
Полная версия:
Пока в деревне бьет родник...
- Да нужны мне твои сумки! Пожалуйста, отойду… Только сам не забудь код свой секретный, - сказал Топорков, отходя от Степана и направляясь к выходу, откуда стал наблюдал, как тот мудрил с кодом на дверце ячейки. Когда с багажом было закончено оба товарища сошлись во мнении, что перед расставанием надо пропустить «по капле», тем более что до поезда Степана было ещё время – билеты он взял на половину десятого вечера, а на часах было пока начало третьего. А где можно посидеть, как на в «Пельменной»?
На столах в заведении стояли графины, наполненные на половину чем-то прозрачным.
- Пить хочу… Сил никаких нет, - увидев графины, произнёс прапорщик.
- Вот графин, вот стакан на подносе. Бери и пей, - ответил Степан.
Прапорщик взял с подноса стакан и начал наливать в него содержимое графина. Как только он собрался выпить, поднеся стакан ко рту, с соседнего стола в сторону Топоркова прозвучала фраза:
- Слышь, мужик, ты в своём уме? Это не вода, вообще-то, а уксус трёхпроцентный…
Василий Петрович повернулся, посмотрел на того, кто спас его, как минимум от ожога, и отпустил стакан. Рядом за столиком сидели два молодых человека, которые с аппетитом кушали горячие пельмени.
- Спасибо, парни, - поблагодарил он своих спасителей.
В это время с другим графином подошёл Степан. Он поставил два гранёных стакана, потом сходил за пельменями.
- Представляешь, сейчас бы водички выпил, - поделился своей, чуть не случившейся, трагедией прапорщик.
- Смотреть надо, дружище, - повернул Степан графин к Василию Петровичу той стороной, на которой мелкими буквами, выведенными красной краской, было написано: «Уксус 3%».
Лопухин и Топорков выпили, закусили. Во время беседы обменялись адресами, обещая друг другу, что первый же отпуск будут проводить друг у друга. После всего того, что было выпито, из всего взято алкоголя, они в обнимку вышли из пельменной. Из их полувнятных реплик можно было понять только то, что они уважают друг друга, клянутся в вечной дружбе, что ни один, ни другой не встречали в жизни таких людей, как они сами и, всё, в таком же духе. Время подходило к тому, что надо идти за сумками в камеру хранения. «Хорошо» посидев в пельменной, товарищи вышли на улицу и пошли в направлении вокзала. Но не успели они пойти даже сотни метров, как к ним подъехал милицейский «УАЗ».
- Старший патруля старший лейтенант Остряков, - представился офицер, который являлся главным в группе, дежуривших на автомобиле, милиционеров. – Предъявите ваши документы.
Шатающиеся друзья достали свои паспорта и подали офицеру, который внимательно изучил их, после чего добавил:
- Прошу в машину, гражданин Топорков и гражданин Лопухин.
Понимая всю трагичность сложившейся ситуации, прапорщик отозвал в сторону старшего лейтенанта.
- Товарищ лейтенант, нам никак нельзя в отдел. У него билет взят, а мне в госпиталь надо до десяти вечера успеть.
- Если вам, гражданин надо успеть в госпиталь, то не нужно было выпивать. Ладно, садитесь в машину, не нужно тут демагогию разводить…
Уговорить милиционера не удалось. Степану с прапорщиком пришлось садиться в дежурную машину и следовать туда, куда их повезут. Сначала их доставили в один из отделов милиции. Там проверили документы ещё раз, выяснили причину приезда. У Лопухина уточнили о запланированной дате и времени отъезда.
- Может, этого отпустим? – шепнул на ухо дежурный лейтенант старшему лейтенанту, представившемуся Степану и прапорщику Остряковым, показывая взглядом на Лопухина. – У него скоро поезд. Уедет мужик и делу конец.
- А нам от этого какая выгода? Надо их в «метро» сдавать. Нам галочка, да и они не попадут в неприятности, - сказал Остряков.
- Ну, смотри, Иваныч, дело твоё. Оформлять, значит, будем оформлять.
В половине шестого утра в палату вошёл сержант и громко скомандовал:
- Лопухин и Топорков – на выход!
Получив все свои вещи, расписавшись в нескольких бумагах, два товарища вышли из дверей вытрезвителя. Настроение обоих было на «нуле». Похмельный сидром, сухость во рту и головная боль свели всё на «нет». Не хотелось ничего – не пива, не водки, не хорошей закуски, хотелось только маленького глотка обычной холодной воды.
- Ну, что делать будем, Стёпа? – спросил Топорков.
- А ничего, Василий Петрович. Надо сдать билет и купить новый, пока ещё деньги не все спустил.
- А мне до вечера попасть в госпиталь. Я, правда, уже и так просрочил своё прибытие, но роли теперь никакой не играет, когда я прибуду. Так что, давай, я тебя провожу до вокзала, тебе билет возьмём, и я поеду устраиваться тоже.
- Мне всё равно, - с полной апатией в голосе ответил Степан товарищу.
Когда они пришли в зал камер хранения, Степан дёрнул за рукав прапорщика и спросил:
- А какая моя-то ячейка, Петрович?
- Ты что? Я же ушёл, когда ты закрывал дверцу, - пожимал плечами Топорков. – Не знаю.
- А зачем ты ушёл? Специально что ли, чтоб я не смог найти свою ячейку? – уже с оттенками непонятных претензий заявил Степан.
Но прапорщик ничего не ответил в ответ. Он понял одно – его товарищ либо поедет домой без сумок, либо будет ждать, когда дверца ячейки сама через какое-то определённое время откроется автоматически, что менее вероятно. Постояв немного, напрягая память, но в итоге ничего не вспомнив, опухший от трёхдневной пьянки Степан, направился к дежурной по залу, чтобы та открыла ему его ячейку.
- Мадам, я извиняюсь, конечно, но Вы не смогли бы мне помочь открыть мою дверцу? – с надеждой в голосе на помощь сотрудницы зала, спросил Лопухин.
- Да без проблем, - с улыбкой на лице ответила женщина, - Только мне нужно оформить бланк по данным Вашего паспорта, потом Вы называете мне номер ячейки и перечисляете всё её содержимое. Проще говоря, даёте полную опись тех вещей, которые там лежат.
После этих слов Степана бросило в жар. Ведь вся суть проблемы заключалась именно в том, что он не помнил номера ячейки. А их было в огромном зале почти три тысячи. Он даже не мог вспомнить в каком ряду из полутора десятков, находилась она. Когда он сказал всё это дежурной, та ответила, что в таком случае, она не сможет этого сделать:
- …мужчина, во-первых, Вы даже примерно не помните, в каком междукамерном проходе находится Ваша ячейка. Во-вторых, если я буду открывать каждую, то мне попадёт от моего начальства. Ну, и, наконец, в-третьих, у Вас нет никаких доказательств, что Вы клали свои вещи. Так что, извините. Но, в любой проблеме есть путь решения, поэтому не всё так плохо. Вы оставляете свой домашний адрес, количество сумок и подробную опись содержимого. Когда ячейка автоматически откроется, и все сведения, данные Вами, окажутся достоверными, то в этом случае мы вышлем Вам телеграмму, чтобы Вы приехали и забрали свой багаж. Вас это устраивает? Если да, тогда мы сейчас оформим заявление и опись. Потом Вы спокойно садитесь на свой поезд и едете домой.
- Хорошо, я принимаю Ваши условия, - дал своё согласие на выдвинутые условия дежурной, Степан, понимая, что другого в данной сложившейся ситуации, ничего сделать нельзя.
Он оставил женщине все требуемые сведения. Напоследок, поблагодарив её за чуткость и оказанное внимание, взял прапорщика за рукав и пошёл с ним к выходу.
В кассе Степан сдал просроченный билет.
- Девушка, - обратился он к кассирше. – Можно мне такой же билет только на сегодняшний вечер?
- Да, можно. Только свободные места на этот поезд остались в купе.
- Мне нужен билет в плацкартном вагоне, - пояснил Лопухин. – Тогда на завтрашний вечер…
- И на завтрашний вечер ничего нет, кроме купе, товарищ. И на послезавтра нет. Весь плацкарт в Вашем направлении выкуплен, как минимум на десять дней вперёд, - пояснила работник кассы. – Сейчас сезон отпусков. Вы меня понимаете?
- Да, разумеется, - ответил Степан.
После последних слов кассирши, которые Лопухин услышал в добавлении всех тех событий, участником которых ему довелось стать, он ощутил себя на краю какой-то невидимой пропасти. Столько неприятностей сразу не сваливалось на него никогда. А тут ещё и с билетами сложности. Он посчитал, оставшиеся в кошельке, деньги. Ему хватало их как раз на железнодорожный билет в купе, на билет в рейсовом автобусе от райцентра до дома и несколько рублей на то, чтобы пару раз слегка перекусить в столовой.
Топорков, как и обещал, проводил своего товарища до самого купе.
- Интересно, кто будут твои попутчики, Стёпа? Представляешь, три подружки-студентки попадутся. А? - с улыбкой, стараясь развеять тоску у товарища, пошутил прапорщик.
Они попрощались, как старые друзья, обнявшись, и дали друг другу обещание держать связь между собой, тем более что Топорков проходил службу в воинской части, которая находилась в двухстах тридцати километрах от райцентра Степана. За пару минут до отправления поезда в купе, где разместился Лопухин, вошли трое представительных мужчин. Они, как обратил внимание Степан, вроде и зашли вместе, но вели себя так, как будто видят друг друга в первый раз. Как только тронулся поезд, один из них достал из кожаного портфеля бутылку армянского коньяка и сказал, обращаясь ко всем присутствующим:
- Товарищи, давайте знакомиться. Я – Серебров Пётр Матвеевич. Можно просто – Пётр.
- Колосов Сергей Львович. Среди своих близких и друзей – Львович, - сразу же представился второй мужчина, внешне выглядевший значительно старше Петра Матвеевича.
- Звягин Михаил Ефремович. Можно просто Миша, - представился третий незнакомец, оказавшийся самым молодым из всех троих.
- А я – Лопухин Степан Сергеевич… Очень приятно…
Инициатор знакомства Серебров открыл бутылку коньяка и предложил всем, соблюдая традицию, выпить за знакомство «по маленькой».
- Нет, спасибо, я не хочу, - отказался Степан.
- Уважаемый, вам нельзя? – спросил Колосов.
- Нет, мне можно. Просто не хочу и всё. Настроения нет, если сказать более точно.
- Ну-у-у, настроение – это дело приходящее, Стёпа. Поверьте, я знаю, что говорю, - засмеялся Пётр, не воспринимая всерьёз слова Лопухина, продолжая разливать коньяк по четырём стаканам, заранее принесённых от проводника.
- Согласен с Вами, Пётр, - согласился с Серебровым Михаил Звягин.
- Ладно, - махнул рукой Степан и взял в руки, уже налитый Серебровым, стакан.
Когда выпили «по первой», не откладывая «на потом», вся компания единогласно решила выпить «на вторую ногу». Потом, долив остатки содержимого, тем самым, допив коньяк, один из новых знакомых Лопухина – Михаил, предложил всем, кто курит, выйти в тамбур, чтобы немного проветриться. Он высказал мнение, что в купе стало относительно душно. Степан сразу же ответил, что с преогромным удовольствием составит компанию. Но курить вышли только двое – Звягин и Лопухин. А Серебров и Колосов остались сидеть в купе, сказав, что они не курящие. По возвращении из тамбура, Степан увидел на столе ещё две бутылки, но совершенно другого коньяка и колоду карт. «Это, наверно, Львович поставил, чтобы добавить» - подумал Лопухин. Поезд шёл быстро. Стук вагонных колёс и их скрип на рельсовых стрелках не давал возможности лечь и сразу же заснуть. Да и как тут уснёшь, если в купе собралась такая весёлая компания? Пётр Серебров, находясь под небольшим подпитием, громко балагурил, смешил всех своими байками, не давая возможности вставить слово никому из собеседников. И тут, внезапно, он переходит от очередной истории к предложению сыграть в карты.
- Друзья, давайте хоть в картишки перекинемся, для разнообразия. Что скажете? – обводя всех своим взглядом, уже доставал из пачки колоду новых карт Пётр.
- В принципе, можно, - неуверенно ответил Звягин.
- Что ты скажешь, Стёпа? – спросил у Лопухина Колосов.
- А чё не сыграть? Можно и сыграть, - уже, с приподнятым от коньяка настроением, ответил Степан.
Серебров, как главный организатор и инициатор, профессионально размешивая колоду, уточнил:
- Во что играть будем, коллеги? Ваши предложения…
- Может, в «Дурака»? – предложил Звягин.
- В «Дурака» бабы играют, да дети малые. Что за игра, не пойму? – выступил против этой простенькой игры, Колосов. – Я, думаю, может быть, в «Козла» перекинемся? Все умеют играть в «Козла»?
После того, как все присутствующие в купе заверили друг друга в знании правил и умении играть в «Козла», Серебров, вынув из колоды четыре «шестёрки», начал процесс тасовки и раздачи карт. Игра вовлекла в себя всех, а главное, что отвлекла от грустных мыслей Степана. Компания, разделившись на две пары, уже доигрывала четвёртую партию. Сегодня очень везло Лопухину. Он, находясь в одной паре с Львовичем, выиграл все партии.
- Ну, везёт же вам, товарищи! – с искренним восхищением обратился к победителям Серебров. – Слушайте, а может кто-нибудь в «Секу» умеет играть? «На копеечку», так сказать…
- А что, можно и в «Секу». Я не против, - поддержал Львович. – Что, напарник, сыграем? Тем более, что сегодня наш с тобой день. А?
- Я бы сыграл, так у меня денег осталось только на автобус до дому, - достав кошелёк из кармана, высыпал всю мелочь на стол Степан.
- Нашёл о чём печалиться. Сегодня удача на его стороне, а он переживает. А может, ты выиграешь, Стёпа, и домой с состоянием приедешь, - засмеялся шутник Серебров.
- Ладно, уговорили…
В начале Степану очень везло. Игру он начал с пятидесяти копеек, а через час у него на руках была сумма в сто семьдесят рублей. Азарт захватил Лопухина. Ставки увеличивались. Что бы игра проходила веселее, игроки скинулись и купили у проводника ещё две бутылки коньяка...
…Степан очнулся на одной из небольших железнодорожных станций. Он сидел на перроне, прислонившись к фонарному столбу. Проснулся Степан оттого, что очень замёрз. Сначала он не понял, где находится, а когда сообразил, где, то не мог понять, как он здесь оказался. Лопухин оглядел себя. Из одежды на нём были только брюки и майка. Он осмотрелся вокруг себя, в надежде обнаружить свою одежду: плащ, чехословацкую шляпу, пиджак, рубашку, галстук, а, главное – дорогие лакированные туфли. Но ничего на перроне не было. «Что же мне теперь делать?.. Что же мне теперь делать?.. Что же мне теперь делать?..» - как стук колёс железнодорожного вагона, раздавалась одна и та же фраза в голове Лопухина.
Он зашёл в зал ожидания небольшого вокзала. Касса была закрыта. Тогда он решил сходить к дежурной и попросить её помочь ему добраться до своей станции.
- А ты зачем в карты играть стал с незнакомцами, парень? – спросила дежурная по станции после того, как Степан рассказал о своей беде.
- Я же не знал, что так получится…
- Не знал он. В поездах сейчас столько аферистов ездит, что нужно даже документы в штаны убирать, когда спать ложишься, а он в карты сел играть. Кстати, а документы у тебя есть или тоже украли? – поинтересовалась женщина.
- Документы оставили. Вот они, - достав из заднего кармана брюк паспорт, и подавая его дежурной, ответил Лопухин.
- Ладно, хоть документы есть. А с обувью, смотрю, у тебя проблемы? Размер-то знаешь, какой у тебя?
- Я очень признателен Вам, - поблагодарил женщину за доброту и внимание Степан. – Где-то сорок четвёртый или сорок пятый…
- Ладно, сейчас позвоню домой. У моего мужика сорок пятый размер. Тебе повезло, что я рядом живу…
Она позвонила домой, набрав номер со служебного стационарного телефона, и попросила мужа принести какую-нибудь приличную мужскую обувь сорок пятого размера и рубашку. Через двадцать минут в дежурную комнату не вошёл, а, практически, вбежал высокий и плотный мужчина, который жадно хватал воздух из-за присутствия одышки.
- Маш, что случилось? – обратился он к женщине.
- Коля, человек в беду попал. В карты решил поиграть с незнакомыми мужиками. Вот, видишь, очутился голым на перроне, - с явным чувством сожаления к бедолаге, объяснила ситуацию супруга.
- Ясно. А я спросонок подумал, что на тебя кто-то напал, и ты паролями каким-то мне говоришь. Но ботинки и рубашку принёс, - ответил муж. – А ты, парниша, дурак. Не обижайся, но больше я тебя никак по-другому назвать не могу. Карты в поезде – это зло. Понял?
- Да понял я это уже, понял, - повесив голову, как ученик, получивший двойку, ответил Степан.
Он надел ботинки. Они оказались ему в самый раз. А вот рубашка висела на нём, как мешок. Если рукава получилось завернуть, то на груди и животе она просто свисала. Но других вариантов не было. Лопухин был рад и этому. Лучше добираться до дому в ботинках и мешковидной рубахе, чем в майке и босиком. В это время женщина вышла на связь с одной из локомотивных бригад:
- Машинист тысяча семьсот второго, - вызвала она машиниста, приближавшегося к станции, грузового поезда.
- Тысяча семьсот второй. Машинист Кононов. Слушаю, - послышался мужской голос из небольшого динамика, стоящего рядом с дежурной.
Она попросила ребят остановиться на их станции и взять человека. Ей пришлось слукавить и сказать, что это их коллега пробирается домой со свадьбы. Локомотивная бригада оказалась сговорчивой и без всяких лишних вопросов пообещали притормозить. Степан, услышав согласие машиниста взять его, немного взбодрился. Поезд, ещё на подходе к вокзалу, дал громкий гудок, который длинным эхом раздался по всей округе, постепенно растворяясь в предутреннем лесу, густо растущего вдоль железнодорожного полотна. Степан быстро запрыгнул, в медленно двигающийся состав, в его головной локомотив.
Помощник машиниста, паренёк, чуть младше Степана, помог тому подняться внутрь и показал рукой, чтобы тот шёл за ним. Так Лопухин оказался во втором локомотиве, где лёг на стол и сразу же уснул. Усталость, напряжение, беспокойная ночь и нервозность последних двух суток дали о себе знать. Он провалился в сон сразу же, как только прислонился головой к седушке, которую он снял со стула машиниста, используя её в роли подушки. Перед прибытием на станцию, где Степан должен был выходить, к нему в кабину зашёл помощник машиниста поезда.
- Дружище, вставай. Через пятнадцать минут твоя остановка. Михалыч притормозит, а ты выскочишь на ходу. Только не прыгай напротив вокзала. Притормозим до него. Так что, смотри, не проспи, - проинструктировал Лопухина помощник.
- Хорошо, я понял. Михалычу огромное спасибо передай, - пожал руку помощника в знак благодарности Степан.
Автобус от железнодорожного вокзала отходил в одиннадцать часов. Степан сидел на заднем сидении и смотрел в окно, за которым пролетали: ели, берёзы, заросли ольшаника и ивняка. Он ехал и думал о том, как стыдно будет ему, когда, выйдя из автобуса в своей деревне, кто-нибудь из соседей его увидит и спросит: «Ну, как, Стёпа, в Ленинград съездил?». Его внутреннее ощущение вины, вместе с тем чувством позора, которое он готовился испытать, делали его общее состояние таким, какое могло бы сравниться только с чувством такой вины, что даже жить не хочется. Хотя автобус и шёл с некоторым опережением по времени, для Лопухина оно всё равно тянулось, как вечность. Он посмотрел на наручные часы. Стрелки циферблата показывали половину двенадцатого. Но с приближением к дому становилось всё хуже и хуже на душе. И вот, наконец, автобус пылил по деревенской дороге. «Ага, а вот и конечная…», - промелькнуло в голове Степана. – «А вот и моя остановка…». По всей видимости, водитель автобуса не планировал останавливаться, потому что в салоне было всего лишь несколько человек, которые все, как один, сидели и смотрели каждый в своё окно, не подавая даже вида на то, что кто-то собрался выходить. Но, всё-таки, в динамике водителя запищал звуковой сигнала «вынужденной остановки». Лопухин вышел из автобуса и походкой, неуверенного в себе человека, побрёл домой. По пути от остановки до дома он не встретил ни одного человека, чего он боялся больше всего. Надежда в это время трясла во дворе половики. Ещё издали, увидев, не спеша бредущего в сторону дома, мужа, она повесила дорожку на забор и пошла навстречу ему, чувствуя своим женским сердцем, что что-то произошло нехорошее.
- Стёпа, а где сумки? Что случилось?
- Привет, Надюш, - с видом агнца, произнёс супруг. – Да так, ничего особенного не случилось…
- Как не случилось? – более строго спросила Надежда. – Ты что, пропил колбасу с маслом что ли? У тебя и одежда, смотрю, даже не наша… Ты где был, блудень?
- Ничего я не пропил, Надь, - стал оправдываться Лопухин, стараясь увести супругу в дом, что бы никто из соседей не увидел их выяснения отношений. – Я что, больной? Пойдём в дом, я тебе сейчас всё расскажу. Только, пожалуйста, не начинай скандал на улице.
- Расскажу? – с явной агрессией начинала заводиться жена. – О чём? Как с дядей Пашей все деньги прогуляли? Или, может быть, ты у них вообще не был? Тогда, где ты болтался столько дней?.. Какой ужас!.. Какой позор!..
Он знал одно – пока супруга не выскажется, ему в её монолог ни одного слова вставить не удастся. Надежда, поворчав ещё немного, успокоилась. Она была уверена в том, что хоть её муж и не был противником выпить, но врать и выворачиваться не станет. Но бывало и такое, что он, выкинув какую-нибудь шутку, сначала слукавит, а когда она успокоится совсем, всё равно расскажет правду.
- Надь, не поверишь, но когда я скупился и стал добираться до Московского вокзала, то проезжал на автобусе вдоль реки Невы…
- При чём тут Нева? Ты на экскурсию ездил или за колбасой, экскурсант ты, этакий? – в недоумении, но уже спокойным тоном спросила супруга.
- А ты что, вчера новости не смотрела?
- Нет. А что такое случилось? – уже с некоторым испугом в голосе поинтересовалась Надежда.
- Понятно, не смотрела. Тогда слушай… Вот, значит, я вышел с сумками на набережную.
- А зачем вышел-то? – начинала вновь раздражаться жена.
- Ну, не перебивай, Надюш. Так вот, вышел посмотреть на реку. Поставил сумки на набережную… Закурил… Смотрю, значит, - фантазировал Степан. – Ты никогда не видела приливов?
- Нет. А что? – Надя никак не могла понять ход мыслей своего мужа.
- Да то, что стою, курю, а сам чую – ноги сырые. Смотрю, а вода через дорогу льётся, ботинки в воде и сумок нет. Я туда, я сюда, гляжу, а колбаска-то наша по реке плывёт. Вот такой вот казус, дорогая. Хошь – верь, хошь – не верь.
- Во, как… Я про отливы слышала, а вот про приливы и как они происходят не слыхала. Надо же, так быстро вода поднялась? - с неподдельным интересом спросила супруга. – Ты хоть в милицию-то заявил?
- Обижаешь, Надюх. Сразу же побежал на Московский вокзал. Так что, не задавай мне больше вопросов о колбасе, масле и даже водке. Всё. Я хочу спать, - уверенный в том, что вызвал жалость и понимание супруги, твёрдо заявил Степан, собираясь уже уходить в спальню.
- Стёп, погоди. Я ещё хочу узнать. А где все твои вещи и почему ты в чужих ботинках и в такой позорной рубашке приехал?
- Надь, так я ж за чемоданами прыгнул в реку, промок весь, а тут ещё и ветер. Вот, люди и помогли – дали вещи, - на ходу придумал Степан.
Зная мужа, Надежда не слишком верила этим историям про разлившуюся Неву. А особенно тому, как кто-то дал Степану одежду. Но выяснять ничего не стала, понимая, что виной всему был алкоголь, которого, судя по тому, что произошло, супруг употребил чрезмерное количество. Но что сделано – то сделано. Обратно ничего не вернёшь. Скандалы и ругань не помогут, а, наоборот, сыграют плохую роль в отношениях между супругами. Да и о том, что Лопухин рано или поздно всё честно расскажет, в этом Надежда даже не сомневалась.
Прошло четыре дня.
- Стёпа! Стёпа! – выскочила во двор Надежда.
- Ну, чё там? Чё те надо? Ты не видишь – я на крыше? – сидя на коньке крыши и закрепляя дополнительным хомутом телевизионную антенну, ответил Степан.
- Наши сумки выловили! Представь! Только что позвонили и говорят, что ты должен приехать на Московский вокзал, за сумками. Они ещё и извиняются за неудобства. Вот что значит город! Одним словом – культура!
- Чё говорят-то, вообще? Колбаса с маслом сохранились? – слезая с крыши, спросил Степан. – Хотя, навряд ли… - сразу же сам себе ответил он.
- Говорят, что сумку, где были скоропортящиеся продукты, пришлось выкинуть, - с грустью пояснила жена.
- Да и чёрт с ней, с колбасой! Как насчёт водки? Водку-то хоть не выбросили?
- Кто про что, а этот всё про одно… Да цела твоя водка, будь она неладна! Так что собирайся, завтра надо ехать. Хотя бы сумку привезёшь обратно.
Степан проснулся раньше обычного. Времени на сборы не было совсем, да и собираться-то не надо было. Нужно только одеться, взять деньги на дорогу и выдвигаться на автобусную остановку. С железнодорожного вокзала выезжать пришлось только на ночном поезде, потому что встал вопрос с билетами. Лопухин не расстроился этому факту, а даже наоборот, решил, что лучше приехать в Ленинград днём, чем ранним утром. «Мне же только сумку с водкой забрать», - размышлял он.
В половине первого Стёпа был уже на Московском вокзале. Он прямо с поезда побежал в камеру хранения, чтобы удостовериться в целости и сохранности спиртного арсенала. Но его беспокойства были напрасны, сумка с «горячительным» напитком была закрыта. Количество спиртного соответствовало числу купленного. Степан выдохнул с облегчением. Он взял сумку, расписался в её получении, поблагодарил дежурную за хорошую работу, сделал в виде благодарности запись в книге «Жалоб и предложений» и поехал к Ярославцевым. Дядя Паша принял родственника с распростёртыми объятиями, а, узнав о том, что находится в сумке, да ещё в каком количестве, испытал настоящее чувство счастья. В этот день дома на выходном находилась и Александра Фёдоровна, которая взяла отгул специально, как только ей позвонила племянница и рассказала о том, что Степан поехал в Ленинград.

