Таверна Грёз

Император, услышав о времени на подготовку отчёта и одобрив его, с таким же удовольствием, как и от лести шефа, приказал генералу:

– Давай еще одну, вон туда, чуть дальше.

      Тот, сидя в прежней позе, словно истукан, и вращая по сторонам глазами, снова получив от голоса советника подсказку, выдал:

– Слушаюсь.

      Вскоре еще одно зарево появилось на горизонте. После самодовольного, глумливого хохота главы империи воцарилась тишина, и по прошествии некоторого времени от него прозвучала фраза, не предназначенная для видимого адресата:

– И тут еще.

      Военный заёрзал на стуле и, не увидев ничего от своих помощников, раздраженно вскинул руку в сторону кого-то вне зоны обзора камеры. И как только он это сделал, мой начальник объяснил ему:

– Вам бы тоже брать пример с Великого. Вы слишком много времени тренируетесь, и вашим мышцам нужен массаж. Это увеличит эффективность вашей работы.

Представитель военного ведомства, не понимая, как на это реагировать правильно, заметно для всех метался между фразами одобрения и непринятия предложения оппонента. Но как только его секретарь еле слышно прошептала: «на паузу», – он молча одобрительно закивал головой. Затем, быстро придя в себя, спросил со злостью:

– Вы достали данные? Зачем заставляете Его Светлость ждать?

– Конечно же, – ответил шеф. – Они уже перед Его взором.

– Хорошо, – жестким тоном сказал Император, получив отчет. – Начнем.

      В зависшей заминке чувствовалось напряжение всех сторон, кроме одной. Все понимали, что характер Его Светлости в любой момент мог сыграть в непредсказуемую сторону на пустом месте.

– По порядку, – продолжил Властитель. – Почему он заснул? – фраза предназначалась шефу.

      Начальник призадумался, несколько секунд поглаживая бороду, и ответил:

– Хороший вопрос, Ваше Сиятельство! Потому что Ваш замысел был гениален. Нам ценой неимоверных усилий удалось воплотить все Ваши желания. Предоставленный для проверки флагмана инженер – лучший, и именно он обучен переходу в состояние, когда его сознание не уходит в мир грез, а остается наяву, анализируя машину более эффективно. Датчики правда так тонко не фиксируют это состояние, но и тут мы уверенно двигаемся в указанном Вами верном направлении, чтобы реализовать еще одну Вашу волю также в полной мере.

      Он повернул голову в строну и дал команду своему помощнику:

– Подготовьте для Его Величества все материалы отчета.

      Но тут же, увидев как Император отмахнулся от его идеи, сказал:

– Прошу прощения.

      После чего шеф застыл с вниманием и покорностью, склонив голову, в ожидании следующих действий Главного.

– Почему вы нарушаете устав? – спросил Владыка.

      На что начальник незамедлительно ответил:

– Ваша правота во всём, мой Император! Вашу волю исполняют даже бездушные механизмы, разоружая при эвакуации экзоскелет, который не является военным. И Вашим благом они, машины, не обладают разумом, поэтому они всё понимают буквально. Собственная воля для них – грех. Оружие рабочего догорает сейчас в руинах корабля, из-за чего врагам Империи оно не достанется. Вы как всегда мастерски решили этот вопрос.

«Верно, – снова подумал я такими мыслями, которые не сможет зафиксировать автоматика, – если бы оно было при мне, то фиксаторы вполне могли его сорвать. Благо усилиями самих же военных наша модель намного менее массивная и ёмкая».

– Да простит меня Ваша Светлость, – продолжал речь шеф, – за то, что я, освещенный щедростью Вашей Милости, не в состоянии устоять и прошу любезно позволить нам реализовать Вашу волю по укреплению нашего отдела выделением ему дополнительных усилений в виде новых…

– Ой, отстань, – с пренебрежительной снисходительностью и нотками удовольствия в раздраженном голосе резко прервал его Император. – Что там далее? – спросил он скорее самого себя под звуки открывающейся амфоры.

      Совершив несколько еле слышных глотков с выдохом удовольствия, его голос продолжил, но уже более заинтересованно и жестко:

– Вы оба, почему это мое детище догорает сейчас в руинах вместо того, чтобы устрашать моих врагов? Вы обещали мне скорую победу.

      Наступившая пауза и отсутствие агрессии в речах гегемона ясно дали всем понять: ответ любой из сторон станет для неё приговором. Нарушить тишину не решился никто.

– Ваше Сиятельство, – вмешался я в попытке спасти ситуацию и, пытаясь соответствовать речам своего учителя, насколько это позволяли мои скромные возможности рядового из самого низшего звена отдела, продолжил: – Это наивные боги из зависти к Вам совершили эту подлость. Они хотят отобрать у Вас Судьбу, которой Вы владеете по праву.

      Император разразился глумливым хохотом; шеф, закрыв глаза, опустил голову в покорности ещё ниже, выдохнув обреченно; а генерал начал орать с бешенством:

– Это он! Смотрите! Я распорядился сейчас же незамедлительно выслать лучших карателей. Я накажу Ваших врагов, Ваша Непревзойденность! Он пожалеет, что появился на этот свет без вашего разрешения!

– Заткнулись все! – недовольно рявкнул Владыка, – Хватит устраивать цирк!

      После раздумья он добавил:

– Кто это?

Пока генерал с шефом наперебой упражнялись в словесной эквилибристике и тщетно пытались структурировать некий сумбурный образ, я решил найти первоисточник их интерпретаций в базе, но с удивлением обнаружил, что она уничтожена полностью. Благо предусмотренные начальством резервные варианты остались вне поля зрения защитных систем Империи, и вскоре предо мной предстало размазанное изображение силуэта неизвестного, в руках которого было что-то очень похожее на переносную боевую систему. Он стоял на фоне грота, судя по цветам каменных пород, находящегося где-то в близлежащем ущелье.

«Значит, не аномальная зона, – пробежала мысль в моей голове. – Да, это было бы самым глупым ответом, ведь траектория, проходящая через край опасной территории, – это стандартная проверка на соответствие тяжелым условиям, которая обязательна для всех систем. Она десятилетиями неизменна. Тем более корабли полностью автономны и подстрахованы на такой случай… Но «кто это?» – хороший вопрос».

– Уже не важно, – внезапно изменил тему шеф, прервав свои с генералом обсуждения, и, обращаясь к нему же, добавил:

– Его Величество одарил нас речами снисходительности, требуя, чтобы мы соответствовали Его замыслам. Данные с разведтехники и только что поступившие со спутников говорят о том, что в ближайшем от инцидента радиусе нет ничего живого, кроме наших работников. Волей своих благих утех Его Императорское Величие давно решил вопрос.

      После этих слов он молвил, обращаясь к Императору, склонив голову в покорности:

– С надеждой и радостью ждем Вашего наказания, мой Господин.

       Генерал с испугом повторил ту же фразу и, опустив лицо еще ниже, чем его оппонент, замер.

– Завтра, – прозвучало решение Империи.

      Слова его были смешаны уже с другим фоном, намекая на то, что Владыка вышел на свою лоджию, с которой, с высоты туч, было видно всю столицу как на ладони.

– Вы отправите новый флагман к нашим врагам, – предрекал он. – Наш триумф упадет на их головы самой сильной Нашей карой.

      Спустя время, когда, судя по звучанию пустого бокала, который ставят на что-то твердое, суд-аудиенция подошла к концу, шеф и генерал хором проговорили:

– Да будет так, Империя.

      После этого герб на экране видеоконференции погас.

      Генерал, не сдерживая себя, принялся ругаться на всех подряд, включая моего начальника, всеми известными ему бранными словами. Шеф в ответ лишь дипломатично сидел молча с видом, неизменным с момента прекращения связи с Императором. В глубоком раздумье он наблюдал за чем-то, что существовало лишь в его мыслях.

      Мы с пилотом так и продолжали исполнять команду «смирно», несмотря на то, что такая форма положения уже не была актуальна, и мои мысли хаотично носились среди остатков сбереженных данных в глупой попытке сложить верную картину произошедшего.

Под раздраженные диалоги генерала вместо него на экране появилась его секретарь – барышня средних лет с короткой прической и усталостью на лице вместо косметики – обычная ведомственная единица без явных отклонений от устава в своей внешности. Она, отдав приказы пилоту сонным спокойным голосом, вместе со своим исчезновением убрала ячейку конференции, оставив нас с шефом наедине.

– Не извиняйся, – предугадывая мою реакцию, заявил он и добавил отстранённо: – Поговорим позже. Отдыхай.

      После чего его изображение исчезло, вернув стеклу шлема ясный обзор.

      Пилот молча отошел в сторону, сел на большой валун и замер в ожидании, переваривая то, что происходило за последние пол часа. А я решил с целью хоть чем-то себя занять перед эвакуацией пройтись к той точке, где был замечен смазанный силуэт, который прятался в скалах возле неизвестной мне пещеры.

Двигаясь по противоположной обломкам стороне, далее по руслу несуществующей реки, приблизился к месту, похожему на точку моего вынужденного приземления. Напротив остова мертвого дерева, от которого остались лишь изъеденные ветром и песком главные ветви, не замеченного ранее, стало просматриваться нечто, напоминающее кадр из фото. Едва видный сбоку вход в темень грота оказался достаточным, чтобы моя броня без труда вписалась в его проём. Переведя изображение в режим ночного зрения, не решаясь включать яркий свет из-за истощенных энергосистем, я осмотрелся.

      Грубо вытесанная, но все же правильной формы полусфера сводов пещеры смыкалась таким же ровным, укрытым мелким песком, полом, на котором не было видно никаких следов. Не замечено их было и на пороге, что еще больше добавляло вопросов. Запахи затхлости и сырости также не ощущались, словно тут был чистый воздух. Прямо напротив находился идентичный, но более просторный проход в следующую область с такой же формой, что и прошлая, но объёмнее. Небольшое отличие строения там было лишь на противоположной входу стороне – стена не переходила в круг полностью. Он не был завершен и в конце выпирал ровной полусферой, словно шар зала упёрся в часть другого подобного, и его выгнуло внутрь. В центре выпирающего полукруга находилось нечто похожее на монолитную скамью, плавно переходящую в странную геометрию стены, в ней утопая. Напротив этого импровизированного сидения располагалось место для костра, занесенное тонким слоем песка, сквозь который проглядывались угли. По сторонам остатка очага ближе к аркам и напротив них стояли два круглых камня, стилизованных под ровно срезанные пни дерева.

«Странно, зачем дикарям такая архитектура?»

      Решив проверить акустику этого места, заметил, что данные по радиосигналам выдают странности, полностью исчезая вместо того, чтобы затухнуть до слабого фона на данном расстоянии; я выбросил наружу ретранслятор, включив проверку радиочастот, и зашел в середину первой камеры.

       «И моллюски у них тут, видать, металлические, и техника сломана при падении. Явно сегодня не мой день», – подумал я.

      Усилив до максимума уровни, уставился на все ещё мертвые графики и плавно начал выходить наружу. По ту сторону мои изыскания были резко прерваны пилотом:

– Чего шумишь? – недовольно спросил он по рации, находясь в это время возле пепелища вдали.

– А, точно, извини, – ответил я, освобождая эфир. – Да так, проверяю.

      Наблюдая мои попытки выяснить, что с ретранслятором, он равнодушно сказал:

– Рабочий.

      И не став ожидать, пока я начну попытки понять его слова, объяснил:

– Ты хоть провод туда тяни, все равно дальше входа пусто.

– Чего? – начинался было мой вопрос, но у напарника и на этот счет был припасен сюрприз:

– Эта и там, северней, в километре отсюда, – такая же.

      Зная, что услышит лишь много нежелательных расспросов, он дополнил:

– Пока ты там в туземцев играл, нам дали выходной. Тебе тоже. Через минут двадцать за нами прилетят.

       Почувствовав подвох, я замер, и спустя минуту раздумий обвинил напарника в том, что тот решил меня разыграть.

– Я серьезно, – ответил пилот. – Пока ты там был, твои не могли до тебя дотянутся и меня попросили, чтобы я тебе передал.

– Это ваш отдел в отместку над нами решил подшутить? – уверенно задал ему вопрос. – А вы забыли, что есть аварийная частота, вмешиваться в работу которой нельзя? Думаешь, её сейчас не проверю?

– Как хочешь, – ответил он равнодушно на мои слова, которые я задумывал как «шах и мат». – Физика там такая. Ты хоть на ушах пляши. Толку никакого.

      «Ты будешь рассказывать мне что такое физика?» – в мыслях я на него разозлился и, подключив аварийный шнур к ретранслятору, зашел в середину пещеры.

      «Сейчас я устрою тебе науку», – начал настраивать аварийку на радиус, после чего на всю громкость включил по ней музыку.

      Но шутка мести также не удалась. Я хотел, имея полное право проверять работу любых узлов техники империи в любом формате, провернуть свою выходку абсолютно безнаказанно. Расчет был на то, что напарник либо будет вынужден, уменьшив громкость неприемлемой для их отдела музыки, все равно ее слушать на протяжении выгодного мне времени, не смея ничего возразить в ответ, либо же, в крайнем случае, выключит аварийную сигнализацию вовсе, нарушив все правила, и тем самым поставит себя под удар. Но, как и говорил пилот, сигнал в шнуре забыл обо всех правилах работы.

      Сомневаясь в реальности происходящего, я вышел наружу и снова по связи получил, но на этот раз не раздражение, а скорее мольбы к «полоумному»:

– Ну что с тобой не так? Выключи её к чёрту. Тебе заняться нечем?

После моих извинений проблема была устранена, и он спросил:

– У тебя что, сотрясение?

      Не видя намека понимания на моем лице, махнул на меня рукой.

– Быть такого не может, – сказал я.

– Может, – буркнул военный.

– Как?

– Не знаю. Это локально, угрозы не несет, использовать невозможно. Поэтому никому не нужно. Значит, не наша забота, что и тебе советую.

       Отказываясь верить, вспомнил о скамье и пошел ожидать эвакуацию внутри пещеры.

«Если уж щиты – это структуры влияний и материалы, то что же тогда такое «блокирование волн волнами»? Это же глупость какая-то… – думал я, рассевшись на камне. – Тогда что питает эти структуры пространства? И при чем тут вообще камень? Не стыкуется. Стоп. Пора прекращать это псевдонаучное мракобесие, а то действительно подумают, что меня ударило сильней, чем нужно.»

       Попытки отыскать в памяти хоть какие-то зацепки, объясняющие происходящее в этом безумном месте, оказались тщетными.

       «Придется выяснять причины этой мистики уже в отделе, спрашивая у тех, кто разбирается в подобных вещах лучше меня», – решил я, встал на ноги и направился в сторону выхода.

      Бросив мимолетный взгляд на камеру заднего обзора, резко застыл на месте и, не дожидаясь, пока костюм закончит стабилизацию, также резко развернулся.

      Низкий вой натуги турбин, отъедая остатки топлива, звучал как рев разъяренного зверя, готовящего нападение на свою жертву, усиливая мощь своего рычания отражениями от стен их звучания, выравнивая положение. Но этому хищнику, если бы он был на самом деле, ничего бы не досталось. На виду и даже на записях было пусто.

      «Показалось?» – закралась мысль об уместном отдыхе по решению руководства. На всякий случай выведя изображения всех камер и следя за любым движением, я было двинулся снова к выходу, но, как и прежде, застыл. Далеко сзади, за границей каменных стен, послышался шум, похожий на металлическое звучание посуды.

      Надежды списать явление на усталость или очередное влияние местного пространства были грубо разрушены записью – неумолимым доказательством реальности.

Я машинально потянулся за оружием, но, вспомнив, что его при мне нет, сжал кулаки и подошел ближе к стене. И без наличия анализаторов можно было догадаться, что за ней не скрывается ничего, потому что вояки после обнаружения странности объекта всё тут давно и досконально проверили на наличие скрытых проходов и прочего. Если бы под песками были коридоры, тут бы давно всё было раскопано. И что-то мне подсказывало, что глубина этого формирования не была настолько сложной, чтобы и военные ленились лишний раз туда соваться. Прихоти господ в виде «взаимодействия» с дикарями либо же другие их «забавы» с ними, подавление восстаний или контроль распространения – эти действия давно обезопасили данные территории от подобной нынешней неожиданности – местные просто не успели бы «учудить» тут новые тоннели. Тем не менее звук отказывался подчиняться реальности и продолжал существовать, понемногу приближаясь к краю скалы, рядом с которой замер в боевой готовности мой экзоскелет.

Остановившись ненадолго где-то в глубинах камня впереди, звук продолжился движением в сторону и, чтобы лучше расслышать его со всех боков, я переместился во второй отсек грота как раз в ту точку, в которую по предположению он должен был прийти вскоре. Шум, огибая геометрию пространства, остановился в углу у начала выпуклого изгиба. Подойдя ближе, я застыл, готовый к нападению. Внезапно на правом экране появилось смазанное изображение. Посмотрев на проекцию, не отводя голову в сторону источника на местности, я с удивлением заметил, что на видео отображался заросший старец в лохмотьях, который раскладывал перед собою предметы из торбы, стоящей у его ног. Стремительно повернув корпус вправо, я собрался было совершить рывок, но впереди у потухшего очага не обнаружил ничего. Глянул на экран, а на нем как ни в чем не бывало странного вида старик раскладывал свои скромные пожитки, готовясь разжечь костер. Яркий луч прожектора, направленного в пустоту пространства передо мной, не дал ожидаемых теней, хотя на экране странный объект, морщась недовольно от света, продолжал неспешно свои действия. От удивления я замер, пристально наблюдая. Когда уже не смог из-за сухости глаз удержать немигающий взгляд и моргнул, обнаружил лишь пустоту, как на камерах, так и в реальности. Судорожно отмотав время на видео, я убедился несколько раз, что видение реально и зафиксировано в базе. Но потом, во время очередной перемотки с целью рассмотреть детали, я обнаружил, что незнакомца на экране нет. Проверка целостности систем прозвучала приговором: «Всё в порядке» – светились графики отчетов. Я впал в ступор.

      Мой шок и все мурашки на коже были бесцеремонно разогнаны явным физическим влиянием – толканием в бок и при этом недовольным ворчанием некого неизвестного вне зоны видимости. Отшатнувшись в сторону от удивления и давая пройти этому «нечто» на его недовольные требования вперемешку с бранью, я обнаружил, что даже испуг не торопится появляться.

– Чего уставился? – спросил тот, усевшись у погасшего очага, и, не дожидаясь ответа, начал, как и в представлении до этого, раскладывать свою нехитрую утварь.

       И словно понимая мой взгляд и ход мыслей, он так же раздраженно выдал:

– Сам ты ископаемое.

      Перед моим взором предстал экземпляр из учебников истории. Держа его всё время в поле зрения, заодно изучая, я одновременно крался медленно боком к выходу. Представитель древности всё так же невозмутимо занимался своим делом. Он ловко выложил предметы и, соорудив место под котелок, налил в него воды из бутыли. Повесил посудину над будущим жаром и принялся его разжигать, увлеченно и сосредоточенно осыпая искрами кремня ветошь вперемешку со мхом и корою дерева.

– Не заслоняй вход, дурень, хочешь, чтобы мы тут задохнулись? – сказал он с упреком, когда огонь уже был зажжён, и мой костюм находился ровно в проеме прохода, обращенный лицом к нему.

      Еще быстрей попятившись задом и освободив путь для дыма, который тут же перестал хаотично клубиться в этой части зала и ровным потоком невидимого сквозняка поспешил унестись прочь, я решил, что пора поскорей убираться к своим, что бы мне ни чудилось в этой странной пещере.

Как только я начал поворачиваться корпусом, старец поднял голову, отвлёкшись от забот, и улыбнулся оскалом своих частых мелких заостренных зубов, но без злости, скорей с издевкой, и с прищуром своих больших круглых глаз покосился на меня, пытаясь поймать ими взгляд. Засмеявшись из-за моего нежелания всматриваться прямо, он задал вопрос:

– А они в курсе того, что ты сжег систему ликвидации?

       Внутри меня всё резко остыло, и перед взором начала накатываться серая пелена.

      «Как он узнал?» – носились в панике мои мысли в попытках вспомнить и выяснить во всех деталях, где могла быть допущена ошибка.

      Старик продолжал заливаться искренним смехом, и во время того, как я снова мельком глянул на него, отвлекаясь на мгновения от приборов и воспоминаний, заметил, что, несмотря на продолжавшийся веселый хохот, тот сидел с закрытым ртом и с задумчивым выражением на его морщинистой физиономии. Располагаясь ровно, он перебирал что-то в своем большом кошеле, после чего начал из него кидать в быстро закипевшую воду неизвестные мне продукты. Изображения камер мгновенно отключились, показывая лишь белый шум помех.

– Кто ты? – резко и жестко спросил я, не решаясь уходить.

      Дед, не отвлекаясь от своих хлопот, к моему крайнему изумлению, ответил голосом, звучащим внутри моей головы:

       «Зачем это тебе? Иди. Они вот-вот прибудут».

      Снаружи нарастал гул тяжелых двигателей спасательного судна, но, не следуя отвлечениям, мною снова был задан тот же вопрос, и на этот раз более жестко.

      «Не я это решаю. Не я же делал то, что совершил, – начавшаяся внутри меня фраза его голосом, плавно перетекая в мой собственный, продолжалась: – а я это сделал, но для чего это?»

Последние части слов, стихая, прозвучали как едва заметные мысли.

      Повернув голову к выходу, услышал размеренные шаги вдали. За ними последовали щелчки фиксаторов шлемов и голоса, один из которых без сомнений принадлежал одному из наших пилотов.

«Власть, спрятанная в тайне. Свобода в клети, над которой занесен острый меч», – не унималось мышление, чужеродное и в то же время нет, превратившись в мысли-образы, оно продолжилось: «Моими ли?» – вторгшееся раздумье прервало на миг их поток. После чего те нахлынули снова: «Все будет нормально. В течение года иногда будут вызывать на допросы. Где нужно, отдел прикроет, скрывая от противостояния. Но зачем туда возвращаться?»

      Изображений в голове прервался поток, и вспыхнуло понимание памятью, ускорив бег монолога. На мгновение я стал теми, кто осчастливлен был зовом кабинетов Главного Ведомства, отказ которым считался за преступление. Теми, кто не вернулся вовсе, под объяснения долга необъясненного. Теми, кто вернулся другим, своей серой тенью, и вышел по своей воле из лона Империи, несмотря на то, что близких постигнет неведомое уже им будущее в лучшем случае. Теми, кому всё равно, был ли он там или нет. Тем, кто каждое утро протирает бережно окошко Солнца Нации, иначе Солнце над его головой померкнет навечно.       «Благо, я избавлен от этого, – мысли мира слов вернулись снова. – Но зачем тебе туда? Что ты ожидаешь? Или же, если точнее – что ожидает тебя?»

Ноги, влекомые плохими предчувствиями, сами понесли меня к выходу, и уже перед самой аркой я заметил, как солнечный свет, словно просыпаясь и оживая каждой своей частицей, мягко обволакивал пространство; слух плавно наполнился шумом морских волн вдали и ветра гулом в ущелье, и еще тише, где-то совсем рядом, расслабленно о чем-то болтал знакомый говор, словно обсуждая очередную глупую историю. Когда от выхода меня отделял всего лишь шаг, в голове прозвучал наполненный печалью и горем женский голос, который до этого я никогда не слышал, но который казался до боли знакомым: «Прощай».

      Считав мой импульс, костюм сделал ход назад и развернулся, но вовремя был остановлен. Сделав быстрый шаг назад, я замер в проеме. Вдали, возле старика, который как ни в чем не бывало занимался своим варевом, помешивая его и пробуя большой деревянной ложкой, на левой табуретке-пне сидела женщина в больничной пижаме из давнего времени медицинского отдела и пристально смотрела на меня пустым лицом без очертаний.

      Яркая вспышка света. Тьма. Женский смех и биение сердца. Размытые образы при свете дня и нераспознанный голос: «Мы о нем позаботимся».

      Клубы дыма и запах костра. Завеса развеялась, проявив взору пещеру. Двое неизменно сидели там, где и оставались до внезапных видений. «Я буду здесь всегда. Прощай», – в душе прозвучало.