Свобода в ритме сердца

Ничего не изменилось, поняла я с горькой ясностью. Восемь лет прошло, но ничего не изменилось. Я всё та же странная девочка с белыми волосами, которая не умеет общаться с людьми, которая всё портит, куда бы ни пришла.

Может, отец был прав, думала я, глядя на мокрые листья под ногами. Может, мне не стоило выходить из дома, не стоило пытаться вписаться в этот мир, который явно не готов принять меня такой, какая я есть. Может, надо было остаться с Константином, с моими книгами и рисунками, в безопасности своей комнаты, где никто не смотрит, не шепчется, не заставляет чувствовать себя чужой.

Но голос внутри, тихий, но упрямый, возражал. Нет. Не сдавайся после одного дня. Мама не хотела бы, чтобы ты сдавалась. Константин верит в тебя. Ты сильнее, чем думаешь. Просто нужно время. Просто нужно привыкнуть.

Телефон вибрировал в руке, сообщение от Игоря Петровича: «Жду у входа».

Встала со скамейки, взяла рюкзак и пошла к машине, которая стояла на парковке перед университетом. Села на заднее сиденье, и Игорь Петрович, как всегда молчаливый и тактичный, просто кивнул мне в зеркало заднего вида и завёл двигатель, не задавая вопросов о том, как прошёл день.

По дороге домой я смотрела в окно на проплывающий мимо город и думала об этом парне, о музыканте с усталыми серыми глазами, который теперь будет рядом каждый день, на каждой паре. Думала о том, как он посмотрел на моё решение задачи, как удивился, как посмотрел на меня потом. Что он обо мне думает? Что я странная? Что я умная? Или вообще ничего не думает, и я для него просто ещё одна одногруппница, которую он забудет через неделю?

Не знаю, почему это было так важно, почему его мнение вдруг имело значение, но факт оставался фактом: хотелось, чтобы он не думал обо мне плохо, чтобы не считал меня той неуклюжей девочкой, которая разбила его телефон и не может даже нормально извиниться.

Хотелось... хотелось, чтобы увидел меня по-настоящему. Не белые волосы, не испуганные глаза, не странность, которая бросается в глаза всем вокруг. А меня. Настоящую. Ту, которая любит читать Булгакова и рисовать пейзажи, которая решает математические задачи быстрее всех в группе, которая боится людей, но всё равно пришла в университет, потому что хочет жить, а не просто существовать в своей комнате.

Но вряд ли это произойдёт, подумала я грустно, наблюдая, как город остаётся позади, уступая место знакомому району, знакомым улицам, которые вели к дому. Вряд ли он вообще когда-нибудь заговорит со мной. Вряд ли кто-нибудь заговорит. Я буду сидеть одна на последнем ряду, как сидела сегодня, буду решать задачи в тишине, буду возвращаться домой после каждой пары и рассказывать Константину, что всё хорошо, что справляюсь, хотя внутри буду знать, что это ложь, что ничего не хорошо, что я всё та же одинокая девочка, какой была восемь лет назад.

Машина остановилась перед домом, большим, красивым, пустым. Я поблагодарила Игоря Петровича, вышла и медленно поднялась по ступенькам к входной двери, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом, как хочется просто добраться до своей комнаты, лечь на кровать и закрыть глаза, забыть об этом дне, о первой паре, о парне с серыми глазами, который сидел рядом и не сказал ни слова.

Константин встретил меня в холле, как всегда, с тёплой улыбкой и заботой в глазах.

— Барышня, как прошёл первый день? — спросил он мягко, помогая мне снять куртку.

— Нормально, — ответила я тихо, не в силах сейчас говорить об этом подробно. — Устала просто.

Он кивнул понимающе, не настаивая на подробностях, видя по моему лицу, что сейчас не время для расспросов.

— Отдохните, барышня. Обед будет готов через час. Если что-то понадобится, позовите.

Я поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза и позволяя себе наконец выдохнуть, отпустить напряжение, которое держала в себе всё это утро. Первый день позади. Первый раз за восемь лет я вышла в мир и... выжила. Да, было страшно. Да, было неловко. Да, ничего не изменилось с тех времён, когда меня травили в школе. Но я справилась. Я пришла, просидела пару, вернулась домой.

Это уже что-то.

Может быть, завтра будет чуть легче. Может быть, через неделю привыкну к взглядам, к шёпоту, к одиночеству среди людей. Может быть, когда-нибудь даже найду в себе силы заговорить с кем-то, подружиться, стать частью этого мира, а не просто тенью на последнем ряду.

А может быть, думала я, снимая рюкзак и бросая его на кровать, может быть, этот парень, музыкант с усталыми глазами, когда-нибудь заговорит со мной. Скажет что-то кроме «надо было смотреть внимательнее». Увидит меня не как ту девушку, которая разбила его телефон, а как человека, который тоже устал, который тоже боится, который тоже ищет своё место в этом огромном, холодном, чужом мире.

Может быть.

Но пока что я просто легла на кровать, не раздеваясь, уткнулась лицом в подушку и позволила себе тихо, беззвучно заплакать от усталости, от одиночества, от того, что первый день оказался таким тяжёлым, каким и ожидала, но надеялась, что будет по-другому.

Завтра, прошептала я сама себе, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Завтра будет новый день. Новый шанс. Новая попытка.

И я попробую снова.

Глава 3

«Начало — самая трудная частьлюбого дела.»

Платон

Андрей

Я зашёл в здание университета бодро, будто уже сто лет сюда хожу. П