Ветер над рекой: Оплот Надежды

Она прижалась спиной к стене, закусила губу. Глаза метнулись из стороны в сторону по пустому проходу. Потом она закрыла их, замерла, слушая. В помещении была тишина. Ее веки дрогнули, она открыла глаза и, не оглядываясь, зашагала к следующей двери.

В следующем коридоре она снова замерла, прислушиваясь, и потому не сразу заметила охранника в защитном костюме, стоявшего в двух шагах. Увидев его, она резко отпрянула, вжавшись в стену, и застыла, уставившись на него.

Мужчина скользнул по ней взглядом, равнодушно отвел глаза и снова уставился в пространство перед собой.

Ребекка резко оттолкнулась от стены и почти побежала вглубь коридора, касаясь пальцами шершавой поверхности. Ее шаг был сперва путаным, потом стал быстрее и увереннее. Она налетела на дверь смотровой, дернула ручку. Приоткрыла створку, на мгновение оглянулась через плечо в пустоту коридора и юркнула внутрь.

Темно пятно бандитской куртки на белой койке сразу бросилось в глаза. Она бросилась вперед.

– Лунг, почему ты.... – она замолкла на полуслове, резко зажав ладонью рот. Мужчина лежал на спине неподвижно. Грудь медленно поднималась и опускалась. По трубке, воткнутой в его руку, капала прозрачная жидкость из полупустого флакона. – Лунг… – она осторожно подошла ближе, наклонилась над его лицом. – Что с тобой?

– Мисс Грейхер, если будете прогуливаться по лаборатории, мне придется запирать вашу комнату. – голос доктора Нобоа прозвучал у двери.

Она резко обернулась.

– Ему стало хуже? Почему он здесь? – ее голос сорвался на высокую ноту. Взгляд метнулся с лица Лунга на доктора. – Он умирает? Как мама?

Доктор Нобоа тихо вздохнул, его плечи слегка опустились.

– У Лунга тяжелые ранения и сильное обезвоживание, усталость. Как откапаем – и состояние выровняется. Ему сейчас главное – покой и жидкость. – он сделал паузу. – Он не умирает.

– Не умирает? – губы Ребекки беззвучно повторили эти слова. Она оперлась рукой о край кушетки рядом с Лунгом, склонилась над ним. – Да… Мама обещала, что все будет… хорошо… – уголки ее губ на мгновение дрогнули, но улыбка не сложилась. Она провела тыльной стороной ладони под носом, смахнула каплю крови. Взгляд остановился на чемоданчике в руке Нобоа.

– Думаю тебе тоже следует сделать укол успокоительного. – доктор поставил чемоданчик на тумбу, щелкнул замками. Крышка откинулась. – Что ты чувствуешь сейчас?

– Укол?… – она наклонила голову, заглядывая в открытый чемодан. Ее тело подалось вперед. – Что чувствую?

– Если вы будете меня обманывать, Ребекка, я не смогу вам помочь. – он произнес это ровно, без упрека, доставая из гнезда пробирку. Внутри, переливаясь при свете лампы, лежал маленький кристалл цвета крови. – Так что ты чувствуешь?

Дыхание Ребекки резко оборвалось. Ее рука непроизвольно потянулась к пробирке. Глаза расширились, зрачки стали огромными, темнея на бледном лице.

– Мама… – из ее горла вырвался не голос, а лишь выдох с хрипотцой.

День 2. 18:52. Мэрия. Помещение для раненых.

Джошуа открыл глаза и несколько секунд неподвижно смотрел в потолок, пытаясь сообразить, где находится. Затем медленно ощупал себя, смахнул с кителя кровь и грязь, недовольно скривив губы. К повязке на лице, под которой скрывались свежие шрамы, прикасаться не стал – лишь провёл рукой рядом, хмурясь. Медленно поднялся, прислушиваясь к телу.

– Да… Мэрия… – выдохнул он, бросая взгляд на ряды коек и матрасов, занятых спящими или отдыхающими. За время его сна их прибавилось. – Надо привести себя в порядок… – пробормотал он себе под нос, осторожно развернулся и встал.

Джошуа пошатнулся, придержал голову рукой, опёрся о стену и двинулся к выходу. Давалось это нелегко – дыхание сбилось, пульс участился. Снаружи ясности не прибавилось: длинный коридор, толчея беженцев, одни куда-то шли, другие замерли у стен с пустым взглядом.

Внезапно мимо прошёл полицейский, прервав его размышления.

– Эй, где тут можно помыться? – шагнул за ним Джошуа, машинально дёрнув того за рукав и тут же опёршись о стену от слабости.

– Питерсон? Живой? Ну ты даёшь. Думали, тебя тоже накрыло при осаде участка. – офицер обнял его, похлопал по спине, но, заметив гримасу боли, поспешно отстранился. – Ладно, пойдём, покажу.

– Как видишь, жив, – скривился Джошуа, прихрамывая за ним. – Какая обстановка? Что по городу? – спросил он, стараясь держаться прямо. Мимо прошёл один из военных Команды чрезвычайного положения Тамашира – Джошуа задержал на нём холодный взгляд.

Офицер, обходя лежащий у стены рюкзак, вздохнул:

– Слышал, как снова пела Анна Бореи? Теперь она Голос Ланвиля. Живёт где-то тут, под охраной… Видел её мельком перед выступлением.

Они свернули в боковой проход.

– А вообще… – понизил голос проводник, – мы потеряли большую часть состава. После нападений безумцев осталось от силы сорок наших, и почти все теперь здесь. Карантинная группа помогла перевезти в мэрию оружие и документы.

Он распахнул очередную дверь перед Джошуа.

– Слушал утреннюю программу с ней… – шагнул Питерсон внутрь и замер. Офисная мебель, бумажный хаос, несколько человек в форме и уже знакомая очередь горожан с жалобами, требованиями, просьбами. – Прямо как в участке в последние сутки… – произнёс он. – И все дела здесь?

– Сорок… – хмуро пробормотал Джошуа, скользнув взглядом по уставшим лицам сослуживцев.

Товарищ обошёл его и махнул в сторону, мимо гудящей толпы.

– Всё, что смогли спасти. Видел же, что творилось утром. – офицер приложил палец к губам.

Новое помещение напоминало нечто среднее между лазаретом, комнатой отдыха и импровизированной кухней. Воздух пах лекарствами и потом. На матрасах на полу спали люди – кто-то раненый, как сам Джошуа, кто-то просто вымотанный.

– Я хотел помыться, – сухо констатировал Джошуа, тоже снизив голос.

– Вот, – полицейский указал на раковину и таз рядом. – В городе нет ни воды, ни света, живём на генераторе. Удобства по минимуму. Но я поищу чистую одежду. Помогу с перевязкой. Раздевайся. – с этими словами он вышел.

Джошуа хмыкнул, оценивающе окинул взглядом таз, спящих и свой окровавленный китель, после чего начал расстёгивать пуговицы.

День 2. 19:00. Убежище Зодека.

Некоторое время Киара сидела на кушетке, поигрывая пистолетом. Убежище погрузилось в гнетущую тишину, нарушаемую лишь дыханием спящих. Девушка провела взглядом по ним, задержав на Роуэле-Клыке, который даже во сне не выпускал топор из объятий. Затем, поджав губы, засунула оружие за пояс, поправила топ и поднялась.

Тушар ворочался, постанывая. Киара наклонила голову, прислушиваясь. Рядом всхрапнул Грин.

Она двинулась к полкам, где небрежной грудой лежали припасы с лодки. Ее взгляд скользнул по ящикам с патронами, консервам, замер в глубине стеллажей. Ряды одинаковых банок, коробок с сублиматом, канистры – все это уходило в темноту, в подземный склад.

– Хищник или добыча… – прошептала она, касаясь кончиками пальцев запечатанных упаковок. Сердце екнуло. Припасов хватит надолго. Не на недели. На год?

Медленно отойдя, Киара сделала вид, что просто бродит по убежищу. Ее шаги привели к массивной стальной двери, которая до сих пор не поддавалась. Ладонь легла на ледяной металл замка.

– Что ты прячешь там, Зодек? – шепотом спросила девушка, водя пальцем по шершавой поверхности. Потом, едва слышно: – Справишься ли ты здесь, малыш…

В тишине раздался резкий всхрап Грина. Киара вздрогнула и обернулась.

Перед ней стоял Шнырь. Его пальцы уже тянулись к синему платочку на ее шее, бережно поправляя ткань. Вытянутое лицо было напряженным, а глаза не отрывались от ее лица. Как долго он наблюдал?

– Нашла что-то интересное, Киара? – произнес он, заглядывая прямо в ее голубые глаза.

Девушка растерянно моргнула, но мгновение спустя на губах расцвела привычная игривая улыбка.

– Вот хожу вокруг да около этой двери. Все думаю, как бы ее открыть. А ты? В особняке все в порядке?

– Дверь… – Шнырь перевел взгляд за ее спину, но тут же вернулся к ней. – Да, там полно ценностей. Надо спустить часть сюда. Особняк крепкий, но нас мало. Появятся гости – не удержим.

– Шестеро… – тихо выдохнула она. – Мы с Жуком… не бойцы. Выходит… – она робко взглянула на Лукаса, сделав глаза круглыми и беззащитными, – мы в ловушке? Армия не выпустит, но и удержать все это мы не сможем?

– Согласен. У тебя и у Жука другие таланты, в честном бою вы бесполезны. – Шнырь недовольно оскалился, делая шаг вперед. Его тело прижало ее к холодной стали двери. – Риски растут. Если не армия, то мародеры или безумцы. Я найду выход. Сделаю так, чтобы наша банда выжила и стала сильнее. И ты поможешь мне в этом, Киара. Согласна? – он жутковато улыбнулся.

День 2. 19:24. Площадь перед Мэрией.

Анна медленно вышла из здания мэрии, распрямив плечи, и последовала за охранниками, оглядываясь. По площади серыми хлопьями расползался пепел, заставляя мышцы девушки напрягаться, а дыхание – замедляться. Но лицо её сохраняло маску скорби, особенно когда она приблизилась к возвышающейся на площади скульптуре Матери Вод Талассы.

У подножия статуи уже собрался народ, а некоторые стояли тут с самого утра. Армия весь день проводила опознание погибших в хаосе урагана перед прощанием.

Девушку обогнал полковник Тамашир, бросив на артистку напряжённый взгляд, но тут же переключив внимание на свою помощницу, вышедшую вместе со всеми на площадь, а затем поднял глаза на лик Матери Вод, возвышавшийся над толпой.

Майра Коэл тенью двинулась за командиром, прихрамывая и морщась от боли.

Анна, напротив, замедлила шаг, сохраняя дистанцию между собой и командованием отряда Чрезвычайного положения. Держать лицо. Идти прямо. На миг её губы судорожно сжались.

Над всеми царила статуя Богини: распущенные волосы, ракушки, рыбки, одеяние из пены и волн. Анна лишь мельком взглянула на величественное изваяние на тёмном постаменте и небольшой бассейн у его подножия, где, словно в насмешку над случившимся, по-прежнему плескалась вода. На скамейках вокруг уже лежали свежие дары выживших – благодарность за спасение.

Позади неё, робко любуясь красавицей, стягивались последние участники готовящегося действа.

В стороне заняли позиции несколько полицейских, заметно уступая в численности присутствующим военным.

Тем временем началась подготовка к ритуалу. Родственники и знакомые погибших двинулись к статуе с небольшими сосудами, кланялись Богине и набирали воду из источника у её ног.

Полковник замер, с привычной хмуростью наблюдая за происходящим. Его отряд последовал примеру. Лишь несколько солдат заняли позиции у канистр с горючей жидкостью, держа наготове огнемёты.

Анна заняла почётное место рядом с полковником и его помощницей, держась гордо и лишь быстро облизывая пересохшие губы. Пальцы судорожно впились в сумочку.

Тем временем вереница людей медленно двинулась к телам. Они расходились между рядами, останавливались у своих, склонялись, омывали лица мертвых водой из фонтана Богини, рисовали на их лбах синей глиной волну и вкладывали в руки по ракушке. Не у всех нашлась настоящая глина или морская раковина – приходилось пользоваться краской, бумажными фигурками, но ритуал продолжался.

Анна почти не двигалась, лишь наблюдала.

Скорбящие бережно обернули тела в полотна с нарисованной той же синей краской волной, поднимая молящие взоры к статуе.

– Пусть дух ваш не страшится огня, – внезапно прогремел голос полковника, – ибо он – лишь мост между водой и небом. Вы возвращаетесь в объятия Матери.

Анна стиснула зубы, продолжая держаться как натянутая струна.

Люди двинулись обратно к статуе. Кто-то зажигал свечи на блюдцах, кто-то доставал цветы. Один за другим дары опускались в бассейн у ног Богини.

Но взгляд артистки уже цеплялся не за вереницу людей, не за сияние свечей в сгущающихся сумерках. Её зелёные глаза были прикованы к Тамаширу.

Солдаты, словно последний караул, двинулись к телам. Заняли позиции, разлили горючую жидкость, отступили на шаг. И в миг, когда последний скорбящий устремил на них взор, выпустили огненные струи.

Анна видела это словно сквозь пелену, не отрывая взгляда от сурового лица полковника. Ни единого движения мускула, ни тени эмоции, выдающей его истинные чувства.

Под всполохи разгоравшегося пламени собравшиеся запели. Неумело, нестройно, но горько и заунывно, изливая в воздухе всю свою боль.

И в этот момент Маркус Тамашир открыто обернулся к Анне, впиваясь в неё взглядом, сведя брови. За ним последовал недобрый взгляд его помощницы, капитана Коэл.

И тут порывом ветра в лицо бросило облако едкого дыма. Анна вздрогнула, побледнела, из глаз брызнули слезы, а приступ тошноты заставил резко зажать рот ладонью.

– Врача? – сдержанно прозвучал голос полковника.

– Я провожу, – прошептала капитан, сама выглядевшая нездоровой в бинтах и пластырях.

Услышав их, к троице шагнули двое охранников, привлекая к сцене ещё больше внимания.

– Мисс Бореи? – послышались встревоженные голоса горожан. – Вам плохо? Помочь?

Полковник повернулся к артистке полностью, сделав шаг навстречу и протянув руку.

Позади него Майра Коэл нервно втянула воздух.

Глаза Анны Бореи расширились, всё ещё красные и слезящиеся.

– Мне не нужна помощь! – повысила она голостак, чтобы её слышали все, смахивая слёзы. Попыталась изобразить улыбку, но тут же мотнула головой, рассыпав медную копну волос по плечам, и зашагала вперёд – мимо людей, прямо к фонтану у ног Богини.

– Мисс Бореи! – резко окликнул её полковник, оставшийся на месте.

Даже ритуальное пение стихло. Взоры всей площади устремились на рыжеволосую женщину.

Несколько военных из охраны Тамашира двинулись сквозь толпу, смыкавшуюся за спиной нарушительницы спокойствия.

И тут Анна запела! Бархатное контральто заглушило все звуки, заставив площадь очарованно замереть. Никто не смел оторвать глаз от её бледного лица, по которому бежали слёзы, подобные водам Великой Матери.

Прощальный костёр угасает в ночи,Не ярче забытой теперь он свечи,Остался от тела лишь пепел и прах,Да эхо разлуки, болезненный страх.Огонь стал дорогою вам до небес,Чтоб дух непокорный совсем неисчез.Пока мы осталися в пепле и пыли,Вы с Матерью нашей горе забыли.Кончается путь у последней черты,Теперь вы в объятьях Богини Воды.Вас ветер качает на синей волне,Надежды подарок парит в вышине.

И тогда другие голосa, один за другим, начали вплетаться в её песню. Сначала шёпот, потом увереннее – нарастая и сливаясь в могучий единый поток, в хор печали и надежды. Полковник Тамашир, не отрываясь, и дальше смотрел на Анну, вместе со всеми собравшимися на площади. А Майра, резко выругавшись себе под нос, вызывающе зашагала в сторону здания мэрии.

День 2. 20:30. Старый многоквартирный дом.

Стемнело, и дождь забарабанил с новой силой. Улицы опустели окончательно. Даже отдаленный рев чудовищ стих, поглощенный шумом ливня. Люсиль плелась, все больше отставая, кутаясь в пиджак, натянутый на голову и промокший насквозь.

– Сколько еще? Нам нужно укрытие… хоть до утра… – ее шепот потонул в шелесте воды.

– Уже пришли, – прохрипел Райан, резко хватая ее за руку и увлекая через дорогу к почерневшей многоэтажке. Его взгляд метнулся к помятой машине у входа. – Тише.

Он сжал ее запястье сильнее и потащил за собой по лестнице, усыпанной битым стеклом. Люсиль едва поспевала, спотыкаясь о мусор. Дрожь вырывалась наружу предательскими судорогами. Сердце колотилось в странном, сбитом ритме, не в такт твердому пульсу, что она чувствовала в его руке.

Еще один пролет – и он замер у неприметной двери. Рывком прижал ее к стене, заслонив собой.

– Здесь кто-то был… – выдохнул он, и его свободная рука потянулась к обломку трубы за поясом. – Не отходи.

Люсиль судорожно глотнула воздух.

– Кто? – сорвался ее голос.

Райан резко приложил палец к губам, прильнул к косяку, замер прислушиваясь. В его позе читалось напряжение. Люсиль затаила дыхание, вжавшись в шершавую штукатурку и зажимая рот ладонью.

Тенью он скользнул вдоль стены, глаза впились в поцарапанный замок. Из кармана вынырнул ключ. Медленное, почти бесшумное движение – металл вошел в скважину. Тишину разрезал щелчок.

Дверь подалась – и в следующее мгновение он рванул девушку за собой, втягивая в черный провал квартиры.

Она не успела среагировать, споткнулась о порог и полетела вперед, прямо на его грудь. За спиной тут же захлопнулась дверь, отрезав путь к бегству.

– Воу, – его горячее дыхание обожгло ухо. Крепкие, влажные руки сжали Люсиль, прижимая к телу. – Согрею. Минуту. – Он отстранился, бережно прислонил девушку к стене и бесшумно растворился в темноте.

Пока он, как призрак, метался по комнатам, Люсиль, не переставая трястись, с трудом выпрямилась. В глазах мешались черные пятна. Она услышала, как он проверил кухню, ванную, снова промелькнул мимо. Дрожь накатывала волнами, выбивая зубы.

Внезапно он снова возник перед ней.

– Что ж ты так трясешься? – сильные руки подхватили ее на руки. Прижав к груди, он решительно зашагал по коридору.

– Дар… – вырвался у нее испуганный писк, ладони уперлись в его мокрую толстовку.

– Тише, – его шепот был похож на шипение. Он опустил ее на кровать, грубая ладонь легла на лоб. – Жар. Раздевайся. Сейчас. – И, не дожидаясь ответа, принялся стаскивать с нее мокрый пиджак.

– Я… сама, – попыталась вырваться Люсиль, но дрожащие пальцы лишь беспомощно скользнули по ткани.

– Ага, – процедил он сквозь зубы, стаскивая с нее промокшие ботинки.

– Правда… – в ее голосе дрожь вдруг сменилась сталью. – Сама!

Райан замер. Его пальцы с силой впились в ее щиколотки. Он посмотрел на нее снизу вверх. В полумраке его лицо исказилось, обнажив клыки. Короткий, сухой смешок.

– Здесь был чужой, – прошипел он, медленно надвигаясь. – Вошел и вышел. А ты у меня… горишь… – голос сорвался, и он грубо рванул пояс ее штанов.

Люсиль не выдержала. Пальцы впились в его волосы, дергая их.

– Чудовище!

Его ответом был низкий, грудной рык. За штанами прочь полетела рубашка. Придавив девушку к матрасу, он вжался лицом в изгиб ее шеи, горячее дыхание обжигало кожу. И вдруг – замер. Замерла и она. В тишине комнаты громко стучали два сердца: ее – частое, перепуганное; его – тяжелое, глухое.

Мышцы на его спине вздрагивали. Пальцы, впившиеся в одеяло по бокам от ее головы, медленно разжались.

– Дура… – выдохнул он с горечью. Резко откатился, накрыл ее с головой одеялом и, грубо закутав в кокон, отстранился. – Спи.

Он развернулся и тяжело зашагал прочь.

День 2. 20:43. Конспиративная квартира.

Дверь спальни захлопнулась, и Райан, зло скрипя зубами, прислонился плечом к стене. Провел ногтями по штукатурке, оставив четыре четкие белые царапины, и тут же оттолкнулся.

– Бесит! – рыкнул он, прижимая руку к груди, где болезненно клокотала ярость, и зашагал в гостиную. Под ногами хрустнули пакеты с припасами.

Он замер, обводя взглядом натасканное барахло, затем выпрямился, бросив взгляд на дверь спальни, и двинулся на кухню.

Как и следовало ожидать, из крана не пошел даже воздух. Райан рылся в ящике, пока пальцы не наткнулись на холодное стекло и жесть. Он выхватил пару банок тушенки, пива и с добычей вернулся в зал.

Добычу, а следом и оставленные пакеты он перетащил на стол. Когда из вскрытой бутылки хлынула пена и коснулась губ, что-то внутри него дрогнуло. Мышцы челюсти наконец разжались. Он сделал долгий глоток, и по телу разлилось желанное тепло.

Пройдясь к камину, он просунул руку в тайник, нащупав холодный металл пистолета и жесткую пачку патронов. Проверил обойму, дослал патрон в патронник и, не раздумывая, заткнул оружие за пояс, а пачку сунул в карман джинс.

Обратно к столу, чтобы хлебнуть пива Затем со щелчком вскрыл консервы. Аромат мяса и специй ударил в ноздри. Он набросился на тушенку, с жадностью заглатывая куски, закусывая протеиновым батончиком. Сытная пища и алкоголь делали свое дело – миру возращались краски.

Оживший, Райан встал из-за стола и, почти не думая, принялся за работу. Подхватил по одному массивные кресла и придвинул их к входной двери, создав хлипкую, но шумную баррикаду. Затем прошелся по всем комнатам, наглухо задергивая плотные портьеры, глуша последние проблески сумерек.

Он закончил спальней, где оставалась Люсиль. И – оцепенел.

Это было ошибкой. Взгляд намертво зацепился за девушку, и все планы рассыпались в прах.

Она лежала, все еще завернутая в одеяло, темные пряди прилипли ко лбу и щекам. Брови были сдвинуты, губы подрагивали. Снились ей явно не золотые рыбки в тихой реке Стиаки. Отчего и его собственное лицо исказилось гримасой. Он неосознанно подался вперед, застыв в полуметре, дыхание стало тихим, поверхностным. Он чувствовал ее запах, ощущал дыхание. В висках застучало.

Райан судорожно сглотнул, резко дернулся назад, подхватил валявшийся на полу пакет с провизией и почти выбежал в гостиную.

Опустошенная бутылка пива грохнулась о стол. Царапая пальцами штукатурку, он долез до другого тайника, вытащил оттуда потертый рюкзак и принялся набивать его всем, что казалось полезным: патронами, упаковками сухпайков. Движения были резкими, точными, словно он убегал от самого себя, зарываясь в рутину выживания.

День 2. 20:59. Дом Нобоа.

Парень замедлил шаг, вглядываясь в темень. Небо было затянуто облаками, а света в городе все не было. Еще немного – и перемещаться придется на ощупь.

– Мы на месте? – шепнула девушка, и в ее руках вспыхнул фонарик-брелок, выхватив из темноты входную дверь. Тьма вокруг, напротив, словно сгустилась, отчего особенно зловеще выделились обрывки желтой ленты.

Сэм переступил с ноги на ногу, уставившись перед собой, и не сразу кивнул в ответ Мирии.

Мирия закатила глаза и первой шагнула к дому. Дверь оказалась незаперта, впуская девушку в темную прихожую.

Свет фонарика скользнул по крючку для верхней одежды, стенам приглушенных тонов с семейными фотографиями, и замер на зловещей луже крови и разводах, ведущих ко входу.

– Мило… – нахмурилась Мирия, окидывая жуткую картину еще раз, явно стремясь не упустить ни малейшей детали. Например, легкую куртку в крови, брошенную на пол.

– Мило? – хрипло выдохнул Сэм, не смея перешагнуть порог и таращась на темные следы. – Это… кровь…

– Да… Много крови-и-и… – протянула Мирия, продвигаясь вдоль стены к фотографиям.

Свет фонаря скользнул по стенам приглушенных тонов и замер на ряде семейных фотографий, дрогнул и пополз дальше, но тут же резко вернулся, выхватывая хмуро лицо светловолосого подростка. Взгляд Мирии метнулся с лица на фотографии на физиономию Сэма, застывшую в дверном проёме.

– Слышь… – её голос прозвучал тихо. Она обернулась, и луч ударил Сэму прямо в лицо, слепя его. – А почему ты не сказал мне, что ты сын Нобоа?

Тени за его спиной дрогнули и внезапно взвыли, разбрызгивая липкую слюну и шарахаясь от парня во двор.

Сэм в ужасе прыгнул в противоположную сторону, подскользнулся на крови и рухнул прямо в ее середину.

У дверей на улицу в темноте с угрожающим рокотом зашевелилось нечто, выбрасывая вперед черные склизкие щупальца и длинные когтистые лапы, впивающиеся в дверную раму.

– Вставай! – выкрикнула Мирия и точным движением дернула за куртку парня в сторону.

В тот же миг чудище прыгнуло, пробивая когтями пол там, где только что находилось тело Сэма, и недовольно взвыло.

Сэм, едва поднявшись на ноги, в ужасе рванул в сторону кухни. Мирия – за ним.

Монстр врезался в захлопнувшуюся перед его носом дверь, затем еще раз, низко рыча и отступая для разбега.

– Дверь не выдержит! – отчаянно схватился за голову Сэм.

– Двигай, если жизнь дорога! – рявкнула Мирия, распахивая окно и выпрыгивая в сад. – Живо!

Но в этот миг дверь в кухню разлетелась в щепки, и огромная черная тварь, снося на лету мебель, кинулась прямиком на парня!

И тут раздались выстрелы! Пули одна за другой пробили темную кожу чудища, заливая зеленой кровью все вокруг. Только вот это не остановило тварь, и огромная туша рухнула прямо на Сэмуэля!