
Полная версия:
Пока в деревне бьет родник...
- А что он имеет в виду, говоря, что «умрёт стоя»? – поинтересовался Лопухин.
- А чёрт его знает, - задумчиво ответил Козлов.
Последнюю фразу деда Михея о том, что он «умрёт стоя» никто толком не мог понять, поэтому не воспринимали всерьёз. Но, не дожив до своего векового юбилея всего лишь три недели, он, действительно, как и обещал – умер стоя.
Это была обычная суббота. Как всегда, в выходные дни на озеро приезжало огромное количество рыбаков, многие из которых всегда первым делом заходили к деду Михею, чтобы поздороваться и узнать, как знатока своего озера, где именно в этот день будет лучше клевать рыба – в «Волчьей протоке», на «Лимане», а, может быть, в районе «Топляков»? В этот раз, как и обычно, к дому Прозорова на автомобиле УАЗ подъехали четверо мужиков. Это были рыбаки из райцентра. Когда она подходили к избе, то обратили внимание, что старик стоял у окна, отогнув тонкую шёлковую занавеску, облокотившись на этажерку, и смотрел своими добрыми глазами прямо на них. Мужики помахали деду руками, приветствуя своего друга. Когда они вошли внутрь помещения, громко поздоровавшись с хозяином, то обратили внимание, что дед Михей стоит и не шевелится, что показалось им очень странным. Но когда один из гостей подошёл ближе и тронул старика за холодную и окоченевшую бледную руку, то сразу же понял, что тот мёртв. Все, кто присутствовал в тот момент, были очень удивлены увиденным – перед ними стоял мёртвый человек. Когда позднее все узнали об этом, то эта история, переходящая от одного к другому, превратилась в какую-то мифическую легенду. Зная его, как вещуна, только после смерти Прозорова, люди поняли суть его слов: «Я – солдат! И умру стоя!»
За всю его вековую жизнь у него в доме побывали не сотни, а тысячи людей, которые приезжали за многие и многие сотни километров к старику за помощью. Кто-то обращался с просьбами об исцелении какого-нибудь недуга, от лечения которого, порой, отказались даже опытные врачи. Кто-то просил помочь вернуть в семью от злодейки-любовницы, загулявшего мужа. Кто-то перед выходом на лёд просил прочитать заговор на удачный улов. И всем помогал дед Михей. Кого-то лечил, кому-то читал заговоры, кому-то помогал своим простым, но очень мудрым и добрым советом. Выходя из старенькой избы Михаила Кондратьевича, каждый был удовлетворён тем, что был принят и получил необходимую помощь именно здесь. Каждый уносил из этого дома частичку надежды и веры, будучи уверенным в том, что всё будет хорошо, если уж об этом сказал сам дед Михей.
Но это всё произойдёт ещё через восемь лет, а пока толпы рыбаков, приезжавших на Кумозеро, начинали свою рыбалку с посещения дома старика Кондратьича.
На второй день Степан и Василий решили долго не задерживаться на озере, так как начинал меняться ветер с южного на восточный, и рыба постепенно перестала клевать вообще.
- Стёп, всё. заканчиваем! – дал команду на сборы Козлов. – Рыба больше не будет брать. Ветер на восточный сменился, да и давление поменялось.
- Как скажешь, - ответил Лопухин. – Рыбы, в принципе, много поймали. Не знаю, как твои дома, а моя Надюха будет счастлива. Главное, что всю вечерину занята будет – чистить не перечистить.
- А мои дома рыбу не едят, - сматывая лёску на удочке, ответил Вася. – Я то, что ловлю, когда соседям отдаю, когда бабкам завожу по дороге. А что? Я душу отвожу на озере. А старухам одиноким уха просто так – за великую радость. Всем хорошо.
- Да, правильно ты делаешь, - поддержал Лопухин.
Рыбаки прибыли домой ещё засветло. Козлов, переодевшись и перебрав рыбу, которой был заполнен весь рыболовный ящик по самую крышку, разложил её по целлофановым пакетам. Потом, взяв дровенки, повёз их по деревне, раздавая рыбу, как обычно он это делал, старухам и вдовам, то есть, тем одиноким женщинам, которые были обделены обычным семейным счастьем и, у кого в доме не было ни мужиков, ни детей. Помимо угощения рыбой, Вася помогал им ещё и по хозяйству. Кому огород вскопает. Кому забор поправит. Кому крышу подлатает. Всё это он делал бескорыстно, но, получая от этого, как он сам говорил: «…огромное моральное удовлетворение…».
Степан пришёл домой уставший, но очень довольный своей поездкой. Больше всего ему понравилось общение с дедом Михеем, который его очень поразил своей биографией, а также своей светлой и свежей памятью, благодаря которой он помнил всё – когда и что происходило в его жизни.
- Представляешь, Надь, он знахарь и вещун. Я слышал, что бабки такие есть, но что бы мужики были, такое я встречаю первый раз, - с азартом в голосе рассказывал Степан своей жене про деда Михея.
- Да ладно, сказки какие-то рассказываешь, - не верила в чудотворные способности обычного человека, Надежда.
- Честное слово! – клялся в достоверности своих слов Степан.
Весь вечер Лопухин вёл свой рассказ про чудо-старика, не переставая удивляться его способностям…
Наутро, встав пораньше, хотя ночь для него была практически бессонной, Степан умылся, побрился, поставил чайник на газовую плитку и стал собирать сумку на смену. Сегодня он не хотел будить жену, решив, что пусть она поспит подольше. Потихоньку собрав всё необходимое, он оделся, вошёл в спальню, поцеловал в щёку, крепко спавшую Надежду, и ушёл на работу.
Сменившись через сутки, Степан не испытывал усталости и чувства сна. Он очень хотел вновь съездить на рыбалку на то же самое Кумозеро, откуда они с Василием приехали всего лишь чуть более полутора суток назад. Когда Лопухин пришёл домой, то жены уже не было. Она ушла на работу, оставив на столе завтрак, накрытый по старой русской традиции, чистым льняным полотенцем. Он, переоделся, умылся, позавтракал. Собираясь, он сложил в рыболовный ящик снасти. Из навесного кухонного шкафчика Степан достал бутылку водки, собрал в пакет немного закуски. Потом, надев ватные штаны, валенки, фуфайку и шапку из собачьей шкуры, Лопухин вышел на улицу, прихватил из угла на террасе баночку, с оставшимся с прошлой рыбалки, ручейником.
Он отправился к Василию Козлову, который был на выходном и никуда не собирался отлучаться из дома.
- Здорово! – поприветствовал коллегу Степан.
- Здорово! – подавая руку для приветствия, ответил Козлов.
- Вась, дай мотоцикла. Хочу опять на Кумозеро сгонять. Чертовски понравилось мне там!
Козлов, зная себя, как заядлого рыбака, прекрасно понимал всех тех, кто рвался на речки и озёра, всего лишь только для того, чтобы закинуть удочку и испытать искреннее чувство счастья от увиденной поклёвки. Поэтому, ни сказав Лопухину ни слова, он пошёл в сарай и, выкатив свой «Ковровец», сказал:
- Бензина там целый бак, так что тебе хватит. Сейчас ящик со всеми снастями вынесу. Там у меня всё есть, так что мой возьмёшь... – сказал Василий.
- Да нет, спасибо, Вась, у меня всё есть, - остановил Козлова Степан.
Уже через десять минут Лопухин ехал по обочине дороги в сторону Кумозера, в предвкушении процесса рыбной ловли.
Сегодня на озере не было ни души. Степан доехал до самой кромки льда. Слез с мотоцикла и прислонил его к высокой толстоствольной сосне, растущей на самом берегу Кумозера.
Погода обещала быть спокойной и безветренной.
Зайдя на лёд, он осмотрелся. Следов не было. Тропинка, ведущая к водоёму, была припорошена снежком.
«Так… Это хорошо. Никого нет, и не было. А посему, я сегодня должен уехать домой с уловом», - подумал Лопухин. Он хорошо запомнил слова деда Михея, который сказал ему за завтраком, пока Вася выходил в уборную:
- Стёпа, чтобы иметь удачу на рыбалке, нужно знать две вещи. Первое. Когда ты подходишь к озеру, то обязательно должен поздороваться с Хозяином. Это высший дух Природы. Так же, когда ты уходишь домой, то вновь должен поблагодарить его за всё то, что он тебе дал. Ну, а второе – это владение «заветным словом». Оно является магнитом для рыбы. Я научу тебя одному такому «слову». Слушай и запоминай: «Чаща-пуща, усмирись! Воды шумные, усните! Царь-рыба, появись! Все мальки ко мне изыте!» И так надо прошептать три раза. Потом ладонью левой руки постучать по льду. Тоже три раза, - периодически оглядываясь на входную дверь, шептал Дед Михей.
Вспомнив эти слова заклинания, Степан выбрал место, где в прошлый раз у него хорошо клевала рыба, разложил необходимые вещи, пробурил лунку, и приготовился получать приятные моменты от рыбной ловли. Он лёг на лед и начал что-то бормотать в лунку, стукая ладонью по её кромке. После произнесённых «заветных слов», сев на рыболовный ящик, Степан, путём подёргивания удочкой, начал приманивать рыбу. И вот, первый «хвост» - приличный окушок. Он не заставил себя долго ждать и, схватив фосфорную мормышку в заглот, потянул её на дно.
- Один есть, - промолвил Степан, аккуратно вытаскивая круговыми движениями мормышку из внутренностей окуня. – С почином тебя, Степан Сергеевич…
Рыба начала брать такими темпами, что рыбак только успевал таскать её из лунки. Он, вытаскивая очередного окуня, снимал его с крючка и бросал рядом с ящиком, прямо на лёд. По этому поводу дед Михей тоже шепнул Степану. Старик сказал, что пойманная рыбина должна находиться у лунки, потому что, прыгая и изворачиваясь на поверхности льда, она тем самым подзывает сородичей к этому месту. А так как рыба – существо, предпочитающее жить в стаях, то, непременно, откликнется на зов своего соплеменника и подойдёт к его лунке.
Безоблачное небо, безветрие, яркое зимнее солнце и лёгкий свежий мороз придавали Степану настроение. К тому же и рыба, после сказанных слов, переданных Степану дедом Михеем, тоже стала брать хорошо. Но всё хорошее скоротечно. Сквозь лес, со стороны дороги послышался звук работающего автомобильного двигателя. Этот звук усиливался.
«Кто-то едет на озеро» - предположил Степан.
Через некоторое время догадки рыбака подтвердились. Прямо на лёд выехал автомобиль ГАЗ-69. Он двигался в направлении Степана. Когда машина остановилась в десятке метров от рыбака, из машины не выходили, а почти вываливались сильно пьяные мужики, одетые в зимние овчинные полушубки, вытаскивая за собой свои рыболовные ящики. Мужиков было пятеро. По тому, как была одета вновь прибывшая группа, Степан решил, что это городские рыбаки, из райцентра.
«Надо уходить будет, а то лёд провалится под машиной, и я с ними на дно уйду» - решил поменять место своего пребывания Степан.
Пока он собирал снасти, мужики, перебивая друг друга, матерясь на чём свет стоит, достали буры и начали сверлить во льду лунки, тем самым, распугав всю рыбу, даже ту, которую приманил Лопухин. Тогда, собрав все вещи в ящик, Степан молча, решил уйти подальше.
Мужики расположились кругом, закинув свои удочки, они принялись за распитие очередной бутылки водки, которую достал водитель автомобиля и, взяв на себя обязанности «разливающего», налил всем по половине гранёного стакана.
- Вздрогнем! – сказал тост один из пьяниц.
- Вздрогнем! – поддержала остальная группа рыбаков.
Они, чокнувшись стаканами, моментально употребили всё содержимое до самого дна. Кто-то закусывал коркой ржаного хлеба, кто-то – долькой лука, а кто-то – просто выпил и закурил сигарету, достав её из желтоватой пачки с надписью «Ватра».
Балагуры много кричали, о чём-то спорили, порой, не понимая друг друга, пока один из них не обратил внимания на ушедшего от них, Степана.
- Мужики, гляньте-ка, этот парень каких таскает! А у меня и поклёвки ещё не было! – начал возмущаться более пьяный, прищурив один глаз, что бы не двоилось, устремив свой взор на Лопухина.
- И у меня ни одной ещё не было! – вставил второй.
- И у меня!
- И у меня!
- И у меня!
Общим единогласным решением пьяной группы было принято – идти пешком до того самого места, где ловил рыбу Степан, а машину оставить на месте. Решили – сделали. Вся толпа, шатаясь из стороны в сторону, таща по льду ящики и удочки, с распущенными лёсками, на концах которых, примёрзшим к мормышкам мёртвым грузом, висел мотыль. Кое-кто, как заметил ещё издали Лопухин, уж скинул полушубок, забросив его в автомобиль, брёл пьяным, но уверенным шагом прямо на Степана в одном свитере, из-под которого местами торчала помазейная рубаха. Кое-кто, упрев от такой быстрой ходьбы в точно таком же полушубке, снял его и пропихал между лямок ящика, таща его неуклюже, потому что не сам ящик тащился по льду, а полушубок, на котором оказался главный рыбацкий инвентарь. Мужики дружно дошли до заданной, ими же самими, точки. Шли, матерясь ещё громче, проклиная в своих матах тот участок, который довелось им пройти. Оказавшись рядом с Лопухиным, увидев десятка полтора крупных окуней и плотвы, они окружили Степана и стали, стараясь обогнать друг друга, с шумом и гамом, вновь бурить лунки. Клёв у Степана был сбит вновь. На пределе срыва, он, так же молча, как и в прошлый раз, взял все свои вещи, скидав в ящик всю пойманную рыбу, прихватил подмышку то, что понадобится ему в первую очередь, направился ещё дальше в глубь озера.
- Куда это он? - заплетающимся языком спросил один из мужиков. – У него же клевало хорошо. Не пойму, зачем ушёл?
- Может быть, он так нас игнорирует? – икая, высказал свою версию, второй.
- А может быть и такое… - согласился первый.
Закинув свои удочки в лунки, вся пятёрка рыбаков села за один ящик, как за стол, на котором уже стояла бутылка водки, стаканы и скудная закуска.
Степан в это время шёл по озеру, а настроение с каждой минутой ходьбы становилось всё хуже и хуже.
«Ну, коли и на этот раз распугают мне всю рыбу, то я им устрою!» - шептал себе под нос, возмущённый беспардонностью и наглостью мужиков, Лопухин.
И вот, в очередной раз подтвердились опасения Степана. Когда у того начался хороший клёв, мужики, завидев, как он дёргает рукой, вставая с ящика, сразу же засуетились. В этот раз, бросив свои полушубки прямо на лёд. Они схватили удочки и побежали опять к Степану. Из всех пятерых, в этот раз свои ящики взяли только трое. А два брата Грачёвых – Толик и Лёлик, забыли даже про них.
И вновь картина повторилась. С приходом мужиков, клёв совсем прекращался и Степан, плюнув себе под ноги и крепко про себя чертыхнувшись, нервно схватил свой рыбацкий ящик и быстрым шагом направился в самую дальнюю часть огромного Кумозера.
По прибытии, Лопухин решил не сверлить лёд, а ловить, как он обычно ловит, но без лунки. После таких мыслей, он взбодрился и повеселел: «Я вам сейчас покажу, как надо настоящую рыбу ловить, гады!» - со злобой в сердце произнёс про себя Степан.
Он поставил ящик на лёд. Достал из него удочку…
Падая со своих ящиков, мужики и сами не могли бы поверить в свои силы, которые появились откуда-то извне, при виде того, какую рыбу ловит сейчас рыбак-одиночка – как минимум, по локоть. Устроив кросс наперегонки, они в очередной раз бежали в сторону Степана. Запинаясь, падая, но, опять вставая, проявляя при этом стойкость характера и тела, они, как профессиональные марафонцы, преодолев такую большую дистанцию, наконец-то, запыхавшись и отплёвываясь предстали перед Лопухиным. То, что они увидели, в некоторой степени подействовало на них отрезвляюще. Мужики, как в тупике, стояли перед ухмыляющимся Степаном, и только молча переглядывались между собой. А Лопухин, добравшись до места, распустил лёску удочки на метр, на крючок мормышки он надел свою рукавицу-шубенку, заранее раскатав её, после чего начал размахивать ею так, как будто он вытаскивает рыбу из лунки. Так как рукавица была широкой и длинной, то получалось, что рыба клевала огромная, что сразу же заметили пьяные городские рыбаки...
Степан вернулся домой чуть раньше, чем планировал. Два огромных синяка под обоими глазами и разбитая губа очень напугали Надежду.
- Ой, батюшки! Стёпушка, что случилось? – сразу же на входе завопила жена, увидев покалеченного мужа.
- Не волнуйся, Надюш, это я Царь-рыбу поймал, а она меня хвостом по лицу ударила, - переводя разговор на юмор, сказал Степан.
Когда об этом узнал Вася Козлов, то долго хохотал над тем, как оригинально Степан решил наказать пьяных рыбаков, мешающих тому ловить рыбу, за что ещё сам и поплатился…
Ещё на протяжении пяти месяцев продлится отопительный сезон в колхозе «Путь имени Ленина». Одна смена меняла другую. За весь период работы Степан показал себя очень ответственным оператором котельных установок. Каждое своё дежурство он начинал с того, что затаскивал с улицы огромные чурбаны и складывал их около котлов, чтобы снег и лёд стаяли с них. Через каждые двадцать минут смотрел на температурный манометр «обратки», тем самым, контролируя температуру водогрейных труб внутри автомобильных и тракторных боксов. Он всегда ставил себя на место тех водителей и механизаторов, которые, приходя утром в свои боксы, начинали заводить, закреплённую за ними, технику. И всегда приятно самому, когда твоя техника, простоявшая всю ночь в тёплом и сухом гараже, заводились легко, без всяких проблем. Неоднократно коллеги-трактористы благодарили Степана за его усердие к работе, о чём говорили не только самому Лопухину, но и завгару с главным инженером колхоза. В партком было подано ходатайство о внесении Степана в список тех, кого планировалось наградить «Почётной грамотой», с её вручением на торжественном митинге, посвящённому Дню трудящихся – 1 мая.
Наступила весна.
Все колхозные котельные закрылись на ремонтные работы, в которых, как правило, участвовали сами кочегары – зимой они выполняли обязанности истопников, а в летний период – ремонтников. Как только сезон был официально закрыт, Лопухин был вызван в кабинет председателя колхоза товарища Александрова. Зачем его так спешно вызвали – Степан мог только догадываться. В душе молодого человека теплилась надежда на то, что его переведут вновь на его любимую «сороковину», но он старался гнать эту мысль от себя, потому что боялся сглазить и спугнуть удачу. Стоя перед дверьми кабинета Константина Егоровича, он оглянулся вокруг себя и убедиться в том, что в приёмной он один, быстро перекрестился и постучал в приоткрытые двери.
- Да, входите! – услышал он спокойный, располагающий к разговору, голос председателя.
- Вызывали, Константин Егорович?
- Да, вызывал, Степан Сергеевич, - показывая рукой на один из стульев, стоящих вдоль стены, предлагая тем самым Степану присесть, ответил Константин Егорович. – Смотрю, ты успешно освоил новую должность. Завгар с главным инженером мне про тебя все уши прожужжали, как ты отлично топил. Вот, думаю, повысить тебя, может? Перевести в котельную, которая отапливает нашу контору? – с ухмылкой, прищурив левый глаз, с хитрецой во взгляде, спросил председатель.
У Степана ноги резко стали ватными, его пробил пот, а внутри всё заклокотало от злобы. Сдерживая себя, что бы не нахамить Константину Егоровичу, понимая, что вся его ответственность в период отопительного сезона, сыграла с ним злую шутку, он ответил:
- Как скажете, Константин Егорович… Куда пошлёте – на том участке и буду трудиться…
- Вот такой ответ мне по душе, Степан, - подойдя к Лопухину и хлопнув его по плечу, как это делают закадычные друзья, сказал председатель. – Так вот, как ты сказал, что готов работать там, куда пошлют, поэтому с сегодняшнего дня даю тебе ровно трое суток, что бы ты принял обратно свой трактор у Ивана Алексеича…
- А что с котельной? – удивился такому повороту событий, Лопухин, беспардонно перебив своего руководителя.
- А что котельная? Котельную, слава Богу, есть кому топить. А мне нужны хорошие шофера и трактористы. Понял? Про котельную я пошутил. Не обижайся… - закончил товарищ Александров.
Степан, не дождавшись колхозного автобуса, как на крыльях, полетел по дороге в сторону тракторных боксов, где все механизаторы производили последние штрихи в подготовке техники к посевным работам.
День Первомая прошёл замечательно. Утро было безоблачным. Яркое солнце поднималось всё выше и выше. Кругом со всех дворов слышались крики петухов и громкие лаи собак, которые, видимо, ощущали на себе праздничный настрой людей.
Степан уже пересел на трактор, приняв его у дяди Вани Козлова не за три дня, как говорил Александров, а за вечер, потому что старый механизатор всегда очень берёг технику, особенно, если она была чья-то чужая. Председатель пообещал Степану дать отпуск после проведения посевной, в который обычно отправляли основную часть работников хозяйства. Это делалось для того, чтобы до начала колхозного сенокоса, который плавно переходил в подготовку к уборочным работам, большинство колхозников смогли хорошо отдохнуть и набраться сил в преддверии начала проведения новых работ в хозяйстве.
В первых числах июня Лопухин получил хорошие «отпускные» и ушёл в законный отпуск.
Глава 4
«В ЛЕНИНГРАД ЗА КОЛБАСОЙ!»
70-е и 80-е годы прошлого столетия для всех жителей европейской части Советского Союза запомнились, как годы вынужденной необходимости посещения городов-Героев: Москвы и Ленинграда. Люди из провинции ездили туда только лишь с одной целью – покупкой стратегически важной продовольственной продукции: колбасных изделий, водки и сливочного масла, которые скупались и вывозились за пределы Московской и Ленинградской областей жителями периферии в огромных сумках и чемоданах.
На всех железнодорожных вокзалах двух столиц можно было наблюдать одну и ту же картину – мужчины и женщины, молодые и пожилые, зачастую, даже дети, как помощники для своих родителей, толкались на перронах с большими баулами, забитыми «под завязку» колбасой, сосисками, сардельками, сливочным маслом, а также десятками бутылок со «Столичной», «Пшеничной» и «Русской» водкой. Гурманы домашнего пива вместо водки скупали «Мальтозу» - готовую закваску для изготовления пива и кваса в домашних условиях, которая продавалась в то время в банках, ёмкость которых составляла восемьсот граммов. Люди ехали, ехали и ехали. Народ занимал очередь ещё с ночи, надеясь пораньше закупиться и уехать на первом же поезде домой. Но фортуна не всегда и не всем подкидывала такую удачу. В основном, чтобы купить запланированное, нужно было в городе провести две ночи. В первую ночь занять очередь, а во вторую, если повезёт – уехать, в противном случае – провести её в зале ожидания того или иного железнодорожного вокзала.
Гостями Москвы, едущими за продуктами, как правило, были жители: Калининской, Костромской, Липецкой, Рязанской, Смоленской, Тамбовской, Ярославской областей. В Ленинград же приезжали из: Архангельской, Вологодской, Мурманской, Новгородской, Псковской областей и Карелии.
Каждый житель периферии приезжал, как говорили в народе: «за колбасой» только лишь тогда, когда на это были какие-то сбережения. Хотя советские цены на колбасу и вино-водочную продукцию были не такими высокими, но когда покупаешь «про запас», то в итоге выходит прилично. В основном за продуктами в Москву и Ленинград ездили люди, получившие «отпускные» на работе или те, кто на протяжение нескольких месяцев откладывал деньги небольшими суммами, так, чтобы это не стало ощутимо для всего остального семейного бюджета.
Поездка в Ленинград «за колбасой» не обошла стороной и семью Лопухиных. Ровно через неделю после ухода Степана в отпуск, на основании приказа председателя колхоза «Путь имени Ленина» товарища Александрова в него же была отправлена и Надежда. На семейном совете было принято единогласное решение, что в Ленинград поедет один Степан. Во-первых, таскать тяжёлые продуктовые сумки изначально это только мужская прерогатива, а, во-вторых, они к этому времени уже завели в доме небольшое хозяйство в виде двух котов и одной собаки, поэтому кому-то нужно было оставаться, чтобы следить за животными.
Сбор Степана в дорогу начался за два дня до его отъезда. Надежда начала с того, что сначала подготовила для мужа в дорогу костюм. Ей пришлось немного почистить и освежить его, потому что он находился долгое время не тронутым в бельевом шкафу, аккуратно повешенным на тремпеле. После того, как костюм приобрёл свежий вид, Надя отутюжила его до такой степени, что можно было порезаться о «стрелки» брюк. Галстук тоже вносил в гардероб Степана неотъемлемую часть. Раньше, будучи холостым парнем, он никогда не надевал костюма, если не было рядом галстука. И эта позиция Лопухина была принципиальной. Так, на одежду ушёл целый день.
На второй день жена перешла к сбору сумок, пересчёту денег и проверке документов. В это самое время Степан занимался собой. Он попросил Васю Козлова затопить баню, в которую они с Надеждой теперь ходили каждую субботу, с того самого времени, как Василий взял первый раз Степана на рыбалку. Именно с той первой рыбалки они сблизились и стали тесно общаться. По приглашению Козлова они как-то один раз сходили к нему в баню, потом – второй раз, потом – третий. Ну а после так и повелось. Сегодня свою баню Василий топил не для себя, а для своего друга – не каждый день в большой город Степана провожать приходиться. Лопухин сходил на дом к Лизке Платоновой – местной парикмахерше-самоучке. Та, за один рубль сорок копеек аккуратно, но быстро, подстригла Степана, сделав ему «модельную» стрижку, которая так омолодила молодого парня, что он стал выглядеть на шестнадцать лет.

