Город и пустоши

— Она твоя невеста?

Кэп усмехнулся

— Куда мне. Она ученая из Башни. Видел Башню в городе?

— Ага.

— Вот она там живет и работает. А у меня теперь нет дома.

— Ну и живи тогда у нее в Башне. Что?

Кэп подумал, что мальчишка очень хороший собеседник. Таких у него давно не было. И спросил:

— А пить эту воду можно?

Мальчишка охотно ответил:

— Можно. Но старик сказал, что лучше пить другую, холодную. А в этой купаться. Ты хочешь?

— А можно?

— Купайся, если не заржавеешь. Я посижу, посвечу тебе…

Вечером Кэп долго говорил со стариком. Старик задавал вопросы о Городе, состоянии стен, подготовке и вооружении Корпуса. Зачем ему нужны были такие подробности, Кэп не знал и не задумывался. Потом Кэп вспоминал тот ночной разговор и не мог понять, почему он все это рассказывал. Было так: старик задавал вопрос, а Кэп пытался ответить, как можно точнее. Старательно и с радостью. Как будто разговор этот доставлял ему большое удовольствие.

Закончив с Городом старик перешел к его схватке с воином Орды. Старик называл его мором. Дотошно расспрашивал о том, что чувствовал Кэп, когда мор догонял его, не было ли сильного панического страха, не терял ли координации. Узнав, что мор не может развернуться в седле на спине своего жука, старик покивал, словно догадывался об этом давно. Старик накормил Кэпа и показал нишу в стене, выстеленную теплым мхом. Кэп заснул там как младенец.

В начале разговора Кэп пытался напомнить старику, что они встречались у восточных ворот, хотел извиниться. Но старик только отмахнулся и не стал ничего слушать.

На следующий день Кэп снова путешествовал по пещерам, поражаясь тому, что здесь, под землей, совсем недалеко от Города может быть такое никому не известное пространство. Кэп пытался представить себе размера и длину тоннелей. Все эти подземные галереи, залы с бесконечно высокими потолками и колоннами, которые мальчик называл сталактитами — это был настоящий город. Кэп здесь часто встречал крыс. Черные огромные крысы бегали по тоннелям, не обращая внимания на мальчика и Кэпа. Если в коридорах было тесно, крысы уступали им дорогу, юркнув в неприметную нишу. Поначалу Кэп шарахался от них, а мальчишка над ним смеялся. Он часто говорил с крысами и они, кажется, иногда отвечали ему, но Кэп не слышал их ответов. Слышал их только мальчишка. Он сказал, что Старик говорит со всеми крысами и называет их умным и добрым подземным народом. А мальчику отвечают только некоторые крысы, только те, кто его слышит. А по-настоящему говорить он может только с Бертой. Берта давно живет вместе со стариком.

— Как ты слышишь, что Берта тебе отвечает?

— Она говорит у меня в голове, будто шепчет в самое ухо. Иногда так смешно, как будто она усами своими щекочет. Но это все внутри головы.

— А ты ей говоришь только вслух?

— Да, я не умею пока как старик. Он говорит так, что его не слышно. Иногда он говорит со мной издалека. С Бертой он часто говорит издалека. И с другими.

— А есть еще кто-то?

— Я не знаю. Есть кто-то очень далеко. И еще старик пытался говорить с морами. Но они не отвечают. Он сказал, что моры, они не такие, как дикие, люди или крысы. Они все, как один человек. Как будто у одного человека много рук и на каждой руке много пальцев. Вот каждый мор на своем жуке — это как палец на руке. Я не очень понимаю, как это. Когда я стану старше, старик меня этому тоже научит.

— Ты любишь его?

— Старик очень хороший. Его все любят.

Так они беседовали, исследуя коридоры и залы пещерного мира.

— Вот этот тоннель ведет в город. Крысы иногда ходят туда. Когда старик просит.

— А куда он выходит?

— Я не знаю. Я ведь мало что помню, у меня в голове что-то сломалось, когда дикие напали. Я Город почти совсем не помню, ну, может, чуть-чуть. Старик сказал этот тоннель тебе показать.

— Старик тебя попросил и все пещеры мне показать?

— Да, он сказал, что Железному, в смысле тебе, это потом пригодится.

— Старик знает то, что будет потом?

Мальчик задумался. Он обычно отвечал моментально, говорил быстро без остановок и легко перескакивал с темы на тему. Сейчас он подумал и сказал:

— Старик знает все, что будет. Только как бы не всегда помнит. Я не могу объяснить.

Кэп не очень понял, но дальше спрашивать не стал. Вот мисс Анабель все бы поняла.

— Как тебя зовут? — вопрос это пришел в голову Кэпа на третий или четвертый день их исследований. Кэп даже удивился, что не спросил раньше.

— Старик зовет меня мальчиком.

— А раньше тебя как звали?

— Я не помню. Я мало что помню из той жизни. Старик говорит, что это даже хорошо. Что у меня теперь много свободного места в голове.

Кэп понял, о чем говорит мальчишка.

— Доктор Маркес в городе называет это сотрясением мозга. А как зовут старика?

— Старик. Он говорит, что у меня будет новое имя. Мое собственное, а не то, что мне дал кто-то. Родители или еще кто. Он говорит, что у каждого человека есть его собственное имя и у Берты оно есть. Только у моров нет. У Орды, в смысле. Что у них одно имя на всех.

Пока Кэп жил в пещерах, Берта со своими сестрами выходила на охоту два или три раза. Кэп однажды тоже хотел пойти с ними, но мальчишка сказал, что он, Железный, слишком громко топает для охоты. Потом рассмеялся, запрыгнул на Берту и исчез в тоннелях.

Старик тоже пропал куда-то. В этих тоннелях и переходах заблудиться было очень легко. Кэп помнил только несколько простых маршрутов, но все равно путался, когда шел один. Он брал с собой лампаду с горящим огнем. Ее сделал для него старик. Огонек в ней не гас, пока его специально не задуешь.

Впервые потерявшись, Кэп запаниковал, но через некоторое время его нашел мальчишка, сказал, что старик звал Железного. И с тех пор Кэп не волновался. Мальчишка или крысы находили его в любом тоннеле и возвращали в пещеру к старику. В темных переходах, разговорах с мальчиком и стариком Кэп совсем потерял счет времени. Дни и ночи быстро путаются, когда ты не видишь, как встает и садится солнце.

Однажды Кэп долго сидел в гроте с ледяной водой, слушал, как в темноте невидимые капли падают в невидимую воду. Кэп слушал свое дыхание, слушал капли, слушал эхо. Время исчезло. Он сам стал каплей, падающей в темноту. Он летел в пустоту, испытывая невероятное ощущение свободы. Он ничего не значил и ничего не имел. У него не было дома, не было семьи. Даже имени у него не было. Ведь его имя — это имя капрала Джеронимо, человека, которого Кэп почти не помнил. Случайного, неизвестного. Кэп стал каплей. И это было гораздо правильнее и легче, чем быть человеком с чужим именем. Он слышал как в пустоте бесконечного падения рядом с ним шепчутся другие капли. Он был не один…

Здесь его и нашел мальчишка. Он пришел, со своим огоньком в руке и сел рядом.

— Я тоже люблю здесь сидеть. Только здесь холодно, — он посмотрел, как по-птичьи согнув свои механические ноги сидит Кэп, — Понятно, Железный, почему тебе не холодно.

Он всегда смеялся над Кэпом, этот мальчишка. Кэп дотянулся до него рукой и обнял за плечи. Мальчишка заерзал, двигаясь поближе. Так они сидели. Вместе. Слушали тишину и капли. Потом мальчишка сказал:

— Старик говорит, тебе пора. Нужно тебя отвести в Город.

Кэп удивился, что эта мысль не приходила ему в голову самому. Действительно пора. Только зачем?

— Зачем мне в Город?

— Старик сказал, что ты так спросишь. И он сказал, что ты сам потом узнаешь. Уже там. Ты не волнуйся, Старик часто так говорит. Мне кажется, он все про меня знает. Как будто все время ходит рядом. Но я его не вижу. И про тебя, наверное, он тоже знает, Железный. Ты же теперь наш, Железный. Ты вернешься? Потом, когда все сделаешь в Городе.

— Да, вернусь. — Кэп знал, что обещать такие вещи глупо и не очень честно. Но ему хотелось это сказать. Что он вернется, и они снова будут так сидеть вдвоем. Слушать тишину и капли. Хороший мальчишка. Жаль, если они не увидятся больше.

— Тогда пойдем, — сказал мальчишка и встал.

— Пойдем.

Они зашли за арбалетом Кэпа, мальчишка высыпал ему в рюкзак охапку полосок сушеного мяса.«У нас много», — сказал он и Кэп не спорил. Потом они шли длинным коридорами. Мальчишка впереди, а Кэп чуть сзади него. По дороге им встретила Берта. Мальчишка закричал:

— Берта, Берта, смотри, Железный уходит. Попрощайся с ним.

Берта подошла к Кэпу. Ее черные глаза были на уровне его груди. Она чуть приподняла голову, как будто хотела обнюхать его и запомнить запах.

— Ты можешь погладить ее, Железный. Она разрешает. Только усы не трогай.

Кэп прикоснулся к мягкой черной шерсти крысы. Она была горячей. Очень живой.

— Берта говорит, что ты хороший человек. Что она в следующий раз возьмет тебя на охоту, если ты научишься не топать.

— Она, вправду, так сказала? — Кэп повернулся к мальчишке и увидел, как тот хочет.

— Нет, она сказала, что у тебя странный запах. На охоту не рассчитывай, Железный.

Кэп прощался с мальчишкой у самого выхода из туннеля. Это был даже не туннель, нора, прикрытая высоким колючим кустарником. Она выходила в Город на пустыре, совсем недалеко от Башни. Мальчишка и Кэп недолго постояли в полутьме норы. Потом Кэп притянул к себе мальчишку и на секунду обнял, поворошил его длинные спутанные волосы.

— Ты обещал вернуться, Железный, — сказал мальчишка и исчез в туннеле, а Кэп, согнувшись, пошел на свет, жмурясь с непривычки и прикрывая рукой глаза. Он не знал, вернется ли. Но он постарается.

Глава 22. Вишня в коньяке

Герхард ревновал. Он не имел никакого права ревновать, у него не было повода относиться к Анабель, как к своей женщине, но это ничего не значило. Разумные вещи, предлагаемые рассудком не работали, не могли вернуть его в привычное хладнокровное пространство планирования. Внутри своих планов Герхард был неуязвим. Он рассчитывал последствия своих поступков и решений на много дней, и даже месяцев вперед. Он был готов к неприятностям, потому что предполагал их. Разумеется, предвидеть нашествие Орды он не мог. Но даже это катастрофическое для города событие не нарушало его планов. А сейчас все сыпалось, все валилось из рук. Он позволил себе увлечься. А ведь у него были женщины. Герхард в отличие от Анабель не был затворником. У него множество друзей, он любит посещать бары и вечеринки. Его связи скоротечны, он не теряет голову, ни разу не был женат и пользуется успехом у женщин. Однако с Анабель все пошло наперекосяк. Она была его соперницей на пути к вершине Башни. Он считал, что заслуживает стать членом городского Совета. И не просто заслуживает, он создан для этого. В дальнейшем Герхард не исключал для себя должности бургомистра, хотя кресло это уже несколько поколений оставалось внутри одной семьи. Многие в Городе даже посмеивались, что пора упразднить должность бургомистра, заменив ее королевским титулом. Однажды это произойдет, но пока противоречит уставу Города, документу, оставленному отцами-основателями своим потомкам. Устав сохранился неизменным почти двести лет.

Вечером, когда Анабель так и не вернулась после отъезда с судьей Оффенбахом, Герхард просто не находил себе места. Он все устроил правильно, очень точно рассчитал реакцию Совета на рассеянность Анабель и надеялся, что судья сделает предложение войти в Совет ему, Герхарду, или по крайней мере, сделает его временным представителем Башни в Совете. Этого не произошло. Анабель уехала с прототипами оружия и не вернулась. Можно зайти к лейтенанту Майерсу и все выяснить. Они с лейтенантом были старыми друзьями. Но мыслить и действовать разумно у Герхарда не выходило. И он, закрыв свой кабинет в восьмом часу, отправился в бар на центральной улице. Недалеко от ратуши. Место, где всегда можно отыскать свежие новости, а на втором этаже есть приватные комнаты для тех, кто не может пригласить одну из девушек мадам Тиссо к себе домой.

Мадам Тиссо, хозяйка заведения, очень ценила Герхарда. Она видела в нем одного из будущих хозяев города. Герхард пользовался здесь кредитом, в котором не нуждался, скидками, на которые не обращал внимания и любовью девушек, за щедрость и обходительность. Сегодня Герхард заказал коньяк и сел подальше от стойки, в малоосвещенный угол бара. Мадам Тиссо не видела своего постоянного посетителя таким подавленным никогда. И не стала ему мешать, попросив девочек обходить доктора Герхарда стороной и беречь его покой.

Когда в бар заглянул лейтенант Майерс, Герхард уже был изрядно пьян. Лейтенант тут же занял место рядом с ним и объявил, что сегодня большой день, который необходимо отметить. Герхард угрюмо слушал восторженный рассказ лейтенанта об испытании нового оружия. И чем больше он слушал, тем мрачнее становился. А лейтенант, ничего не замечая, расхваливал «гениальную, обворожительную, восхитительную» мисс Анабель Шторм.

— Герхард, вы ведь друзья, не мог бы ты меня познакомить с ней поближе.

— Это еще зачем? — Герхард злился и не мог уже скрывать своего раздражения

— Хочу пригласить ее в наш офицерский клуб. Сегодня даже полковник Бор расцвел в ее присутствии. А видел бы ты как надувал щеки судья Оффенбах, грудь колесом… Определенно, эта девушка умеет произвести впечатление.

— Да уж, умеет! — проворчал Герхард

— Ты кажется, не в духе? Может позвать Марту? Она ведь тебе нравилась? Пусть посидит с нами…

— Эй, Марта, сладкая вишенка, иди к нам! — закричал лейтенант через весь бар.

Марта прибежала с бутылкой шампанского и тут же весело щебеча попробовала присесть на колени к Герхарду. Однако он, покачиваясь, встал и заявил, что отправляется домой.

Лейтенант обнял его на прощание, обещая, что завтра «с самого утра, лично придет на фабрику с цветами для «очаровательной вишенки мисс Анабель». Марта на это ему возразила, что «очаровательная вишенка» — это точно она, Марта, а не какая-то неизвестная никому Анабель. И даже привела доказательств, опустив и без того низкое декольте. Лейтенант заявил, что сегодня он будет ужинать исключительно вишнями…

Чем закончилась фруктово-десертная история лейтенанта Майерса Герхард не узнал, потому что вышел из заведения мадам Тиссо. Было уже поздно, прохладный весенний вечер бодрил и прогонял хмель. Герхард поднял воротник своего легкого пальто и решил, что перед сном, он на правах друга, может заглянуть к Анабель. Отнюдь не дружеские мысли вели его, но когда мужчина считает, что он имеет право поговорить с девушкой, удержать его сложно. Особенно если в попутчиках у него коньяк, а вишня представляется наилучшим десертом.

Глава 23. В которой Кэп находит Анабель, а Герхард попадает в неловкое положение

Нет. Анабель Шторм никогда не целовалась с мужчиной. Она этого делать не умела и категорически не собиралась учиться. Поскольку занятие это — из числа тех непродуктивных и необъяснимых с научной точки зрения вещей, что вызывали у нее снисходительное презрение. Однако как легко Кэп проделал это с ней! Разве такое можно было представить? Ее подопытный. Жалкий бродяга. Эксперимент на механических ногах…

Кэп оторвался от губ Анабель, и она вдруг поняла, что если немедленно не повторит, то не сможет больше дышать, не сможет сделать ни одного шага. Анабель закрыла глаза, и Кэп повторил. Он сделал это снова и снова. А потом бесцеремонно обнял ее, зашарил руками по ее телу, в попытке пробраться под рабочий комбинезон. Ей очень хотелось, чтобы он добрался, но она не помогала ему, нет. Уж это точно было непозволительно… Анабель замерла в ожидании. Кэп справился. Кожу обожгло прикосновение его шершавых пальцев. Он провел пальцем по спине, Анабель прогнулась, требуя большего. Бесцеремонные руки коснулись груди, чужие пальцы сжали, смяли соски. Анабель застонала. Это было больно и дико, невыносимо приятно. Почему раньше ничего такого не было в ее жизни? Почему она ничего не знала о своем теле?

Не отпуская друг друга, Кэп и Анабель поднялись по лестнице на второй этаж. Анабель даже смогла открыть дверь, не мешая Кэпу целовать и трогать ее. Сжимать, гладить и проникать… Вошли в прихожую. Где-то по дороге потерялся комбинезон Анабель, на дверной ручке повисла сорочка Кэпа. Кэп легко донес Анабель до постели. Раздевал, исследовал, сводил с ума… Анабель тянулась к мужскому телу, впивалась пальцами, терялась в прикосновениях, захлебывалась в нежности. Неумело касалась его своими тонкими руками еще не успевшими стать чистыми, со следами смазки и черной копоти. Потом была взмокшая от пота постель и первая кровь. И сон, конечно. Анабель забылась в терпком, диком запахе странного человека, впервые разделив сон с кем-то почти незнакомым, но невероятно близким.

Вечером Анабель проснулась и поняла, что все изменилось. В ее жизни изменилось буквально, все. Она выбралась из кровати и отправилась в душ, оставив в постели невинность, необъяснимое смущение и полузнакомое существо с железными ногами. Половину этого существа она не знала совсем. Кто он, откуда? Вторую половину она сделала своими руками. Она переделала его, а он переделал ее. Анабель стояла в душе, когда в дверь постучали. Почтальон? Больше некому. Что-то произошло. Она набросила полотенце и приоткрыла дверь.

-

Герхард толкнул дверь и вошел, как только увидел, что за дверью стоит Анабель. Она была голая. Именно так, как ему хотелось. Полотенце — всего лишь видимость, кокетство. Герхард дернул полотенце. Анабель осталась стоять, даже не прикрываясь руками. Умница, девочка. Он ее хотел. Прямо здесь. Развернуть и взять сзади, чтобы она поняла, наконец, где ее место. Он шагнул к ней, глядя в ее огромные серые глаза, в которых пока не было испуга, только удивление. Хорошо.

Да, это хорошо…

Теперь немного страха…

Так еще лучше…

Герхард взял Анабель за плечи и потянул к себе…

Какая нежная мягкая чистая кожа...

Боже мой, какие Марты? Какие вишни? Когда вот она, невинная хрупкая, робкая…

Такую он искал. Ее…

-

Анабель оттолкнула его. Герхард был пьян. Абсолютно пьян. Куда исчезли его галантность и обходительность? Тянет мокрые губы к ее лицу. Как это мерзко!

-

Кэп проснулся от шума в прихожей. Встал. Сделал шаг в прихожую и увидел, как пьяный Герхард тянет к себе обнаженную Анабель. Она отталкивает его, а он хватает ее за плечи, грудь. Тащит и что-то бормочет.

Узкая прихожая. Шаг, чтобы не наступить на босые ноги Анабель.

Удар ладонью в лицо. Герхард отшатывается к двери.

Удар. Без размаха в печень. Негде размахнуться.

Дверь открыта. Удар в грудь. Добить?

Нет. Как бы не убить.

Убивать нельзя. Хочется. Но нельзя.

Еще один удар. Кэп знает куда бить. Кэп вырос в казармах и дрался на арене. Не убить…

-

Невидимая сила оторвала Анабель от Герхарда и отбросила в сторону. Тяжело ступая, ввинтился в прихожую Кэп. Она видела, как он ударил Герхарда. В лицо. Как широко открылись глаза Герхарда, когда Кэп ударил его в грудь. Сильно. Почему мужчины дерутся так страшно? Хочется кричать. Кэп тащит Герхарда вниз. Топая своими железными ногами. Швыряет его с крыльца прямо на мостовую, под ноги толпы. Откуда здесь толпа?

Анабель бежит по лестнице…

Остановить…

Только бы не убил…

-

Грохот оглушил Кэпа. По улице шли люди. Толпа шаркала сотнями ног, кричала сотнями глоток. Толпа грохотала, стучала железными ложками и палками по кастрюлям, тазам, лязгала сковородками. Прямо в эту толпу Кэп швырнул Герхарда, опрокинув несколько человек. И встал на пороге, оглушенный грохотом.

— Еды! Еды! Еды!!! Хо-тим-есть!!! — скандировала толпа.

Те, что были ближе, обступили лежащего Герхарда, а он силился подняться, но руки не держали, а на ноги уже кто-то наступил.

— Глянь, как они пьют, сволочи! Мы жрать хотим, а эти пьют! — заголосила какая-то немолодая растрепанная женщина, — Вот тебе, твое виски, тварь! Аристократы проклятые, — она ударила своей кастрюлей Герхарда по голове, и он снова ткнулся лицом в мостовую.

— А этот вообще голый! Ах-ты-нелюдь-сволочь-тварь! Мутант, мать его! А ну иди сюда! — кричала толпа, тыча пальцами в Кэпа, стоявшего на крыльце. Толпа хлынула к нему, волной набегающей на берег.

— Пьют и трахаются, им и дела до нас нет! А у меня дети второй день голодные!

Толпа подступала, и Кэп невольно попятился, поняв, что, действительно, голый.

Сзади, отчаянно задыхаясь, дышит ему в спину Анабель:

— Кэп, они убьют его, — шепчет… Нет, кричит она, вцепившись ему в плечи. И Кэп идет навстречу толпе.

— Шлюха то ихняя! Вылупилась! Щас я тебе покажу нормального мужика — пьяно орали и напирали подмастерья, лавочники, жены пекарей, ткачи, кухарки и прачки…

Анабель стояла на крыльце своего дома, и тысячи глаз смотрели на нее, тысячи рук тянулись. Это не люди. Это многорукий монстр, который хочет крови. Монстр еще не знает об этом, но уже предчувствует солоноватый густой вкус. Тянется. Достает…

Кэп прыгает с крыльца, толпа раздается в стороны. Сейчас. Только забрать Герхарда и назад.

Три шага… Кто-то бьет его палкой, он перехватывает палку и швыряет в толпу, в голову детины с железным прутом. Не глядя, не разбираясь, бьет в полную силу. Разбивает лица, рывком выламывает чью-то руку. Женщина вцепилась в его волосы и повисла на плечах. Кэп бьет. Разворачиваясь, скидывает с себя сразу двоих. Перехватывает кулак мясника и локтем ломает ему нос.

Еще шаг. Вот он Герхард. Его уже топчут, бьют ногами, как бродячего пса. У толпы тысячи ног, ей трудно. Ноги путаются, спотыкаются, топчутся впустую. Только поэтому Герхард еще жив. Но не сопротивляется. Кэп наклоняется за Герхардом, и его валят на землю, на Герхарда. Кэп рычит и поднимается, стряхивая с себя этот хилый сброд, орущих женщин, толстых кондитеров, сапожников, пьяных еще больше, чем Герхард, мерзких в своей завистливой, злобной нищете.

Кэп взваливает Герхарда на плечо и бьет железной ногой прямо перед собой, сминая их слюнявые орущие рты, ломая слабые руки. Рычит и пробивается к дому. Шаг. Еще шаг…

-

Кэп рванул к Анабель и в два прыжка оказался у дверей. Анабель схватили, тянули со ступеней, кричали что-то о шлюхах и ведьмах. Кэп ударами своих железных ног разбросал тех, кто посмел ее тронуть, и, заслоняя ее своей широкой спиной, вошел в подъезд. Свалил Герхарда на ступени, бросился к двери. Сил почти нет…

Толпа визжала про пальцы и ноги, вспоминала голодных детей, проклинала аристократов, их шлюх, детей и деньги. Кэп рыча от боли и ярости сумел закрыть дверь. Навалил на нее тяжелую скамью, зачем-то стоящую внутри подъезда. Железная скамья клином вошла между ступенями и дверью, полностью заблокировав вход. Снаружи стучали, пинали дверь, орали, требовали огня и топтали тех, кого Кэп сбил с ног.

Голая исцарапанная в кровь Анабель пыталась втащить по лестнице Герхарда. В безопасность, в квартиру. Она за руки тянула безвольное тело, оставляя кровавый след на ступенях, скользя и шипя от боли. Кэп подхватил Герхарда за ноги. Вдвоем они занесли беспамятного ученого в квартиру.

Глава 24. Новый закон

Муса неподвижно сидел, скрестив ноги, на траве напротив огромной рогатой головы. Неподвижный вождь. Неподвижная мертвая голова чудовища. Разведчики ждали поодаль, не мешая вождю. Лысый распорядился, чтобы им принесли поесть, но отпускать их по шатрам запретил. Вождь будет задавать вопросы. Когда солнце уже садилось, Муса поднялся и пошел к разведчикам. Солнце слепило и черный его силуэт на фоне горящего золотом закатного неба казался невероятно высоким.

— Вы не убили его, нашли, — Муса не спрашивал, он знал.

— Да, вождь. Мы нашли его недалеко от города. На этих тварях ездят низкорослые, но очень сильные мутанты. Там было все тело твари, но оно слишком тяжелое для нас. Его ели волки и шакалы. Мы прогнали и смотрели. Всадника не было. Похоже убили только жука. Или он сам умер.

Вступил второй разведчик:

— Вождь, мы заметили, что звери не могли отгрызть лапы или прогрызть панцирь. Они забирались в него через дыру в шее. Ну, вернее, там где у этого чудища шея.

— Он размером с пару быков, вождь. Мы издалека видели, как эти жуки бегут с всадниками на спинах. Быстрее, чем лошадь, вождь. Очень быстро.

— Вы нашли их кочевье? — Муса не смотрел на разведчиков, он развернулся лицом к ослепительному оранжевому кругу солнца, воткнувшемуся в землю.

— Нет, вождь. Они кругами бродят вдоль стен Города, но не нападают. И несколько сотен в степи. Большими отрядами. Мы видели две сожженные стоянок диких, небольшие кланы. Живых не было. Мертвых тоже не видели. Никаких кочевий Орды на десять дней пути вокруг. Дальше мы не шли. Ты велел повернуть назад на десятый день.

— Вы все сделали правильно, — Муса, наконец, развернулся к ним. С тех пор как они его видели, он еще больше похудел и осунулся, — ступайте по шатрам. Отдыхайте два дня. На третий снова пойдете за реку.

Разведчики кивнули, Муса снова направился к реке, туда, где на берегу лежала рогатая голова.