
Полная версия:
Пока в деревне бьет родник...
- Мы с Надей решили, что я приготовлю плов. А что?
- Да как-то всё это очень странно – что бы приготовить еду, нужно раскрывать все двери и окна. Тебе не кажется так? – глядя на то, что костёр разгорается всё больше, а дым от него становится всё гуще, на родном языке спросил у супруги Жасур.
В это время из залы на кухню вбежали заспанные дети – Улугбек и Фарход.
- Мама! Что это? Пожар? – закричали они.
- Нет, мои дорогие, - старалась успокоить мальчиков мать. – Это я плов пытаюсь сготовить, но, смотрю, навряд ли его получится приготовить.
Копоть и хлопья от обгоревшей берёзовой коры кружили не только по кухне, но уже по всей квартире. Огонь охватил все поленья. Белоснежный потолок стал чёрным, а на стенах и в углах копоть чётко выделила, до этого не видимую человеческому глазу, паутину.
- Надо что-то делать, Замира, - начал паниковать Жасур.
Да и сама Замира тоже понимала, что на печной плите готовить надо как-то по-иному, но не так. Но предпринимать что-то было уже поздно. Дым и копоть встали у всех в горле комом. Их начал давить кашель, вызывающий приступы рвоты. Отец, мать и их сыновья выскочили на улицу. В это время, проходящая по дороге в сторону сельмага Катя Суханова – студентка педагогического института, которая на данный момент приехала к родителям на каникулы, увидев, что из дома Лопухиных отовсюду клубами валит дым, громко завопила на всю улицу:
- Помогите! Пожар!.. Пожар! Помогите!.. Помогите! Пожар!..
Не прошло и десяти минут после того, как Катя начала звать на помощь, а Надя уже узнала о беде…
Она сидела в своём кабинете правления колхоза и что-то писала в журнале. Раздался телефонный звонок. Надежда была более, чем убеждена в том, что ей звонили с какой-нибудь из животноводческих ферм колхоза. Но на самом деле ей позвонил сам председатель прямо из своего рабочего кабинета.
- Владимировна, ты чем занимаешься сейчас? – решил зайти издалека и постепенно подготовить своего зоотехника к новости Константин Егорович.
- Заполняю журналы. Больно уж много информации надо внести в них. А что? – весёлым голоском ответила руководителю Лопухина.
- Да так, ничего особенного… Ты… это… ну-у-у… - не зная, как сказать, начал заикаться товарищ Александров.
- Константин Егорович, да говорите прямо, что случилось-то? – стала уже всерьёз волноваться Надежда.
- Да у тебя, говорят, пожар произошёл… Но уже всё потушили, говорят…
Как только она услышала в трубке телефона слово «пожар», то сразу же, не дослушав до конца своего руководителя, вскочила из-за стола и бегом направилась в сторону дома. Когда Надежда подбежала к калитке, то увидела толпу мужиков и баб, собравшихся во дворе их дома. Они о чём-то шумно спорили. Мужики в разговоре применяли крепкие словечки, которые носили конкретный смысл, но охватывали обширный объём той информации, которую хотел передать тот или иной из собеседников.
- Господи! Матушки мои! Мать моя – женщина! – залепетала Надя, когда увидела своих гостей, сидевших на скамейке во дворе. Они были с ног до головы покрыты сажей, а их лица и руки больше походили на армейскую боевую раскраску.
- Наденька, прости, но я всё сделала, как ты мне велела, - стала оправдываться Замира, подбежав к Лопухиной, как только та вошла во двор.
- Замира, что я тебе велела? – стараясь держать себя в руках, ответила Надя. – Я тебе велела дом спалить?
Надежда вошла внутрь квартиры. Ужас, который она увидела, чуть не обратил её в обморочное состояние. Не только потолок и стены, но и все шкафы и одежда были покрыты толстым слоем сажи и копоти.
- Года ещё не прошло, как был сделан ремонт… - только и смогла произнести хозяйка, ощутив слабость в ногах, села она на закопченный табурет, стоявший в прихожей.
Вечером, не зная ещё о случившемся, Степан вернулся с работы. Войдя в квартиру, он обомлел:
- Мать честная, чё тут было-то?
- Плов готовила твоя сестра, - уже отойдя от инцидента, ответила Надя, встречая мужа в прихожей.
- Стёпа, прости меня, дуру! – теперь уже перед братом начала каяться Замира. – Я думала, что на плите огонь разводить надо. Я ещё удивилась, как вы так готовите?
- Да, ладно, чего теперь вспоминать, - перебила гостью Надежда. – Надо теперь думать, как ремонт новый сделать. Пойду завтра к председателю, ещё аванс спрошу. Не знаю, даст или нет?
- Надюшенька, милая моя, у нас есть немного лишних денег. Мы тебе сейчас дадим, оставим только на обратную дорогу, а когда приедем домой, то я вышлю тебе столько, сколько надо, - сказала Замира.
Утром, не заходя в свой кабинет, Надежда прямиком направилась к товарищу Александрову.
- У себя? – спросила она у диспетчера Паниной Алисы, которая на данный момент времени дополнительно исполняла ещё и функциональные обязанности секретаря.
- Да, у себя. Проходите, Надежда Владимировна, - ответила Панина.
Не успела Лопухина закрыть за собой дверь кабинета и поздороваться, как председатель встал и вышел из-за стола:
- Надежда, ничего не говори, я всё знаю в подробностях. Я так же знаю причину твоего прихода. Значит, так… - почесал затылок председатель. – Я сейчас дам команду бухгалтерии, что бы они выделили тебе необходимую сумму. Выбери, какой нужно день тебе и со Степаном езжайте в район и купите, что надо для ремонта. О деньгах не думай. Дадим, сколько нужно. И машину выделю…
- Ой, спасибо Вам огромное, Константин Егорович! Я всё отдам с получки! Обещаю! – еле сдерживая эмоции, стала благодарить руководителя Надя.
- Не перебивай! – одёрнул её Александров. – Значится так, отдавать ничего не надо. Это, считай, что материальная помощь тебе. У нас есть такая статья расходов. Это первый момент. И второе – сколько нужно тебе человек, чтобы помочь восстановить твоё жильё?
- Нет, нет! Спасибо, Константин Егорович, но никого не нужно! – отказалась от помощи третьих лиц, Лопухина. – Мы всё сделаем сами. Нас пять человек и так – я, Стёпа, сестра Степана, её муж и старший их сын. Так что управимся сами… Спасибо!
- Ну-ну, хватит благодарить! – более строго сказал председатель. – Мы должны помогать друг другу безвозмездно. Ты у меня одна из лучших работниц в колхозе. Степан тоже работник отличный… Ну, бывает, почудит, но, как работником, я им доволен. Да и хозяйство наше – это семья. Не нужно об этом забывать… Погоди, я сейчас…
Он открыл дверь и обратился к диспетчеру-секретарю:
- Алиса, позови-ка ко мне главного бухгалтера.
- Её нет сегодня. Вы же сами её отпустили. Она же на похороны в Ленинград уехала, - ответила девушка.
- А! Ну, да! Я и забыл, - поправился Александров. – Ну, тогда кликни ко мне Васильеву.
- Хорошо, Константин Егорович, - ответила Алиса.
В кабинет вошла полная и громоздкая женщина – Васильева Нона Карповна, работавшая главным экономистом колхоза «Путь имени Ленина». Она была всегда угрюма, не разговорчива и очень строга со всеми, с кем приходилось ей пересекаться в работе. У неё никогда не было ни мужа, ни детей. Главным экономистом в колхозе Нона Карповна работала всего лишь четвёртый год. До этого она проживала в Киеве. Там у неё была своя двухкомнатная квартира, которая находилась в многоэтажном доме, почти в самом центре города – на Крещатике. В «Трудовой книжке» экономиста Васильевой стояли всего лишь две записи – о приёме на работу и увольнение с неё по собственному желанию. Нона Карповна всю свою жизнь отработала бухгалтером-экономистом в следственном изоляторе города Киева. Её переезд в колхоз «Путь имени Ленина» был не случайным. Семь лет назад в среднюю школу колхоза была направлена её двоюродная племянница, которая после окончания педагогического института должна была отработать три года. Пока девушка была на «отработке» Нона Карповна приезжала к ней два раза в гости. Васильевой очень понравилась местность, а особенно люди, которые жили в деревне. Их отзывчивость, доброта и открытость поразили киевлянку. К тому же, она очень устала от городской суеты. Уже в последние годы работы в СИЗО Васильеву стало сильно тянуть в сельскую местность. Но, так как она не имела загородной дачи, а в её распоряжении была всего лишь квартира в центре города, то Нона Карповна решила отписать её племяннице, потому что ближе родственников, чем двоюродная племянница, она не имела. К тому же, так сложилось, что после «отработки» молодая учительница приехала погостить к тёте и познакомилась с молодым лейтенантом милиции, коренным киевлянином, который только что окончил Высшую школу милиции в Москве и приехал в родной город для дальнейшего прохождения службы. Молодые вскоре поженились и переехали в квартиру тёти Ноны, которая в свою очередь, собрала свой небольшой скарб и отправилась в одну из деревень колхоза «Путь имени Ленина». Васильева ехала в конкретное место, будучи твёрдо убеждённой в том, что у неё уже есть работа, потому что, когда она приезжала к племяннице последний раз, то заходила к товарищу Александрову и у них тогда состоялся обстоятельный разговор по поводу её трудоустройства. Когда Константин Егорович узнал, какую она имеет специальность и каков её стаж, то без лишних слов твёрдо пообещал Ноне Карповне хорошую зарплату и отличное служебное жильё, которое останется за ней пожизненно. Если в плане работы она была настоящим профессионалом, то вот в вопросах общения с людьми это был очень тяжёлый и суровый человек. Со временем люди привыкли к такому жёсткому поведению нового главного экономиста, понимая и то, где и с кем она отработала всю жизнь, что по неволе оставляет на человеке огромный психологический отпечаток. Как говорили сами жители: «…Как тут не станешь холодным и суровым, если всю жизнь просидишь в тюрьме!...» - считая её работу в стенах заведения таким же отбыванием срока, как это было у осуждённых.
Если Нона Карповна к женской половине относилась лояльно, то мужчины действовали на неё, как красная тряпка на быка. На протяжение трёх с половиной лет её работы в колхозе, было уже несколько случаев, когда Васильева применяла физическую силу в отношение того или иного колхозника. Она могла столкнуть с лестницы, идущего навстречу, совершенно постороннего ей мужчину. Так же, пару раз проявлялись факты того, как она за шиворот, как шелудивых котят, просто выбрасывала мужчин из конторы правления колхоза. Её неимоверная сила и крупное телосложение вкупе с тяжёлым и жёстким характером, наводили ужас и трепет на мужиков-колхозников. Порой, даже Константин Егорович побаивался своего главного экономиста, хотя старался внешне никаким способом не показывать этого…
- Нона Карповна, нужно помочь людям. У них вчера приключилась беда. Чуть дом не сгорел. Так что, выделите необходимую сумму, которую скажет Надежда Владимировна, что бы они смогли сделать ремонт…
- Ничего себе, - грубо перебила своего начальника экономист. – Года не прошло, как мы там делали капитальный ремонт. Что, опять им выделять деньги?
- Уважаемая Нона Карповна, - старался своим мягким и спокойным тоном снизить градус напряжения, продолжил председатель. – Так зачем на их квартиру? Оформите на другую. Что, у нас мало служебного жилья, через которое мы сможем оформить ремонт у Лопухиных? Ну, да не мне Вас учить, моя дорогая, товарищ Васильева. Вы лучше меня знаете, как это можно сделать…
- Как надоела мне эта бестолковая молодёжь… - выходя из кабинета Александрова, недовольно пробубнила себе под нос главный экономист.
Все необходимые денежные средства для внутреннего ремонта квартиры, как обещал председатель, были выделены в этот же день. В случае, если финансов не хватит, то Александров пообещал дать ещё.
«Главное, - как сказал он. – Чтобы квартира приобрела тот же самый вид, какой была до происшествия…». Так же, Константин Егорович освободил от работы сроком на три дня, своим устным приказом, Степана и Надежду.
На следующий день, рано утром, Лопухины поехали в райцентр, чтобы закупить всё необходимое. Для этого им был выделен колхозный автомобиль УАЗ-«буханка». Покупка растянулась на весь день. Надежда и Степан ходили по магазинам, стараясь найти обои, ткань на занавески, тюль, «водоэмульсионку» и всё остальное, подешевле. Но цены, практически, были одинаковые во всех магазинах города. Разница была в пять-десять копеек.
Вечером, уставшие и голодные Лопухины приехали домой. На их удивление, Замира приготовила очень вкусный ужин, заранее накрыв стол прямо в зале. Меню состояло из шести блюд, что, в первую очередь, очень порадовало хозяина, который ещё по дороге обещал жене съесть все припасы, находящиеся в доме. Хорошо поужинав, хозяева и гости единогласно решили лечь спать пораньше, чтобы встать на зорьке и начать ремонтные работы.
Остальные, отведённые председателем два дня, бригада из пяти человек трудилась не покладая рук, за исключением завтрака, обеда и ужина. Женщины всё капитально намывали, оттирали, варили клей для обоев, а Замира ещё и сшила новые занавески во все комнаты и кухню из той ткани, которую Лопухины купили в райцентре. Мужчины выполняли более сложную работу, чем женщины. Они клеили оби, перетаскивали мебель и вещи, переставляя их из угла в угол, тем самым, готовя стенки для очередной оклейки их обоями. К вечеру третьих суток все работы были завершены. Квартира стала ещё краше и светлее, как отметили сами работники. В процессе всего ремонта в доме раздавался смех и шутки, что очень помогало в совместной работе, а главное – всех сближало. Никаких споров, скандалов и ругани за три дня не было вообще, что играло большую позитивную роль в рабочем процессе. Кульминацией мероприятия стал ужин, который обе женщины начали дружно готовить сразу же после обеда.
На следующий день вечером в дверь квартиры Лопухиных постучался Федька Капустин.
- Чего тебе надо? – недовольно спросила нежеланного гостя Надежда, выйдя из кухни в прихожую.
- Стёпу позовите, - ответил Федька.
- Стёпу тебе? А зачем? Опять хочешь моего мужика втянуть в какую-то афёру? Иди отсюда!
- Надежда Владимировна, какая афёра? Никуда я его втягивать не буду, - взмолился Капустин. – Мне переговорить тет-а-тет надо с ним. Ну, поверьте, честное слово! Позовите его, пожалуйста.
- Стёп, тут к тебе аферюга Капустин пришёл. Выйди. А то ведь не выгнать его будет, - сказала Надежда, зайдя в комнату, где муж и родственники смотрели телевизор.
Лопухин с Федькой вышли на улицу.
- Чё те надо? – грубо спросил Степан.
- Стёп, ну чё ты так? Просто помощь твоя нужна. Честное слово, никакого мошенничества. Мамка к тебе отправила. Не веришь – спроси у неё…
- Ничего ни у кого я спрашивать не стану, - перебил собеседника Лопухин. – А тебе что, опять дрова привезти надо? Или, может быть, ещё один холодильник продаёшь?
- Да, брось, Стёп. Ну, что было, то – было. Как говорят – кто старое вспомнит, тому…
- Ты мне по ушам не езди, умник. Говори конкретно, чё надо?
- Вот это уже другой разговор, - обрадовался Федька. – Короче, у нас в соседнем колхозе «Красный Октябрь» живут родственники – мамкина сестра. А у нас кончилась картошка. Чуток не дотянули… Ну, одним словом, мамка позвонила ей и попросила три мешка. Тётка даёт, без вопросов. Так надо привезти на чём-то. А кроме тебя никто не привезёт. Ты же сам понимаешь, друг.
- Уже «друг»? Я всегда думал, что друзей не обманывают и не подставляют… Ладно. Когда надо привезти?
- Давай в выходные. Мамка сама отпросит тебя у Егорыча. Да, чуть не забыл, она тебе литру поставит…
- Да, пошёл ты, со своей литрой! – выругался Степан. – Если бы не твоя бедная мать, я б тебя на порог не пустил… Ладно, скажи матери, что привезу…
- Спасибо, Стёпа! - обрадовался такому ходу событий Капустин, убегая со двора, пока тот не передумал.
С наступлением воскресенья, он вновь с утра пораньше прибежал к Лопухиным. Степан ещё спал, забыв уже о том, что обещал привезти картошку Капустиным, в связи с чем, решил выспаться в этот день. Громкий стук в дверь разбудил всех в доме. Надежда вскочила с кровати и выбежала на террасу.
- Кто там? – спросила она.
- Это я – Фёдор, Надежда Владимировна. Я за Стёпой…
- Ты что, опять пьяный что ли? Ты на часы смотрел? – заругала она незваного гостя.
- Никакой я не пьяный. А времени уже восемь часов. Это ж не рано, - возмутился Капустин.
- Восемь? – засомневалась Надя. – Ладно, сейчас позову.
Она зашла в спальню и толкнула мужа.
- Стёп, вставай. Там этот взбалмошный пришёл. Тебя зовёт.
- Кто пришёл? – не открывая глаз и до конца, ещё не придя в себя, спросил супруг.
- Аферюга этот. Ну, Федька… Кто ж ещё?
Степан нехотя сел на кровати, только после чего открыл глаза и глянул в окно. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь занавески спальни, что уже само за себя говорило о предстоящем жарком дне. Не спеша, надев брюки и рубашку, Степан зашёл на кухню, умылся и только после этого вышел на улицу к гостю, который с нетерпением ожидал его, бегая во дворе из стороны в сторону.
- А ещё говорил, что в армии служил. Полчаса портки надевал… - начал критиковать Лопухина Федька.
- Чё? Ты поговори ещё. Я вообще сейчас развернусь и спать уйду. Понял? – возмутился такой наглости Лопухин.
- Ладно, ладно. Чё ты сразу, Стёп, - изменил тон Капустин. – Я пошутил…
- Только имей в виду, я ничего таскать не буду. Твоя картошка – ты и тягай её сам. Понял?
- О! Интересные дела. Да у неё мешки огромные. Там картошки вмешается больше трёх пудов. Ты чё, Стёп? Мне же не поднять их…
- Это твои проблемы. Если хочет, то пусть соседей зовёт, а я поднимать и таскать ничего не стану, - зевая, резко отрезал Лопухин.
- Слушай, а дай мне в помощь тогда своего родственника. А?
- Какого родственника? – не сразу сообразил Степан.
- Ну, этого, который к тебе из Узбекистана приехал. А чё? Он тебе не откажет, а мне легче вдвоём с ним эти три мешка закинуть, - щебетал прямо на ухо собеседнику Федька.
Степан прикинул, что если там действительно будет некому помочь, то этот прохиндей Федька один не сможет закинуть три пятидесятикилограммовых мешка в тракторную телегу. А ему таскать или поднимать такие тяжести, пусть даже и вдвоём с Федькой, очень уж не хотелось. И он решил последовать совету бывалого, хотя ещё и очень молодого, афериста и пьяницы.
Жасур уже не спал, поэтому, когда, переговорив на улице с Капустиным, Степан вошёл домой, то застал своего родственника ходившим по квартире. Лопухин обратился к сестре, прекрасно понимая, что после того, как они с мужем «приготовили» плов на второй день после своего приезда, она не откажет ни в чём, особенно, если нужна личная помощь Жасура:
- Замира, скажи ему, что нужна помощь. Надо одному «хорошему» человечку три мешка картошки помочь закинут ко мне в телегу.
- Да, конечно, Стёпа! – засуетилась сестра. – Конечно, конечно!
И на узбекском языке обратилась к мужу. Тот заулыбался, глядя на Степана, сразу ответив что-то Замире.
Втроём – Степан, Жасур и Федька отправились в колхозные гаражи за трактором. Там же, на территории мастерских, стояла тракторная телега Лопухина, на которой планировалось привезти картошку. До деревни, где жила Федькина тётка, было чуть более десяти километров, поэтому можно было не торопиться. Степан ехал медленно, потому, как дорога была не совсем хорошей. Всё дорожное полотно было покрыто мелкими ямками и походило больше на стиральную доску, к тому же, то – здесь там, то – там торчали камни и даже булыжники, которые способствовали сильной тряске. Именно по этой причине Федька залез к Степану в его тесную кабину, а Жасура они посадили в тракторный прицеп.
- Привет, племяш! – крикнула тётка из огорода, когда из кабины трактора выскочил Федька.
- Здорово, тётя Зоя! Я за картошкой приехал.
- Да я уж поняла, Федя. Забирайте её. Она на веранде стоит… - не выходя из огорода, сказала тётка.
Степан сидел в тракторе. Жасур, по знаку Федьки, спрыгнул с телеги и направился за ним в дом тёти Зои. Вытащив мешки на улицу, они стали вдвоём грузить их на прицеп. Погрузка прошла нормально, что очень удивило Лопухина. Узнав Капустина близко, особенно, после некоторых афёр, участником и жертвой которых был сам Лопухин, эта поездка за картошкой, даже к его родной тётке, всё равно очень настораживала Степана. Ощущение какого-то беспокойства и тревоги никак не покидало его.
- Всё, дружище! – залезая в тесную кабину трактора, сказал Капустин. – Поехали!
Трактор тронулся с места и покатил по деревенской дороге в сторону дома. В четырёх километрах от деревни тёти Зои дорога переходила из прямой в резкий спуск, который, в свою очередь, имел резкий поворот под прямым углом. Если в летний период только пьяные улетали на этом повороте в кювет, то зимой даже трезвые и опытные водители часто не справлялись с управлением и топили свою технику в огромных придорожных сугробах. Подъехав к началу спуска, Степан нажал на педаль тормоза, чтобы замедлить ход. Но по какому-то странному стечению обстоятельств именно в этот момент педаль тормоза провалилась в пол, и трактор стал быстро набирать скорость на спуске.
- Стёпа, тормози! Улетим же! – запаниковал Федька.
- Педаль завалилась! Чёрт бы её побрал! – начал вслед за пассажиром нервничать тракторист.
До поворота оставалось метров тридцать. Трактор нёсся, как взбешённый. Телегу кидало из стороны в сторону. Жасур, который сидел в ней, вцепившись крепкой стальной хваткой в передний борт, округлил глаза до размеров пятикопеечной монеты. Он что-то кричал на узбекском языке, но его никто не слышал, а если даже бы и слышали, то до его слов никому не было бы дела.
- Извини, друг, но я выпрыгиваю! – открыв двери кабины и выскакивая из трактора, на ходу крикнул Федька.
Степан, прекрасно понимая всю трагичность ситуации, решил воспользоваться единственным шансом, чтобы не свалиться в глубокий кювет – стал быстро, но плавно тянуть рукоятку ручного тормоза на себя. Трактор послушно резко сбавил ход и всё-таки вписался в поворот. Лопухин остановил машину. Вышел из кабины. Только сейчас он ощутил холодную испарину на лбу и почувствовал влажность на своих ладонях. Жасур, как статуя, вцепившись в борт телеги, замер в мёртвой позе, с вытаращенными и не моргающими глазами. Степан подошёл к нему, но никакой реакции от узбека не последовало.
- Ты живой, Жасур? – спросил родственника Степан.
Тот всё так же молчал и смотрел вдаль, не обращая ни какого внимания на вопрос Лопухина.
- Ладно, отходи, а я пока этого предателя поищу, - сказал, скорее сам себе, чем Жасуру, Степан.
Он пошёл вдоль глубокого кювета, заросшего кустами и камышом.
- О-о-о… О-о-о… О-о-о… - услышал Федькины стоны Лопухин.
Он подошёл к тому месту, откуда доносился голос афериста Капустина. Среди поломанных кустов, в грязной луже, среди камышей, барахталось тело.
- Ну, ты и гад, всё-таки, - с брезгливостью в голосе сказал Степан. – Я бы никогда так не поступил. Взял и бросил всех, спасая свою шкуру… Ну, да Боженька всё видит… Давай, вылезай, полицай!
- Стёпа, не могу-у-у… - продолжал стонать Федька. – О-о-ой, кажись ноги переломал… Помоги-и-и…
- Я говорю, вылезай, симулянт! Я не собираюсь тут стоять над твоей душой и упрашивать. Сейчас сяду и уеду… Слышь, чё говорю? Вылезай!
- Стёпушка-а-а, клянусь, не могу встать! Ноги ломит так, что сил никаких нет… Помоги, брат…
- Во! Уже братом называть начал. Гляньте на него! А десять минут назад извинился и свалил… Последний раз говорю – вылезай, подонок!
Диалог длился ещё минут пять, пока Степан, действительно, не стал всерьёз задумываться над словами Капустина. Он прикинул, что если на скорости, даже с малой высоты выпрыгнуть, не имея при этом никакой сноровки к таким манёврам, то ничего удивительного в том не будет, если действительно ноги окажутся переломанными.
- Лежи пока в луже. Я сейчас своего узбека приведу в чувство, а уж потом мы тебя вытащим с ним вдвоём. А то я же не Геракл. У одного меня силёнок не хватит.
- Хорошо… Только не долго приводи его в чувство. Ладно? А то я помру в этой канаве от боли и вони…
Степан подошёл к тракторному прицепу. Там, всё так же, не моргая и не шевелясь, всё так же, держась за борт телеги, сидел на корточках Жасур. Лопухин понял, что на слова он не реагирует, поэтому постарался разогнуть пальцы его рук:
- Ну, отцепись ты от телеги, басурманин! Чего же ты так вцепился-то? Да уже всё закончилось.
Всё-таки, оторвав руки узбека, Степан начал снимать его с телеги. В ходе этого процесса, тот начал приходить в себя. Он стал что-то быстро тараторить на своём языке, что больше походило на претензии руководства к своему подчинённому. Жасур, размахивая руками, что-то старался объяснить Степану, громко ругаясь, периодически, вставляя в своё текст нецензурные русские слова, что очень забавляло Лопухина.
- Вот, что же вы все за народ такой? Как разговаривать по-нашинскому, так ни слова не знаете, а вот как материться, так к русскому языку обращаетесь… Странные вы люди…

