Город и пустоши

— Здравствуйте, профессор! Как вы себя чувствуете?

— Здравствуй, Анабель, я пришел к тебе поговорить.

Анабель, открыла ключом дверь и пригласила профессора войти. Дверь в основную, внутреннюю лабораторию была, конечно, закрыта.

Профессор вошел и огляделся. Что-то изменилось. Много лет эта часть лаборатории Анабель походила на свалку и склад одновременно. Теперь здесь порядок. И даже появилось большое зеркало рядом со шкафчиком, где хранилась униформа. «Девочка взрослеет», — подумал профессор.

— Хотите кофе, профессор?

— Разве что чай… в моем возрасте кофе уже не пьют, — улыбнулся, профессор.

Анабель кивнула и заварила в маленьком чайнике чай. Кипяток она добавила из бака паровой машины.

— Не беспокойтесь, профессор, вода чистая, я не добавляю обычную химию против накипи. У меня свои способы.

Профессор кивнул, и Анабель присела у маленького столика, напротив него.

— Что у вас за разговор, профессор?

— Да, разговор непростой. Я его откладывал давно, но, видишь ли, сейчас откладывать не получится… — профессор замялся. Анабель не торопила его, — Мне уже восемьдесят два. Пожалуй, пришло время признать, что толку от меня все меньше, — профессор усмехнулся, заметив, что Анабель не бросилась его уверять, что он еще хоть куда. Эти условности, принятые в обществе, были ей несвойственны. Она на умела льстить и никогда этого не делала.

— Я думаю оставить управление лабораториями и уйти на покой. Мне хотелось бы передать Башню в надежные руки человека, которому я смогу доверить это дело. Дело, не мной начатое, но, я надеюсь, вполне достойно продолженное.

Профессор вздохнул и замолчал задумавшись. Анабель не торопила его. Ей в общем-то было все равно, кто будет управлять Башней. Главное, чтобы в ее исследования никто не вмешивался.

— Анабель, признаюсь, твоя настойчивость в опытах над людьми меня очень смущали. Но я вижу, что ты приняла мою точку зрения и остановилась. Это хорошо, девочка. Я очень рад. И это стало для меня последним аргументом, — он снова сделал паузу, — Я бы хотел, чтобы ты стала руководителем лабораторий. Чтобы ты стала Хранителем Башни.

Профессор замолчал. Анабель тоже молчала. Она совершенно ни была к этому готова. Старый титул Хранитель Башни всегда ассоциировался у нее с дедом. Разве может она стать такой, каким был ее дед? Да и вообще, зачем ей все это?

Профессор изучал реакцию Анабель. Все ее сомнения отражались на лице.

— Я понимаю, девочка, что ты не ожидала. И я уверен, что это совсем не то, чем ты хотела бы заниматься. Но я уверен, что именно такие люди должны управлять Башней. Твой дед меня бы поддержал. Я уверен.

— Почему не доктор Герхард? Он идеальный кандидат, профессор. Мне кажется, что он справится гораздо лучше меня. А мне сейчас и некогда всем этим заниматься…

Анабель была сбита с толку и даже немного расстроена.

Профессор поднялся, тяжело опираясь на трость.

— Подумай об этом Анабель. Я не тороплю. У тебя есть две-три недели, пока я привожу дела в порядок. Вчера в ратуше я уже назвал твое имя. И надеюсь представить тебя Совету на одном из следующих заседаний.

Профессор ушел. Медленно. Анабель наконец, увидела, как стар он стал за последние годы. Он ничего не знал о прошедших в ее лаборатории опытах, но скоро наверняка услышит. И тогда изменит свое мнение. Она сама ему все расскажет. Завтра.

С этими мыслями, Анабель переоделась и вошла во внутреннюю лабораторию. Крыса, как всегда, бросилась на решетку. Анабель остановилась и посмотрела ей в глаза. Ненависть и смерть. По-прежнему, день за днем. А что если бы это ей, Анабель, отрезали ноги и встроили колеса? Как бы ей понравилось? И заперли в клетке в ожидании смерти. Как бы она смотрела на того, кто был по другую стороны решетки?

«Дурацкая мысль. Не собираюсь я думать об этом» — Анабель отвела взгляд от крысы и посмотрела на вторую большую клетку, где месяц назад сидел в углу бродяга, закрываясь от нее костылем. Сегодня бродяги не было. Был мужчина, который задавал вопросы. «Да, Анабель, мужчина», — она вспомнила, как он сбросил простыню и встал перед ней. На ее великолепных железных лапах. Красивый. И совершенно непонятно, что теперь с ним делать. Нужно посоветоваться с Герхардом, подумала она. И эта мысль ее тоже удивила. Слишком часто она стала вспоминать о Герхарде. Все, буквально все, переворачивается вверх дном в ее спокойной жизни. Это тревожно, странно. Это мешало ей работать, она никак не могла вернуться к былой сосредоточенности. А ведь вопросов стало гораздо больше. Почему выжил только один. Чем он отличался от других? Что она не учла?

Глава 14. Новые имена и старые обычаи

Кочевье собиралось в путь. Стада нуждались в новых пастбищах, отхожие ямы переполнились. Слишком долго откладывалась миграция. Кочевью нужен был новый вождь — все дело было в этом. Пока не было вождя, разброд и беззаконие царили среди шатров. Несколько кланов оспаривали друг у друга власть. Малые семьи ждали. Те, кому не по душе были долгие сборы, ушли, но таких было немного. Одной малой семье тяжело в пустошах. Без защиты. Без будущего. Несколько сотен кочевий мигрировали по бескрайним пустошам. Чем дальше на запад, тем реже встречались дикие. Но и воды на западе становилось меньше. Большие кланы часто нападали на малые семьи. Отбирали скот, имущество.

Кочевье собиралось в путь, потому что большие кланы, наконец, договорились. Вождем стал Корах. Он и распорядился снимать шатры. Корах объявил, что кочевье двинется в путь через три дня. Два дня прошли. В суете сборов разведчики должны особенно внимательно следить за окрестностями, но сборы увлекли и разведчиков. Поэтому никто не заметил, как с востока подошли двое путников. У крайних шатров их все же приметили и остановили. Произошла заминка. Двое путников в черных широких плащах и глубоких капюшонах направлялись в центр кочевья и вели за собой странного зверя, похожего на невысокого быка с грузом. Заминка была в том, что в одном из путников стражники кочевья узнали Беса. Узнали несмотря на то, что Бес изменился. Прошел почти год с тех пор, как он ушел на восток. Никто не знал причин, никто не знал сроков возвращения. Накануне ухода Бес созвал глав всех семей и на собрании у своего шатра объявил, что отправляется в Черные земли. Авторитет Беса был велик, никаких вопросов или сомнений не возникло.

Теперь же слух о возвращении Беса взбудоражил кочевье. К восточному краю поселения дикие шли смотреть и слушать. Событий в их жизни было немного. Наконец, раздвигая толпу, появился Корах со своими ближайшими родственниками. Это был дикий громадного роста. Он никогда не отличался умом, но физическая мощь его была невероятной. В Городе его бы назвали мутантом, но в пустошах свои законы. Корах стал вождем, потому что не было никого сильнее и крупнее его, а его клан входил в число самых уважаемых. Кораху нравилось быть вождем. Теперь, услышав о возвращении Беса, он растерялся:

— Бес снова станет вождем? — спросил он у своего старшего брата Короткого. Короткий получил свое имя потому, что с детства был низкорослым и хилым. Физические недостатки, однако, он компенсировал быстрым умом, и младший брат-великан с детства привык его слушать. Короткий усмехнулся:

— Бес уйдет туда, откуда пришел, брат. Ты — вождь. Так все решили.

— Что мне сказать Бесу?

— Пусть проваливает. А если будет против, сломай ему шею. Это поднимет уважением к тебе. За тобой весь клан. Отец в тебя верит.

Совет был простой и понятный. Короткий всю жизнь давал брату-великану хорошие советы. Простые. Успокоенный и уверенный в себе, Корах прошел через толпу и встал перед Бесом. Корах был выше Беса и гораздо шире в плечах. Но почему-то у него не получалось смотреть на Беса сверху вниз. Вокруг постепенно затихли. Всем хотелось услышать, что скажет Бес. Бес молчал. Корах почувствовал, как брат сжал ему локоть и понял, что говорить нужно ему. Он вождь.

— Зачем ты вернулся, Бес? — молчание Беса раздражало Кораха. За прошедший месяц он привык, что все делают то, что он говорит.

— Ты решил, что можешь задавать мне вопросы? — Бес сказал это негромко, но голос его странным образом разнесся по толпе.

— Я теперь вождь. И я тебе говорю: вали туда, откуда пришел, — Корах сказал, то что должен был и важно посмотрел по сторонам. Он — вождь. Он говорит, а все прочие делают то, что он говорит. Вот только Корах не услышал поддержки или одобрения. Дикие молчали. Только брат сжал ему локоть и Корах понял, что брат боится.

Бес кивнул:

— Это все упрощает.

Корах шагнул к Бесу. Что говорить дальше он не знал и вспомнил совет брата. Нужно просто сломать пришельцу шею. Корах — вождь. А Бес — просто маленький человек.

Грохнул выстрел. И еще один. Корах почувствовал толчок и посмотрел на свою грудь. Там расплывалось пятно крови. Он грузно опустился на колени, став одного роста с Бесом, а потом, с недоверчивой улыбкой, упал лицом вниз. Голова его легла точно к ногам Беса.

Короткий соображал быстро и попытался сбежать, но Бес следил как раз за теми, кто решит скрыться. Короткий получил пулю в спину, вокруг него толпа отпрянула в стороны. Бес подошел к упавшему и выстрелил ему в голову.

У многих здесь было оружие. Разведчики, остановившие Беса были вооружены большими арбалетами, охотники и многие мужчины стояли с палашами и ножами в руках. Огнестрельного оружия в кочевье, конечно, не было, но не револьвер в руке Беса остановил всех этих людей. Бес убрал оружие за пояс, под черный широкий плащ:

— Продолжайте сборы. Завтра с рассветом снимаемся, — и Бес пошел в центр кочевья, где по-прежнему стоял его шатер. Люди расступались перед Бесом. И те, кто стоял ближе к нему, чувствовали силу, исходящую от этого человека. Страх. Но не только страх. Дикие испытывали незнакомое раньше чувство почтения. Бес вернулся другим.

Следом за Бесом шел Лысый. Его тоже узнали. И к нему обращались с вопросами. Но Лысый сказал ровно то же, что и Бес: «Снимаемся завтра. Вождь сказал, что с рассветом». На вопросы о том, где они были, Лысый молчал. Толпа медленно разошлась. Родственники Кораха и Короткого забрали тела к себе. Их оплакали и сожгли ночью, в отдалении от кочевья. Вокруг погребального костра клан собрался обсудить дальнейшие действия. Все мужчины, принявшие взрослое имя, имели право голоса. У погребального костра стояло тридцать мужчин. Старики, охотники, пастухи и недавние дети.

Закон кровной мести не распространялся на вождя. Вождь стоял над законом. Но Бес перестал быть вождем. И в момент убийства был чужаком. Три предложения обсуждались на семейном совете: мстить, смириться или покинуть кочевье. Отец Кораха, совсем старый и седой требовал мести. Овчина, так его звали, призвал мужчин взяться за оружие прямо сейчас, ночью. И покончить с Бесом. Ему возражали, что потери клана будут непомерными, а кочевье после этого распадется. В результате все пострадают, а клан может скатиться до уровня малых семей и затеряться в пустошах.

Овчина когда-то был когда-то таким же огромным как его сын, что горел сейчас на погребальном костре. Но времена старика прошли. Сухой и сгорбленный, он опирался на пастуший посох, но все равно был выше многих. Его слушали и не перебивали. Он говорил, что их клан останется большим кланом, только если сможет отстоять свою честь. С ним соглашались многие. Особенно совсем юные охотники, недавно получившие взрослое имя.

Внезапно Овчина замолчал. На него из темноты смотрел Лысый. За спиной его стояла группа охотников и разведчиков. Все с арбалетами. Человек десять.

— Уходи Лысый. Это наш клан и наш разговор. Ты не сделал нам зла, ты нам не враг, но ты нам не друг.

Лысый молча пошел к Овчине. Из клана выдвинулись несколько человек и встали перед ним, закрывая старика. Все помнили об огнестрельном орудии, но сейчас у погребального костра бывшего вождя, клан был словно сжатый кулак.

Лысый поднял и показал всем свои пустые руки. Он был без оружия.

— Вы все знаете меня. Говорят, я не очень умный. Это правда. Я больше слушаю, чем говорю. Сейчас я пришел к вам сказать: все изменилось. Все, кому дорога жизнь своя и жизнь их детей должен пойти за Мусой.

Со всех сторон раздались голоса:

— Кто такой, Муса, Лысый?

— О чем ты говоришь?

— Убирайся к своему Бесу!

Старики молчали. Лысого уважали. И уж если он пришел, пусть выскажется. Лысый продолжил:

— Бес вернулся из Черной земли. У него новое имя. Имя дал ему Бог. Он теперь Муса.

Овчина выступ вперед, тяжело опираясь на посох:

— Какое нам дело, до его имен. Он забрал нашу кровь. Пусть вернет свою. Это закон. Мы пойдем и возьмем ее сами.

Вокруг закричали в поддержку старика. Но таких было немного. Лысый в черном плаще был гораздо ниже старика Овчины, окруженного своими племянниками. И Лысый стоял один. Без оружия. Но что-то в нем было такое, отчего многие мужчины постарше молчали. И Лысый молчал. Постепенно все стихло. Только трещали стволы кривых деревьев догорая в погребальном костре. Алое пламя освещало Лысого, выхватывая красным светом из темноты его суровое скуластое безволосое лицо с яркими синими глазами, в которых играли отблески погребального костра.

— Орда пришла. Кочевье или последует за Мусой, или останется Орде. Так сказал Бог. А вы решайте. Муса не будет вас держать, если вы захотите уйти. Но тогда никто из вас не доживет до осени. Так сказал Бог.

Каждое слово Лысого отчетливо прозвучало в тишине. Он повернулся и ушел. Его пропустили. Утром Овчина со своей женой, братьями и двумя племянниками ушел в Пустоши, выделив свои стада из общего стада. А его клан остался. И снялся с места, последовав за Бесом, которого теперь звали Муса.

Муса на рассвете собрал свой старый шатер, погрузил на странное животное, что пришло с ним и отправился со своим возом на север. За ним двинулось все кочевье. Медленно, поднимая облако пыли. Рядом с людьми и быкам, нагруженными скарбом, пастухи гнали общее стадо. Миграция — это многодневный переход. Долгий и трудный. Вождь, который ведет кочевье, всегда долго решает, куда идти, посылает разведчиков, чтобы знать, что не встретит в пути другие кочевья, не нарушит чужих пастбищ. Пустоши бесконечны, нет смысла воевать за землю и воду. Нужно просто дойти до свободной территории. Муса вел своих людей на северо-запад, не советуясь ни с кем. Он отправил разведчиков вперед, найти воду. И это было все, что он сделал. Рядом с ним подолгу шли представители разных кланов. Задавали вопросы, слушали, уходили к своим семьям. Этими разговорами люди делились друг с другом, пересказывали, удивлялись, сомневались. Верили. Для веры нужно немного. Молчание. Ответы на те вопросы, которые обычно не находят ответов. Вера, как огонь. Она может едва тлеть и тогда не согреет даже собственное сердце. Но если вера пылает, берегись. Ей не нужно твое согласие, она заражает даже против воли. В пустошах стояла сушь. И вера побежала по этим высушенным солнцем и ветрами пространствам, от человека к человеку. Муса разжег этот костер. Подойди. Согрейся.

Миграция кочевья — это один долгий, медленный путь длиною в жизнь. Но на всяком пути есть остановки. Разведчики вернулись к Мусе с известием: впереди большая река. И выйдя, на ее берег Муса понял, что река действительно велика. Другой ее берег был едва виден. По кочевью разошлось распоряжение ставить временный лагерь. Эта была новость, которую ждали.

Лысый пришел в шатер Мусы уже к вечеру. Сотни дымов поднимались с берега реки в темнеющее безоблачное небо. Шатер был пуст. Лысый сел на войлок за круглый старый стол и прикрыл глаза. Когда Муса вошел в шатер, Лысый спал сидя, уперев локти в стол. Муса жестом позвал мальчишку, который ему прислуживал и попросил заварить своих трав. Он привез с собой из Черной земли запас. Когда мальчик принес чайник и поставил на стол две маленьких чашки, Муса тронул Лысого за плечо.

— Выпей, ты совсем устал, — и он подвинул к Лысому чашку с горячим напитком.

Некоторое время они молчали. Каждый маленькими глотками пил чай. Лысый окончательно проснулся. Травы Мусы всегда возвращали бодрость, и, хотя Лысому не очень нравился их горький терпкий вкус, он признавал, что отвар удивительно полезен.

— Тебя не было, — сказал Лысый. Это был вопрос и ответ одновременно.

— Я был на берегу. Думал. Там хорошо, чисто, — Муса говорил медленно и спокойно. Взвешивая каждое слово. В нем совсем мало осталось от нетерпеливого, импульсивного Беса. Лысый даже про себя уже не мог его называть Бесом. И многие, как он заметил, сразу приняли новое имя вождя.

— Я собрал пятьдесят человек. Лучшие из всех кланов, неплохие охотники и разведчики. Для всех есть лошади.

Муса кивнул:

— Это даже не первый шаг. Первый шаг будет, когда ты скажешь пятьсот. А про лошадей поговорим позже, не думаю, что они нам понадобятся.

— Пятьсот? Муса, у нас меньше людей, даже если считать стариков и младенцев, — Лысый не старался понять, чего хочет Муса, или о чем он думает. Лысый пытался понять, что именно нужно делать ему. Муса знал об этом.

— Не беспокойся. Делай все, что делаешь. Скоро их будут тысяча. Что с разведкой реки?

— На три дня пути на юг и север переправы нет. Завтра разведчики отправятся на пять дней пути.

— Не надо на юг. Отправляй разведчиков только на север, мы пойдем вниз по течению на север и переправимся там.

Лысый кивнул. Ему и в голову не пришло спросить, откуда Мусе все это известно.

— У меня есть одно дело, — Муса поднялся, — Пойдешь со мной или отдохнешь?

Лысый не стал отвечать и вышел из шатра. Муса вышел за ним, подозвал мальчика. Что-то ему сказал. Тот заговорил, но Муса прикрыл ему рот ладонью:

— Иди вперед и покажи.

Мальчик побежал между шатров, поминутно останавливаясь и дожидаясь вождя и его главного помощника. Так Муса и Лысый дошли до маленьких шатров на самом краю стоянки. Вождя заметили и многие дикие подошли посмотреть, не приближаясь однако слишком близко.

Мальчик заглянул в шатер, к которому они подошли и сказал, что здесь вождь. Из шатра вышли двое мужчин. Отец и сын. Лысый знал их обоих. Малая семья совсем недавно вошедшая в кочевье, год назад, едва ли больше. Оба мужчины встали у шатра настороженные, но не испуганные.

— Что тебе надо, Бес. Пришел к моим женщинам? — старший заговорил первым, Лысый положил руку на рукоять ножа. Очень уж враждебно прозвучал голос. Муса был совершенно спокоен. И ответил мягко, что было совсем невозможно для того Беса, которого помнил Лысый.

— Я слышал, недавно твоя дочь родила.

— Если ты слышал, значит, ты знаешь, что она сейчас не годится для твоих развлечений, — еще более враждебно ответил отец.

— Я слышал, она родила мальчика. Я бы хотел взглянуть, — Муса не обращал внимания на его враждебность.

— Нечего тебе смотреть на ребенка, — сплюнул на землю отец, — насмотрелся на мать.

Из шатра выглянула испуганная девушка. Она слышала разговор и, не ожидая конфликта, вышла с ребенком на руках. Вслед за ней показались ее мать и сестры, они встали рядом с отцом, который уже готов был вспыхнуть и стать неизбежной жертвой легендарной жестокости Беса. Девушка с младенцем подошла к Мусе:

— Вот он, мой мальчик, вождь, — девушка опустила глаза, боясь смотреть Мусе в лицо.

Муса взял у нее из рук ребенка и развернул одеяло. Осмотрел его со всех сторон. Потом очень тихо задал вопрос девушке. Та подняла, наконец, глаза на Мусу, посмотрела ему в лицо и сказала:

— Нет.

Бес долго смотрел в ее большие зеленые, как весенняя степь глаза, и она не отводила взгляд, хотя слезы уже рисовали дорожки на ее щеках.

Лысый ничего не понимал. Бес никогда не ставил его в тупик так часто как Муса. Бес был хитрым, быстрым, Лысый его хорошо и давно знал. Но сейчас ему казалось, что он стоит рядом с человеком, которого не знал никогда. И от этого человека исходила сила, непонятная и необъяснимая. И еще. Кажется, Муса нравился Лысому гораздо больше, чем Бес.

Молчание затянулось, потом Муса кивнул девушке, принимая ее ответ. Он повернулся к Лысому, протянул ему ребенка:

— Брат, посмотри, это мой сын.

Лысый молчал. Он никогда не слышал такого обращение от Беса. Муса продолжал:

— А это моя жена, брат. Я хочу, чтобы ты запомнил и ее, и моего сына.

Вокруг загомонили и заговорили все сразу, но голос Мусы разнесся над всем этим гомоном. Он обращался ко всем сразу, но смотрел на девушку, испуганно замершую перед ним:

— Как вождь я имею право на каждого десятого из стада кочевья. Я прошу моего брата выделить этой семье справедливую меру.

— Женщина, перейдешь ко мне сегодня. С моим сыном.

Муса посмотрел на отца девушки:

— Запомни, меня зовут Муса. Беса больше нет. Я рад, что ты стал частью моей семьи.

Муса вернул девушке младенца и, развернувшись, пошел назад к своему шатру. Ошеломленный Лысый остался. Ему предстояло договариваться с еще более обескураженной семьей девушки.

После случившегося имя Бес перестало звучать в кочевье. Как будто Беса, действительно, больше не было. Время перемен пришло вместе с Мусой из Черной земли.

-

Очаг еще тлел, мальчик будет поддерживать огонь до рассвета. Муса смотрел на женщину в своем шатре. Смотрел на огонь в каменном круге в центре шатра. Все изменилось. И продолжало меняться. Он сам ничего не мог сделать. Он как идеальное отточенное лезвие вошел в жизнь диких, в жизнь пустошей. Он не мог остановиться, его невозможно было остановить. Так шептал голос у него внутри. Он знал, шепот — это голос Бога.

Раньше голоса не было. И Бес был как все. А потом Бог взял его и заточил. Сделал Мусой. Правил его до тех пор, пока он не стал беспредельно острым. Бог вел его. Что это значит? Муса не знал. Так сказала Алия. Так сказали огненные скалы на краю земли и неба. В Черных землях. Бог? Муса никогда не верил в Бога, наверное, не верил даже сейчас. Огненные скалы сказал ему, что это неважно. Вера и верность — не одно и тоже. От тебя пока требуется только верность. Верность — это сталь. Что такое сталь Муса знал. Ему бы хотелось знать, что такое вера. Ему хотелось понять, что это кипит и жжет его сердце.

Он помнил лед черного озера и огненные скалы среди льда. Сюда привела его Алия и оставила одного. Огненные скалы сожгли его. Из руды плавится сталь. Из боли и терпения родилась вера.

Глава 15. Орда идет на город.

Лейтенант Майерс поднялся на башню у западных ворот проводить первый утренний патруль. Двенадцать конных солдат под командованием капрала Портера. По распоряжению полковника Бора усиленный патруль выходил каждые четыре часа. От западных до восточных ворот на дистанцию часа пути от стены. Шахтеры уже неделю работали в три смены, Бургомистр решил увеличить запасы угля. Железная дорога от шахты до Города теперь полностью охранялась Корпусом. Уголь безостановочно везли на фабричные склад и электростанцию. Лейтенант не понимал, чего полковник боится и к чему готовится. По его представлению, дикие называли Ордой какие-то особенно агрессивные южные племена, иногда вторгавшиеся в северные пустоши. А все разговоры о страшных животных, на которых якобы ездят эти дикие … У страха, говорят, глаза велики. Лейтенант Майерс считал себя рациональным, образованным человеком. Разве что, беспокоили его разведчики, не вернувшиеся два дня назад. Виновата ли в этом таинственная Орда или дикие теряют уважение к Корпусу — неважно. Нужно найти следы солдат и разобраться, что произошло. Они были с винтовками, а Корпус не мог допустить, чтобы огнестрельное оружие оказалось у диких.

Старшим в пропавшем патруле был опытный и осторожный капрал Джойс, один из лучших младших офицеров Корпуса. На их поиски лейтенант уже отправлял три поисковых патруля. Все три вернулись ни с чем. Нужно было собрать большой экспедиционный отряд и пойти дальше. Лейтенант сам хотел возглавить поиски, но полковник Бор категорически запретил. Все же с возрастом люди становятся излишне осторожны. Даже такие отличные офицеры как полковник. Так думал лейтенант Майерс.

Патруль исчез из виду и лейтенант опустил подзорную трубу. Хорошей оптики не хватало катастрофически. Но пока Башня не могла или не хотела этим заняться. Ученые, к сожалению, совершенно перестали прислушиваться к советам военных. Когда-то это придется изменить. В условиях военной угрозы вся власть должна быть сконцентрирована в руках Корпуса. Герхард это, разумеется, понимает. Он будет идеальным Хранителем Башни. Его новый секретный проект — бронепоезд, что строится на фабрике, просто великолепен. Доктор Герхард и лейтенант Майерс были старыми друзьями и вчера, как впрочем и каждую пятницу, они провели неплохой вечер в заведении мадам Тиссо. Герхард рассказал лейтенанту о бронепоезде после нескольких бокалов виски. Это была мечта Герхарда. Настоящая мечта большого ученого… а Герхард, безусловно, великий ученый, так считал лейтенант Майерс. Мечта Герхарда почти осуществилась. На бронепоезде можно исследовать весь континент на многие сотни миль от города. Ресурсы довоенной эпохи, инструменты, оружие — осталось только дотянуться, добраться до них. И Город станет сильнее. Как же некстати объявилась эта чертова Орда…