Таверна Грёз

      Мягко став на скорости стремления вниз с высоты роста бывшей формы на подушки лап кота, направился было к проему, но был окликнут:

– Погодь.

      Повернулся к деду и задал вопрос:

– Что тебе?

      Тот встал неспешно, вышел из арки дальней комнаты, остановился, глядя на меня, повернулся лицом к проходу, и к моему удивлению его полукруг, ведущий в ячейку пещеры где мы сидели, стал выходом на мой остров. Судя по виду рядом с бухтой, но выше неё.

      Дед, сказав «Идем», ступил в пространство острова на скалы, поросшие полусухими травами.

– Тут работают перемещения? – удивился, но потом вспомнив о возможностях её хозяина, сам себе сказал:

       «Ну да, было бы странно».

       И задумавшись миг, с мыслями, что и у меня должно получится при усердии обойти преграды учителя, направился изучать портал.

– Быстрей давай, – раздраженно проворчал дед с той стороны. – Долго держать его не буду. Пешком пойдешь, раз так упрямишься.

      Уставившись на него, но не став упрекать в зеркальных обвинениях, прыгнул на знакомые мне скалы.

      «Надо же, точно на землях Таверны, – удивился. – Дух почему-то не собирался подшучивать»

– Смотри, – сказал он уверенно, показывая место путешествия, обрамленное каменной дверной коробкой, изъеденной временем и разноцветными мхами поросшую неравномерно местами на её камнях.

– Заманчиво, – ответил, – но свои вещи потом заберешь. Нечего тут хозяйничать.

Старик засмеялся, подмигнул, и поменял окантовку портала на остров на две пышные виноградные лозы с гроздьями плодов, смыкающихся наверху.

– Лучше, но нет, – снова не оценил его творчество.

Засмеявшись, со словами, что это не его, а мое дело, он шагнул сквозь пелену назад к себе в пещеру.

      Напротив, на схожем выступе рога острова не смотря на утренний час в Таверне во всю гудела весельем гулянка, и её звуки доносясь на противоположный край противоречием, замыслы наши сбивая с ритма.

– Он ушел. Я не смог убрать полностью портал. Когда я шагнул туда, движения ощущались не как обычно. На лавке я нашел лишь шапку шута, – объяснял я арахниду свои злоключения.

       Тот очертил вниманием одновременно меня с порталом и всеми глазами вопросительно на меня уставился.

– Посмотри со своей стороны, что за игры с нами затеял старец. У меня варианты закончились. Возможно, если убрать лозы, исчезнет и ход, но не уверен. Это в крайнем случае попробуем.

Паук замер, мысля о чём-то, потом медленно пополз, протискиваясь в узком для него пространстве проема, и окончательно растаял. Спустя несколько минут он таким же способом вылез обратно на мыс, и объявил, что ничего не нашел.

– Почему же не нашел, – возразил я, указывая на его головную часть, вверху которой аккуратно была установлена шляпа паяца.

      Страж расстроился, потом выдал что-то родственное ярости, вперемешку с эмоциями священной борьбы, стряхнул с себя колпак, и зажёгшись всеми рунами унесся обратно в марево лаза.

Прошло несколько напряженных минут, стремления начали запускать мысли вмешаться в ход событий, проследовав на подмогу, но облегчение развеяно их – из портала показалась передняя лапа. Но она двигалась как-то странно. Подумав было, что у паука проблемы, прыгнул быстро навстречу, но камень с плеч спал так же быстро, как и появился: арахнид изо всех сил гребя передними лапами, вытащил ими себя из перехода. Остальные его конечности были накрепко связаны лианами.

– Это начинает мне надоедать, – пожаловался узнику, шагая к нему.

      Освободив стража, сказал:

– Сейчас мы его точно проучим. Пошли, нельзя терять ни секунды.

Паук понял мои замысли и не колеблясь, унесся вслед за мной в подвал Таверны.

– Вот коридор. Дверь в конце которого закрыта для тебя, но сегодня особый случай, – сказал стражу, и уходя вдаль, добавил: – Идем. Туши свет и ничему не удивляйся.

      Арахнид замешкался, потом погасил защитные формирования знаков на своем теле, и поспешил вслед. Дождавшись, пока он, медленно и в непонимании посматривая по сторонам, добредёт до меня и остановится у ног, я нагнулся, подобрал его с пола в ладони, толкнул слегка дверь корпусом и направился к столу.

– Путь шагов наших трансформаций тебя удивил? Привыкай, – сказал ему и принялся искать колбу и реагенты.

Достав нужное с полок над столом, молвил ему напутствие:

– Жди тут.

А сам пошел к книжным полкам, стеною закрывающим одну сторону лаборатории. Но книга на удивление моей забывчивости, была найдена быстрей ожидаемого, и через пару секунд я уже кропотал над составом. Вскоре он был готов, как мне показалось, и открыв книгу, нашел нужную страницу своих каракулей. Некоторое время пытался понять что я имел ввиду когда записывал эти нечитаемые недоразумения, после чего решив, что это то, что надо, перенес руну на тыльную сторону ладони. Повернулся к стражу, сидящему на белой поверхности столешницы – сейчас он был размерами с паука-птицееда, и сказал ему:

– Это экспериментальное средство. Оно может быть… – задумался, – … не то чтобы опасным, но все же необычным. Долго рассказывать. Если опасаешься, скажи. Мы достанем старого плута как-то еще. Наверное.

Паук встал в стойку атаки и замахал передними лапами.

– Хорошо, – одобрил его смелость я и, сказав: «Сейчас тебя укусит комарик», – вылил на стол тягучую зеленую жидкость.

– Стоп, – остановил скорее себя, так как подопытный недвижимо сидел на прежнем месте, и начал думать вслух:

– А её нужно наносить до или после?

       Посмотрев на ничего не понимающего арахнида, который, тоже не найдя в памяти ничего внятного, молчал, я заявил:

– Так. Наверное, давай одновременно, – вспоминая нравоучения старика.

      После чего навис ладонью над столом в том месте, в которое должен был прийти страж для поглощения раствора.

– Готов? – спросил его.

      Ответом стало действие паука, прибежавшего к луже и вонзившего в неё свои зубы. Когда на половину он был наполнен зельем, начинавшем переливаться плотностью яркости в его теле, я медленно опустил ему на спину задней части ладонь со знаком и слегка прижал её к его броне.

      Пошатываясь, страж свалился со стола, повис на паутине над полом, потом упал вниз и засеменил к выходу. Я пошагал вслед и, закрывая дверь, обернулся. Убедившись, что его движения выхода из пространства коридора в свою форму на его окончании успешны, помчался вслед за ним, на ходу меняясь в более привычную мне ипостась.

– Если и это не сработает, то пойдем уже вместе. Будь внимателен и не кусай его – это может оказаться ловушкой.

       Видя его легкое разочарование, добавил:

– Нельзя недооценивать, особенно таких как он. Если ты поймаешь его – это уже победа. Доставь его сюда. Я в тебя верю.

      Страж немного расстроенно унесся через портал сверкая, как новогодняя елка, во владения духа.

Не заставив себя ждать, менее чем через пару минут, торжественно потрясая плотным коконом, после того как вынырнул из туннеля, паук стоял возле меня.

– Надо же, – удивился я. – Неужели.

Когда он опустил свой улов на траву, дополнил наши цели:

– Хорошо, сейчас посмотрим. Если это не напрямую он, то мы его вернём в очень интересном для деда виде. Будет ему лучшая игрушка.

После моих слов из глубины мотка паутины послышался издевательский смешок.

– Ты? – не поверил я своим ушам. – Отказываюсь это принимать.

– Я, я, – ответило гулко утвердительным тоном.

– Нет, тебе меня не обдурить.

Посмотрел на стража и сказал:

– Несем его в подвал.

Как только паук подобрал кокон и мы начали двигаться, сзади внезапно для нас прозвучало:

– Отлично, молодцы. Подожду вас здесь.

       Повернувшись оба, мы уставились на источник голоса.

– Как-то ты не так выглядишь, – первым нарушил я тишину. – Помолодел что ли?

      И не особо желая приглядываться к явлению, сказал арахниду:

– Идем.

      Продолжив двигаться, не оглядываясь, бросил на ходу фразу для старого:

– Мы мигом. Жди.

Не успел паук последовать за мной, как в мотке, что он нес, послышался сухой громкий треск, заставив нас замереть.

      Очередной раз повернувшись, и покосившись на духа, я спросил:

– Т-а-а-к, теперь напомни мне, что ты только что учудил?

– Разоблачение. А что? – искренне спросил учитель.

– Чье? – среагировал я вопросом на вопрос, чувствуя подвох.

– А вы оба разве не слышали? – с улыбкой начал тот привычно засыпать нас вопросами.

– Хорошо, сдаюсь, – произнёс я и добавил: «Но только не он», – кивнул на стража и попросил того:

– Положи.

      Паук опустил свою ношу и стал ожидать. Я подошел к клубку из паутины, начал было раздирать в клочья толстые нити, превращая их когтями в пыль, но вдруг напоролся на что-то твердое.

– Ты затупил мои коготочки! – высказал старику расстроено и усевшись на задние лапы стал рассматривать их стертые окончания – Вот это ты злодей!

– Какие когти? – устало спросил дед, – это проверка разума а не лап.

В прищуре присмотревшись к нему, и заметил что действительно он предстал перед нами словно скинув десяток-другой лет. Вернулся к кокону и аккуратно очистив остатки волокон, обнаружил внутри них темный треснувший объект, что походил не то на семечко, не то на панцирь странного моллюска.

– Смотри давай, не тяни время, – подсказал тоном учителя старец.

Приглянувшись к трещине я заметил внутри скорлупы горку пыли, из которой торчали в разных её местах похожие на кости формирования.

В задумчивой грусти обернувшись к стражу, сказал ему:

– Похоже, это провал.

– Отнюдь, – отверг дед наше уныние. – У нас троих всё получилось, – сказал он нам абсолютно искренне.

      Одновременно с его речами остатки клубка со скорлупой покатились вниз со склона в море, сгорая на ходу вырывающимися из него густыми языками пламени, пока к волнам не докатился лишь его пепел, который тут же был разнесен туманом своих зёрен в воде, покуда полностью в ней не растворился.

– Закрыть портал тебе тоже удалось с первого раза, – окончательно добил он меня своим признанием. – И заблокировать ты тоже его можешь. Ты уже делал это. Давно.

Последнее слово стало приговором. Посмотрев в сторону играющих с камнями волн, я заметил вдали Нинэль, лежащую на шезлонге на балконе своих покоев в момент, когда её бокал блеснул на солнце.

– Я так понял, – обратился к стражу, – что наши свистопляски были замечены с самого начала. А этот жук, – указал я на старика, – это тоже знал.

Дух улыбнулся и развел руками.

Бремя задумчивости разрушено было словами учителя:

– Ненадолго вас оставлю.

Кашлянув и вернув себе серьезный вид, он побрел по склону выше, где в нескольких от нас шагах, рядом с порталом, стояла хозяйка. Она смотрела на дверной проем пункта пути во владения старца, которое представало перед взорами уже другим – внутри желобов-русел в угольно черном вулканическом стекле, испещренном жилами драгоценных металлов, медленно двигаясь с верха скрещенных дуг пород, от завихрений круга своего истока, плыли бурля лавовые потоки вниз и выходя на грани склона из тумана клубов на сочленении ворот с землёю, медленными водами убегали в море.

Дед учтиво склонил голову. Нинэль, приглашая, указала рукой в сторону Таверны, и они, о чем-то беседуя скрыто от нас, не спеша шагая, унеслись по дорожке из плотности камней в воздухе, что проявлялись из его пустоты и рассыпались в тот же миг обратно, когда шаги двоих уходили за границы каждой из них.

– Она тебе тоже сказала заняться своими делами и не мешать? – спросил я стража и, услышав утвердительную фразу, задумался.

– Однако. Ради чего это нужно было оставлять свой отдых с нектаром лунных папоротников под утренним ласковым солнцем? Что за дело такое важное?

      Увидел непонимание паука и попытался объяснить:

– Не знаю даже. Представь: горные луга весенние с цветами среди снега и ты сидишь в горячем источнике и жуешь какую-нибудь каракатицу. Что за дело может заставить тебя поднять… тело и двинуться на приключения?

      Арахнид призадумался, но не смог найти ответа.

– Да и старик что-то явно затеял, – закрадывались в меня подозрения. – Нет, определенно я ему доверять не собираюсь. Плюс у нас работа такая – вмешиваться, когда что-то не так. А он – как раз это «не так». Как считаешь? – уточнил у него, и снова услышал ответ, в котором кроме согласия было стремление к действиям.

– Хорошо, – обрадовался.

      Покопавшись когтями в кармане рабочего костюма, висящего в далях глубин подвала, выудил оттуда забытый давно свой проект, над которым работал «от нечего делать». Раскрыв лапу, показал его пауку. При виде своей копии, блестящей корпусом золота, видневшимся из пыли вперемешку с катышками волокон ткани, стража одолел нескрываемый интерес.

– Действуем так, – начал я наставления, подняв игрушку вверх от себя в пространство, в потоки ветра, освобождая его от пыли. – Ты будешь движением и зрением, я – слухом. Тут нет паутины, и конечности не такие цепкие – перед тобою незаконченный эксперимент. Сейчас унесу его в ближайшую щель или открытое окно на втором этаже и твоя задача – пробраться к ним незаметно. Послушаем о чем они. Если кто-то из нас учует неладное – даже наименьшее – мигом туда оба.

      В ответ арахнид, вспыхнув узорами символов, приготовился к миссии.

      «Это по-твоему незаметно?» – хотел было спросить, созерцая от первого лица, как маленькое животное перестукивая лапками своего металла, пробежалось в комнату, где двое сторон вели разговор. Оно забралось на диван неуклюже, первый раз неудачно – с его высот грохоча на пол упав, после чего посеменило к рукаву хозяйки, и спряталось за его тканью. Затем выбралось под ней на край и уставилось, прячась под ним, на её собеседника. В это время мирно сидя друг напротив друга и попивая кофе, дымок над чашками которого заставлял задуматься об аромате свежеобжаренных зерен заваренных по всем правилам, пытаясь отвлечь от наблюдений, они о чем-то договаривались, делая вид, что ни о чем не догадываются. Судя по воспоминаниям обрывков звуков, необдуманно рассыпанных благодаря цоканиям ножек ранее, договор был взаимовыгодный.

«Ругать его бесполезно, – продолжил в мысленно сокрушаться. – Похоже, он впал в детство».

– Взамен же прошу содействие в изучении интересных мне земель, – продолжал разговор старик.

Подумав немного, для соблюдения этикета общения, Нинэль ответила:

– Договорились, – и, сделав паузу на кофе, завершила переговоры: – Внизу, в зале Таврены, Вас ждет отдельное от гостей место. Ученик скоро присоединится к Вам.

«Так ведь?» – спросила она звуча в моей голове сразу после этого.

Утвердительно ответив, я вернулся восприятием назад на мыс.

«Что за расточительство? – удивился, поняв что старик приглашен в соседний слой реальности того места, где гудел балаган веселья. – Неужели она сама выделила ресурсы для этого плута?»

Вернувшись к вратам осмотрел их композицию.

      «Чего-то не хватает», – решил.

Вскоре из их тумана в грунте опор обвивая всё её построение выросли свитые между собой змеями стволы-лозы с короткими ветвями и густыми листьями, из которых изредка прячась в их зелени свисали гроздья схожих с виноградом крупных ягод, наполненных соком, в котором двигаясь объемными водоворотами, словно в кипении, точки едва заметного свечения раз за разом повторяя свой ритм-танец.

«Так то лучше», – одобрил, и посмотрел на стража.

      Тот расстроено замер на отдалении. Увидев краем глаза его воспоминания: сложенные горстью ладони, занесенные над ларцом, подошел к нему и задал вопрос без ответа:

– Что, хозяйка выбрала для своей новой шкатулки первую ценность?

      Запрыгнув ему на голову в образе Кота, сказал едва слышно:

– Не печалься дружище. Невзначай дарованное тебе судьбою прошлое – это еще одна ценность для твоего кладезя – памяти. Каждый в этой истории получил сегодня то к чему стремился. Стерегись – прошлое вернувшись воплощением попадает в когти Мары, забирающей души, и уж лучше твоя хозяйка спрячет тебя возвращением в твою память нынешнего, чем до тебя доберется лихо тянущееся к прошлому из мира небытия, норовя вытянуть из тела твоей души соки жизни. Прошлое это мир мертвых.

Спрыгнув на землю, дополнил:

– Да и взрослый ты уже. Как бы нам всем не хотелось, от возраста не убежать.

      Я посмотрел в сторону ожидавшего меня старца и сказал арахниду:

– Соберись. Я чую неладное. Незримо присутствие того, чего нет здесь и сейчас в наших землях.

      Уходя вдаль, добавил:

– Пойду расскажу старику о своих подозрениях.

Глава 6

В тишине пустующего помещения первого этажа таверны скрип дверки для кота прозвучал чужеродным явлениям. Приглядевшись после того, как выпрыгнул с улицы в зал, заметил старика сидящим в полутьме в кресле возле погасшего очага и направился к нему. Усевшись на кресло напротив уставился на дровницу.

– Скучно тебе тут наверно, – спросил его. – Может отправить тебя к ним, в костюме тамады, или… – глянув на одну из официанток, проходящих сквозь их место пребывания, – в более экзотическом убранстве?

– Расстроишь гостей, – без эмоций ответил дед.

– Беспокоюсь за твое здоровье, – продолжал я язвить. – То ты не паясничаешь через каждое слово, забалтывая в хаос, то твоя внешность. Не помню тебя помолодевшего до такой степени. Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен пнуть тебя под зад с моего острова.

– Ты, – просто отозвался он.

– Я? – спросил удивленно, после чего задал вопрос: – Как это ты умудрился наполнить твой ответ самым неуместным предметом? Ты же умнее меня.

      Дух молчал и слегка улыбнувшись, сидел неподвижно и о чем-то размышлял.

– Ну хорошо, – согласился я и, оглянувшись по сторонам, начал придумывать обслугу для нашего процесса поиска истины, все больше напоминавшего мне беготню двух насекомых в закрытой наглухо коробке.

      «Кого же создать?» – начал тут же трясти изо всех сил спящую фантазию в надежде, что та не проснется в полусне.

      «Хотя… – вдруг осенило меня. – Если хочу заставить старого упрямца разговаривать на равных, нужно доказать ему свою состоятельность. Заодно они перестанут мною помыкать. Но как это сделать правильно?»

Немного подумав, решил, что мои старые наработки при правильной их подаче могут вполне подойти для этого. Начала появляться уверенность, что это поможет добиться нормального диалога и выудить из него хоть немного из того, что приблизит меня к решению главного вопроса. Но каким способом правильнее всего будет их представить, было непонятно, поэтому решил выдать всё одним махом, без чёткой структуры.

       «Пора взвалить на старого упрямца ворох творчества. Авось решит что мой сумбур это умная задумка», – надеялся.

      И в тот же миг в зале вспыхнул свет, проявив за моей спиной четыре фигуры, скрытые пеленой густой тени.

– Рад, что ты оценил, – сказал я деду, смотря с улыбкой на то, как тот от удивления привстал с кресла и выпрямился во весь рост.

Старик подошел поближе к созданиям, чтобы разглядеть их получше, но тьма неумолимо скрывала их детали.

– Кто это? – испуганно промолвил он.

– Как кто? – удивился я наигранно. – Очевидно же: бармен, повар, официантка и бард. Кто же еще?

Сказав это, повернулся к четверым, застывшим в ожидании у стены.

– Тут такое дело, – продолжил рассказ учителю. – Я мог бы пригласить тебя для демонстрации моих созданий в их обычную среду обитания и, прогуливаясь коридорами шахт от ячейки к ячейке, в которых размещался бы каждый их вид, вести заунывные философские беседы, так как их комнаты разнесены были бы далеко друг го друга; прерываясь на обеды перед каждой, конечно же. Но не буду. Ты у нас опытный и умный, поэтому додумаешь недостающее в рассказе и структурируешь всё как надо. Для такого мастера, как ты, лёгкое изложение материала – это неуважение.

      Старик посмотрел на меня с подозрительностью, но промолчал. Я собрался с мыслями, вдохнул широкой грудью и начал речь:

– Хоть ты и видишь частично сам, но, так как момент слишком торжественен, то озвучу существ соответствующе. Поймешь это только позже.

      Впереди линии тьмы зажглась яркая полоса света и я начал свою декларацию:

– Зримые тобою формы состоят из следующего:

Ткань их тел – сверхплотный мицелий. Он выполняет функции мышц, нервной ткани и соединительного матрикса. Обладает свойством памяти формы и быстрой регенерации.

Твёрдых костей нет. Их опорно-двигательная система – живая гидравлика:

Скелет – система полых каналов внутри мицелия, заполненная биометаллом, который я назвал «Кровь Луны». Он, как и его пока не названный собрат, также ответственен за энергетику системы. Живой металл в активной фазе текуч, обеспечивая пластичность. При угрозах давление в этих каналах резко возрастает и жидкость мгновенно затвердевает, армируя конечность до твёрдости стали.

Кровообращение: движение питательных соков и металла – обеспечивается перистальтикой гиф: синхронными сокращениями, прогоняющими субстрат через тысячи микроскопических структур.

Их покров – сегментированный экзоскелет из композита: хитина и вкрапления «Крови Луны», обеспечивает электропроводность и защиту.

Метаболизм — теплокровный. В грудной клетке расположен «грибной реактор» – орган сверхбыстрой ферментации органики и металлов. Выделяемое тепло поддерживает температуру тела на уровне сорока-пятидесяти градусов, обеспечивая необходимую текучесть живого металла.

Их нервная система – распределённая нейросеть. «Кровь Луны» служит идеальным проводником для электрических импульсов мицелия, обеспечивая скорость реакции, недоступную белковым формам жизни.

Заинтригованный дух застыл, всматриваясь в тени и не пытаясь заглянуть за пелену раньше времени. Он сохранял интригу, позволяя знаниям открываться постепенно, как я и планировал, полностью доверившись моему сценарию.

      Одна из фигур шагнула на свет, и я продолжил:

– Перед тобою первый представитель «Первородных», в чьих телах течёт созданный мною живой металл «Кровь Луны» – повторяю это особо, так как он – лишь первый тип сплава.

Это каста «Добытчики». Автономный фундамент Роя. Обеспечивает колонию ресурсами и защищает её на базовом уровне. В качестве рабочего разведывает и собирает ресурсы: органику и металлы, впитывая их в себя в области груди и живота; как солдат он занимается разведкой и ближним боем.

Тело у него гуманоидное двухметрового роста и напоминает краба в латах. Хитин его матово-чёрный.

Обладает сверхтекучей пластичностью: может протискиваться в щели, выгибать суставы под любыми углами и удлинять конечности. Имеет динамическое армирование: может мгновенно превращать конечности в твёрдый молот или острый клинок.

Лицо – неподвижная «маска» с рельефными имитациями рта и глаз, и вся её поверхность – его настоящее «зрение». Она улавливает свет и вибрации. Полость рта – это звуковой синтезатор, и он общается пластинами в ней, порождая сухую речь щелчков и тресков – мелодию их стрекотания.

      Его впадины глаз – место особое: в углублениях-«зрачках» созревают чёрные «горошины» – споры в твердой оболочке. Сформировавшись, спора отделяется и падает на поверхность, после чего под воздействием влаги она прорастает, развиваясь в «каменного червя», который питается минеральной пылью, грунтом и органикой. Червь, достигнув размеров змеи, находит укрытие и плетёт в нем кокон из подобия паутины, и в нем трансформируется в маленькую, но полноценную взрослую особь: «Добытчика». Споры эти очень живучие и способны годами ждать подходящих условий.

В качестве солдата он может делать следующее: проникать облачившись в плащ в города и поселения ночью, имитируя походку человека и его силуэт; кроме передвижения пешком может использовать прыжки на длинные расстояния и планирующее падение либо скачки; способен стремительно преодолевать преграды в виде стен, завалов или рвов.

При прыжках жидкий биометалл в каналах-«костях» при резком сокращении мицелия создает давление, сопоставимое с работой пневмопривода. Энергия накапливается в эластичных хитиновых сухожилиях и высвобождается импульсом. Вертикальное перемещение из положения стоя имеет длину до десяти метров, горизонтальное с разбега – около двадцати, и они имеют ограничение тепловыделением «реактора».