Свобода в ритме сердца

— Стоп, стоп, — сказала Настя в какой-то момент, снимая руки с клавиш. — Погодите. Андрюх, а спой-ка ту, старую.

— Какую?

— Ну ту, которую ты в мае пел. Даня, ты помнишь?

— Помню, — сказал Даня. — Но я не помню, как играть.

— Ты играл три аккорда.

— Я играл четыре.

— Ты играл три и делал вид, что четыре.

Даня подумал, попробовал, нашёл, и они спели её просто так, ни для чего, потому что вечер четверга и в аудитории всё равно никого. Настя подпевала вторым голосом, довольно криво, но это было неважно.

Когда закончили, Даня положил гитару на колени и некоторое время молчал.

— Слушай, — сказал он наконец. — Я тебе давно хочу сказать одну вещь, только ты не начинай.

— Что не начинать?

— Ну вот это твоё. «Да ладно», «да нет», «да чё вы». — Даня посмотрел на него. — Ты нормально поёшь. Не «для студенческого коллектива нормально», а вообще нормально. Всё, я сказал.

— Спасибо.

— Вот, — с облегчением сказал Даня. — Видишь, ничего не случилось.

— Он год собирался, — сообщила Настя. — Он мне в марте говорил, что скажет.

— Настя!

— А что? Ты собирался.

Игорь так и не пришёл.

В половине девятого Настя посмотрела на часы и сказала, что её убьют дома. Даня начал складывать гитару в чехол — долго, потому что чехол был старый и молния заедала.

— Слушай, — сказал он Андрею, воюя с молнией. — А ты в декабре на отчётном будешь?

— Не знаю ещё.

— В смысле не знаешь?

— В смысле не знаю, — сказал Андрей. — Там время, репетиции дополнительные.

— Да там две репетиции всего.

— Посмотрим.

Даня выпрямился и посмотрел на него.

— Тебе опять дома что-то сказали?

— Ничего мне не сказали.

— Угу, — сказал Даня и застегнул наконец чехол. — Ну ладно.

Он не стал развивать, и за это ему можно было простить всё, включая переход в середине.

К Сергею Андрей приехал в начале десятого.

Дверь была открыта — в буквальном смысле, просто не заперта, потому что Сергей считал, что раз он всё равно ждёт гостей, то бегать в прихожую каждый раз глупо. В квартире орала музыка, пахло чем-то жареным и очень хорошим, и из кухни доносился Машин голос, объясняющий кому-то, что нет, вот это трогать нельзя.

— О! — заорал Сергей из комнаты. — Пришёл! Маш, он пришёл!

— Я слышу, — отозвалась Маша. — Тут вся лестничная клетка слышит.

Андрей разулся, прошёл на кухню и обнаружил там классическую картину: Маша у плиты, в фартуке поверх свитера, с полотенцем через плечо, и Сергей, который стоял ровно там, где мешал больше всего, и тянулся к сковородке.

— Отойди.

— Я просто посмотреть.

— Ты не просто посмотреть, ты уже второй раз «просто посмотреть», и в прошлый раз после этого пропали две штуки.

— Одна.

— Две, Серёж. Я считала.

— Ты считала?

— Я всегда считаю, — сказала Маша и повернулась к Андрею: — Привет. Ты голодный?

— Очень.

— Отлично, хоть кто-то нормальный. Садись, сейчас будет.

Андрей сел за стол, отодвинув в сторону стопку каких-то Серёгиных бумаг, из которых половина была явно прошлогодняя. На холодильнике висел магнит с надписью «Анапа», под ним записка маминым почерком: «Серёжа, не забудь про мусор» — судя по слою пыли, висевшая там не первый месяц.

— Он мусор вынес? — спросил Андрей.

— Не начинай, — сказал Сергей.

— Он вынес, — сказала Маша. — Сегодня. Под конвоем.

— Я собирался и без конвоя!

— Ты собирался с воскресенья.

Из комнаты орала музыка. Сергей сходил сделать тише, вернулся, снова полез к сковородке и был отогнан полотенцем — не больно, но с явной готовностью повторить.

— Так, всё, — сказала Маша. — Иди отсюда. Иди вон, поговори с человеком, он пришёл, а ты тут пасёшься.

— Я не пасусь, я поддерживаю.

— Ты пасёшься.

Сергей с достоинством удалился в комнату, откуда почти сразу закричал, что нашёл наушники, которые искал две недели, и что они всё это время были в кресле, и что это, вообще-то, повод для праздника.

— Каждый раз одно и то же, — сказала Маша, не оборачиваясь. — Он реально не может стоять на месте, когда что-то происходит. Ему обязательно надо участвовать.

— Он же всё портит.

— Да я знаю. — Она усмехнулась. — Но если его не пустить на кухню совсем, он обижается. Так что я его пускаю и гоняю. Всех устраивает.

Она делала ту самую штуку с курицей — Андрей так и не выучил, как она называется, но узнавал по запаху ещё в подъезде. Вообще Маша готовила лет с четырнадцати, с тех пор как её мама вышла на вторую работу, и делала это без всякого пафоса: не выкладывала в сторис, не рассказывала про специи, просто ставила на стол и садилась есть вместе со всеми.

— Как репетиция? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нормально. Тональность поменяли, стало лучше.

— В смысле поменяли?

— Ну, ниже сделали.

— И что, так можно было? — искренне удивился Сергей. — Просто взять и поменять? Я думал, там как в нотах написано, так и надо.

— Можно, — сказал Андрей. — В нотах написано для кого-то другого.

Сергей обдумал это и, судя по лицу, счёл философски значимым.

За стол сели в начале одиннадцатого. Маша поставила сковородку прямо на подставку посреди стола, потому что тарелок под раздачу не хватало, и Сергей немедленно объявил, что это по-семейному и что так вообще правильнее.

— Ты просто хочешь себе больше положить.

— Я хочу, чтобы всем было удобно!

— Ты положил себе три куска.

— Я положил два. — Сергей помолчал. — И ещё один потом.

Ели долго. Маша рассказывала, как у них в чате опять началась война из-за физры, и как один человек, который вообще не ходит, написал длинное сообщение про то, что физра — пережиток, и как ему двенадцать человек одновременно объяснили, что пережиток или нет, а зачёт ставят. Сергей — про то, что видел во дворе новую собаку, и что собака была очень достойная, и он теперь хочет собаку. Маша сказала, что он хочет собаку раз в две недели. Сергей сказал, что это доказывает серьёзность намерений.

— Ты за ней ухаживать не будешь.

— Буду!

— Ты за кактусом не смог.

— Кактус был бракованный, — с достоинством сказал Сергей. — Мне все говорили, что кактус нельзя убить. Значит, он изначально был неисправный.

— Ты его поливал каждый день.

— Я о нём заботился!

— Серёж, кактус поливают раз в месяц.

— Откуда я знал? — Сергей развёл руками. — Мне никто не сказал! Мне сказали «его нельзя убить», я и не думал, что тут есть какие-то нюансы. Это как продавать машину и не сказать, что туда бензин нужен.

Маша объяснила, что это не совсем одно и то же. Сергей стоял на своём. В какой-то момент выяснилось, что кактус, вообще-то, подарила ему Маша на день рождения два года назад, и это придало спору дополнительное измерение, потому что Сергей немедленно заявил, что она, как дарительница, обязана была провести инструктаж.

— То есть виновата я.

— Я этого не говорил.

— Ты сказал, что я обязана была провести инструктаж.

— Это не обвинение, — сказал Сергей. — Это констатация.

Андрей сидел, ел и слушал. Он мог бы предсказать примерно каждый следующий ход в этом разговоре: сейчас Маша скажет, что он невозможный, потом Сергей скажет, что за это его и любят, потом Маша скажет, что не за это, а вопреки. Так и вышло.

Он знал этот сценарий не потому, что был очень наблюдательным, а потому, что слышал его года полтора и уже привык. Первое время было по-другому. Первое время он старался в такие моменты смотреть в тарелку.

— Кстати! — вспомнил Сергей. — Маш, а расскажи ему про новенькую.

Андрей поднял голову.

— Что про новенькую?

— Ничего, — сказала Маша. — Он придумывает.

— Ты сама говорила!

— Я говорила, что она сегодня в первый раз что-то сказала не по делу. Это всё, что я говорила.

— Ну вот! Это и есть событие.

Маша вздохнула и повернулась к Андрею.

— Я её на лестнице догнала после пар, спросила, как первый день. Она обычно отвечает «нормально», а тут сказала, что её автомат обманул. Ну, тот, который кофе. Он ей кипяток налил без кофе.

— Он всем так делает.

— Вот и я ей сказала. — Маша пожала плечами. — Не знаю. Просто это был первый раз, когда она сказала что-то, о чём её не спрашивали.

— И что? — спросил Сергей.

— И ничего. Просто я заметила.

— Ты всё замечаешь.

— Кто-то же должен, — сказала Маша и стала убирать тарелки.

Потом они переместились в комнату, потому что Сергею было необходимо показать ту самую игру на большом экране. Игра действительно оказалась красивой. Собака в ней и правда мокла.

— Ну? — сказал Сергей, оборачиваясь с горящими глазами. — Ну?!

— Мокнет, — признал Андрей.

— Я же говорил!

— Она мокнет, — согласилась Маша с дивана, не отрываясь от телефона. — Это правда впечатляет. Я не ожидала.

— Вот! — Сергей аж подпрыгнул. — Вот, ты слышал? Она сказала, что впечатляет! Записывай, это исторический момент.

Маша сказала, что она пошутила. Сергей сказал, что уже поздно, слово сказано.

Потом он дал Андрею джойстик и заставил пройти кусок самому, стоя над душой и комментируя каждое действие, и это было примерно так же расслабляюще, как сдавать экзамен.

— Нет-нет-нет, туда не ходи.

— Почему?

— Там ничего нет.

— Ты же говорил, там интересно.

— Там интересно вон там. А там ничего нет, там я уже был, там просто камни.

— То есть открытый мир, но ходить можно только куда ты скажешь.

— Ты специально, да? — Сергей сел рядом. — Ты специально сейчас это говоришь, чтобы меня задеть.

— Я просто уточняю концепцию.

— Дай сюда джойстик.

Маша с дивана сказала, что вот это и есть настоящий Сергей: сначала три недели уговаривает всех поиграть, а потом отбирает джойстик через четыре минуты. Сергей возразил, что он не отбирает, а показывает, как надо, и что это принципиально разные вещи, и вообще есть люди, которые учатся, а есть люди, которые сразу лезут в камни.

Часов в двенадцать музыку сделали тише, и стало то самое, ради чего они, в общем, и собирались: когда все уже наелись, никто никуда не спешит, разговор идёт кусками, и в паузах не надо ничего заполнять. Маша сидела на диване, подобрав ноги. Сергей полулежал на полу, опершись на подушку, и листал что-то в телефоне, время от времени зачитывая вслух то, что казалось ему важным.

— Кстати! — сказал он вдруг, приподнимаясь. — Андрюх. Ты придёшь в субботу?

— Куда?

— К нам. Мы решили в субботу ещё раз собраться, потому что родители в воскресенье возвращаются, и потом уже всё.

— Ты только что сказал, что они в среду уехали на три дня.

— Ну да. Среда, четверг, пятница, суббота — четыре. — Сергей задумался. — В общем, они возвращаются в воскресенье, я не знаю, я не считал.

— Приду.

— Отлично. И это... — Сергей вдруг стал очень внимательно смотреть в телефон. — Ты можешь привести кого-нибудь. Ну, если хочешь.

— Мы это уже обсуждали.

— Мы обсуждали в буфете, — уточнил Сергей. — Это было давно. Обстоятельства изменились.

— Какие обстоятельства?

— Ну... — Сергей посмотрел на Машу. Маша смотрела в телефон с таким сосредоточенным видом, с каким в телефон не смотрят. — Разные.

— Серёж.

— Я вообще просто говорю! Я говорю: приводи кого хочешь, у меня квартира большая. Это нормальное человеческое предложение.

— Он прав, — сказала Маша, не поднимая глаз. — Предложение нормальное.

— Вот! Маша согласна.

— Маша согласна, что предложение нормальное, — уточнила Маша. — Про остальное Маша ничего не говорила.

Андрей посмотрел на них обоих.

— Вы это между собой обсуждали?

— Нет, — сказали они одновременно.

— Понятно.

— Мы не обсуждали, — сказал Сергей, — мы просто один раз упомянули. Это разные вещи.

— Совершенно разные, — согласилась Маша.

Она поставила телефон экраном вниз, встала и пошла собирать со стола — и когда проходила мимо Сергея, машинально протянула руку и поправила ему воротник футболки, который загнулся сзади. Совершенно автоматически, не глядя, как поправляют что-то у себя дома. Сергей даже не заметил, он продолжал что-то говорить про субботу.

Андрей опустил глаза в телефон.

На экране не было ничего. Он всё равно разблокировал его и минуты полторы листал ленту, не понимая, что там.

— ...в общем, если Даня твой тоже хочет, пусть приходит, — говорил Сергей. — Мне вообще без разницы, лишь бы люди были нормальные. Ты слышишь?

— Слышу.

— Ты вообще где сейчас?

— Тут.

— Ага, — сказал Сергей и вернулся к телефону.

Домой они шли пешком, потому что автобусы уже не ходили, а идти было минут сорок, и это было нормально: они ходили этим маршрутом лет с пятнадцати и знали каждый поворот. Ночь была холодная и сухая, дождь наконец кончился, и в лужах отражались фонари.

Маша ушла раньше — за ней приехало такси, и Сергей проводил её до машины, и они там о чём-то говорили ещё минуты три, пока таксист не начал демонстративно смотреть на часы.

— Слушай, — сказал Сергей на середине пути. — Я вот думаю.

— Опасно.

— Нет, серьёзно. — Он засунул руки в карманы. — Тебе же нормально, да? Ну вот вообще. По жизни.

— В смысле?

— В прямом. Мне иногда кажется, что тебе не очень.

Андрей посмотрел на него. Сергей шёл рядом, глядя строго вперёд, и было видно, что эта фраза далась ему нелегко — он вообще не умел разговаривать в такой тональности, и всё, что выходило за пределы шуток и собак, давалось ему с трудом.

— Да нормально мне.

— Ну вот, опять «нормально».

— Серёж, у меня правда всё нормально. Просто отец достал, но это не новость.

— Он тебе сегодня опять что-то сказал?

— Нет. Он вообще ничего не говорит. Он просто вздыхает.

— О, — сказал Сергей с искренним пониманием. — Это хуже. Мой батя орёт, и через десять минут забывает. А вздыхают — это на всю жизнь.

— Примерно так.

Они прошли ещё квартал молча. У перекрёстка горел единственный на всю улицу светофор, и они честно дождались зелёного, хотя машин не было ни одной.

— А с Машей у вас как? — спросил Андрей.

— В смысле?

— В прямом. Нормально всё?

— Да отлично всё. — Сергей пожал плечами. — Она иногда бесится, что я не собранный. Ну так я реально не собранный, чего тут спорить. А так нормально. — Он помолчал. — Слушай, а я вот думаю иногда: она же меня умнее.

— Это не новость.

— Я серьёзно! Она вообще всё успевает. Работа, староста, ещё эта её тётка, за которой она ездит ухаживать. А я... ну я играю в игру про собаку.

— Ты не только играешь.

— Ну да, я ещё ем, — согласился Сергей. — Но ты понял мысль.

— Ты ей нужен именно такой.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, что если бы ей был нужен другой, она бы с другим и была, — сказал Андрей. — Она не тот человек, который будет мучиться.

Сергей обдумал это шагов десять.

— Логично, — признал он. — Слушай, ты иногда так скажешь, что прямо как будто ты старше меня лет на двадцать. Тебе не говорили?

— Говорили.

— И правильно говорили.

Они дошли до поворота во двор. У третьего подъезда всё так же стояли мешки со стройматериалами, теперь мокрые.

— Ладно, — сказал Сергей. — В субботу тогда.

— В субботу.

— И я тебе напишу.

— Не надо.

— Напишу четыре раза, — сказал Сергей и ушёл к себе.

Дома все спали. Андрей разулся в темноте, прошёл на кухню, выпил воды и постоял немного у окна.

В комнате он сел на кровать, не включая свет, и достал телефон.

Первое сообщение было от Лизы, пришедшее ещё в одиннадцать:

Лиза: приветик! слушай, я про пятницу помню, но давай перенесём? у меня планы поменялись, а я так хотела((

Лиза: может на следующей неделе?

Он начал печатать «конечно, без проблем», стёр, напечатал «ок, давай», посмотрел на это, стёр тоже.

Второе сообщение было в чате группы, но не в общем. В личных. Пришло сорок минут назад, с номера, которого у него не было.

+7...: привет, это Артемида

+7...: у меня твоя ручка

+7...: ты завтра будешь?

Андрей смотрел на экран.

Потом встал, включил свет, сел обратно и начал печатать.

.

Глава 4

«Лучший способ узнать, можно ли доверять человеку, — довериться ему.»

Эрнест Хемингуэй
Артемида

Сообщения она увидела утром, когда искала будильник, чтобы его выключить.

Андрей: привет

Андрей: буду, да

Андрей: ручку правда можешь не возвращать, но если тебе принципиально — возвращай

И потом, минут через десять после первых трёх:

Андрей: и нам вообще-то семинар писать. надо когда-нибудь обсудить

Артемида полежала, глядя в потолок и держа телефон на груди экраном вниз.

Проблема была в том, что она не знала, как на это отвечать. Не в смысле «что написать» — написать можно было что угодно, «ок» подошло бы идеально. Проблема была в том, что она вчера в одиннадцать вечера набрала три сообщения незнакомому человеку, отправила и потом сорок минут не могла понять, зачем это сделала. Ручку можно было отдать молча. Ручку можно было вообще не отдавать, он же сам сказал.

Она написала: «ок, обсудим». Посмотрела. Стёрла «ок». Отправила «обсудим».

Потом посмотрела на это ещё раз и подумала, что выглядит так, будто она отвечает по работе.

Ответ пришёл через минуту:

Андрей: отлично

Андрей: я уже начал бояться, что ты передумала и оставишь ручку себе

Артемида честно не поняла, шутка это или нет. Перечитала дважды. Решила, что, наверное, шутка, но отвечать на всякий случай не стала, потому что если это была не шутка, то любой ответ выглядел бы глупо, а если шутка — то её вариант ответа был бы всё равно хуже.

Она положила телефон и пошла умываться.

На кухне мама уже ушла — на столе стояла её чашка с недопитым кофе и лежала записка: «купи хлеб». Артемида посмотрела на записку, перевернула её, ничего с той стороны не обнаружила и положила обратно.

* * *

В универе она отдала ручку сразу, как только он сел, — вытащила из пенала и положила на парту между ними.

— Держи.

— Я же сказал, оставь.

— Я купила себе новые. — Артемида показала пенал, где действительно лежали три одинаковые ручки, купленные вчера в переходе у метро. — Три штуки.

— Три?

— Они по акции были.

Андрей взял ручку, покрутил её и убрал в карман.

— Ну ладно.

И всё. Никакого «ой, да не надо было», никакого «ну ты чего», ничего из того набора, который обычно прилагается. Артемида даже слегка растерялась, потому что весь сценарий, который она мысленно проиграла в автобусе, оказался не нужен.

— Слушай, — сказал он, доставая тетрадь с таким видом, будто это была отдельная, заранее спланированная операция. — Про семинар. Ты вообще когда свободна?

— В любой день. Кроме среды до обеда.

— О, ты из тех, у кого прямо расписание в голове.

— У меня оно на бумаге, — сказала Артемида. — В голове я его теряю.

— А что у тебя в среду?

— Кузнецов. Его надо успевать ловить до обеда, а то потом он уезжает и не возвращается — испаряется, как будто у него смена заканчивается.

— А, тебе Ирина Петровна про это рассказывала.

— Она.

— Она это всем рассказывает, с таким видом, будто выдаёт военную тайну, — сказал Андрей. — Но вообще-то правда. Реально уезжает. Я один раз попробовал его после обеда поймать — там уже вахтёрша одна была, и то не факт.

Витальевна вошла, и они замолчали. Минут через двадцать он написал что-то на полях своей тетради, вырвал уголок и подтолкнул к ней.

Там было: «в понедельник в библиотеке? после третьей пары».

Артемида дописала строчку, потом взяла свою новую ручку и написала под его строчкой: «давай».

Она хотела написать что-то ещё — что-нибудь про то, что она уже накидала план, потому что накидала его в среду вечером, сразу как дали темы, — но передумала. Уголок был маленький, и это выглядело бы странно.

После пары к ним подошёл Лёха.

— Ребят, вы семинар когда делать будете?

— В понедельник, — сказал Андрей.

— О, а можно с вами?

— Нельзя, — сказала Маша, проходя мимо с журналом. — Лёша, ты в паре с Кириллом.

— Ну Кирилл же ничего не делает!

— Значит, будешь делать ты. Это называется «жизнь».

— Это называется «несправедливость», — сказал Лёха, но пошёл. У двери обернулся: — Артемида, у тебя зарядка с собой?

— С собой.

— Дашь потом?

— Дам.

— Ты золото, — сказал Лёха и исчез.

Андрей проводил его взглядом.

— Я же говорил, не отстанет.

— Он не пристаёт, — сказала Артемида. — Он просто ничего не помнит.

— Это правда. Он в прошлом году три раза приносил одну и ту же ведомость, потому что забывал, что уже приносил.

* * *

Маша написала днём, между парами.

Маша: слушай, мы завтра вечером у Серёжи собираемся

Маша: ничего особенного, просто посидеть

Маша: приходи, если хочешь. я готовлю, будет вкусно, я тебе обещаю

Артемида прочитала это стоя у окна на лестнице между вторым и третьим этажом, где обычно никого не было.

Первая мысль была: нет.

Она пришла быстро, автоматически, как приходят все мысли, которые повторялись достаточно часто, чтобы стать рефлексом. Нет, потому что там будут люди, которые знают друг друга сто лет. Нет, потому что весь вечер придётся сидеть и решать, куда девать руки. Нет, потому что в какой-то момент кто-нибудь обязательно спросит что-нибудь, и она либо ответит слишком коротко и будет выглядеть букой, либо ответит слишком длинно и потом всю ночь будет прокручивать, что именно сказала.

Она набрала: «спасибо, но у меня планы».

Планов не было. В субботу у неё была первая работа для Кузнецова, которую она собиралась начать ещё на прошлой неделе, а начнёт, честно говоря, в воскресенье, как обычно.

Палец завис над кнопкой.

Артемида постояла ещё немного, глядя не в телефон, а в окно, где во дворе корпуса кто-то грузил в машину коробки и явно не справлялся.

Стёрла. Написала: «во сколько?»

Маша: часов в семь

Маша: но можно позже, там всё равно все опаздывают

Маша: отлично, я рада!

Маша: адрес скину

* * *

Мама была дома — суббота, редкий случай, — и разбирала на кухне те самые квитанции, которые копились с сентября.

— Куда? — спросила мама, не поднимая головы от квитанций, тем тоном, каким спрашивают дорогу у прохожего — на автомате, не особо ожидая интересного ответа.

— К одногруппникам.