Таверна Грёз

– Не старайтесь. – произнесло пространство.

Тавернье замер от неожиданности и тут же спросил, осматриваясь по сторонам:

– Почему?

      Но ответа так и не последовало.

– Странно, – сказал он задумчиво, обращаясь больше к самому себе, чем к напарнику, – надеюсь, это не очередные хулиганы.

Кот лениво оглянулся на него, потом отвел взгляд снова к морю, зевнул и уютно улёгся в нише окна.

– Ну ладно, – задумчиво пробубнил себе под нос бармен, и замер в ожидании, порой поглядывая на предметы зала.

Через некоторое время в бухту у маяка Таверны прибыло судно. Но, вместо того, чтобы пришвартоваться к причалу, оно встало поодаль и отправило к берегу шлюпку. Человек из неё вскоре появился на пороге и недоверчиво огляделся.

– Добро пожаловать, странник! – начал было управляющий свою радушную речь, но гость резко остановил его сухим спокойным голосом:

– Что-то тихо тут у вас. Слишком.

Не убавляя добродушия, бармен ответил ему:

– Тихо? – и, окинув взглядом зал, вернул взор на посетителя, – Что Вы, наша Таверна всегда наполнена весельем отдыха, она не прекращая звучит голосами и смехом наших гостей и постояльцев.

Выдержав некоторую паузу, внимательно наблюдая за реакцией путника, добавил:

– К нам приходят для того, чтобы повести время в беззаботности. Каждый из наших гостей сам решает, куда он прибыл, и каков будет его досуг. Но таки да, иногда тут штиль. Но это к лучшему. – И, резко сменив тему, учтиво добавил: – Что будете заказывать?

Лицо странника выражало недоверие. Он немного подумал, затем ответил:

– Русалкины слёзы, икру рыбы-Луны и плоды Цветка из дьявольского грота.

На мгновение все в зале замерли. Черный кот едва заметно мотнул кончиком хвоста, после чего в легком прищуре приоткрыл глаза. Тавернье чуть было не сломал грифель карандаша от внезапного нажима на бумагу, а организатор замешательства самодовольно ухмыльнулся. Неловкую паузу резко прервал тихий далекий шум закрывающейся двери помещения кухни, которая находилась в аккурат за спиной управляющего и была ограждена деревянной перегородкой от любопытствующих взоров посетителей.

–У Вас хороший вкус! – искренним тоном сказал бармен и, записывая в блокнот пожелание клиента, добавил, посмотрев на него:

– Как раз вернулся наш шеф-повар. Он сейчас всё мигом приготовит.

Изящно оторвав листок записи, он повернулся вдоль стойки и окликнул в сторону кухни:

– Твой заказ!

Через десяток секунд, под аккомпанемент всё приближающихся звуков возни, сопения и топота из-за одного из краёв ширмы взору посетителя, находившегося в шаге от стойки, показалась шапка повара. Её верх остановился в центре барного пространства и начал вращаться, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Удивленный гость сделал шаг ближе, с любопытством заглянул за столешницу и в тот же миг застыл: из-за неё на него строгим взглядом смотрел гном-карлик.

– Держи, – сказал бармен повару, подавая заказ.

      Это действие ненадолго вывело гостя из оцепенения, но он продолжал неотрывно разглядывать столь неестественное зрелище. Гном еще раз посмотрел то на одного, то на второго, выхватил бумагу и принялся читать. Спустя несколько секунд его физиономия искривилась в ярости, глаза налились кровью и он сжал кулаки, скомкав записку. Его огненно-рыжие усы и борода, напоминая движения огня, выпрямились и начали торчать в разные стороны. С ненавистью смотря то на бармена, то на посетителя, прищуривая от злости то один глаз, то другой, гном, казалось, был готов в любой момент наброситься на кого-нибудь из них. Но, сдержав себя, он с воинственным видом, напрягши своё коренастое квадратное тело, понесся на кухню.

Не дав посетителю опомниться, бармен успокоил его:

– Не беспокойтесь, он самый лучший мастер и добряк на этом острове. Золотые руки. Вам, кстати, с собой или подготовить столик? Перец, соль там…? – и с незаконченным вопросом посмотрел на собеседника.

Тот замешкался, не зная что ответить, потом выдал тихим спокойным голосом:

– С собою.

Тавернье повернулся в сторону вотчины повара и крикнул:

– Шеф, На вынос!

В ответ как будто бы из глубин кухонного подвала донеслись традиционные гномьи тирады. Кашлянув, бармен объяснил:

– Мастер говорит, что сделает всё в лучшем виде, – и добавил: – присаживайтесь, где Вам угодно, если желаете.

Гость призадумался и сел на стул рядом со стойкой, облокотившись об неё, выражение его лица сменилось на равнодушное, и он стал молча ожидать свой заказ.

Чтобы как-то разбавить возникшую тишину, управляющий решил затеять новый разговор:

– К сожалению, не можем предложить вам музыку, – кивнул он головой в сторону пустой сцены для выступлений, – чтобы скрасить ваше ожидание. Мы до сих пор в поисках грамотных бардов, но попадаются с каждым разом всё более странные особи. Последний из них – случай особый:

      В один из дней в таверну пришёл, по его словам, высококлассный музыкант – худой, с немытой бородой, торчащей торчком, и растрёпанными волосами, с шальным взглядом круглых глаз, в обнимку с гитарой. При нём была даже его муза – такая же тощая, но в годах особа в маске, с глупой, криво нарисованной улыбкой. Она норовила прыгать вокруг своего героя по поводу и без, осыпая барда дифирамбами. «Ну мало ли, – подумал я, – все они странные», – и предложил этому музыканту сыграть мелодию. Бедолага долго пыжился, кряхтел, но никак не мог попасть в ритм и успеть за нотами. После своего выступления этот паяц заявил, что якобы мы должны за его работу организовать за наш счёт ему сцену в кабаке на соседнем острове, и начал даже рассказывать, что все наши припасы мы обязаны доставить туда хозяевам той забегаловки для того, чтобы показать им, какой он незаменимый бард и герой. И когда я предложил ему путешествие по морю в большой смоляной бочке, наполненной едой, но уже в бывшем виде, он начал вопить о том, что мы все глупые и поэтому не поняли его слов, и что он, Его Высочество, имел в виду совершенно другое. После чего гордо поднял голову и важно побрёл из заведения, а его муза, прыгая вокруг него, чуть было не утащила перечницу и соль со стола. Я вовремя на неё рявкнул.

      Уж и не знаем, где искать кого-то толкового. Если у вас имеется на примете кто-то, будем рады. А сейчас гостям можем предложить разве что нашего повара. Но за его частушки нас мигом прикроют.

Тем временем сзади рассказчика послышался стук поставленной на доску тары, и раздался тихий звон колокольчика.

– Готово! – воскликнул бармен, повернувшись, открыл окошко выдачи еды, достал оттуда круглое закрытое блюдо из непромокаемого картона, поставил его перед заказчиком и замер в предвкушении, не отрывая от крышки рук.

Посетитель на этот раз тоже ухмыльнулся, но уже скептически и с затаённым любопытством, и скомандовал:

– Открой.

Управляющий снял крышку и, не отвлекаясь никуда более, следя за ней взором, аккуратно отложил её в сторону вверх дном, после чего посмотрел на гостя. Тот сидел с каменным лицом, вглядываясь в свой заказ. Словно по команде, они дважды перевели взгляд – с еды друг на друга – и с одинаковыми эмоциями на лицах повернули головы в сторону кухни, затем Тавернье крикнул раздраженную вопросительную фразу гному на его языке. В ответ раздались раскатистые трели негодования вперемешку с причитаниями, звенящие эхом в пустых кастрюлях. Бармен обернулся к гостю, улыбнулся и сказал:

– Шеф желает приятного аппетита и говорит, что блюдо за счёт заведения. – и, присматриваясь к наполнению тарелки, добавил: – Это помидоры, фасоль и, судя по всему… лук? Одну секундочку.

Он проворно достал с полки позади себя среди горы чистых столовых приборов вилку, ловко поддел ею один из самых мелких колец нарезанного овоща из тарелки посетителя и положил его себе в рот. Пожевав немного и слегка скривившись, подтвердил:

– Да, это он. – и тут же, снова обращаясь к гному, шумящему на кухне посудой, задал вопрос: – Ты где лук-то взял?! А?! Он же неделю как закончился!

Повар что-то буркнул тихо и невнятно уже из другой точки своего рабочего места, и Тавернье объяснил страннику:

– Из плантаций северней. Проходил на днях тут один караван… Может, чего закажете? Горячего, Жгучего или обычного? – вежливо спросил он. И, как бы указывая на выбор, кивнул головой на бочонки.

– Первое, – нехотя выдал гость.

Наполнив деревянный бокал, Тавернье поспешно, но аккуратно поставил его перед посетителем и так же быстро принялся завязывать коробку с заказом. Его предположения оправдались: тот одним махом выпил напиток, размеренно встал со стула, развязно положил на неё монету, одну из тех, которые ходят в ближайшей провинции, небрежно под мышку сгрёб заказ и молча вышел из Таверны.

Как только посетитель удалился на значительное расстояние от здания, кот, до этого делавший вид, что он дремает, открыл глаза, повернул голову к управляющему и тихо расслаблено промурчал:

– Ты в своем уме? Какой гном? Какие частушки?

Бармен, уже привыкший к таким, по его мнению, капризам питомца, ответил нехотя:

– Ну а что? Пускай. Шляются тут всякие. Ты же видел, во что он одет? Сапоги на размер больше, под пёстрым камзолом выделяются очертания грубой рубахи. Не нравится он мне. Теперь-то уж его точно в первую же ночь команда выпнет под зад на палубу или ещё долго не пустят в кабак на ближайших островах.

Присмотревшись к монете, спрятал её в ящик кассы. Подумав некоторое время, он сказал:

– А сам-то ты почему не помогаешь?

На что фыркнувший от этих слов кот ответил:

– Вот еще. Мое дело – мышей ловить.

После чего он поднялся, потянулся, прыгнул на стойку, потом на пол и, сделав важный вид, независимой походкой направился к двери Таверны, в нижней части которой находилась дверца для котов. Высунув голову наружу, он осмотрелся вокруг, прислушался внимательно к звукам и одним прыжком оказался на каменной плите порога. Как только створка за ним перестала шататься из стороны в сторону, кот преодолел одним махом расстояние до окна, запрыгнул в его нишу на подоконник и огляделся. Его взору предстал большой круглый зал без внутренних перегородок, вдали которого виднелась тяжелая кованная дверь на второй этаж. Всю его площадь освещал равномерный тусклый свет без источников. В его сиянии каменная кладка стен, деревянные потолок и пол казались нарисованными неумелым художником. Кот медленно закрыл глаза и растворился в пространстве. Возникнув в тот же миг на другой стороне острова, на самом его краю, откуда перед взором открывался вид на всю территорию, он улёгся под разлогим деревом и посмотрел вдаль на Таверну.

«Что-то я упускаю», – задумался Кот, и, смотря на серебристо-зеленый лунный свет, который мерк во славе отраженного в окнах второго этажа утреннего солнца в наступившей тьме ночи под ярким пледом звездного неба, под колыбельную стрекотания кузнечиков в кроне растения и шороха теплого ветра неспешного травою постели его, уснул.

Глава 3

Равномерный гул корабля убаюкивал, обрекая сознание на невольное погружение в неизвестность сновидений усталости. Все попытки оставаться наяву были тщетными. Или же это просто его поиски оправдания и желание поскорей избавится от очередного бремени обязательств. Не давая себе возможности задуматься над своими мотивами, он устроился поудобнее, насколько это было возможно, и, растворившись в мелодии пения пульсаций электрики в музыке гула рокота систем движения, начал погружаться в грёзы.

Словно пытаясь воспрепятствовать пребыванию на грани двух состояний, по интеркому прозвучала негромкая фраза:

– Приближаемся. Внимание… – но на её середине всё накрыло темнотой.

      Он был разбужен резким рывком и не смог понять, что произошло. Перед его глазами застывшими слоями из памяти мелькнули смазанные кадры корабля на небольшом отдалении, яркая вспышка, и послышались раскаты грохота, после чего все образы мгновенно заменились пустотой.

Решение открыть глаза оказалось преждевременным: еле видный свет, который пробивался сквозь стекло скафандра, мог осветить лишь состояние тела, добавляя боли яркостью ширины открывающихся век. Попытки напрячь любую часть тела также приводили к ней, и не оставалось ничего, как только ждать, когда сработают медицинские системы.

      «Это не сон», – промелькнула единая здравая мысль. Остальные попытки понять происходящее остались без результата. Как и ожидания улучшения. Спустя несколько секунд к нему вернулась возможность размышлять критически и он мысленно приказал оболочке включить камеры обзора.

На смазанном изображении экрана, размещенного поверх поля зрения, немного вдали виднелся чей-то силуэт, поза которого говорила о том, что в руках незнакомца находится оружие. Намерение потянуться в ответ рукой в сторону кобуры было резко остановлено четким, почти машинальным голосом, звучащим на частотах аварийной рации:

– Лежать. Не двигаться.

      Пытаясь понять что происходит, он замер и принялся наблюдать за происходящим.

Над ним, почти у самой головы, с низким жужжанием пронеслись, судя по их общему шуму, несколько объектов. Скрипящие звуки тяжелых шагов, ступающих по гравию, слышались всё ближе, и через несколько мгновений неизвестный приблизился вплотную.       Под вспышки молний боли, прошивающих спину и конечности, незнакомец подбросил его на плечи, словно невесомого, и быстрыми прыжками, добавляющими еще больше болезненных ощущений, понёсся в неизвестную сторону.

Его тело также резко спустя менее чем минуту было грубо брошено на камни, из-за чего, как и прежде, яркость ощущений принесла темень.

– Док, – монотонно повторилось несколько раз, словно вторя негромким ударам массивного тупого предмета по стеклу шлема, – давай просыпайся, – добавил некто, заметив приоткрытые веки.

На удивление боли не было.

      «Надо же. В кои-то веки она сработала», – промелькнула мысль, и я повернул голову в сторону источника голоса. Облаченный в боевой кокон с отложенной в сторону на камни верхней частью, на меня смотрело задумчивое лицо пилота.

      Ничего, кроме «А, это ты», не было придумано в качестве ответа, после чего глаза снова начали неспешно закрываться.

      «Интересно, а как там костюм самоустраняется вместе с наполнением?» – начала появляться лениво бегущая мысль, и память выдала построение системы. Хоть и не объект «страшилки», кочующей студенческими общежитиями, но такой же сомнительной, несмотря на последовательность включения…

      «Где гарантия того, что ни с того ни с сего ей не вздумается сработать?» – снова задумался я, восстанавливая в памяти схему.

      Во время формирования уверенности: «Никакой», – напарник еще раз, но более настойчиво начал барабанить по стеклу кулаком в перчатке.

– Просыпайся. Проблемы у нас, – не унимался он.

– Ну что тебе? – нехотя отозвался я. – Всё в пределах нормы. Пару минут отдыха и продолжим.

      Окончание фразы прозвучало под указание пилотом куда-то влево от него и неодобрительное мотание головою. Приподнявшись на локтях, я посмотрел вперед.       Увиденное заставило вскочить так резко, что неповоротливый экзоскелет едва успел компенсировать положение, неподвижно зависнув в воздухе. В душе похолодело, и механизм в ответ на подкосившиеся точки опоры медленно усадил тело на ближайший камень.

– Идем, – сказал напарник, по ходу дела одевая шлем, и направился к горящим на небольшом отдалении развалинам истребителя.

      Замешкавшись на несколько секунд, все еще пытаясь понять причину происшедшего, я обронил команду: «Следуй», – и пока скафандр брел за провожатым, попытался вспомнить хоть что-то полезное. Но в голове были лишь нечеткие фрагменты воспоминаний, которые с легкостью можно было перепутать с памятью мыслей и фантазий.

      Поравнявшись, оболочки остановились рядом на одной линии.

Через минуту наблюдений за разноцветными клубами дыма, которые уносились легким ветром в ущелье справа, закручиваясь ровным столбом и стремясь вдаль к морю точно в центре его русла словно рекою, в голове начало проясняться. Буркнув для формальности фразу «Приказ безопасности» никак не среагировавшему на неё пилоту, подключил к запястью его костюма шнур диагностического соединителя и принялся изучать телеметрию из его базы.

Внезапно с ближайшего камня, издав резкий жужжащий звук, поднялся разведдрон и устремился высоко в небо. За ним почти сразу начали взлетать остальные, пытаясь выстроить что-то наподобие вертикальных цепочек. Видя мое удивление, пилот отрицательно помахал головой, указывая, что это не его рук дело, после чего выхватил оружие.

– За мной! – крикнул он и устремился назад к отвесной стене камней, туда, где располагался наш временный лагерь. Догнав его и вжавшись спиной в скалу, я остановил намерения напарника, видя, как тот, прицелившись, пытается понять, кто из них главная цель:

– Погоди. Что-то не сходится. Наблюдаем.

Один из разведчиков – тот, что был ближе, – начал неспешно и неестественно ровно подлетать к нашему укрытию, никак не реагируя на то, что он находился под прицелом. За метр он остановился и замер. В наушниках раздались сухие синтезированные слова, схожие на речи автоматизированных гражданских систем:

– Вы отклонились от курса. Причина.

      Отобразив жестом фразу «не верь», в надежде, что пилот контролирует благодаря скорости своей реакции всё окружающее во всех деталях, я решил испытать судьбу и ответил:

– Не твоё дело, жестянка. Жди нас с сюрпризом.

– Вы обвиняетесь в совершении государственного переворота. Приговор – смертная казнь. Приказ – оставаться на месте, – так же бездушно выдала система, и все дроны быстро начали улетать. На большом отдалении они уселись в нескольких сотнях метров от нас на верху гряды, усыпанной ветрами песком побережья.

      Я спросил, посмотрев на напарника:

– Насколько мне известно, на ваших это не похоже.

      Видя, как тот не может сформировать для ответа ничего внятного, добавил:

– Наш продукт неоднократно годами доказывает свою эффективность. Он не настолько прост, чтобы не замечать очевидное.

      Через несколько секунд снова задал вопрос:

– Ну что, придумал как вывести нас отсюда?

– Пошли, – коротко выдал военный и направился вперед к костру горящего металла.

      Но, не успев ступить и несколько шагов, мы были остановлены зрелищем на горизонте: разведчики взлетели синхронно и, приняв построение прежней формы, быстро начали приближаться. И далее сцена с переговорщиком случилась снова, но уже в других декорациях и без жестов контроля и просьб.

       «Собьет его – пусть. Это их собственность», – подумалось мне.

      На этот раз наушники заполнил хриплый бас злого голоса, который показался мне знакомым. Не дав понять, кто передо мной, он выдал традиционные ругательства вперемешку со стремлениями намерений, на которые пришлось обратить внимание из-за их весомости, и среди всей этой какофонии мною было понято лишь то, что вопли принадлежат кому-то из крупных шишек – главарю моего напарника.

«Да что за юмор?» – подумал я, когда так же внезапно сработала сирена внутренних систем безопасности нашего отдела.

      Но через мгновение пришло понимание всей серьезности положения: кто-то, а если быть точнее – военные, без спроса вторглись в структуры скафандра.

– Стоять! – агрессивно и нагло прозвучал приказ генерала, видя мои попытки оградить контуры от взлома.

      Под голоса отчетов, словно озвучивающих мои обреченные попытки, защитные агенты изо всех сил пытались сохранить целостность, и я, продолжая вручную действия по их поддержке, краем глаза наблюдал наведенное на меня пилотом оружие.

      «Если они доберутся до систем энергощита, то будет совсем не до смеха», – промелькнула встревоженная мысль.

– Доброе утро, господа, – послышалось внутри шлема расслабленно и отстранённо, и на экране вспыхнуло изображение видеоконференции.

      В нижнем ряду располагались уже знакомые персонажи, но через мгновение выше них, на месте третьего, отрисовался герб империи. Несмотря на ощущение ужаса, большего, чем от зрелища руин флагмана, мне удалось выдать фразу для своего начальника:

– Утро, шеф… то есть доброе, – и замереть в стойке «смирно», наблюдая краем глаза, как пилот поступил таким же образом.

– Не волнуйся. Это всего лишь суд, – с улыбкой ответил начальник, поняв, о чём я хочу ему сообщить.

      Он сделал задумчивый довольный вид, и, обернувшись к генералу, сказал:

– Как там ваши руки, дорогой мой друг? Не болят? Вижу, вы нечаянно перетрудили их заботами.

      Услышав такое обращение, тот покраснел от злости и заорал тихим голосом, изо всей силы себя сдерживая:

– Что вы себе позволяете?! Я требую выдать мне все данные!

Но его попытки были прерваны шепотом советника за кадром:

– До поражения одна минута.

Вопреки своему привычному нраву, что-то заставило генерала обуздать свои порывы. Он вздрогнул и замолчал, словно в ожидании инициатора решения, и вскоре получил приказ:

– Пусть летят, – прозвучал капризный мужской голос с женскими нотками.

Шеф при этом не повел и усом, а генерал мгновенно побледнел, и его лоб покрылся холодным потом; он посмотрел куда-то в сторону за экран с вопросительным взглядом полным надежды, словно ожидая спасения. Увидел что-то успокаивающее, повернул голову в центр, поправил верхнюю пуговицу на рубахе и стал смиренно ожидать.

Через несколько секунд Верховный произнёс приказным отстраненным тоном:

– К стенке оба, мигом.

      Наблюдая за тем, как генерал испуганно, с выпученными глазами, оттолкнув кресло, понёсся и встал к стенке в позе арестанта; а шеф, кряхтя, поковылял куда-то вбок, потом вернулся, извинился и направился в сторону стены, в поле зрения камеры, – Император добавил с пренебрежительной снисходительностью, уточнив:

– Да не вы, идиоты, а они.

      Пилот, находящийся ступоре, заметив яркие огни вдали в небе, которые оставляли инверсионный след, провалился в еще большее оцепенение, и мне пришлось приводить его в чувство громкими ударами перчатки по забралу и толчками в сторону стены, откуда несколько минут назад мы пришли. Спустя мгновение, тот очнулся и побежал вслед за мной. Прижавшись к стене, мы стали ожидать.

Казалось, в ширине испуганных глаз напарника, несмотря на отражения видеосигнала и искажение стекла, отражалось всё ближайшее пространство во всех деталях.

      «Пусть думает, что они к нам, – появилась мысль. – Для профилактики».

      Наблюдая за тем, как шеф усаживался обратно в кресло, опираясь на трость; как голос за кадром пытался привести генерала в чувство, требуя вернуться на место, пока женские руки со стороны придвигали его сиденье к центру, – я пытался вспомнить, что же находится в той точке, куда должна упасть смерть. Детальная карта этого района, к сожалению, была только у военных.

       Когда гул стих, град из камней закончился, и пыль начала оседать, первым, как и полагается, тишину нарушил Верховный:

– Прелестно! – восторженно отозвался он, после чего спросил: – Так о чем был разговор?

       Инициативу решил перехватить представитель военного ведомства. Он уже немного пришел в себя и продолжил то, на чем остановился: на обвинении нашего отдела в умышленном сокрытии важных сведений. Шеф во время его монолога оставался равнодушен и даже тогда, когда вопрос Императора прозвучал теми интонациями, которые являлись самым страшным приговором в этом мире, он не подал и виду.

– Ты что себе позволяешь? – гневался Владыка.

На что шеф ответил следующее:

– Мы делаем лишь то, Ваша Светлость, что задумано Вашим Величеством. Ваши мудрые решения разделить ветви ведомств ярко показали триумф Ваших замыслов: конфликтуя друг с другом за благо Империи, наши организации не смогут ей нечаянно навредить своими качествами. Воинственность наших коллег при завладении данными привели без нашего участия к тому, что они были повреждены, но благодаря объединению наших усилий, мы с легкостью восстановим их целостность и представим их перед Вашим взором… Правда ведь, генерал? – обратился он внезапно к оппоненту.

      Тот, не зная как реагировать, снова взглянул в сторону, и потом с выражением непонимания на лице кивнул и ответил:

– Да, конечно!

      «Шеф не меняется», – подумал я, вспоминая времена, когда тот любил рассказывать нам, тогда еще маленьким детям, подобные сказки, выдумывая их на ходу, пока мы гуляли в главном парке нашего отдела.

      Когда данные были скопированы, на экране хранилища помехами в отображении на мгновение вспыхнуло изображение открытой двери. Сделав вид, что ничего не заметил, я подтвердил символом ближайшей последовательности ответ и принялся наблюдать за дальнейшими сценами конференции.