Город и пустоши

Не ожидая ответа, мальчик развернул крысу, и та враскачку помчалась на север. Кэп бросился за ними, решив довериться этой странной парочке. Голый крысиный хвост мелькал в траве, и Кэп боялся наступить на него.

Глава 20. Кастрюли епископа и огнеметы Анабель

Анабель разобралась с устройством огнемета очень быстро. Конструкция была на удивление простой. Главной проблемой, почему военные не могли ее использовать, была очень короткая дистанция действия. В свое время, огнеметы разработали для крысиных нор в Городе и в окрестностях. Показали они себя превосходно. Крысы из города ушли насовсем. Разве что за стеной иногда случались нападения крыс на людей, но за стеной на людей кто только не охотился. Человек — животное слабое и медленное.

Анабель определила для себя три вектора исследования. Во-первых, сама конструкция должна быть простой и надежной, во-вторых, нужно создать дополнительное давление на выходе, которое позволяло поражать цели на расстоянии хотя бы двадцать шагов. И последнее, требовалась доработка горючей смеси, чтобы уменьшить расход пороха, который был очень дорог в производстве.

Сосредоточившись на своей задаче, Анабель ничего не видела и не слышала за пределами новой лаборатории. У Герхарда оказался великолепный склад и очень понятливый помощник, который был способен раздобыть самые невероятные вещи. Анабель работала. Она пропустила заседание Совета, пропустила первое серьезное столкновения с Ордой, в котором Корпус потерпел полное поражение и потерял пятьдесят солдат. Анабель многое пропустила. Она вернулась к работе, как к обезболивающему. Она не хотела думать о событиях последних дней. О неудаче многолетнего исследования в области механических частей тела. О смерти профессора Шульца, заменившего ей семью. Она чувствовала свою вину. Во всем этом она видела свою причастность. И мысль эта не давала ей покоя. Единственный способ забыться — работа. И Анабель с облегчением погрузилась в нее.

Герхард заходил к ней ежедневно, но даже его она почти не замечала. Ей нужен был успех. Ей нужно было доказать самой себе собственную состоятельность. Герхард тоже был занят своим проектом. Парораспределительный механизм и риверс никак не удавалось настроить. Хуже всего, что паровой котел не давал достаточной мощности, хотя причин для этого не было. Из-за этого расчетная скорость бронепоезда была совсем не той, какую Герхард планировал. Эти вопросы занимали все время Герхарда и требовали принципиального решения. Герхард, однако никогда не погружался в работу так самоотверженно, как Анабель поэтому не мог понять причин ее охлаждения к нему. Ему казалось, что он уже добился ее. Что осталось сделать крошечный шаг… Но что-то пошло не так. Анабель его почти не замечала, не слушала его, когда он заходил к ней по утрам и снова превратилась в надменную замкнутую отшельницу.

В Городе было неспокойно. Закрытые ворота, пустующий фермерский рынок, резкое повышение цен на хлеб, мясо и молоко в лавках — все это выплеснулось на улицы. «Марш пустых кастрюль» оглушил городские улицы. Казалось, на улицы вышел весь город. К горожанам присоединились те, кто жил за стеной, но работали на фабриках и заводе. Люди шли и грохотали кастрюлями, котелками, сковородками. Кто чем мог. Бургомистр, пытался успокоить горожан, но его никто не услышал. Единственным человеком, к голосу которого прислушалась толпа, оказался епископ. Преподобный Мартин вышел к людям в белоснежном облачении. Он стоял молча, подняв руки и закрыв глаза, до тех пор пока грохот кастрюль не стих. А потом говорил. Его проповеди всегда пользовались успехом. Бургомистр смотрел на него и думал: «Какое странное сочетание. Великолепный оратор и невозможный собеседник». Епископ вспомнил откровения Иоанна Богослова, всадников апокалипсиса, большую войну и жуткую эпидемию. Он рассказывал о том, что люди знали и сами. Ничего нового. Но то, как он говорил…

Горожане разошлись. На следующий день собор был переполнен. Пришли те, кто никогда не ходил на службу, пришли те, кто всегда считал себя атеистами. Люди боялись. Им нужно было твердое обещание, что все закончится хорошо, а церковь всегда давала такое обещание. Во все времена церковь использовала единственную беспроигрышную карту — обещание посмертного блаженства праведникам. Однако отцу Мартину было недостаточно обещать. Он чувствовал, что пришло его время. Его никогда не удовлетворяла роль утешителя.

Заседание городского Совета открыл сам бургомистр. Он достал из папки бумаг первый лист и зачитал:

«Испытания, что послал нам Господь, сделают нас сильнее. Мы — его кузница и кузнецы, мы молот и железо, наковальня и пламя. Только вера может в эти темные времени спасти нас. Только Господь поможет. Есть ли среди вас те, кто готовы стать воинами Господа. С верой в сердцах встать на защиту малых сих?»

— Так наш уважаемый епископ начал свою проповедь в воскресенье, — бургомистр оглядел присутствующих. И это еще цветочки. Вчера, например, он заявил, что «Церковь готова предать анафеме светскую власть, потому что мы — это власть от Бога. Что может быть превыше Создателя? Господь говорит со мной. Он спрашивает меня, где моя паства. “Назови, кого мне спасти в этом городе!“— велит мне Господь. И я называю вас…»

Бургомистр откашлялся. Он был растерян и все члены Советы почувствовали это.

— Люди рыдают на его проповедях. Требуют вести их в последний бой. Понимаете? Преподобный отказался от моего приглашения в понедельник и не нашел времени принять меня во вторник. В среду он потребовал полковника Бора открыть арсенал и предоставить ему оружие для Божьего ополчения. Заявил, что у него тысяча «воинов Господа». И этим бойцам нужно, видите ли, раздать винтовки и патроны. Где мы возьмем ему винтовки, он, разумеется, знать не хочет. А арсенал, между прочим, пуст. Все довоенные запасы исчерпаны. Примерно половина корпуса вооружена арбалетами. Как и дикие, между прочим. Чем мы будем защищать город от Орды? Но епископа это не беспокоит. Ему подавай оружие. Прокомментируйте, пожалуйста, полковник Бор.

Бургомистр сел на свое кресло и вытер платком лицо. Судья Оффенбах подумал, что таким неуверенным и расстроенным он не видел бургомистра ни разу.

Слово взял полковник Бор:

— Это — черт знает что, господа! Это враждебная нам армия внутри городских стен.

Полковник Бор говорить сегодня не вставая с кресла. По его уставшему лицу было ясно, что он не давно не отдыхал и, возможно, совсем не спал

— Если эта армия решит штурмовать арсенал, пустой, как заметил уважаемый бургомистр, арсенал, то мне придется стрелять на ним. По тем, кого мы взялись защищать. Но ведь наш спятивший епископ не хочет ничего слышать. Как видите, — полковник кивнул в сторону пустого кресла епископа, — На заседание Совета он больше не приходит, — полковник вздохнул, — Признаться, это меня тоже беспокоит, — полковник посмотрел на опустевшее место профессора Шульца, — Очень не хватает профессора. Он для нас был связью с тем поколением Совета, что строили стену и сражались с крысами. Когда он говорил о трудностях, с которыми сталкивались они, мне было легче. Я чувствовал за спиной отцов-основателей города… — полковник развел руками, обеспокоенный, уставший, — Где же мисс Анабель Шторм? Она не приходит на второе заседание. И наш заказ… его видимо никто не удосужился выполнить. Особенно после пожара Башни. Я понимаю, что у наших ученых свои трудности, но Орда — это угроза всему. Городу, Башне, диким, в конце концов. Вы знаете, что в пустошах больше нет фермеров? Фермы разорены. Мои разведчики не нашли никаких следов Кочевий. Дикие ушли. Остался только Город…

— А что за заказ, полковник? — заинтересовался судья Оффенбах

— Огнеметы. Я попросил подумать над их усовершенствованием. У нас на складе было несколько старинных, изготовленных в Башне еще отцами основателями, я передал их профессору Шульцу, и он пообещал помочь. Мне нужно оружие. Нам всем необходимо оружие. Вы, наверное, слышали о наших печальных стычках с Ордой.

— Вы потеряли пятьдесят солдат, полковник, это правда? — с недоверием спросил бургомистр.

— Если бы! Больше сотни в течение двух месяцев. И почти весь опытный младший офицерский состав.

— Значит, теперь у нас…

— Двести семьдесят три солдата, включая меня, бургомистр. И всего сто тридцать единиц огнестрельного оружия. К тому же, наши пули малоэффективны против этих бронированных чудовищ.

— Какие потери у Орды?

— Насколько мне известно, они не понесли потерь.

— Бог мой! Полковник, — бургомистр охнул, — А если Орда пойдет на приступ?

— Я надеялся на профессора, на доктора Герхарда, на их волшебницу мисс Анабель… но, похоже, придется рассчитывать только на себя.

Полковник бессильно развел руками. Совет молчал. Ни у кого больше не было вопросов.

Судья Оффенбах подошел к полковнику, когда они выходили из кабинета бургомистра:

— Полковник, не хотите съездить на фабрику к доктору Герхарду?

— Никак не могу, ваша честь. Спешу в казармы и на стену. Сейчас будет совещание с разведкой.

— Тогда, пожалуй, я один съезжу. Хочу быть полезным. А потом загляну к вам.

— Буду очень благодарен, ваша честь!

Судья спустился вниз и попросил шофера ехать на фабрику доктора Герхарда. Сам судья паровую коляску не водил, даже не пробовал. Но пользовался с удовольствием.

На фабрике его продержали у ворот не меньше четверти часам. Без разрешения доктора Герхарда теперь никто не мог попасть внутрь. Герхард сам встретил судью, и проводил его в свой кабинет. Судья с любопытством оглядывался. Он никогда здесь не был и не представлял себе, насколько большое производство выросло за последние годы. Настоящий город в городе. И доктор Герхард был здесь полновластным хозяином. Судья отметил порядок, аккуратную, чистую униформу рабочих. Ряды готовых к продаже паровых колясок, сверкающих металлическими поручнями и спицами колес стояли вдоль кирпичной стены склада.

Герхард усадил судью в кресло, а сам, слушая его, ходил вдоль окна в цех, поглядывая за рабочими.

«Ему это, действительно, интересно, или он просто делает вид, что слушает, а сам ждет, когда я, наконец, уйду?» — Судья Оффенбах привык, что каждое слово его важно и фиксируется секретарем заседаний. Для него вся эта ситуация была не слишком комфортной, но судья твердо решил быть полезным. И не собирался уходить без ответа.

Герхард, не перебивая, выслушал судью и задал вопрос:

—А почему, собственно, вы рассказываете все это мне, ваша честь? Это касается мисс Анабель и Совета. Я не вхожу в Совет. Почему бы нам не навестить мисс Анабель?

— А разве она здесь?

— Пока Башня не восстановлена после пожара, мисс Анабель работает у меня на фабрике.

Судья, обратил внимание на это «у меня на фабрике». Но ничего не сказал, только поднялся из кресла.

— Пройдемте?

— Разумеется.

И судья Оффенбах вслед за Герхардом отправился к Анабель.

Анабель не слышала, как в дверь постучали, а потом вошли Герхард и судья Оффенбах. Анабель в кожаных перчатках и защитных очках вытачивала что-то на токарном станке. Наконец, она удовлетворенно выключила станок, вынула из зажима небольшой железный крючок и развернулась к своему рабочему столу посреди мастерской. Это был ее любимый круглый стол с металлической поверхностью. Стол был завален деталями, здесь лежало множество стальных труб различного диаметра, инструменты и крепеж. В дальнем углу пыхнула паровая машина.

— Добрый день, мисс Анабель, — вежливо сказал судья, довольный удивлением девушки, — Очень рад видеть вас. Особенно приятно, что вы здоровы.

— Здравствуйте, ваша честь. Я сейчас несколько занята. А с чего вы решили, что я больна?

«Дерзкая девчонка нисколько не изменилась», — с удовольствием подумал судья Оффенбах. Ему нравилась Анабель. В ней было очень много жизни. Ее целеустремленность и пренебрежение к условностям восхищали судью. Он хорошо понимал решение профессора Шульца.

— Вы пропустили два заседания Совета. Я думал, вы больны.

Анабель, наконец, смутилась, заметил судья и обратился к Герхарду:

— Доктор Герхард, у вас наверное, очень много дел, не хотелось бы вас задерживать…

— Вы абсолютно правы, Ваше честь, — и Герхард вышел.

«Что он себе позволяет, этот толстый старик! — выругался про себя Герхард, выходя из лаборатории, — Это, черт возьми, моя фабрика, а он выставляет меня за дверь!»

— Почему вы попросили Герхарда уйти, ваша честь? — Анабель предложила судье стул и устала сбросила на стол тяжелые перчатки. Судья обратил внимания на ее руки. Тонкие изящные пальцы, перепачканные машинным маслом. Пятна от химикатов и свежие порезы, наскоро смазанные йодом. Руки человека, занятого тяжелой работой.

— Это вы, Анабель, вошли в Совет, а не доктор Герхард. И, если вам интересно, я поддерживаю решение профессора Шульца.

Анабель снова смутилась.

— Простите, ваша, честь, я слишком увлеклась работой и совершенно обо всем забыла. Я обязательно буду на следующем заседании.

— Конечно, — кивнул судья, — Хотя бы из уважения к профессору Шульцу. Кстати, над чем вы работаете, Анабель?

— Над проектом огнеметов для Корпуса. Боюсь, если бы студенты, которые сожгли Башню, продолжили работать с огнеметом, мы бы уже тушили Город, — улыбнулась Анабель.

«У нее красивая улыбка, — отметил судья, — интересная девочка».

— Вы уже что-нибудь придумали? Профессор Шульц давал вам очень высокую оценку.

— Конечно, ваша честь. Вообще-то, я только что закончила. Прямо перед вашим приходом.

— И что у вас вышло?

— Я пока не испытывала в действии оба прибора, но уверена, что это именно то, что нужно Корпусу.

— Так ваши приборы совсем готовы?

— Точно. Осталось собрать и испытать

Судья на минуту задумался.

— Может быть, если вы, конечно, не слишком устали, мы прямо сейчас поедем к полковнику Бору и проведем испытание? Так можно?

Анабель кивнула:

— Если Вы подождите полчаса, я соберу обе модели и попрошу Герхарда отвести нас.

— Не стоит беспокоить доктора Герхарда, меня ждет шофер, мы все можем сделать сами.

Анабель улыбнулась, и ни слова больше не говоря, начала собирать свое изобретение из разрозненных деталей на столе. Она уложилась в десять минут. Судья наблюдал за ее работой. Точность, внимание и сосредоточенность Анабель были поразительны.

Когда она закончила на столе лежали два странных прибора. Один большой, высотой почти с Анабель и второй короткий, чуть больше локтя длиной.

— Я готова, ваша честь.

— Это все?

— Еще нам потребуется вот эта канистра с горючей смесью и заряды, — Анабель показала на большую железную канистру в углу и деревянный ящик рядом с канистрой.

— Я позову Герхарда… — Анабель направилась к двери, но судья остановил ее.

— Мы справимся мисс Анабель. Я возьму то, что потяжелее. Я ведь все-таки мужчина. Я знаете, иногда занимаюсь физкультурой…

Судья подхватил с пола тяжелую канистру и ящик с зарядами.

Анабель завернула в холст свои приборы и они вышли из лаборатории. Судья кивнул Герхарду, стоявшему вдалеке в окружении рабочих и вслед за Анабель направился к воротам фабрики.

Шофер, в изумлении выскочил и побежал навстречу хозяину, но судья отказался от помощи. Он пыхтел как паровоз, но донес все сам и, довольный, открыл перед Анабель дверь паровой коляски.

— К полковнику Бору, — скомандовал он, и паровая коляска запрыгала по неровностям брусчатки к казармам Корпуса.

У ворот Корпуса оказалось, что попасть на фабрику Герхарда гораздо сложнее, чем в штаб полковника Бора. Несмотря на попытки судьи участвовать в переноске опытного оборудования, солдаты забрали у него и у Анабель все свертки, канистры и ящики. Полковник, три его лейтенанта и четверо капралов присутствовали на испытании. Анабель попросила освободить плац и установить в центре несколько мишеней для стрельбы.

— Я проверила старые чертежи огнеметов, нашла несколько ошибок, но сразу поняла, что сам их принцип был неверным. Я решила сделать прототипы двух разных приборов. Один стационарный, с большим накопителем зажигательной смеси и максимальной дальностью и второй, легкий мобильный. Вот что меня получилось.

Анабель развернула два свертка и показала оба своих опытных экземпляра. — Зажигательная смесь у меня на базе смолы, заниматься тройной перегонкой я не стала, все равно это нужно делать не в лабораторных масштабах. Поэтому сейчас огнеметы будут работать примерно на три четверти мощности.

Анабель взяла большой и тяжелый прибор, похожий на обрезок водосточной трубы со странными сужениями и расширениями на одном конце и монолитным затвором на другой. Потом открыла вентиль и ловко залила из канистры зажигательную смесь. В затворе открутила задвижку, вложила приготовленный заранее заряд и завернула задвижку. Военные с удивлением смотрели, как легко эта маленькая хрупкая девушка обращается с оружием. Судья Оффенбах с удовольствием наблюдал за их реакцией. Никому даже не пришло в голову предложить ей помощь.

— Теперь мне нужен будет ассистент. Этот прибор для меня слишком большой, и я рассчитываю, что работать он должен со станины или треугольного упора.

Лейтенант Майерс подошел к Анабель, и она вручила ему тяжелый прибор. Потом Анабель оставила его на краю плаца и шагами отсчитал дистанцию до мишени. Тридцать шагов.

— Становитесь здесь, — распорядилась она.

Полковник, а следом за ним и остальные офицеры подошли ближе. Анабель объясняла:

— Здесь простой затвор и запал. На ручном приборе я сделала спусковой крючок, как на револьвере. А на этом приборе нужно вставлять запал вот в это отверстие… — Лейтенант, держите, пожалуйста ствол чуть правее и выше. Мы же хотим попасть в мишень!

Лейтенант Майерс без возражений выполнял распоряжения девушки. Анабель вставила фитиль в затвор.

Лейтенант Майерс почувствовал чудовищный рывок, железная труба в его руках рыкнула, как живая, и сгусток пламени ударил в мишень. Мгновенно все три мишени, стоявшие в трех шагах друг от друга вспыхнули, огненный шар прокатился еще на несколько шагов, оставляя черный след на плацу.

Офицеры потрясено смотрели на то, как в огненном вихре догорают мишени. Полковник Бор подбежал к Анабель и расцеловал ее:

— Боже мой, девочка! Умница моя! Если ты сделаешь пятьдесят таких орудий мы отстоим Город.

Анабель, кажется, сама не ожидала такого эффекта, покраснела и смущенно улыбаясь спросила:

— Теперь маленький?

— Конечно!

На этот раз ей не позволили ничего сделать. Лейтенант Майерс, как уже опытный огнеметчик сделал все по ее инструкции, надел на спину ранец со смесью и с пятнадцати шагов лихо сжег одну за другой три последних мишени, оставив стрелков Корпуса без ростовых деревянных фигур. Это был триумф. Офицеры смеялись и разглядывали новое оружие. Полковник лично проводил Анабель до паровой коляски судьи. Она пообещала ему, что фабрика сможет сделать десять больших огнеметов до конца недели, и в течение месяца еще сорок больших и пятьдесят малых.

Полковник отвел в сторону судью Оффенбаха и пожал ему руку:

— Ваша честь, спасибо. Это, действительно, может спасти Город.

— Волшебница мисс Анабель Шторм — это ее заслуга. Я работал извозчиком, — засмеялся судья.

Судья доставил Анабель к ее дому. И прощаясь, взял с нее обещание быть на следующем заседании Совета.

Анабель в приподнятом настроении дошла до крыльца своего дома, а там, на ступеньках нашла Кэпа. Закрыв глаза, он сидел, откинувшись на теплый, нагретый солнцем камень цоколя. Кэп, видно, давно ждал ее и уснул. Все эти три недели после пожара Анабель постоянно вспоминала о нем, но никак не могла сосредоточиться и выяснить, куда же он пропал. А он нашелся сам. Анабель залюбовалась его профилем, словно высеченным из камня, резкими линиями скул. Он был одет в черную меховую безрукавку, такую носят дикие. Его металлические ноги укрывала странного вида юбка его собственного покроя из грубой темно-серой ткани, которую на фабрике используют для пошива рабочих комбинезонов. Анабель наклонилась к нему, почувствала запах дикого. Запах пота и пустошей, запах сильного мужского тела. Это почему-то ей понравилось. Она хотела разбудить Кэпа, но он сам открыл глаза. Анабель не успела отодвинуться, и он, чуть качнувшись вперед, поцеловал ее в губы.

Глава 21. О пещерах, в которые ведут крысиные норы

— Война внутри каждого из нас. Война живет. Она дышит тобой и мной. Ты не можешь ее закончить. Она не может закончиться сама. Она любит тебя, она тебе снится, и ты снишься ей…

Кэп помнил этого старика. Он часто гонял его от восточных ворот. Он смеялся над ним и как-то побил. Да, побил, как раз в тот день, когда все началось.

Старик остановился и улыбнулся, во рту его не хватало зубов, но улыбка была хороша:

— Полюби ее, полюби войну, и с пусть она станет тебе матерью и сестрой, и дочерью твоей. И тогда она умрет. Пока ты ее ненавидишь, пока ты ее боишься, пока ты бежишь от нее, она всегда будет в тебе. Она смеется над тобой и пьет твой страх, она кормится твоей ненавистью.

Кэп перестал слушать и отвернулся к стене. Старику не нужны были слушатели. Он говорил сам с собой. Кэп это понял не сразу, но когда понял, перестал злиться. Старик был непрост. Мальчишка, что скакал верхом на крысе, любил старика. А Кэпу понравился мальчишка. Чем-то он напоминал Кэпу его самого — малыша-дикого, который рос в казармах Корпуса как сорняк.

Они добрались до пещер и долго пробирались темными переходами, Кэп то шел на слух, то держался за ремень портупеи крысы. Мальчишка тоже ничего не видел, но смеялся над осторожным Кэпом. Он говорил: «Не бойся, Берта все видит, она знает здесь все ходы и выходы». Кэп думал, что, пожалуй, он не слышал большей глупости: доверять черной крысе, бегущей по своей норе в полной темноте. Но он бежал и смеялся над собой.

Они добрались до пещеры, где было тепло и сухо. В трещине стены горел огонь, небольшой, но яркий и горячий. Его света хватало, чтобы, наконец, осмотреться. «Мы дома», — сказал мальчик и спрыгнул с крысы. «Спасибо, Берта», — мальчик засмеялся и погладил черную морду крысы между ушами. И Кэп мог поклясться, что крыса улыбнулась в ответ. Дальше Кэп и мальчишка шли вдвоем. В переходах пещер, в трещинах стен, как маленькие факелы горели огоньки. В пещере, потолок которой терялся в темной вышине среди колонн-сталактитов, их встретил старик. Бородатый и седой в рваном темном плаще, он стоял среди сталактитов, как священник у алтаря. Старик обнял мальчика и внимательно оглядел Кэпа, задержавшись на его металлических трехпалых ступнях.

— Это старик, — мальчик представил старика Кэпу, — а это Железноногий, — представил Мальчик Кэпа старику, — Железноногий убил жучинного наездника. Он храбрый, здорово дерется и прыгает.

— Меня зовут Кэп, — сказал Кэп. Но старик, похоже, его не услышал. Старик закрыл глаза и прислушивался к чему-то.

— Он слушает, — сказал мальчишка, — Он все понял, но сейчас не ответит. Пойдем, Кэп, я покажу тебе здесь все.

И они пошли по пещере. Но сначала мальчик зачерпнул в трещине огня ладошкой, словно воду из родника и пошел с ним, как со свечкой. Кэп решил не удивляться… но не выдержал:

— А тебе не больно?

— Огонь, да? — Мальчишке явно хотелось похвастаться. — Не, не больно. Старик научил. Он вообще маг. Все может. Только у него немного с головой не порядок. Но он очень добрый. И все про все знает.

— А меня он научит так же?

— Ну, ты спроси его. Он только слушать перестанет и тогда начнет говорить. Спроси. А ты откуда?

— Я, вообще-то, из Города, — и тут Кэп сказал то, чего никогда никому не говорил, — но на самом деле я из диких. Просто в казармах вырос.

— Круто. А я тоже из Города. На шахте с отцом работал. Нас на два года туда определили. Вернее его. А потом шахту завалило и отца тоже. А меня дикие подстрелили на дрезине. Так меня старик нашел. И вот я теперь с ним. И с Бертой. Тебе понравилась Берта? — Мальчишка болтал и шел по коридору. Становилось все теплее. Пока никаких ответвлений не было, и Кэп не боялся потеряться, если огонек погаснет. Они вышли в большой подземный холл. Потолок здесь тоже был где-то очень высоко, а пол опускался в темноту.

— Осторожно, Железный! Там вода. Горячая.

— Я не боюсь воды, — сказал Кэп и наклонившись, зачерпнул темную воду ладонью. Она действительно была горячей.

— А заржаветь не боишься? Как в сказке?

Кэп засмеялся.

— Нет, не боюсь. Мои ноги сделала одна очень умная девушка. Ученая. Ноги не ржавеют. Она так сказала. Они не железные. Это сплав. И керамика. В общем, нормальные ноги.

— Круто! А мне она такие сделает? Я видел, как ты прыгал. Тоже хочу так!

— Не думаю. Мои ноги были больными, не ходили. Так что, у меня не было выбора. А твои пока в порядке.

— Ладно. Но ты у нее спроси.

— Обязательно.