Город и пустоши

— Как я могу отблагодарить тебя, Герхард?

Он наклонился к ней, почти коснулся губам и прошептал:

— Просто смотри на меня так. Иногда.

Анабель смутилась. Герхард отстранился и сказал:

— От студентов с четвертого этажа остался незаконченный проект усовершенствования огнемета. Боюсь, сейчас у нас с тобой нет ничего важнее. Ты гораздо лучше меня разбираешься в химии. Может быть, посмотришь?

Анабель кивнула и Герхард показал ей разложенные на столе части огнемета, старинные чертежи и записки студентов.

— Я займусь этим прямо сейчас, — Анабель запнулась, но продолжила, — Герхард, я хотела тебе сказать про письмо из Ратуши. Профессор Шульц оставил меня…, хотел чтобы я стала его преемницей…

— Я слышал об этом, Анабель, — Герхард покачал головой, — Боюсь, сейчас это не лучшая должность в городе — и, поклонившись, как всегда, предельно галантный Герхард вышел.

«Он необыкновенный. Как я могла раньше этого не замечать? — окна левой стороны ее лаборатории выходили в депо и Анабель наблюдала, как Герхард обходит локомотив и тендер, осматривая и указывая на какие-то узлы рабочим.

-

Герхард инспектировал результат дневной смены в течение часа, скрупулезно и долго вникая во все сложности. Он записывал расхождение чертежей и реальных размеров после сборки, а сам вспоминал, как Анабель подошла к нему и смотрела на него, своими огромными серыми глазами. «Как ты можешь отблагодарить меня, дорогая Анабель? Так, кажется, ты спросила? Раздеться и лечь на стол, раздвинуть свои ножки и стонать, когда я буду входить. Так стонать, чтобы рабочие заглядывали в окна и видели, что ты принадлежишь только мне. Моя добыча, моя женщина…». Герхард помотал головой, прогоняя эти мысли. «Не сейчас. Ты все делаешь правильно. И эта девочка и лаборатория и Совет, все у тебя будет. Только не торопись». Так говорил себе Герхард, но перед глазами его стояла лежащая в постели Анабель. Это было только вчера. Как ему хотелось отбросить одеяло и …

— Так что нам делать, доктор Герхард? Если мы оставим этот клапан, таким, какой он был, залить воду в цистерны можно будет только сверху, — мастер, настраивающий паровой котел локомотива, уже второй раз повторял свой вопрос и ждал ответа.

— Да, вы правы. Нужно переделать. Мы не всегда сможем заливать воду в идеальных условиях депо. Что ты предлагаешь? — Герхард заставил себя выбросить из головы мысли об Анабель и заняться бронепоездом.

Глава 18. О том, с кем стоит входить в воду

Шатер Мусы давно уже не был самым большим в кочевье. Лысый говорил ему об этом и предлагал новый, но Муса только усмехался. И Айа, его жена, тоже улыбалась. Лысый пожалуй, не мог вспомнить, когда бы она не улыбалась. Муса оказался хорошим мужем и отцом. Так думал Лысый. И сам посмеивался над собой. Думать — это совсем не дело для Лысого.

Кочевье Мусы двигалось до этой переправы месяц. Дикие шли вниз по течению. Река несла свои медленные мутные воды на север. Разведчики впереди возвращались каждый день с одной и той же вестью: нет переправы, нет брода. Лысый видел, что люди устали, но никто не роптал, никто не просил отдыха и не спрашивал вождя о конце пути. Лысый тоже молчал, хотя пора было ставить шатры. Но Муса все шел вперед. В своем черном развевающемся плаще. И Лысый следовал за ним.

На исходе месяца пути вдоль реки Муса остановился на невысоком холме над рекой. Лысый подошел к нему и увидел то, что видел Муса. Бескрайняя вода. Море?

— Здесь пойдем, сказал Муса. Три дня стоим, ждем всех, кто шел медленнее, готовим к переправе стада. И переходим здесь.

Никто не хотел верить Лысому, вернее Лысому верили, но сомневались в решении Мусы. В тот вечер к его шатру пришли многие. Ждали. Муса вышел, оглядел людей своим тяжелым взглядом и сказал:

— Завтра здесь перейдем реку. Кочевье будет на том берегу.

— Но там нет берега, — крикнул кто-то из толпы и его поддержали.

— Берег всегда есть, — пожал плечами Муса и ушел в шатер.

На следующий день Муса первым вошел в воду, его белоснежный зверь, похожий на быка, шел за ним. Сначала вода была по колено, потом по пояс, потом по грудь… а потом словно река сама подняла их из своих вод. И Муса шел уже по колено в воде. Следом в воду вошел Лысый, догнал вождя. Муса обнял его за плечи, продолжая идти в ту сторону, где никто не видел берега. За Лысым в реку вошли его ближние — самые преданные воины, выделившиеся из своих кланов в отдельный отряд разведчиков. Муса и Лысый казались маленькими фигурками вдали, когда дикие пошли за своим вождем.

Шесть дней переправлялся народ Мусы и еще шесть дней переходили стада его через широкий разлив реки. На другом берегу, на высоком холме Муса поставил свой шатер. А потом позвал Лысого и его ближних.

— Вы отправитесь во все кочевья, которые сможете найти. Там, на том берегу. И всем скажете о реке на севере и Орде на юге. Скажете тем, кто вас будет слушать: вождям, старейшинам, малым семьям. Все дикие должны знать, что с юга идет Орда,ййй и ее не остановить. Пусть приходят ко мне. Кроме как со мной, им не выжить

— Вождь, если нас спросят, чем страшна Орда, что нам отвечать?

— Орда пожирает все на своем пути. С ней нельзя торговать, нельзя договориться, от нее не сбежать. Те, кто останутся в пустошах, умрут. Вы встретите передовые отряды Орды и все увидите сами. Они уже близко. И пусть вам не кажется, что их мало. Это только разведчики. Орда, как и пустоши, бескрайна.

-

Муса и Лысый как всегда пили настой из Черной земли. Муса не любил ни вино, ни пиво, давно не пил крепких напитков. Лысый тоже привык к его отвару и отказался от вина.

За последнее время кочевье выросло вдвое. Пустоши полнились слухами о вожде, вернувшемся из Черной земли. О том, как тучны его стада. Говорили о его справедливости и скромности. Малые семьи спешили присоединиться к Мусе, и он принимал всех. Никто уже не помнил дикого Беса, бравшего все, до чего мог дотянуться. Теперь остался только Муса.

Лысый был в тот вечер особенно задумчив и задал неожиданный вопрос:

— Муса, ты и мне когда-нибудь дашь новое имя?

Муса усмехнулся. Он стал гораздо больше говорить с Лысым. Их разговоры были долгими и неспешными. Но никогда, ни разу, не говорили они о Черной земле.

— Имя — это очень важно. По имени называют тебя не только люди. Бог тоже назовет тебя по имени, когда придет твое время.

— А ему не нравилось твое прежнее взрослое имя?

Муса засмеялся.

— Совсем скоро придет и твое время, Лысый. У древних был язык. Другой, не тот, на котором мы говорим. На этом языке написаны книги, в которых Бог говорил с людьми. Мое имя из этих книг.

— И мое будет оттуда?

— И твое. И всех прочих. Мы станем другим народом, — очень серьезно ответил Муса, — Мы построим город. Здесь, на этих холмах, над рекой. Настоящий большой город. Это будет город Бога. У нас будет новый закон. И здесь начнется новый мир. Старый мир древних Бог разрушил. Здесь начнется новый народ и новый мир. Мы больше не будем дикими, мы будем божьим народом. Бог сам выбрал нас.

Убежденность, с которой говорил Муса, удивила Лысого. Он впервые слышал от Мусы про город. Эти слова поразили его. Муса думал гораздо дальше, чем здесь и сейчас. То, что он видел, было далеко впереди. Он часто говорил о Боге. Муса узнал что-то полностью его изменившее. Лысый этого хотел. Да, он хотел узнать о Боге. Он хотел, чтобы Бог узнал о нем. И еще Лысый понял, что тоже хочет новое имя. На древнем языке. Пусть Бог Мусы даст ему новое имя, пусть Бог увидит его. Это ведь все меняет. Когда человек понимает, что на него смотрит Бог. Всегда, каждый день, каждое мгновение.

-

Правду говорят про Черные земли. Они совсем другие. Чем дальше шли Бес и Лысый от разлома, на другой стороне которого остались гигантские медведи, тем сильнее менялось все вокруг. Земля темнела. Деревья и кусты попадались все реже, трава исчезла. Черная земля. Лысый едва шел, висел на плече у Беса, раненная нога распухла, почернела и тянула, как будто к ней привязан тяжелый камень. Каждое движение отдавалось болью. Лысый пытался сказать, Бесу, что хочет лечь на эту черную землю и остаться здесь. Это было бы правильно, освободить Беса от своей тяжести и уменьшить боль. Но говорить было трудно, а Бес его даже не слушал. Шел вперед, словно с каждым шагом по этой земле у него прибавлялось сил.

Они снова вышли на древнюю дорогу, по-прежнему прямую и широкую. Солнце садилось, и тени их тянулись впереди на много шагов. Черные тени на серой потрескавшейся поверхности дороги. Лысый терял сознание и снова приходил в себя, но Бес не останавливался и нес его на плече. А потом впереди что-то блеснуло. И еще раз. Кажется, это был огонь.

Лысый очнулся у огня. Костра не было. Прямо из земли, каменистой расщелины вырывались языки пламени. Лысый лежал и смотрел на огонь. Боли не было. Как будто она вся ушла в огонь. И огонь горел, весь сделанный из его Лысого боли и жара. Лысый приподнялся и посмотрел вокруг. Он был один. Только огонь и он. В нескольких шагах неподвижно отражала пламя поверхность воды. Озеро? Может быть. Беса рядом не было. Но искать его Лысый не хотел. Слишком хорошо и тепло было лежать здесь и смотреть на огонь. Так он и уснул, глядя на языки пламени и блики на неподвижной поверхности озера.

Лысый вспоминал это утро всю свою оставшуюся жизнь. Солнце поднималось из глубины черной воды, растекалось по ней маслянистым золотом. Огонь, согревающий его всю ночь, едва тлел, ушел в глубину трещины в камне. Лысый обнаружил, что все вокруг него черное. Все кроме пылающего круга солнца, выраставшего над огромным озером. Мягкое одеяло, на котором он лежал, оказалось черным мхом, застрелившим землю. Мох заканчивался только у самой кромки воды. Лысый попробовал встать, ногу тут же обожгла боль. Лысый пополз к воде. И, наклонившись, обнаружил свое отражение. Зеркало черной воды было идеально ровным и Лысый увидел свое лицо, лишенное волос и бровей, со шрамами пересекающими покатый низкий лоб. Увидел свои запавшие тусклые глаза в окружении глубоких теней. Лысый знал, что некрасив, но давно уже знание это не было таким очевидным. Он провел рукой по поверхности воды, холодной как лед. Смешал, стер свое отражение.

— Озеро навсегда запоминает каждого, кто в нем отражался, — послышался голос за спиной. Лысый повернул голову. Рядом с ним сидела, скрестив ноги, женщина, вся закутанная в черную ткань. Капюшон закрывал ее лицо, и Лысый видел только улыбку бледных губ.

— Где Бес? — спросил он.

— Почему ты не спрашиваешь, где ты?

— Я здесь, — пожал плечами Лысый.

— А где это, здесь? — последовал вопрос

— Здесь, на берегу, с тобой, — Лысый не очень понял, что она имела в виду, — Так, где Бес?

— Беса больше нет. Когда вернется тот, кто был им, ты все узнаешь. А пока ты пойдешь со мной. Женщина поднялась, одним струящимся движением и протянула руку Лысому.

— Я не могу встать. С ногой что-то не так, рана загноилась.

— У тебя была прокушена нога и разорваны связки. Уже началось заражение, гангрена. Но все это мы сейчас исправим.

— Ты отведешь меня к лекарю? — Лысый попробовал встать, опираясь на руки и здоровую ногу. Почти удалось. Боль нарастала, и Лысый упал, если бы не помощь женщины в черном. Она подхватила его и удержала.

«Она — сильная», — мысль эта проскользнула сквозь боль. И Лысый оперся на руку женщины, почувствовав, что теряет сознание.

— Мы сейчас зайдем в озеро. Ты должен сделать это сам, но я все время буду рядом. Терпи. Если ты этого не сделаешь сегодня, то ночью умрешь.

Лысый подумал, что это полная чушь. Ему хотелось умереть. Боли было слишком много даже для него. Но признаваться в этом Лысый не хотел. И он попробовал идти. Коснулся воды. Женщина вошла в воду рядом с ним. Она по-прежнему улыбалась своими бледными тонкими губами, и это придавало Лысому сил. Ледяная вода сразу же забрала боль. Так же как забрала его лицо, когда он коснулся своего отражения. Лысый смотрел на свою проводницу, и входил так же как она. По пояс, по грудь, по самую шею… Потом он с головой погрузился в воду. Пологий склон уводил его в черную глубину. Вода была прозрачна и безжизненна. Лысый испугался этой нечеловеческой темной пустоты на краю которой стоял. Он не мог вспомнить, было ли когда-нибудь ему так страшно. Он уже забыл про боль. Он хотел только выйти, выбраться, сбежать. Но почувствовал руку, коснувшуюся его плеча. Прикосновение сказало ему, что сейчас нужно терпеть страх, так же как он вытерпел боль. И Лысый терпел. А потом они вернулись на берег. Ледяная вода стекала с него и бесследно исчезала в мягком черном мхе. Женщина подошла к тому месту, где ночью горел огонь и повела над ним бледной рукой. Пламя вышло из земли и потянулось к ее ладони, словно зверь в поисках ласки. Огонь обжигал. Ни дерево, ни уголь никогда не горели так жарко. Лысый не мог даже приблизиться к этому пламени.

Женщина стряхнула с себя мокрый плащ и осталась обнаженной. Она вся была белой. Кожа, волосы — все словно вылеплено из снега. Только черные зрачки глаз, как угли — внимательные, горячие.

Лысый стоял и дрожал, когда она подошла к нему и стала снимать его грязную мокрую одежду. Она усадила его к огню, села напротив, скрестив ноги так, что Лысый не мог не смотреть на нее. Огонь сжигал его. Сначала была боль и Лысый терпел боль. Потом был страх и он терпел страх. Теперь пришло время огня. Огонь не трогал Лысого. В тот момент, когда казалось, что кожа его как бумага почернеет и рассыплется пеплом, огонь отступил, утих и прижался к камням, оставив тепло и неяркий мягкий свет.

Женщина, что смотрела на Лысого сквозь пламя была белая и яркая. Необыкновенная. У Лысого не было таких слов, какими он бы мог описать ее. Никогда и нигде он не расскажет об этом. Ее белая кожа словно светилась, а вокруг на сотни шагов стелился черный мох, пропадая в безмятежном зеркале озера и в полумраке, что окружил их тишину. В отдалении тянулись вверх темные стволы деревьев, такие же скученные и невысокие как в пустошах, но пепельно-серые. Словно тонкие изломанные руки тянулись к жгуче-золотому солнцу.

Лысый чувствовал себя чужим, слабым и грязным в этом черно-золотом мире. Женщина, от которой он не мог отвести глаз, была совсем не похожа на тех, с кем он делил войлок в пустошах. Она была тонкая и хрупкая. И в то же время сильная. Ему очень хотелось дотронуться до ее невозможно белого тела. Талию ее он мог, наверное, обхватить одной своей рукой. Но как может его грубая рука коснуться подобного совершенства? Ему хотелось провести пальцами по ее бледным, едва тронутым цветом губам, снова увидеть, как она улыбается…

— Как тебя зовут, — спросил он женщину. Потому что мужчину должен спросить обнаженную женщину, сидящую напротив него. Неважно о чем.

Она покачала головой:

— Никак. Для тебя никак.

— Ладно, — согласился он. — а меня зовут Лысый.

— Это не твое имя

— Это мое взрослое имя, женщина.

— Разве взрослый человек, говорит, что он взрослый?

Лысый не смог ничего ответить и просто смотрел на нее. Беспомощно понимая, что у него нет и никогда не было слов, которые он мог бы ей сказать.

Тогда она встала и шагнула к нему прямо сквозь огонь.

-

За столом в шатре вождя на вершине холма сидели Муса и Лысый. Двое мужчин, которые знали друг друга всю жизнь. Все, что было между ними, не требовало слов или объяснений. Слова для женщин. Молчание — для мужчин. Лысый пока не понимал этого, но был уже очень близок. А Муса… Когда с тобой говорит Бог, все слова на свете теряют смысл.

— Я так и не знаю, что с тобой произошло тогда, в Черных землях, — сказал, наконец, Лысый.

— Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Но не теперь, брат. Будет время для разговоров. А сейчас нам нужно услышать и увидеть то, что принесли твои разведчики.

Муса поднялся с войлока, сильный и высокий, похудевший и как будто прибавивший в росте за последние пару лет. На висках и в бороде его вовсю пробивалась седина.

«Вождь. Вот, оказывается, каким должен быть вождь», — подумал Лысый и вышел из шатра вслед за ним.

От переправы к шатру вождя поднимались разведчики из ближних. На руках они несли одного из своих товарищей. И что-то еще, издалека напоминающее голову жуткого рогатого насекомого, блестевшую бронзой в лучах заходящего солнца. Это была очень, очень большая голова монстра…

Глава 19. Кого только не встретишь в пустошах

Есть в людях качество, которое приносит одни лишь неприятности — любопытство. Гони его прочь и будет жизнь твоя гармонична и спокойна. Кэп, прожил большую часть своей взрослой жизни в казармах Корпуса, где царила жесткая дисциплина. Правила, традиции, слово командира… Любопытству в казармах не место. На службе всегда есть чем занять руки и ноги, а голова пусть знает свое место внутри шлема.

Увольнение из Корпуса, ранение и обретение новых ног серьезно изменили отношение Кэпа к жизни. Пожар в Башне в очередной раз лишил его дома. Конечно, маленькая комната в запертой лаборатории не стала ему домом в полном смысле этого слова. Но теперь, когда не было даже ее, пойти Кэпу было некуда. Возвращаться в Корпус он не собирался, идти к доктору Майерсу не хотел, денег у него не было, работы тоже. Слухи об Орде, расползались по городу с поразительной скоростью. Кэп уже столько всего слышал, что желание увидеть все самому стало просто непреодолимым. Были однако три вопроса, которые требовали решения. Нужна была еда: желательно, вяленое или сушеное мясо на несколько дней. Нужно было оружие, обойтись за стеной руками и ногами не получится. Нужен был незаметный выход из Города, который бы не контролировал Корпус. Кэп резонно решил, что если законных способов разобраться с этими вопросами нет, пора попробовать незаконные. Отлично зная как устроена караульная служба Корпуса, Кэп задумал два первых пункта своего списка с припасами и оружием решить в арсенале Корпуса. Револьвер или винтовку достать невозможно. Они находятся на строго охраняемом складе под замками. А вот хороший арбалет и холодное оружие раздобыть можно. Очень много подобных вещей оставалось после каждого рейда в пустоши. Закрытый склад охранялся небрежно, формально. И Кэп знал, как туда забраться. Ночью он по крышам проник на территорию казарм, и через слуховое окно забрался на склад. Часовой дремал снаружи у закрытых дверей. Кэп старался как можно тише ступать своими железными лапами. Отличный большой арбалет и пояс с крюком для быстрой зарядки Кэп обнаружил сразу. Болты искал дольше, но, в конце концов, обнаружил два жестких кожаных колчана, по три десятка болтов в каждом. Острый тяжелый палаш как будто ждал его на ящиках с каким-то хламом. И напоследок, очень кстати нашлась бочка с сушеным мясом. Видимо, за полгода в Корпусе ничего не изменилось. Кэп поставил три ящика друг на друга и с них легко допрыгнул до слухового окна. Осталось выбраться из Города. А это было легче всего. Когда он был мальчишкой, то частенько забирался на стену и знал множество мест, где крыши стихийных построек пригорода близко подходят к бойницам. Чтобы подняться на стену Кэп, воспользовался заколоченной лестницей позади восточной башни, там давно шатались доски. Он перебрался через стену без всяких неприятностей, удивляясь, насколько просто все можно сделать, если пренебречь некоторыми правилами.

Ночь уже прошла, рассвет занимался на востоке. Начинался теплый весенний день. Однако утро было прохладным, и Кэп подумал, что зря не захватил на складе одну из меховых безрукавок диких. Кэп чувствовал себя свободным и сильным. Он закинул арбалет за спину, пристроил колчаны у пояса и побежал. Это был странный бег. Длинными высокими прыжками Кэп двигался почти со скоростью лошади. И совсем не уставал. Трехпалые его лапы отлично подходили для неровной поверхности пустошей. Сейчас прошлогодняя сухая трава еще лежала на земле, но уже через неделю-другую пустоши зацветут и высокая мягкая зелень поднимется почти до пояса взрослого человека.

Кэп бежал. Было это так легко и так захватило его, что он забыл, куда и зачем бежал. Только увидев впереди острые верхушки шатров кочевья, он остановился. Это было небольшое кочевье — полтора десятка шатров, изрядно потрепанных временем и ветрами пустошей. Кочевье готовилось к миграции. Шестиногие быки-мутанты странной расцветки, среди них попался даже один двухголовый, готовились взять на себя скарб и двинуться в долгий путь. Кэп наблюдал за сборами, присев в высокой траве. Дикие спешили. С юга прибежали два разведчика, что-то громко крича и видимо стараясь поторопить женщин, увязывавших в кожаные тюки одеяла, войлоки, котлы и прочую домашнюю утварь. А потом Кэп услышал шорох травы и лязгающие звуки, не похожие ни на что в пустоши. На соседний холм взбежало чудовище. Огромный жук был выше и гораздо шире лошади. С острыми рогами, торчащими на добрых три фута вперед. Монстр, весь словно закованный в броню. Лязгающий шорох, который услышал Кэп — это трение хитиновых пластин его панциря. Верхом на жуке в просторном седле закрепленным в месте, где встречались тело и голова чудовища, сидел наездник. Кэпу показалось поначалу, что это человек, дикий, но потом, приглядевшись, он понял, что наездник — мутант совсем небольшого роста, но очень широкий в плечах. Длинные руки и тело всадника были прикрыты хитиновым пластинами того же глянцево-черного цвета, с отблесками то небесных, то огненных оттенков. Через пару минут на соседнем холме показался еще один монстр. Кэп пораженный, замер. Затаился, в надежде, что его не заметят среди высокой травы. Монстров уже увидели в кочевье. Дикие побросали все и побежали в ту сторону, где дорога казалась свободной, на запад.

«Похоже на ловушку и загонщиков», — подумал Кэп, когда монстры двинулись медленным шагом вслед за бегущими дикими. Группа мужчин остановилась, прикрывая отход клана. В медленно подходивших черных тварей летели стрелы и арбалетные болты. Но все они только отскакивали от панцирей жуков и всадников, не причиняя никакого вреда. Когда дикие поняли бессмысленность стрел, они побежали догонять клан. Загонщики немного увеличив скорость сжимали полукольцо, направляя диких строго на запад. Кэп решил следовать за ними и посмотреть, чем закончиться охота монстров, но один из жуков, ближайший к нему, развернулся и неторопливо направился назад. В направлении холма, на котором замер Кэп. Кэп решил, что принимать бой сейчас не имеет смысла, сполз с холма и побежал на восток, в сторону Города. Через несколько минут он услышал лязгающие звуки и с удивлением увидел, что жук нагоняет его, низко склонив голову, почти цепляя рогами землю. Потом Кэп узнал, что, атакуя, жуки резко поднимают вверх голову и рогами подбрасывают противника в воздух. Жук легко поднимал в воздух коня с всадником в седле или взрослого быка. Сила и выносливость этих монстров была поразительна. Сейчас Кэп ничего этого не знал, но инстинктивно отпрыгнул в сторону. Жук рванул, поднимая голову, рога его зачерпнули воздух. Кэп успел отпрыгнуть на несколько шагов и, развернувшись, пустить болт из своего мощного арбалета. Бесполезно. Болт чиркнул по панцирю и ушел в землю. Жук бросился на добычу, и Кэп снова отпрыгнул, едва не попав на рога. Тут же мимо него просвистела петля, но не захватила его, а упала рядом. Кэп снова прыгнул и оказался позади жука. Взвел арбалет. Жук развернулся на месте и атаковал. Кэп снова успел увернуться. Но стрелять не стал. Еще два броска жука, снова петля наездники не достигла цели. Кэп словно вновь оказался на ринге. Он предугадывал направление атаки и вел противника по кругу, все время уворачиваясь и каждый раз, сокращая дистанцию. Наконец, он принял решение. Прыжок. Он оказался на крупе жука позади наездника. Тот, в жестком седле, не мог быстро развернуться. Кэп понял это и выпустил болт в сочленение доспехов наездника. Потом снова прыгнул, потому что устоять на крутящемся на месте жуке было невозможно. Кэп почти упал на землю, не успел увернуться, и круглый твердый как железо бок жука задел его и отшвырнул на десяток шагов. Кэп напрягся, ожидая удара рогами, но жук замер. Его наездник, покачиваясь, откинулся назад в седле. Руки безвольно повисли. Жук не двигался. Только водил огромной головой в стороны. «У него же нет глаз, — понял Кэп, — Жук слеп, а наездник управляет им, завернув назад его чувствительные усы». Кэп медленно подошел поближе, готовый отпрыгнуть. Жук не реагировал на движение. Размеренно покачивая огромной головой, он стоял и ждал команды мертвого хозяина.

Кэп решил, что с него хватит. Он попробовал сориентироваться, в каком направлении от него Город, как вдруг с холма прямо к нему спустилась большая черная крыса с мальчиком на спине:

— Берта говорит, надо бежать, другие сейчас вернутся, они слышали, что их брат умер и идут за ним, — мальчик тараторил, но Кэп сразу сообразил, о чем он говорит.

— Куда? — спросил он.

Мальчик прислушался к чему-то и сказал:

— Беги за нами, они уже везде, но мы знаем, как убежать.