час. На перемене мои соученики сначала изобразили табун, несущийся в столовую, а затем, сытые и довольные, степенно воротились. Девятый «а» собрался почти весь, только Сосна с Дэнчиком ушли по-английски. Впрочем, этого хватило, чтобы Аллочка обиженно надула губки.
Я вольготно раскинулся за партой – одиночество имеет свои бонусы. Неожиданно мне приспичило увидеть Инну, но не оборачиваться же, чтобы посмотреть!
Крутанул головой, встречаясь с понимающим взглядом Риты Сулимы. Глаза ее тут же залучились ехидством.
– Потерял что? – осведомилась она с деланным сочувствием.
– Еще нет, – буркнул я, лихорадочно ища подходящую тему. – М-м… А ты чего в Центр не заходишь?
– А что мне там делать, Гарин? – насмешливо пропела Рита, и зловредно, словно мстя за 8-е Марта, ввернула: – Тебя соблазнять?
Девушка грубовато хохотнула. Мне всегда казалось, что она нарочно издает такие вот смешки, лишь бы опроститься, подпустить толику вульгарности в свой образ роковой, все изведавшей красотки.
– Ну вот, опять по фамилии, – скорбно вздохнул я. – За что хоть в немилости?
– Сам догадайся! – отрезала Сулима.
Я медленно развернулся, скользнув взглядом по Дворской. Вытягивая точеную шейку, Инна рылась в портфеле.
«Что за жизнь, – постно подумал я, – и молодой совсем, и здоровый, а радости – ноль целых хрен десятых…»
Саня Заседателев, наш записной активист, развел суету с вывешиванием большого красочного плаката, и торжественно встретил в дверях «гостей на час» – упитанного, благодушного пролетария на пенсии и какого-то по счету секретаря райкома партии, то ли второго, то ли третьего. Функционер выглядел озабоченным и нервным, он все время поправлял большие черные очки и вертел в руках кожаную папку.
«Похож на молодого учителя, едва закончившего пединститут», – прикинул я безучастно.
– Сегодня с нами представитель райкома КПСС Владимир Кириллович Пивоваров, – гордо объявил Заседателев, – и заслуженный рабочий завода имени 25 октября Семен Миронович Петренко!
Все с готовностью похлопали.
Циля Наумовна, как всегда, притулилась на последней парте, а Безродная вышла к доске, как на сцену, и с чувством прочла стихи о Ленине. Класс занимался своими делами, втихушку играл в «морской бой», а голос комсорга взволнованно звенел:
Трудясь, мы знаем: Ленин с нами!
И мы отважно под огнем
Несем в боях сквозь дым и пламя
Венчанное победой знамя
С портретом Ленина на нем!
Я поморщился. Неужели нельзя было найти более одаренного стихотворца? Дутый, натужный пафос!
– Очень печально, – Пивоваров сверкнул на меня очками, – что не все согласны с точкой зрения комсорга на роль Владимира Ильича в нашей истории… Или я не прав?
Аллочка чуть испуганно глянула в мою сторону, а классная, похоже, готова была выступить на защиту – видать, и ее покоробили враждебные нотки в секретарском голосе. Спасибо, Циля Наумовна, отгавкаюсь как-нибудь…
– Вы не правы уже в самом посыле, Владимир Кириллович, – холодно ответил я. – Алла прекрасно читает стихи, но выразила мнение не лучшего поэта. Вторая ваша ошибка – в однобоком представлении о Ленине. Для вас он прежде всего – историческая личность! А ведь Ильич еще и человек, такой же, как мы с вами, со своими тревогами, суждениями, ценностями. Если бы не болезнь, Ленин вполне мог бы дожить до полета Гагарина в космос! Или я не прав?
Пивоваров покраснел, а вот Петренко, деливший с ним парту, заерзал, кашлянул и заговорил неожиданно густым басом:
– Хорошо сказал, мальчик, хоть и дерзко! Хе-хе… Нынче мне за семьдесят, а когда я был в твоем возрасте, то видел Владимира Ильича на митинге. Вот так, как тебя сейчас, рядом почти! И видел, и слышал! – тут он прищурился почти по-ленински, с насмешливой хитринкой в глазах: – А вот какая твоя точка зрения на… как там… на роль в истории? Ильича, я имею в виду. А?