Город и пустоши

Облако пыли на горизонте привлекло внимание лейтенанта. Он поднял к глазам подзорную трубу и увидел несущийся назад патруль. Облако пыли следовало за ними, догоняло. Лейтенант, наконец, разглядел своих солдат. Их было меньше, чем двенадцать. Трудно сосчитать — далеко. Вот один из них на полном скаку стреляет в преследователей…

— Боевая тревога, — закричал лейтенант, перегнувшись через внутренний бортик башни.

Трижды ударил колокол. Солдаты засуетились, перекрывая вход и выход из ворот. От восточных ворот послышались ответные удары колокола. «Значит, не спят, хорошо, — подумал лейтенант Майерс и крикнул посыльного:

— Срочно к полковнику Бору, с донесением о нападении на патруль и боевой тревоге. Потом в казармы: общий сбор и боевая готовность. Все понял?

— Да, сэр

— Бегом!

Посыльный помчался к дому полковника, который жил рядом с казармами.

Лейтенант прижал подзорную трубу к глазу и охнул. Перед облаком пыли скакали всего трое солдат. Где же остальные? Солдаты не стреляли, просто неслись, загоняя лошадей и не оглядываясь.

— Закрыть ворота и опустить решетки! — лейтенант закричал так громко, как никогда от себя не ожидал, срываясь на фальцет, — стрелки на стену! Живо, Все!

По лестнице загрохотали ботинки и солдаты всего человек двадцать, толкаясь побежали по стене, проверяя оружие и патроны. На башню поднялись сразу трое и лейтенант прогнал одного на стену, и так здесь не протолкнуться.

Внизу грохнули оземь решетки. Два тяжелых удара, один за другим. Потом хлопнули огромные створки ворот. Снаружи кричали и ругались те, кто не успел войти в город. Женщины голосили, и требовали их впустить.

Трое патрульных были уже совсем близко и лейтенант вдруг с ужасом понял, что они не смогут попасть в город. Он хотел приказать, чтобы ворота снова открыли, но не успел. Из облака пыли, что преследовало солдат, вырвался вперед черный бронированный зверь, на спине которого кто-то сидел. Зверь догнал одного из скачущих солдат и, опустив рога, на полной скорости протаранил лошадь. Коня подбросило вверх, как щенка, и солдат вылетел из седла прямо под ноги зверя. Через несколько секунд обоих последних солдат поглотило облако пыли. Открывать ворота было некому.

Пыль оседала и лейтенант, наконец, увидел преследователей. Он и его солдаты на стене потрясенно смотрели на несколько бронированных чудовищ остановившихся всего в паре сотен шагов от стены. Гигантские жуки — вот кем были эти монстры. Шестиногие, несущие на голове огромные рога, жуки были раза в два больше любой лошади, выше и мощнее, чем быки фермеров. Лейтенант Мейерс отлично рассмотрел их в свою подзорную трубу.

На спине у каждого жука были крепления, куда всадники зацепили тела трех солдат. Лошадей разрубили на части спокойно и быстро, как в мясной лавке и тоже закрепили на спинах жуков.

Тварей было около двух десятков. На Город никто из них внимания не обращал.

— Они что так и уедут? — спросил кто-то из солдат, стоявших рядом с лейтенантом Майерсом на башне. Лейтенант молчал.

Глава 16. О том, что некоторые клетки стоит держать закрытыми

На тревожные колокола Корпуса в городе не обратили внимания. Ежедневные хлопоты, дети, идущие в школу, запах свежего горячего хлеба и гудки начала работ на фабриках — все это будничная жизнь Города. Город привык, что ему ничего не угрожает. На заводе и фабриках однако не досчитались рабочих — это были те, кто жил за пределами городских стен и не смог войти в Город. Но даже на больших предприятиях никто не обеспокоился, резонно рассудив, что Корпус в состоянии защитить Город. Уверенность эта и ощущение собственной безопасности внутри городских стен гораздо прочнее самих стен. Бургомистру доложили о запертых воротах едва ли к обеду. А в Башне, в лабораториях, никто даже не слышал о кровавых утренних событиях.

Герхард утром заехал выпить кофе с Анабель и посмотреть на успехи ее «волонтера». Герхард по-прежнему называл всех подопытных бездомных «волонтерами». Из пяти бродяг, с которыми провела свои операции Анабель остался жив только Кэп Джеронимо. Герхард считал, что это не просто хороший результат — это настоящий прорыв. Возможности новых ног были фантастическими. Кэп только осваивался, учился прыгать, бегать. Самым трудным для него оказалось медленное движение. Анабель говорила, что сознание Кэпа пока мешает его рефлексам.

Пока Герхард раздумывал, вошла Анабель с кофейником.

— Как ваши дела Герхард? Что за проект занимает все ваше время сейчас? Вы теперь бываете в Башне только по утрам.

— Вам обязательно нужно съездить со мной на фабрику, Анабель. Я не могу вам ничего рассказывать, пока вы сами не увидите, что мы там готовим. И, кстати, мне очень нужен будет ваш совет…

Герхард обратил внимание, как хорошо и свежо выглядит Анабель. Неужели она сегодня надела платье? Он не помнил, чтобы видел ее в чем-то кроме рабочего комбинезона или ее бесформенных брючных костюмов. В светлом длинном платье, которое замечательно подчеркивало ее изящную легкую фигуру, она была восхитительна. Именно так Герхард и сказал:

— Анабель, вы восхитительны в этом платье!

Девушка покраснела. И несмело улыбнулась.

— Устроила дома большую уборку, разбирала вещи и вот… обнаружился мамин гардероб.

— Как вовремя! Может быть, сегодня устроим вам экскурсию на фабрику, а потом пообедаем вместе? Что скажете?

Анабель растерялась. Экскурсия на фабрику — это очень интересно, но как же лаборатория? И приглашение пообедать — это ведь не просто так? Или всего лишь вежливость? Мысли Анабель можно было прочитать по выражению ее лица. Герхард хотел пошутить насчет платья, у которого немного шансов на выход в город, но тут в соседней комнате шумно открылась дверь, послышались тяжелые шаги, и вошел Кэп. Герхард обратил внимание на его новую набедренную повязку из грубого холста, похожую на юбку и штаны одновременно. Она скрывала железные ноги до середины голеней. Кэп сам ее придумал и сшил из полотна, которое Герхард для него раздобыл. Странная юбка Кэпа выглядела непривычно, но очень шла мужественной, сильной фигуре их «волонтера». Кэп поклонился Герхарду (неужели он пародирует манеры галантного ученого?), повернулся к Анабель, но сделал это слишком быстро и опрокинул вешалку для пальто в углу. Анабель подбежала и помогла все поднять. Герхард любовался ее движениями.

— Доброе утро, господин Герхард, доброе утро мисс Анабель! — Кэп всегда был вежлив, — Простите за неловкость, ноги потрясающие, но я привык к старым. Новые меня пока плохо слушаются.

Герхард помнил того грязного парализованного бродягу, которого они занесли в лабораторию Анабель месяц назад. И никак не мог представить Кэпа в этом образе. Прошлое Кэпа до сих пор оставалось темным пятном. Герхард все хотел навести справки, но совершенно об этом забывал. Слишком много навалилось работы. Герхард протянул Кэпу руку и отметил, какое сильное у него рукопожатие: «Нет, что-то с этим парнем не так. Выясню прямо сегодня»— пообещал себе Герхард.

— Кэп, вы, кажется, гораздо лучше себя чувствуете?

— Вы правы, господин Герхард, намного лучше. Очень хочется пробежать по пустоши, проверить волшебные ноги в полевых условиях, но мисс Анабель говорит, что без вас никак нельзя. Поэтому жду…

— Это можно и нужно устроить. Хорошо, что вы сказали. Может быть, завтра утром?

Анабель прислушивалась к разговору и просто сияла. Она гордилась тем, что ноги так великолепно прижились. И ей нравился ее «волонтер». Она взялась наливать мужчинам кофе. Когда она наклонилась к чашке Герхарда, ему в разрезе платья приоткрылась ее грудь. Мелькнул темный сосок. Или ему это показалось? Герхард вздрогнул, как будто слабый ток пробежал по его коже. Анабель присела с мужчинами за стол, улыбаясь и двигая сладкое печенье поближе к Кэпу. Герхард заметил, какие быстрые внимательные взгляды бросает Анабель на Кэпа. Следит за каждым его движением. Это что-то большее, чем простая наблюдательность. Что же это? Может, сегодняшнее платье было посвящено Кэпу, а не ему, Герхарду. Эта мысль неприятно уколола: «Боже мой, я ведь ревную Анабель Шторм к ее опытному экземпляру!» — Герхард поймал себя на этой мысли, и она ему не понравилась. Нужно форсировать события. Чтобы там это не значило…

— Анабель, вы не ответили на мое предложение. Поедем на фабрику? Моя паровая карета у крыльца.

«Почему бы и нет, в самом деле?» — подумала Анабель, — «Мне обязательно нужны новые впечатления. Дед всегда так говорил. Он считал, что мы слишком сосредоточены на том, что делаем прямо сейчас. Говорил, что упускаем множество важных вещей вокруг».

— Знаете, Герхард, я готова. Прямо сейчас?

— Конечно, — сказал Герхард, делая последний глоток и вставая из-за стола.

Они вышли. Герхард придерживал Анабель за локоть по-дружески, но очень бережно. Кэп смотрел, как они выходили и думал, что молодая ученая — просто чудесная девушка. Какая она хрупкая и тонкая, платье невероятно шло ей. Кэп завидовал этому ухоженному франту, который легко взял ее в оборот. Аристократ со смешной игрушечной шпагой. У таких, как он, всегда все получается…

Когда Анабель и Герхард спускались по лестнице, на четвертом этаже Башни что-то бухнуло.

— Что это, Герхард? Кто там сейчас работает?

—А, я тоже на днях интересовался у профессора Шульца. Это молодежь из университета. Они работают по заказу Корпуса над усовершенствованием старинных огнеметов, тех что использовались против крыс до постройки стены. Они давно неисправны и ржавели на складе Корпуса. Полковник Бор попросил вернуть их к жизни, но вряд ли студенты справятся.

— Странно, я думала, профессор против военных заказов…

— Не всегда, милая Анабель, не всегда. Его очень попросили. И, в конце концов, это безопасность Города, наша безопасность.

Герхард и Анабель уехали в паровой коляске. Кэп стоял у окна и смотрел, как они отъезжали, когда раздался второй взрыв, гораздо сильнее первого. Что-то посыпалось со стеллажей, зазвенели разбитые стекла.

Кэп забеспокоился и дернул внешнюю дверь. Она была, разумеется, закрыта. Кэп еще ни разу не выходил из Башни. По многим причинам. И не потому, что дверь была закрыта, или Анабель Шторм могла его удержать. Нет. Слишком хорошо он представлял, какими были его последние месяцы до Башни. Он попросту боялся встретить тех, кто знал его капралом Джеронимо, а потом видел опустившегося на самое дно калеку. Но сейчас дело было плохо. Узкие белые полосы дыма тянулись из-под двери. Пожар. Где-то наверху хлопали двери и кричали люди. Кэп решился. Подошел к двери и ударил ногой. Дверь слетела с петель и, сломанная на две части, ударилась о стену напротив. Кэп знал, что будет сильно. Но не ожидал, что настолько эффектно.

Он выбежал в задымленный коридор, сориентировался и помчался к винтовой лестнице. Прыжками. Мгновенно поднялся на четвертый этаж, там все было в дыму. Кинулся на крик. Выбил еще дверь. Нашел лежащего у самой двери мальчишку-студента. Подхватил и двумя прыжками вынес на лестницу. Распахнул окно. Есть воздух, дыши! Бросился назад. Его встретило пламя, но он прыгнул сквозь огонь, увидев лежащего на подоконнике человека. Подхватил бесчувственное тело. Сзади полыхнуло и обожгло спину. Черт, выход закрыт. Кэп швырнул стул в окно и вместе со стеклами и языками пламени прыгнул. Четвертый этаж… На ноги, главное, на ноги… Лязгнули зубы. Ноги не подвели. Он приземлился на розовый куст, удержав, однако студента в руках. Положил мальчика на скамейку. Дыши и ты. На пятом этаже кто-то пытался открыть окно, Кэп кинулся к лестнице и огромными пряжками поднялся на пятый этаж, миновав черный от дыма четвертый. Увидел открытую дверь в лабораторию Анабель. В голове взорвалось: «Она там», — и он был в дверях через секунду.

Нет, не Анабель. Профессор Шульц. Старый профессор открыл клетки с птицами и собаками, выпуская их на свободу. Кэп опоздал на два удара сердца. Профессор открыл клетку крысы. Она не побежала. Она прыгнула на человека с ключами от ее свободы и вцепилась ему в шею. Кэп почти успел. Он оторвал зверя от старика, но кровь хлынула из перекушенной шеи. Крыса развернулась и попыталась достать зубами Кэпа. Он увернулся и отшвырнул ее в угол. Крыса билась на полу, тележка не давала ей встать. Кэп прыгнул, врезаясь в нее своими стальными трехпалыми ногами. Он услышал хруст и понял, что растоптал крысе голову.

Профессора Шульца Кэп вынес на улицу и положил на крыльцо Башни. Пожарная помпа уже заливала водой четвертый этаж, вокруг суетились какие-то люди. Профессору помощь уже не нужна. Он был мертв, когда Кэп нес его на руках по лестнице. Оба спасенных им студента, потрясенные, смотрели на горящую Башню. Кэп сел на землю. Совсем не было сил. Он не узнал старика, которого вынес из башни. Но по уважению, с которым обращались с телом пожарные, Кэп понял, что это профессор Шульц — член городского Совета, один из самых известных людей в городе. Жаль старика. Кэп слышал, что он был порядочным человеком. Но даже если бы не слышал… Старый больной человек посреди пожара поднялся на верхний этаж башни, чтобы освободить подопытных животных. Добрый старик… Крысу Кэп тоже жалел. Он ее понимал. Понимал ненависть к людям, изуродовавшим ее и державшим в клетке. Крысы ему тоже было жаль.

Среди множества людей и пожарных Кэп вдруг услышал знакомый голос. Поднял голову и увидел доктора Маркеса. Доктор, как всегда, спокойный и уверенный, в темно-сером легком пальто и высоком цилиндре, осмотрел тело старика, выслушал сбивчивые объяснения студентов и, наконец, увидел Кэпа. Конечно, узнал. Кэп сжался, чувствуя, что встречи не избежать.

— Капрал Джеронимо, очень рад видеть вас. Признаться, не ожидал встретить здесь.

— Доктор Маркес, здравствуйте, — Кэп поднялся навстречу врачу, — я хотел зайти к вам и объяснить…

— Ничего не нужно объяснять, капрал. Я все понимаю и не собираюсь навязывать вам свое внимание. Просто рад видеть вас. Не надеялся, после нашей последней встречи.

Кэп не знал что ему ответить и молчал. Доктор спросил:

— Слышали о том, что произошло у ворот?

— Ничего не слышал, доктор.

— Это, конечно, секретная информация, но, я уверен, что вы не будете болтать. Сегодня усиленный конный патруль у самой стены столкнулся с неизвестным противником. Погибли одиннадцать солдат и капрал Портер. Полковник Бор последнее время был очень обеспокоен приближением таинственной Орды. Видимо, это произошло. Город заблокирован. Все ворота закрыты. Возможно, это война, капрал.

— Орда… я много чего слышал о ней, но ее никто не видел, непонятно, на что она похожа.

— Говорят, чудовища на огромных бронированных монстрах. Неуязвимые для нашего оружия.

— Да, такое я тоже слышал. Дикие очень боятся Орды. По слухам, это южный народ. Что им делать в пустошах?

— Никто не знает, капрал. В свете надвигающейся опасности, полковник собирает дополнительные силы. Вероятна мобилизация. Вы бы не хотели вернуться в Корпус? Ты очень пригодишься нам, капрал. — Доктор в разговоре с Кэпом и раньше часто переходил на «ты», — Особенно сейчас, — и полковник кивнул на железные ноги Кэпа, как будто много раз такое видел и ничуть не удивлен.

— Я больше не вернусь в Корпус, сэр.

— Понимаю. Но надеюсь, ты изменишь свое решение.

Кэп кивнул и опустил голову, он не собирался объяснять такие очевидные вещи.

Глава 17. Знакомство с Господином драконом

«Уважаемая мисс Анабель Шторм, мы соболезнуем Вашей потере. Профессор Шульц очень многое сделал для Города. Мы сохраним память о нем. На последнем заседании Совета он предупредил о своей отставке и предложил Вас в качестве нового Хранителя Башни. В соответствии с уставом Города Вы также становитесь членом городского Совета с правом голоса. Совет ждет вас на завтрашнем заседании в 10 часов утра, в Ратуше».

Анабель положила письмо на стол и закрыла лицо руками. Невозможно. В это невозможно поверить. Профессор Шульц был для нее всем. Наставником, другом, примером… После смерти деда он оставался единственным человеком, которого она считала свой семьей. Зачем она была так заносчива с ним последние месяцы? Ведь он был во многом прав, этот маленький старый человек, спасавший животных в ее лаборатории. Он был добр и терпелив с ней. Заслужила ли она такое отношение? Неужели она всерьез считала его отжившим свое, боязливым старик?

Анабель плакала. Она не плакала уже много лет. Думала, что совсем разучилась. Вчера, когда они с Герхардом приехала к почерневшей и мертвой Башне ее охватило какое-то безразличное оцепенение. Она слушала рассказы очевидцев, смотрела на пустые окна Башни с обугленными рамами и не могла поверить, что все это правда. Герхард увез ее домой и сказал, что обо все позаботится. Чудовищное окончание самого лучшего дня в ее жизни. Слезы душили Анабель. Она не спала этой ночью, ходила из угла в угол. Пыталась читать, потом разбирала старые записи, но ничего не выходило. Когда почтальон бросил письмо в ее почтовый ящик, она услышала и сразу же его распечатала. И вот теперь плакала…

— Анабель, вы дома, я могу войти? — это голос Герхарда.

— Нет, — крикнула она сквозь слезы, но он уже вошел. Она слышала его шаги, а потом почувствовала его руку на плече. Ей не хотелось никого видеть. И ей точно не хотелось, чтобы Герхард видел ее такой.

Он подошел к ней и погладил по голове. Обнял. Анабель, не открывая лица, прижалась к нему. Он был большой, надежный и теплый. Гладил и успокаивал, говорил что-то. Она не слушала слова, слушала только голос. И его спокойный ласковый голос был важнее, чем слова. Она наконец перестала плакать. Только вздрагивала, и дрожь эта никак не могла уняться. Большие руки Герхарда обнимали ее. Оказывается, так тепло и уютно, когда тебя обнимают…

А потом он поцеловал ее. В мокрые от слез глаза. И еще раз и еще. Он целовал ее лицо, губы, руки, которыми она закрывала свое заплаканное лицо. Горячие губы его не останавливались, и Анабель наконец, почувствовала, какой он весь горячий. А ей было холодно…

Он отнес ее в спальню. Бережно уложил в постель, укрыл одеялом и гладил по голове, пока она не уснула. Она хотела, чтобы он остался насовсем, хотела, чтобы он лег рядом с ней, и она бы спряталась от всего этого ужаса у него на груди. Но он только сидел рядом и гладил ее волосы. Пока она, наконец, не уснула.

Когда Анабель заснула, Герхард пошел на кухню, приготовить себе кофе и увидел письмо из ратуши. Прочитал. Это было нехорошо и никаких оправданий у него не было. Но люди так устроены, делают что-то, а потом жалеют. Письмо его ошеломило. Профессор сделал своей преемницей Анабель? Как это могло быть, ведь Герхард был уверен, что его ждут Башня и Совет? Это был решенный вопрос. И полковник Бор, и казначей Эпштейн гарантировали ему это. Да и профессор Шульц несколько раз упоминал об этом. Не прямо, но достаточно однозначно. Странное решение. И Анабель совершенно не подходит. Она ведь женщина. Она — гениальный исследователь, но абсолютно ничего не понимает в управлении, не интересуется городской жизнью. Ее кроме лаборатории вообще ничего не волнует. Почему она не сказала ему об этом? Вчера было время поговорить…

Когда Анабель проснулась, день уже шел к концу. На столе она увидела записку от Герхарда. Он писал, что заедет к ней около пяти часов. «Совсем скоро», — подумала Анабель. Потом она заметила вчерашнее письмо из ратуши. Оно тоже лежало на столе. Рядом с запиской от Герхарда. Неужели он читал письмо? Как ему это объяснить? Анабель тяжело вздохнула. Жизнь ее просто перевернулась вверх тормашками. Надо было что-то делать со всем этим. Но сначала разобраться с лабораторией, понять, что потеряно при пожаре.

Герхард приехал ровно в пять. Анабель стояла на крыльце дома и ждала его. Он, как всегда, элегантный и вежливый в черном с серебром, открыл перед ней дверь паровой кареты и рванул с места.

— Сначала я покажу вам, где я устроил вашу лабораторию, Анабель. Пока мы разбираем и приводим в порядок Башню, разумеется.

— Мне показалось, что Башню уже не восстановить, вы думаете, это возможно?

— Я уверен, что возможно. Всего лишь небольшой пожар на четвертом, и выбитые окна. Перекрытия целы, лестница в порядке. Если бы не осада, мы бы решили вопрос в течение месяца.

— Что за осада, Герхард?

Герхард понял, что она ничего не знает и коротко рассказал ей о событиях за стеной.

— Сегодня ворота открыты, но в город пускают только тех, кто работает на фабриках и фермеров. Весь прочий сброд Корпус держит за стеной.

— Но ведь они там совершенно беззащитны?

— В случае реальной осады, каждый лишний рот будет проблемой.

— А что вы сами думаете об Орде? Я слышала о ней, но только сказки и слухи.

— Думаю, это дикие с юга, которые приручили каких-то мутантов. Скорее всего, опасность преувеличена, и Корпус справится. Но и мы должны помочь.

— Как те вчерашние студенты в Башне?

Герхард поморщился:

— Нехорошо так говорит сейчас, но покойный профессор Шульц ошибся с этими мальчишками. Жаль, что я не узнал о просьбе Корпуса раньше. Я бы перевел разработку огнеметов к себе на фабрику. И, пожалуй, так и нужно сделать. Сейчас я все вам покажу.

Паровая карета подъехала к воротам фабрики. Одна из широких створок открылась, выглянул дежурный в синей униформе, узнал Герхарда и открыл вторую створку.

Фабрика была похожа на сказочный замок. Высокие каменные стены с башнями у ворот. Несколько мощных приземистых одноэтажных корпусов с огромными арочными окнами и две гигантских кирпичных трубы, из которых вверх поднимались клубы густого черного дыма. С обратной стороны фабрики в нее входили древние железнодорожные пути. Один путь постоянно использовался и связывал литейные цеха с шахтой. Второй путь зарос травой и заканчивался у ворот депо — самого высокого цеха фабрики. Закрытого и заброшенного.

Туда Герхард и повел Анабель. Оказалось, что закрытый и заброшенный цех Герхард почти год назад переоборудовал для собственных целей. Вчера, Герхард показал Анабель только свою лабораторию, где он экспериментировал с паровыми двигателями. Сейчас он открыл ей свой главный секрет:

— Это моя гордость, Анабель. Паровые коляски — игрушки по сравнению с этим…

Анабель, пораженная, остановилась перед локомотивом с двумя вагонами. Он был в несколько раз больше того паровоза, что тянул вагонетки из шахты. Он был по-настоящему красив. Черный, сверкающий, весь в ровных рядах заклепок. С оскаленной вытянутой вперед решеткой. Хищный. Локомотив еще не был завершен, вокруг него стояли леса, с потолочных балок опускались на тросах незакрепленные детали корпуса. Паровоз был похож на корабль строящийся на верфи. Несколько рабочих в синих комбинезонах работали с колесами, что-то устанавливали в кабине машинистов и закрепляли слои брони на тендере — вагоне с углем и водой, следующим за локомотивом.

Весь цех депо с его высокими потолками, блочными подъемниками и рядами верстаков гудел и грохотал.

— Боже мой, Герхард! Как он красив!, — Анабель с горящими глазами обходила цех.

— Это бронепоезд, дорогая. Это бронепоезд, который станет нашими руками и глазами далеко за пределами пустошей. Мы сможем исследовать весь мир.

Анабель обошла огромный локомотив и вплотную к нему подогнанный тендер. Сотни сложных узлов, прекрасных технических решений. Это был проект, реализованный потрясающим инженером. На выступающем вперед щите локомотива стояло название. «Господин Дракон»

— Это имя вашего локомотива?

— Да, красивое и совершенно случайное название из старых книг, — Герхард улыбнулся, а у Анабель мелькнула мысль, о том, что случайности и Герхард — вещи несовместимые. Но она ничего не сказала.

Анабель была потрясена. Этот мощный локомотив был невероятно красив. Герхард совершил чудо. Она поняла, что в депо стоял остов этого паровоза и Герхард решил вернуть его к жизни. Она и не подозревала, насколько работа Герхарда крупнее и важнее, чем паровые коляски. Они, конечно, удобные и практичные, но за двадцать лет уже стали привычной частью города. А этот великолепный бронепоезд — совсем другое дело! Анабель поняла, что недооценивала Герхарда. Выскочка-администратор оказался способен на труд, рядом с которым ее исследования казались песочницей капризной школьницы. Анабель закусила губу. Что это? Зависть?

— А теперь, дорогая, поднимемся вот сюда, и я покажу, где оборудовал твою временную лабораторию.

И Герхард повел ее по железной лестнице на второй этаж ангара. В отдельном просторном помещении с большими светлыми окнами стояли ее стеллажи, шкафы и все оборудование из лаборатории. Ее круглый стол, ее инструменты, станки… Герхард за один день перевез все и устроил так, что Анабель сразу могла вернуться к работе. Пожалуй, это произвело на нее еще большее впечатление, чем бронепоезд. Пока она плакала и ходила из угла в угол в своей пустой квартире, он позаботился обо всем. Удивительный человек. Анабель подошла к нему. Очень близко. Взяла за руку обеими своими тонкими руками. И спросила, заглядывая в глаза: