
Полная версия:
Мир проклятий и демонов
— Так бы сразу и сказал, — облегчённо произнёс Киллиан, выпрямляясь, будто ничего странного и не случилось.
— Но я так и сказал.
— Нет, ты сказал не так.
— Но я же…
— Элементали, тихо, — Киллиан провёл ладонями по лицу, скрывая усталость. — Просто помолчи, несносный мальчишка…
Глава 6. Вдох — закрой глаза
Эйкен сидел на свободной койке у целительниц и болтал недостающими до пола ногами. Стелла щенячьими глазами смотрела на двух женщин, накладывающих последнюю повязку на её руку, и наверняка этим взглядом пыталась их разжалобить. Она не любила лишней возни с собственными ранами, но если Третий приказал, значит, они должны подчиниться. Даже Эйкен больше не спорил. Сам он отделался испугом и парой неглубоких царапин, которые целительницы намазали каким-то вязким веществом тёмно-зелёного цвета и обвязали полосами ткани.
Эйкен хотел как можно скорее избавиться от внимания целительниц и узнать, что там с человеческой девушкой, но в комнату, которую ей подготовили, его не пускали, что даже расстраивало. Пайпер, чьё имя всё ещё казалось странным и загадочным, нравилась Эйкену.
Во-первых, с этими золотыми глазами и следами от ран она напоминала ему воительницу, только вышедшую из боя. Эйкен видел много искалеченных людей и настоящих воинов, — Пайпер, стоило всё же признать, была не из их числа, — и всё же было в ней что-то невероятное и захватывающее дух. У него язык бы не повернулся сказать, что люди Омаги и вообще Диких Земель уродливы или пугающи, но годы в тихой войне против демонов оставили свой след на каждом. Побледневшие и посеревшие, осунувшиеся лица, тусклые глаза, потерявшие хоть какой-то блеск, руки, подготовленные для оружия, — все в мозолях. Пайпер, несмотря на раны, ничуть на этих людей не походила.
Во-вторых, в общении она оказалась довольно милой. Тени Эйкена практически постоянно приносили, что она в ужасе от Диких Земель. Должно быть, её родной мир был куда более красочным и дружелюбным. Но в разговоре она держалась так, будто ничего страшного не случилось, не грубила, не смотрела на них свысока, с благодарностью принимала помощь и даже шутила.
Во-третьих, она была с Земли. Эйкен постоянно забывал это слово, но оно казалось ему очень знакомым и оттого нравилось. Ему хотелось узнать, что такое этот Второй мир, какие люди там жили, много ли у них магии и видно ли солнце. А если и видно, то как ощущается его тепло.
Но Эйкену, разумеется, приходилось держать любопытство в узде. Во дворе Третий не на шутку разозлился, поняв, что его приказ не стали исполнять сразу же. Третий никогда не повышал голоса без причины, никогда не показывал без лишней необходимости, насколько опасен на самом деле. Он не превращался в чудовище, будучи в Омаге, потому что каждый в пределах города и без демонстрации знал, кто он такой. Но если он разозлился, значит, дело было ужасно серьёзным.
Эйкен понимал, почему Пайпер так важна, и хотел узнать ещё более подробно, как она к этому относится. Он всегда, если не стеснялся и не обременял других, спрашивал об этом людей, которые в какой-то момент продемонстрировали важность и значимость для будущего Омаги. С Анселем было легко: он был рад, что смог вместе с Третьим уехать из крепости, где родился и жил, и что теперь занят настоящим делом, к тому же таким уникальным. Его проклятие позволяло ему понимать язык демонов, что было чрезвычайной редкостью в Диких Землях, однако чудес, которые ожидал Ансель, не произошло. Он сидел во дворце, переводя где-то найденные Третьим и Джинном древние трактаты, и почти не выбирался в город.
С Пайпер точно должно быть как-то иначе. Она же не простая проклятая, сумевшая подчинить себе часть хаоса, и не рыцарь, в чью руку без проблем лёг сокрушитель. Она — сальватор, обладающая Силой Лерайе, равная Третьему во влиянии и магии. Эйкену до жути хотелось узнать, что она думает насчёт этого и какие у неё планы на ближайшее будущее.
Третий объяснил ему, что, раз Пайпер оказалась в Диких Землях не по своей воле, вернуться домой так просто не получится. Вероятнее всего, этого не случится в ближайшие месяцы, даже в ближайшие годы. Дикие Земли были безграничным пространством с территориями, откуда не удалось сбежать тому, на кого пало проклятье Герцога. И, насколько сумел определить Третий, оно легло и на Пайпер.
Может, она застряла здесь навсегда, как и каждый из них.
Это, конечно, позволило бы Эйкену расспросить её обо всём, что ему интересно, но также вгоняло в тоску.
— Свободна, — объявила целительница, закрепив на руке Стеллы последний узелок.
Эйкен не помнил имени этой женщины, — должно быть, она совсем недавно во дворце, — но с улыбкой поблагодарил её. Стелла тихо повторила вслед за ним, всё ещё злясь, что ей пришлось идти за помощью.
— Надо переодеться, — сказала она, когда Эйкен подошёл к ней. Стелла вернулась в человеческое тело уже здесь, и целительницы, вновь удивлённые этим превращением, завернули её в сдёрнутую с одной из кроватей простыню. — Если Третий увидит меня в этом, он будет расстроен.
Она хихикнула и выбежала в коридор, босыми ногами шлёпая по холодному каменному полу. Эйкен ещё раз поблагодарил целителей за оказанную помощь и поспешил за ней.
Изучив весь дворец, они всё равно любили иногда плутать по его длинным коридорам, широким лестницам и тайным путям для слуг, которым на самом деле пользовались многие. Сейчас было иначе: дворец стоял на ушах, совет Киллиана был недоволен очередным проявлением своеволия Третьего, а целители спешили в одно и то же место. Туда же хотели явиться и Эйкен со Стеллой, потому что любопытство — это то, благодаря чему они выживали во дворце.
Стелла переоделась быстро, очевидно, схватив первую попавшуюся одежду из горы, которая возвышалась на кровати в её покоях. Эйкен ждал её в коридоре, внутренне мучаясь из-за нетерпения, а когда она наконец вышла, тряся непричёсанными волосами, ему всё же пришлось сказать:
— Причешись.
Стелла была выше него на голову, но Эйкену, когда он этого хотел, удавалось выглядеть достаточно грозно. Если рядом не было Клаудии, Магнуса или самого Третьего, уследить за взбалмошностью и неопрятным видом Стеллы мог только он — тринадцатилетний мальчишка, за которым, как говорил Джинн, нужно всё время приглядывать.
— А когда я волчица, никого моя шерсть не смущает! — проворчала Стелла, пропуская локоны цвета соломы сквозь пальцы. — Это всего лишь волосы…
— Мы во дворце, — со вздохом напомнил Эйкен.
— Да какая разница!
Эйкен, выпустив одну из своих теней, живущих у него на предплечье, приказал ей указывать дорогу. Тень Мыши была одной из самых безобидных его теней и первой, которую он подчинил, ещё будучи в плену у тварей. Мышь как-то заползла в его камеру, где не было ни тепла, ни света, и стала воровать его скудную еду. Одна из мелких, не очень разумных тварей, следившая за Эйкеном, раздавила несчастную мышь, когда та всего-то проползла мимо. Эйкен, успевший привязаться к маленькой мыши, дождался, пока тварь уйдёт, и отделил тень от тела — это стало его первой и осознанной манипуляцией проклятием, произведённой самостоятельно, без давления приказов тварей, и Эйкен ею очень гордился. Мышь не была большой и сильной, как Волки и Львы, не могла доставлять послания, как Вороны, Соколы и Орлы, но она напоминала ему о том, с чего он начал. А ещё Мышь всегда знала нужную дорогу, даже если Эйкен не приказывал запоминать её.
Тень размером чуть меньше ладони беззвучно бежала по каменному полу, виляя тонким хвостом. Эйкен следовал за ней по коридорам и лестницам, избегая взглядов слуг, прибывших гостей и послов и всех, кого дела завели в стены дворца. Стелла шла рядом, принюхиваясь, и на одной из лестниц неожиданно ускорилась. Эйкен приказал Мыши вернуться на его предплечье и побежал за Стеллой, поймавшей нужный запах.
Она с грацией, совсем ей не присущей, впорхнула в комнату и, оттеснив уже закончивших работу целительниц, подлетела к оторопевшей Первой и выпалила:
— Как ты себя чувствуешь?
Эйкен остановился в паре метров, стараясь соблюсти хоть какие-то приличия. Стелла и вовсе о них забыла, едва не наклонилась к Пайпер, нагло нюхая её, но та резко отодвинулась, проворно соскочила с кровати и замерла.
— Прости её, — пробормотал Эйкен, стыдливо втягивая голову в плечи. — Стелла… немного переживает.
Пайпер ничего не ответила. Казалось, она не замечала ни их, ни целительниц, собирающих все свои принадлежности для работы в небольшие деревянные сундучки с ручками.
Выглядела Пайпер неважно, и дело было вовсе не в её лице, синяках, царапинах и гематомах, постепенно меркнущих благодаря тщательному уходу целителей в крепости Икаса и магии Третьего. Пайпер, стоя возле большой кровати с балдахином, одетая в неброскую серую рубашку, выданную ей на замену испорченному верху, выглядела несчастной, раздавленной и напуганной. Золотые глаза стали совсем тусклыми.
— Я не помню, — сиплым голосом произнесла она.
— На нас напали, — с готовностью ответил Эйкен, — и нам пришлось дать бой…
— Нет, это-то я помню, — отмахнулась Пайпер. — Я не помню, как оказалась здесь. Что я делала.
— А ты… — начала было и осеклась — целительницы всё ещё были в комнате.
Все во дворце видели, что был открыт настоящий портал, но вряд ли стоило и дальше трепаться об этом на каждом углу.
— Спасибо за помощь! — невозмутимо продолжила Стелла, улыбаясь целительницам.
Самая старшая из них, Ветон, свела брови к переносице и недоверчиво уставилась на Пайпер.
— Где вы её вообще раздобыли? — спросила она, ничуть не смущаясь.
Ветон была из семьи фей, поколениями применявшей чары для врачевания. Однако Вторжение и последующая жизнь в Диких Землях, как знал Эйкен, лишили кровь её семьи необходимых крупиц магии, и Ветон была последней, кто ещё мог использовать её крохи через сигилы. Она никогда не тратила свои силы, которые было так трудно восстановить, на мелкие порезы и ссадины, но, судя по тому, как блестели её стальные глаза, а на лбу — пот, сегодня ей пришлось потрудиться. За это она, возможно, имела право знать хотя бы часть правды.
Младшие целительницы ушли, оставив Ветон одну. Женщина была одной из самых смелых жительниц Омаги и никогда не боялась вслух задать вопрос, о котором другие не смели и думать. И если Третий приводил в город кого-то ещё, а её вызывали, всегда спрашивала, ради кого вся эта суматоха.
— Это долгая история, — уклончиво ответил Эйкен, чувствуя себя неловко. Правду-то Ветон, может, и заслужила, но он не мог раскрыть её без чужого согласия. Раз Третий сказал, что никто не должен узнать, что Пайпер — сальватор, значит, придётся выкручиваться иначе. Если, конечно, через сигилы Ветон уже не поняла, кто такая Пайпер, и не пыталась убедиться в этом через остальных. — Третий как-нибудь объяснит.
— Уж пусть постарается, — спокойно сказала Ветон, приглаживая растрепавшиеся чёрные волосы, и посмотрела на Эйкена так властно, что он ещё выше поднял плечи и ниже опустил голову. — Я ощутила что-то мощное внутри неё, но, полагаю, раз сам Третий так печётся о ней, он уже успел влить в неё немного своей магии?
А так ли это на самом деле?.. Эйкен понимал в магии не больше остальных, хотя порой и сам ощущал влияние Времени на себе.
— Что-то вроде того, — с улыбкой поддакнула Стелла.
Пайпер стояла, смотря на Ветон нечитаемым взглядом, и молчала. Целительница выдержала её взгляд и, кивнув на поднос, стоящий на дубовом столе возле окна, сказала:
— Сначала выпей синий отвар, потом белый. Вечером я принесу другие.
Ветон уже было направилась к двери, когда Пайпер, будто пересилив себя, хрипло выдавила:
— Спасибо.
— Это моя работа, — махнула рукой Ветон и вышла, закрыв за собой дверь.
Пайпер нетвёрдой походкой направилась к столу, взяла склянку с синим отваром и, поколебавшись мгновение, помахала над ней ладонью, направляя запах к себе.
— Ужасно пахнет.
— Но лучше всё же выпей, — осмелился посоветовать Эйкен. — Неизвестно ещё, сможешь ли ты сама восстановиться после такого мощного выброса магии…
— Что?
В её голосе отчётливо слышались звенящие нотки, хотя лицо осталось бесстрастным, что заставило Эйкена нервничать ещё сильнее.
— Магии в этом мире мало, — напомнил он, стараясь не слишком уж ёжиться под внимательным, сверлящим взглядом Пайпер. — У магов и тех, кто склонен к чарам, теперь есть определённый запас магии. Что-то вроде колодца, как говорил Третий. Если исчерпаешь его до самого дна, вряд ли сможешь вновь восполнить.
— И, вероятнее всего, умрёшь, — добавила Стелла.
— Это я знаю. Ну, про то, что от полного магического истощения можно умереть, — Пайпер рассеянно взмахнула ладонью. — Но неужели я зачерпнула настолько много?
— Ты же открыла портал! — радостно выпалила Стелла, захлопав в ладоши. — Даже Третий не может этого! Чудо, что ты ещё жива!
Пайпер исступлённо уставилась на неё и, протянув многозначительное «э-э», тихо ответила:
— Спасибо за веру в меня.
— Всегда пожалуйста.
— Стелла, вообще-то, права. Ты могла умереть. Должно быть, Дикие Земли ещё не подавили всю твою магию, — стал рассуждать Эйкен, старательно вспоминая всё, что знал о магии Третьего и Джинна. — К тому же на тебе остался след твоего родного мира, где магии гораздо больше. Он, наверное, и спас тебя в этот раз.
— Наверное? — переспросила Пайпер.
— Наверное, — с ещё большим сомнением повторил Эйкен. — Я не маг, я…
— Тогда кто ты? — перебила она. — Я видела, как ты создавал тени. Разве это не магия?
Эйкен задержал дыхание всего на секунду. «Теперь это твоё оружие, — говорил ему Третий, впервые увидевший тени, поселившиеся на левой половине тела Эйкена. — Твоё, а не тварей».
— Это моё оружие, — собрав всю свою уверенность, ответил Эйкен. — Моё проклятие, которым я научился управлять. Это не магия. Магия питается эмоциями, чувствами, даруется богиней, а проклятия накладываются тварями и питаются хаосом.
Пайпер кивнула с таким видом, будто ухватила всё на лету, и быстро выпила содержимое первой склянки, на которую указала Ветон.
— Ладно, за ответ принимается, — пробормотала она, поморщившись из-за отвара.
Эйкен внутренне завопил. Что же это за мир, из которого она попала к ним, если она так мало понимает в магии?..
— Ты просто спроси Третьего, — легко предложила Стелла, — он тебе всё объяснит. Или Джинна, он очень умный!
— Вот как, — Пайпер взяла вторую склянку и, недоверчиво оглядев её, пробормотала себе что-то под нос и резко выпила её содержимое. Она вновь поморщилась, тряхнула головой и побрела к груде тряпья на полу. — Очень информативно. Я же точно знаю, кто такой Джинн.
Стелла начала объяснять, а Пайпер стала рыться в горе вещей. Эйкен сумел различить только её странного вида плащ, какой-то слишком плотный, бежевый, и странного фасона, с заштопанными плечами. Не менее странный тёплый верх насыщенного красного оттенка превратился в лоскуты ткани — целители разрезали его и отодрали от тела Пайпер, когда пытались добраться до её ран.
— Как твои плечи? — осторожно спросил Эйкен.
Пайпер подняла свой плащ, встряхнула его и бросила на кровать.
— А что с моими плечами? — будничным тоном поинтересовалась она, оглядывая комнату.
— У тебя были следы от ран, когда Икасовы охотники тебя нашли.
— Следы, — бездумно повторила Пайпер, кладя ладонь на правое плечо. — Точно. Меня ранили. Очень сильно. Должно быть, Сила исцелила. Или Третий опять подшаманил.
— Он не читал тебя.
— Что? — не поняла Пайпер.
— Что? — вторил ей Эйкен.
Он никому, даже Третьему, не говорил о том, что в одну из ночей, когда Первая была без сознания, тень Мыши принесла тревожную новость. Эйкен незаметно подсылал её, желая убедиться, что за Пайпер хорошо ухаживают, но узнал совершенно другое: один раз Пайпер проснулась прямо в момент, когда раны на её плечах промывали и зашивали, и тихо, но с угрозой потребовала, чтобы об этом никому не говорили.
Третьему так и не рассказали, а он сам не применял магию в достаточном количестве, чтобы узнать об этих ранах. Сила и впрямь исцелила их, должно быть, почти сразу же после появления, однако внутри правого плеча застрял обломок когтя твари, и потому целителям крепости пришлось делать надрез, а затем аккуратно зашивать его.
Мышь видела это, а после принесла информацию Эйкену. Он никому так и не сказал об этом.
— Ты правда будешь притворяться, что я не расслышала? — с расстановкой произнесла Пайпер, немигающим взглядом уставившись на Эйкена.
Он всерьёз колебался: ему нравилась Пайпер, хотя они были знакомы от силы несколько дней. Но лгать ей не хотелось, как и не хотелось лгать Третьему, но Эйкен просто не мог сказать о том, что ему принесла Мышь.
Заскучавшая Стелла подбежала к окну и прилипла к нему, высматривая что-то во дворе. Эйкен, внутренне метающийся ещё несколько секунд, всё же ответил через силу, неспособный более молчать:
— Мышь видела твои раны на плечах. Она слышала, как ты просила целителей не говорить об этом Третьему.
Пайпер, наконец, едва заметно шевельнулась — все эти мучительные мгновения она сверлила Эйкена немигающим взглядом, а сама напоминала статую.
— А он сам не догадался? Он же касался моей магии. Да и с чего бы целителям слушать меня?
— Я ничего не знаю. Может, дело в том, что он уже давно не ощущал сальваторской магии и чувствовал только её, а может…
— Магнус возвращается! — крикнула Стелла, с силой хлопнув по толстому стеклу. — Третий, наверное, скоро закончит отчитываться перед Киллианом. Давайте поедим!
Она посмотрела на Пайпер большими жёлтыми глазами, в точности воспроизводя щенячий взгляд, но та оставалась непоколебима. Она выдерживала напор Стеллы, которая ещё и начала тихо, жалостливо поскуливать, целую минуту, за которую Эйкен успел сотню раз испытать облегчение из-за того, что рассказал о том, что узнал о ранах, и оплакать самого себя, потому что Пайпер точно убьёт его за то, что он влез не в своё дело.
— Хорошо, — наконец сдалась Пайпер. — Давайте поедим.
На этот раз Эйкен точно выдохнул с облегчением.
— Выйдите, я хочу переодеться.
— Попросить принести что-нибудь другое? — услужливо предложил Эйкен, уже пятясь к двери.
— Нет. Моя одежда мне нравится.
— Тогда… я позову кого-нибудь, чтобы испачканную одежду отнесли к прачкам. И, наверное, — Эйкен с сомнением покосился на пятна крови, засохшие на коленях Пайпер, — брюки тоже стоит…
— Они классные, — невозмутимо перебила его Пайпер. — В жизни с ними не расстанусь.
— Как скажешь, — смиренно согласился Эйкен. — Мы подождём в коридоре, если не возражаешь.
Пайпер не ответила, из-за чего он снова начал волноваться.
***Не особо понимая логически, почему она так упрямилась, Пайпер не хотела расставаться со своей одеждой. Джинсы ещё выглядели более-менее нормально: пережили и два столкновения с демонами, и время в пути, и даже её позорное падение с неба и все удары об ветви деревьев. Аккуратно зашитый в плечах тёмно-красный свитер снова разорвали когти демонов, оставившие и чёрные пятна крови. Пальто и вовсе превратилось в лоскуты, едва держащиеся вместе. На ботинках, что удивительно, крови, чёрной пены и едкой слюны демонов было меньше всего.
Вовремя опомнившись, Пайпер схватила пальто и полезла в карман. К счастью, и кристалл памяти, и брелок с китом были на месте. Облегчённо выдохнув, она проверила, насколько крепка цепочка, на которой висел кристалл, и надела её на шею, а ключи спрятала в карман джинсов.
Оглядывая комнату, — большую кровать, дубовый стол и шкаф, возле которого стояло зеркало, — Пайпер решила, что ей не нравится это место, даже если это была первая попавшаяся комната, куда её затащили, чтобы исцелить. Было здесь что-то отталкивающее, что-то гораздо более неправильное, чем пыль или пятна крови, оставленные ею.
Что-то угнетающее.
Пайпер на мгновение закрыла глаза, поморщившись из-за отголосков головной боли, и покосилась на кучу тряпья, в которую превратился её красный свитер. За неимением лучшего варианта ей пришлось остаться в серой хлопковой рубашке с завязками на груди, которые она затянула как можно туже. Помимо комнаты, не нравилась ей и одежда, в которую её переодели — слишком непривычная, старомодная, чужая.
Аж жуть брала.
Коря себя за мысли, которые она развивала намеренно, лишь бы отсрочить неизбежное, Пайпер выругалась сквозь зубы, собрала всю свою храбрость и буквально метнулась к зеркалу, запретив себе отворачиваться.
Синяк на левой скуле, две царапины на носу и поперёк лба, жёлто-фиолетовые пятна гематом, рассечённая чуть ближе к виску левая бровь. Пайпер выглядела отвратительно. Она ещё различала собственные черты, спокойно открывала и закрывала глаза, не чувствовала резкой и острой боли, шевеля челюстью, и всё равно выглядела и ощущала себя отвратительно, видя все эти увечья.
Пайпер не отворачивалась, запоминая каждую деталь и напоминая себе, что в крепости Икаса выглядела намного хуже.
Никогда особо не обеспокоенная тем, как она выглядит, теперь Пайпер ощущала лишь глубокое отвращение… и тяжесть в районе солнечного сплетения.
Она замерла, удивлённая этим, и попыталась сосредоточиться на почти что знакомом чувстве. В этот раз было намного сложнее: казалось, что в последний момент, когда она уже касалась слабых нитей магии, те ускользали.
С каждым медленным ударом сердца тяжесть растворялась, сменяясь натяжением. Его Пайпер узнала сразу же — магия тянулась к магии. Совсем как тогда, в крепости, когда Третий увидел её.
Пайпер напряжённо считала секунды. Обострившийся из-за Силы слух почти не помогал, не давал различить ни чужих шагов, ни слов. Всё вокруг мешало своей странностью, было непонятным и пугающим.
Настоящий дворец, нелепая одежда, люди иного мира.
Сам иной мир.
В дверь никто так и не постучался, но в конце концов Пайпер расслышала тихие голоса. От того, что её караулили, стало не по себе. Эйкен, может, и сказал, что они со Стеллой будут ждать за дверью, но Пайпер же не говорила им, что согласна. Может, она собиралась здесь забиться в угол и долго кричать в никуда.
Резко выдохнув, она подошла к двери и распахнула её.
Третий опустил руку, сложив ладони, и отступил на два шага.
— Здравствуй, — с лёгкой улыбкой произнёс он. — Как ты себя чувствуешь?
Из-за его спины выглядывала Стелла, заматывающая бинты на руке.
— Крутой дворец, — выпалила Пайпер.
Третий улыбался всё так же, но едва заметное движение его бровей явно говорило о том, что он совершенно её не понял.
— В смысле, он… большой. Красивый, — исправилась Пайпер, вцепившись в дверной косяк левой рукой.
— Ты ведь его ещё не видела, — озадаченно возразил Третий.
— Чутьё, — кивнула Пайпер уверенно. — Сальваторское.
— О. Чутьё.
Никакого чутья, естественно, не было, они оба это знали. Пайпер просто несла чепуху, потому что не знала, что делать.
Она не понимала Третьего. Не представляла, почему он пытался показать себя заботливым хозяином, принимающим важных для него гостей. Приказывала себе насторожиться, потому что всё внутри неё именно этому и противилось. Рядом с Третьим она расслаблялась, словно это был не Предатель, а Эйс или дядя Джон.
Очередная мысль о них мгновенно лишила Пайпер спокойствия. Она втянула воздух через рот, пытаясь как можно дольше сохранять невозмутимость как минимум внешне. Кто знает, что произойдёт, если она даст слабину.
Третий может оказаться и не таким уж заботливым и внимательным, как он демонстрировал.
— Честно говоря, я думала, тут похуже будет, — затараторила Пайпер с наигранной непринуждённостью, до того фальшивой, что её не заметил бы только слепой. Но взгляд Третьего мигом ожил, стал заинтересованным, и она, мысленно чертыхнувшись, продолжила: — Ну, знаешь, немного страшных развалин здесь, немного там… Пепел, пыль, паутина. Что-то такое.
«Боже, до чего нелепо…»
Стелла прищёлкнула языком и переглянулась с Эйкеном. Пайпер, внутренне чувствующая себя идиоткой, насторожилась сильнее прежнего.
Не перегнула ли она палку, пошутив о своих ожиданиях относительно дворца? Она же понятия не имела, что здесь происходило во время Вторжения и после него. Может, тут и впрямь всё было разрушено, а восстановлено хотя бы наполовину намного позже.
Пайпер ждала хоть какой-то реакции, которой всё не было. Третий, словно выпав из реальности, всё смотрел в её лицо без единого намёка на раздражение из-за её слов, неприязни или затаённой боли до тех пор, пока его взгляд, наконец, не опустился ниже — на кристалл, который она забыла спрятать под рубашкой.
Третий едва слышно выдохнул и, быстро подняв руку, так же стремительно опустил её, крепко сжав дрожащий кулак.
Пайпер сощурилась, глядя на него.
— Разрешишь показать тебе одно место?

