Таверна Грёз

Старик повернулся к сцене, допив напиток, и попытавшись сконцентрировать непослушно двоящийся взгляд на исполнителе, сказал:

– Спасибо, что. Порадовали. Хоть кто, то. Меня. Понял давно не, было. Такого.

– Мается с тех пор наш автор в неволе. Страдает душа в помехах заточения. Но не беда, ведь верные читатели, узоры смыслов в памяти избавив от невзгод, рисуют ими восприятий холст – его свободу – из лап проклятия освобождение, – чуть громче пропел окончание истории толстяк.

      Бард подмигнул официантке, и начал раскланиваться, и та тут же грациозно подбежала с улыбкой к гостю.

– Не падайте, – сказал Тавернье шатающемуся горемыке, которому, поддерживая за руку, не давала грохнуться на пол работница. – Ваша комната ждет».

      И проводя взглядом процессию, к которой подключился бард, поддерживая гостя с другой стороны, осмотрел зал. Посетители, словно ничего не замечая, оставались за своими столиками. Он отправил кружку на кухню и продолжил ожидать заказы клиентов.

Пока в зале было спокойно и посетители тихо гудели вполголоса, четвёрка работников, решив провести свободные минуты с пользой, собралась посплетничать у стойки. Бармен с поваром – с одной стороны, бард с официанткой – с другой, они оживленно о чём-то судачили, как вдруг в их веселье вторгся кот.

При виде него смех работников раскатом пронёсся по залу: прижав уши и прищурившись, он выгнул спину дугой и замер с распушённым, как ёлка, хвостом, уставившись на них так, будто видел впервые.

      Быстро оглядев всё вокруг, кот метнулся с окна на улицу, откуда только-что появился. Прогромыхав в кошачий лаз, он пронёсся молнией сквозь дверь таверны, выписывая пируэты по деревянному полу, цепляясь когтями на поворотах, и помчался вглубь зала.

– Тоже радуется такому наплыву, – улыбнулся бармен. – Давно его таким игривым не видел.

Я открыл глаза. Память, растворяясь в свете утреннем взора, исчезла взглядом истаянья перетекая очертанием зрения своих ослабевающих образов, рассыпалась в границах объектов вдали видения реального мира пристани вод, корабли в которых причалившие стояли, покачиваясь.

Паника. Помчавшись со всех лап, позабыв об умении перемещаться мгновенно, прибежал к зданию и запрыгнув на подоконник лоджии в открытое окно, замер, прищурив глаза.

На меня смотрела четверка, столпившаяся у стойки, застывшая в удивлении и продолжавшая улыбаться от эмоций своих разговоров.

Я сделал попытку понять кто передо мной: бармен, высокий и коренастый человек средних лет с квадратными чертами лица и проседью, одетый в строгие жилетку и штаны черного цвета, в белой рубашке, с тяжелым взглядом; повар плотный и низкий парень с закатанными рукавами халата на крепких накаченных руках, в белой косынке, завязанной сзади вместо колпака и в фартуке с узором черно-белых рыб; бард-толстяк в глупом наряде, перо на шапке которого стремилось добавить ему роста; ничем не примечательная барышня с примечательными габаритами и двумя заплетенными косичками с разными по цвету вплетенными в них лентами, в самом обыкновенном полустрогом костюме.

       «А вот это проблемы», – подумал я и что есть духу понёсся на второй этаж.

      Пробежав насквозь через металлическую дверь, остановился и принялся вглядываться в глубины пространств, не обнаружив стража на его месте.

«Странно. Как вовремя его отсутствие нагрянуло. Очередная проблема», – подумал и рванул выше по лестнице, пока не загремел топотом в комнату Нинэль.

Та, как ни в чём не бывало, занималась своими делами: уютно устроившись в кресле, читала очередной фолиант, разглядывая символы и узоры, напылённые на страницы драгоценными камнями и металлами, которые отражались в темноте её зрачков, словно в зеркале.

– Что? – спросила она, не отрываясь от книги.

– Да так, вроде всё хорошо, но, кажется, проблемы.

– Шампунь от блох в ванной, – ответила она.

– Да нет, я чую пятой точкой что-то неладное. Ты не заметила ничего странного?

– Лоток с песком тоже там, – равнодушно отозвалась хозяйка.

– Хватит уже! Я серьезно. Я задержался немного, а когда вернулся, обнаружил, что Таверна без меня запустилась. Всё бы ничего, но она сделала это в самом первом своём варианте. Которому не одна сотня лет. Это не похоже на меня.

Я прервал свою болтовню и спросил:

– А где то насекомое?

– Паук – не насекомое, – снисходительно и слегка раздражённо сказала Нинэль. И добавила: – На охоту пошёл.

Немного подумав, вспомнив о чем я говорил, она дополнила:

– Видела. Всё везде нормально. Ты просто сходишь с ума от скуки.

– Ой, всё! – фыркнул я и умчался во двор Таверны искать арахнида.

Но самое главное было упущено из виду, и я поплатился за невнимательность, пробегая назад через Таверну на первом этаже. Не успел там появиться, как был тут же бесцеремонно схвачен сильными руками и утащен в «темноту» чьей-то охапки.

«Помогите!» – хотел было крикнуть, но не смог. Словно слыша мою панику, почти синхронно, но разрозненно засмеялись женские голоса.

– Ты сам виноват, – подшучивал один.

– Попался наконец! – довольно говорил другой.

      Их смех, звеня в ушах, затих, оставляя после себя лишь раздражение.

«Вот я и завёл себя в капкан, – грустно подумал я. – Опасность была там, где её совсем не ждали».

Мысли неслись, словно шальные, но выход так и не проглядывался.

      «Цапну или сделаю «кусь» в мягкие места – мне не несдобровать от обеих, хоть и по разным поводам. Исчезну – раскрою всё, чего делать нельзя категорически. Придётся ждать, пока мною наиграются или…»

Задумался.

      «Точно! Отвлечь!»

      Я вложил в желания одного из клиентов блюдо, от которого у всех текут слюни. Освобождённый из объятий «злодейки», любившей тискать всё мягкое и пушистое, я убежал, как только её позвали разносить заказ.

«Как я мог забыть про их слишком человеческое поведение? – удивлённо думал я, сидя во дворе. – Из-за него они и были заменены. Но, кажется, такие они более прибыльны. Хотя…»

Задумавшись о том, что придётся уж слишком сильно вживаться в роль кота, я передумал. Деньги деньгами, но спокойствие дороже. Встряхнувшись всем телом, принялся вспоминать, куда обычно на охоту уходит страж.

На фоне мрака окружающего пространства очертания тела смотрелись еще чернее и воспринимались уже не зрением а его ощущением. Намерение движения поиска забывчивостью вытянули меня как змея, но собравшись в однородную плотность поспешно, вспомнив где нахожусь, удерживая тела форму, шаром я завис недалеко над такой же отсвечивающей мраком твердью поверхности.

– Где же он? – подумал, сосредотачивая взгляд вращением окружности вдаль на темнеющиеся точки существ.

      Местность наполненная маревом форм воспоминаний и мыслей, напомнила о том, что влечение к их плотности могло бы привести к нему, распознав его качества и последовательности, но уверенности в том, что он оставил хоть какие-то следы, которые утянут к нему, не было. Рядом я заметил мелкую нечисть, клубящуюся в границах объектов похожих по очертанию на корабли, и среди них пару мертвецов, в том месте, где должна была находится пристань.

Метаться по всех точках, ища это диковинное создание было долго. Но и спрашивать этих тоже не вариант – слишком много времени их выманивать нужно, не смея вторгаться в их границы и судов чтобы не нарушить ход судеб. Пришлось задуматься:

       «В намерение действий? Состоянием охотника? Частиц жертв эмоций, плоскости неровной земли слоев отклик живых форм или движением её тела? – задумчиво перебирал варианты поисков,

– Где? В солнца тьмы лучах шепота его вторжения движениями искать ответ? Если бы я еще толком умел…»

      Не найдя нужного, расстроенно решил:

      «Нет времени вникать».

Отыскав самую большую форму поблизости я к ней устремился и обнаружил нечто схожее со стражем, но немного с другой внешностью, который не спеша словно завороженный крался к чему-то вдали, похожему на мираж.

      «Кажется он, но как проверить?»

      Отметая привычные идеи неуместные здесь, стал перебирать варианты, и в конечном итоге не найдя ничего толкового, просто преградил путь впереди него.

      Объект, не проявляя интереса как и прежде, переступив аккуратно через меня, продолжил свое увлеченное занятие.

      «Похоже, все хорошо. Это он», – решил я и начал возвращение.

      Появившись в мире обыденности к огромному удивлению ощутил внизу под собою в грунте резкое движение, и не мешкая ни секунды напал на его источник, выдрав того из песка когтями и тут же захлопнул его тело в полные острых зубов челюсти. Оглянувшись вокруг, видя как солнечный свет в вышине переливается искривлениями, подумал обреченно, наблюдая за хвостом невозможного, хоть и знакомого создания:

      «Чую, сегодня не мой день».

Пронзив собою бывшее внезапное явление и застряв в нем, зубы в моей пасти, увлеченные отвлеченным мышлением во время мгновенного перемещения к своей цели кратчайшим привычным путем, тоже отказывались подчиняться. Из-за этого, опять же забывчивостью, я был приговорен к очередному недоразумению, избежать которого при всей легкости сего процесса, было не так просто, как казалось.

Под удивленные восклицания, видя в моих зубах выплюнутую тут же под их возгласы на подоконник камбалу, я был определен не кормленным героем в упрёк повару и завернутый им заботливо в кокон полотенца и, вытираемый от мокрой шерсти, брошен мягко мордой в тарелку с едой на кухне.

      «Дожились, – проворчал мысленно, рассматривая пищу. – Надеюсь не остатки блюд посетителей».

      Прищурившись, обнаружив, что она свежая, только что из чана, недовольно, не отходя от роли, принялся её уминать. Выждав, когда все отвлекутся на свои дела, метнулся в подвал, оставив всю воду на полу и полотенце, пронёсшись напрямик сквозь дубовую дверь вниз по лестнице в глубины, пока не прибежал в скрытую от персонала комнату.

«Вот она», – найдя шкатулку и захватив дужку её ручки зубами, перенесся вместе с ней на верхнюю площадку маяка.

      «Моя гордость», – увлеченно снова рассматривая не переставал восхищаться своей работой.

Выступающий из стенок сплав, объемным слоем, словно оживляя персонажей воплощенных в нем тонкой ювелирной работой, формировал батальную сцену: столкновение двух сторон одного целого металла, являя пред взором легенду одного из миров – ангелов и демонов аналогов, во всех мельчайших деталях их тел и переплетений противостояния этого ярого.

Медленно, не спеша открыл, и тут же в мельчайшем зазоре блеснул яркий белый свет, норовящий вырваться за пределы своей ёмкости, живого тумана амебой тянулся лучами вверх, но волей моей удерживаемый от своих безудержных стремлений. Распахнул полностью ларец, достал лапой из водоворотов его сияния скромный ошейник из тонкой полоски коричневой кожи, с медной изысканной пряжкой, застегнутый ею на своем хвостике.

В круглой мелкой сфере кристалла, скользящей в центре ремешка, тем же металлом в его сети узорчатой завитков листьев и побегов скованной, носилась вихрями, словно замешивая себя тестом, часть наполнения сундучка.

Надев ошейник, я отпустил на волю свое детище, и мириады бесконечностей их исчислений устремились ввысь кружевами схожими с полетами птиц стаи, с высот над землями острова клубясь молниями-узорами вниз, к высотам своих облаков возвращаясь снова и снова исполняли свой бесконечный танец.

«Что это?» – послышался тут же в голове голос Нинэль.

– Это? – чувствуя, что-то неладное, я ответил: – Да так, мне нужно отлучиться ненадолго. Наверно. К моему старому знакомому.

И, начав было тянуться лапами к шкатулке, был резко прерван и замер:

      «Какая интересная. Я её возьму себе», – сказала хозяйка.

Захлопнув крышку, ответил:

– А как же…

      Но снова мой выбор был исключён из той неловкой ситуации в которую попал недавно:

«Они не живые. Закинешь их в какую-то банку», – сказала она.

– Ладно, – наигранно обиженно отозвался и, со словами: «Я ушел», начал исчезать.

      Знал, что если не убегу, то в момент тот же обременен буду заданием по наполнению новоиспеченной емкости для каменьев и прочих финтифлюшечных побрякушек, метаясь в поисках среди диковинных миров.

Словно чувствуя мой бунт, рядом начало оформляться проявление. Не медля, я вознесся над маяком, и, сконцентрировавшись, устремился метеором в сторону края континента.

«Плюс конфискация гаража и неодобрение методов. Я точно проклят, – расстроился и начал вспоминать, что могло стать причиной такого каскада глупости. – Что-то явно похоже на почерк старого плута, но и не похоже тоже. Странно. Сейчас выясню», – решил строго и приземлился на камни у кромки моря.

Неспешным променадом вприпрыжку шествуя по камням, подняв и распушив хвост, с чуть приподнятой мордой я добрел гордо до трухлого ствола дерева, покосился на вход в грот, открытый для редких в этой местности посетителей, и резко разогнавшись, оттолкнувшись от деревяшки под прямым углом на скорости влетел в пещеру, за пару прыжков преодолел пространство, и ловко приземлившись на одном из сидений напротив каменной лавы, начал неспешно облизывать шерсть на лапе и умываться.

«Выходи, – бросил мыслью небрежно. – Я знаю: ты здесь».

Некоторое время ничего не происходило, но потом из глубин, словно находясь в неведомых далях, отозвался едва заметный похожий на речь звук.

«Что-то мне не поздоровится. Говори с чем пришел», – произнёс он равнодушно.

– Надо же. Ты – и заболел. Быть такого не может, – протяжно выговаривая некоторые слова, я начал всматриваться в скамью, ощутив над ней нечто.

Не смотря на намек частичного появления собеседника, его голос звучал как и прежде, не меняя качества:

      «Да паука увидел как-то, испугался и приболел внезапно», – изрек он и, для наигранности образа так же без эмоций, добавил: «Кхе-кхе».

– Д-а-а? – воспроизводя удивление присмотрелся к своду пещеры и найдя в углу подозреваемого, пригнул в его сторону и начал рассматривать, подняв вверх голову.

На потолке в плотном коридорчике из паутинки сидел неподвижно обыкновенный воронкопряд, ожидая, пока кто-нибудь не нарушит его покой беззаботным топтанием по его шёлковым узорам.

– Ну, если уж лесной дух стал бояться своих подопечных, значит, ты действительно приболел, – начал было констатацию издёвки, но резко прервал её на моменте восседания обратно на пень.

Застыв с положенными на него лапами, я к удивлению увидел, как в грот пробирался, медленно колышась вперед и назад, громадный паук. Его тело было покрыто завитками рун, которые вспыхивали и пульсировали всевозможными переливами цветов на той его части, которая преодолела вход и находилась внутри грота.

Понаблюдав немного, как удачливый лишь в надеждах день своим антиподом рисует очередной пункт своей хроники, что неизбежно приближался, не мигая своими зеркалами глаз уставившись на меня, задумчиво умостившись на сидушку, повернулся задом к зрелищу и начал вспоминать.

       «Точно!» – пришло озарение и посмотрев на хвост, обнаружил обвивающую его тонкую паутину.

      В это время впереди проявился в одной из своих ипостасей старик.

– Вы что, издеваетесь? – вопросил я.

– Эка невидаль! – удивился мой давний знакомый, рассматривая застывшего перед нами стража.

– Хорошо. Давай без шуток, – сказав фразу, вернулся в свою настоящую форму.

      Паук слегка отшатнувшись бесследно исчез.

– Надо же, – удивился дед и бесцеремонно совершил попытку посмотреть моими глазами.

       Мгновения заминки и я позволил тому утолить любопытство со словами:

– Хорошо, наблюдай.

Присмотревшись в то место, откуда исчез арахнид, я размыто увидел его очертания.

       «Нужно как-то чаще вживаться в его миры чтобы не терять их суть», – решил на будущее и, поднявшись на ноги, мягко ухватил паука обеими руками за острые клыки его хелицер.

– Смотри, мой друг. За эти штуки лучше не хвататься – ему это не нравится, и ты молниеносно будешь подхвачен, и в коконе под потолком повиснешь мирно перевариваться, – сказав фразу, я сел обратно на место, после чего продолжил:

– Хотя, если что, могу посоветовать такой досуг. Проверил его на себе неоднократно, поэтому могу рекомендовать. В остальном можешь не бояться. Перед тобой разумное существо, и даже больше.

– Ну хорошо, уговорил. Верю, – отозвался в глубинах сознания голос старика, и его представитель довоплотился в него лично, рассыпаясь не присущими для того деталями временной иллюзии вниз в пыль на полу.

– Сейчас он вернется к нам, – добавил, понимая, что мой взор до сих пор используется. – Он первый раз видит меня настоящего. Скоро сверится со всеми источниками и осчастливит наш мир своей явью.

       И не став дожидаться, так же бесцеремонно в отместку самостоятельно разжег костер.

В тишине пещеры перед всполохами лап пламени под танцующие колыхания за наших тел очертаниями, рисующих тенями, слушали мы трелей короткие песни сверчков, снующих между камнями; ускоренного заботливо мгновения дня в вечер грота хозяином, освещение дополняя к настроению нашего общения размышления.

– Давненько не виделись, – произнес старик, задумчиво крутя пальцами кончик своей тонкой бородки и смотря куда-то вглубь огня. – Какими судьбами?

– Долго рассказывать. Смотри сам, – ответил я, открыв часть хронологии странностей от момента просыпания до сегодняшнего момента.

      Собеседник немного нехотя, развеяв свои подозрения из-за причуд событий в его доме, поддерживая тем самым и мою осторожность, пробежавшись быстро но детально ими, всё охватив для понимания, молвил спустя несколько секунд, пройдя моими перипетиями в своей памяти:

– Надо подумать, – сказал он и достал из кармана два мелких деревянных карандаша и неровные куски бумаги.

      Один из комплектов этой игры-головоломки он протянул мне, с серьезным лицом, потряхивая жестом «держи давай», зная мою, мягко говоря, нелюбовь к такому способу, показывая что деваться было некуда.

– Погоди, – ответил ему и взяв в руки кошачий ошейник, надел его на одну из лап паука, сказав стражу:

– В случае опасности, разбей содержимое. Кристалл тонкий, и легко раскрошится.

      Повернувшись к удивленному старику, объяснив тому, то это для безопасности всех нас, взял из его рук столь простую канцелярию, и начал ожидать команды.

Но дед не унимался и спросил раздраженно:

– Что это ты сюда принес?

– Я не люблю вот это, – показывая на листы экзамена, – а ты – это, – указав на ошейник. – Они настроены на тебя тоже, так что не бойся, не застопорю тебя в самом себе.

– Ах вот оно что, – осуждающе удивился старый, – Ты ударился в техномагию. Осуждаю!

       Задумавшись на минуту он сказал:

– Я начинаю думать, что твое выдуманное проклятие, судя по тому, что и я сегодня столкнулся с твоей глупостью, ответив на неё своей, не совсем выдумано. А ну поторопись, – указав на листки в моих руках. – Без нас, с нами и потом без него, – ткнул пальцем на арахнида. – Потом все вместе. Пиши давай.

       После чего со своей стороны начал заполнять бумагу формулами. Спустя менее чем минуту, закончив свою работу, наблюдая мои потуги, буксующие на первой части его требования, он стал ожидать.

Завершив математическую самоэкзекуцию, я отдал записи ему, и не узрев осуждения своего так явно читаемого действия, бросил карандаш в огонь.

– В таком состоянии я более чем уязвим, – буркнул и с выжиданием замер.

      Хозяин каменного дома взял мой лист, отдав мне свои каракули, и принялся читать. Нехотя я повторил его действия, после чего услышал итог, с которым, если бы не одно «но», можно было согласиться:

– Не вижу ничего странного. Я думаю, ты сам виновен. Давно говорю: нужно дооформить тебя, но ты всё упрямишься. И сейчас видя снова как ты едва тянешь одновременности, ты тоже цепляешься за прежнее. Ты становишься опасен как для самого себя, так и для других – желания, натыкаясь на границы, и выдают большие проблемы. Если бы ты знал, как много нас кануло в лету из-за глупости, подобной твоей, – и посмотрев на меня порицающе, добавил: – Особенно после попыток помериться силами.

– Попыток не существует, старик, – заявил я. – Поймешь позже. Насчет остального – со мной все в порядке, за догмы я не цепляюсь, правду строю на живых обломках опыта. Когда реальность противоречит моим нормам, я тут же творю новые. Так что проблем не вижу. Да и суть моя – не обладание истиной, а умение её вечного поиска, дороги новые расчерчивая там, где виден лишь тупик. Чем тебе не множественность?

– Нет, – не соглашался дед. – Это выход, но в никуда. Ты стремишься к развитию, но отвергаешь его… Как хочешь, – махнул мысленно на меня рукой. – Мне и хочется отказаться от общения с тобой, и в то же время меня манит то новое, то, что ты смог принести сегодня, – кивнул он на паука. – Ты можешь еще удивлять, поэтому сотрудничество будет продолжено.

      Он подумал минуту в тишине, и заявил открыто:

– А знаешь, я как-нибудь тебя заманю и без твоего ведома структурирую для качественных множеств, как нужно.

      После, задумчиво поглаживая бороду и смотря куда-то в глубины своих фантазий, учитель добавил:

– Представляю, что ты можешь добыть для меня, когда у тебя будут мозги.

Я расхохотался искренне, и по дружески продолжая смеяться сказал:

– Говорю же вы сговорились с моей супругой.

– Ты гляди – еще одна странность, – задумался дух, размышляя над моим весельем.

– Рассматривал бы подобное как совпадение, и, возможно, оно таким и является, но тут мы снова пришли к тому, что меня к тебе привело, – вернулся я к теме.

Старик отстранился от своих раздумий и внимательно прислушался, ожидая детали.

– Подробнее, – потребовал он.

– Грёзы памяти помнишь? – спросил его.

– Допустим, – хитро ответил мне.

– Я не нашел ответа. Заснув, обнаружил что-то непонятное.

      Дед устало опустил руки и выдохнул:

– Сюда и здесь – вопрос и один из ответов. Ты что хотел то и получил. Я-то тут причем? Ищи где-то еще. Откуда я знаю что тебе нужно?

– Нет, – не слушая его, продолжил: – И в твоем, и в моем, и в нашем было то, что нами не является. Явным. Оно пыталось, дополнив рассказ, играя тобой, поиграть и мной тоже. Но я сохранил то, что тебе не скажу. По крайней мере пока. Сберёг против его воли. И это не твой ход.

Старик прищурил глаза и спустя несколько секунд начал негодовать:

– Что за глупости ты несёшь?

      Но через короткое время, успокоившись и обдумав мои слова, он сказал:

– Если бы не сегодняшние события, я бы обвинил тебя в сумасшествии. Признавайся, что ты имеешь ввиду.

– Погоди. Видишь это создание? – кивнул на стража. – Ты был не готов к нему. Но он создан неким, кто намного сложнее нас с тобой. И это не простой паук, а представитель царских кровей. Как ты думаешь, если кто-то более могущественный захотел бы поиграть нами, сталкивая лбами, или руководить судьбами, играя в жестокую игру, ты бы заметил его?

      И не давая старику опомниться, продолжил:

– Если бы не смотрел моими глазами первый раз? Если бы он напал на тебя? Подкравшись так, он оставил бы от тебя, из-за твоей неготовности, лужицу удивленного тумана. Долго бы тебе пришлось на грядке дозревать назад в свою форму и краснеть от позора там сказочным помидором. А я бы тебя из лейки поливал разведенным навозом домашних птиц. Ладно, мне пора лететь.

      В душе деда метались одновременно все яркие чувства. Не дожидаясь итога, похлопав его по плечу, молвил:

– А ты утверждал, что твой ученик не может создавать одновременные вещи.

      Сев на свое место, я отвязал от паука ремешок, и сказал ему:

– Иди, все под контролем. Тебе сейчас нужно быть дома. Я через несколько минут вернусь.

      Страж коснулся лапой меня, потом старика, прощаясь, повернулся и пошагал в стороны выхода из грота.

Глава 5

Жар злости старого почти угас, и тот так же молча сидел напротив таких же дотлевающих углей.

– Я тут подумал, что нужно еще раз переосмыслить все события. Переведи на утро, будь добр. У меня плохо получаются твои фокусы. Пойду домой.

Видя что в ответ лишь недовольное размеренное сопение вместо помощи, встал, и направился на выход, бросив по пути фразу:

– Что-то найдешь новое – заходи.