Читать книгу Пока в деревне бьет родник... (Арсен Викторович Лавров) онлайн бесплатно на Bookz (10-ая страница книги)
Пока в деревне бьет родник...
Пока в деревне бьет родник...
Оценить:

4

Полная версия:

Пока в деревне бьет родник...

По возвращении от Лизки, Степан взял нижнее бельё, завернув его в старый номер «районки», на выходе из дома прихватил бритвенный станок с полочки в прихожей, взял одно запасное бритвенное лезвие «Нева» и направился напрямую к Васе. Тот сидел уже на крыльце бани и поджидал своего друга, решив тоже попариться лишний разок, коли уж, подвернулась такая ситуация.

Васина баня была небольшой, целиком рубленой. Изначально хорошо сложенной и качественно проконопаченной, к тому же изнутри отлично утеплённой дополнительно, она долго держала жар, который не исчезал из парилки на протяжение, как минимум, одного часа. Если хорошо подкинуть жарку, то на полог вообще не влезть будет. Единственным минусом в бане было отсутствие оконного проёма, что заставляло моющихся приносить в баню керосиновую лампу «летучая мышь», так как электрического освещения внутри помещения не было проведено вообще.

Войдя в предбанник, Степан наспех скинул с себя всю одежду и в один миг оказался в парилке. Вася не любил торопиться в бане. Он всегда всё делал степенно и обдуманно, потому что подходил к процедуре помывки точно так же, как к процессу ловли рыбы - с точки зрения философии. Он всегда был твёрд в своём убеждении, что: «…баню, как и рыбалку нужно прочувствовать, осознать и принять и только тогда ты сможешь смыть с себя не только внешнюю грязь и пыль, но ещё и внутренне очиститься по-настоящему...».

В парилке уже раздавались стоны удовольствия, которые издавал Степан, предварительно греясь и хорошенько пропотевая, скрюченно восседая по центру полога. Через переборку в «помывочное отделение» стал просачиваться обжигающий пар. Всякий раз, буквально через десять минут, в зале температура выравнивалась и становилось так же жарко, как и в парилке.

Козлов, ещё при входе в баню, сразу же стал искать мыло. Он это делал рефлекторно, потому что не раз бывали случаи, когда он, разогревшись в парилке, вместо того чтобы, окатив себя из ведра холодной водой и переходя к процедуре помывки, бежал домой и брал новый кусок мыла. Найдя на лавке небольшой обмылок, Вася, крикнул через переборку Степану:

- Стёп, ты парься пока, а я до дому добегу, мыло возьму.

- Давай! – ответил Лопухин.

Вася, выскакивая из бани, закрыл входную дверь на массивный железный засов. Так он делал всегда, потому что иначе дверь открывалась. Можно было, конечно, попросить Степана закрыть её изнутри, но он не стал отвлекать того, посчитав, что взять мыло дома — это дело нескольких секунд.

Подходя к крыльцу дома, Васю окрикнул сосед Лёшка Смирнов – пятнадцатилетний паренёк, державший в руках целлофановый пакет.

- Чего тебе, Лёха? – спросил Василий.

- Дядя Вася, глянь, пожалуйста, что у меня с магнитофоном? – жалостливо попросил о помощи подросток.

- Ну, давай глянем, что там у тебя, - заинтересовался Козлов.

Он очень любил ковыряться в разных микросхемах, паять, менять какие-то мелкие детали этих схем. Это было его хобби. Так же, очень хорошо разбирался Вася в телевизорах и холодильниках, поэтому, такого рода заявки очень часто поступали ему и он, в свою очередь, никому в ремонтах электротехники не отказывал.

Совсем забыв о том, что в бане остался париться Степан, Вася всё своё внимание переключил на ремонт Лёхиного кассетного магнитофона «Весна». Разобрав корпус, он ушёл в ремонтный процесс с головой. Что-то напевая себе под нос, техник, выяснив причину поломки, начал паять «дорожку» одной из микросхем. В это время из соседней комнаты вышла бабушка Василия – Нина Борисовна.

Эта престарелая женщина, которой было уже почти девяносто лет, пережила две войны – Гражданскую и Великую Отечественную. По национальности она была белорусской и всю основную часть своей жизни прожила в Белоруссии. Если в Гражданской войне она не была участником каких-то боевых действий, то в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами Нина Борисовна приняла самое активное участие. В конце июля 1941 года в возрасте пятидесяти шести лет она вступила в один, из вновь созданных, партизанских отрядов на Могилёвщине, с которым она прошла всю войну, исполняя в отряде функции «связной» и издателя антифашистских листовок.

Характер Нины Борисовны от рождения был не подарком, а война добавила ещё и свои коррективы, сделав её более жёсткой, прямолинейной, как говорил один из её зятьёв: «…она одна против дивизии танков пойдёт!».

Когда началась Отечественная война, у Нины Борисовны было уже двое взрослых дочерей и три внука, в число которых входил Вася. Поэтому, таких вопросов, как: «что делать?» и «как быть?» перед ней не стояло. Они со своим мужем, Веселовым Петром Семёновичем, сразу же записались в партизанский отряд, заранее отправив дочерей и внуков в эвакуацию на Урал. И встретились только после окончания войны – в июле 1945 года. Муж Нины Борисовны был в отряде бойцом разведывательно-диверсионной группы. В один из очередных выходов на задание в январе 1943 года, группа попала в окружение. Пётр Семёнович, прикрывая отход своих товарищей, отвлекал всё внимание фашистов на себя, а когда у него кончились патроны, он подпустил карателей к себе и взорвал их и себя, тремя, связанными между собой, осколочными гранатами. В этой схватке погибло более сорока эсэсовцев. Вся остальная группа вернулась на базу без потерь, за исключением четырёх легко раненых бойцов. За этот подвиг Петра Семёновича представили к званию Героя Советского Союза, но по каким-то непонятным причинам, Звезду Героя ему так и не дали. Чуть позже, Нине Борисовне передадут медаль «За отвагу» с сухой короткой надписью в выписке из приказа: «За проявленные, мужество и героизм».

В послевоенное время Нина Борисовна пыталась начать свою жизнь с «белого листа», но ничего из этого не получилось. Всё ей напоминало войну. На тот момент дочери и внуки жили своей жизнью – одна дочь осталась на Урале, а вторая переехала в Красноярск. После того, как Вася, отслужив в армии, женился на местной девушке и остался на родине молодой жены, то сразу же забрал свою любимую бабушку к себе. Да и у Нины Борисовны Василий был любимым внуком, что сыграло главную роль в будущем выборе местожительства пенсионерки-ветерана…

…Нина Борисовна вышла из своей комнаты и направилась на террасу. Как только она закрыла за собой входную дверь, до её слуха донёсся непонятный шум, больше походивший на громкие стуки и непонятные человеческие звуки, больше походившие на мольбу о помощи. Как человек бывалый, она решила сама разобраться, кто так громко шумит и кричит у них во дворе. Когда бабушка вышла на крыльцо дома, то сразу же поняла, что кто-то не может выйти из бани. Подойдя к дверям, она строгим командным голосом спросила:

- Это кто там так разошёлся?

- Бабушка Нина, помоги мне! Это я – Стёпа Лопухин! Открой меня, а то я сейчас помру здесь! Мне уже дышать нечем! Помоги-и-и!

- А знаешь, что, милок? Поиши другую дуру! Я тебя закрывала? —спросила старушка.

- Меня закрыл Васька, будь он неладен! Открой! Сил моих терпеть эту жарищу, уже нет! – взмолился ещё громче Степан.

- Нет, уж, дорогой, я тебя не закрывала, поэтому и открывать не собераюсе! Пусть тебя открывает тот, кто закрыл!

Нина Борисовна, больше ни сказав, ни слова, медленно повернулась и, опираясь на свою старую, но ещё очень надёжную, палку, пошла домой. Степан в ответ начал долбить в дверь ещё громче, выкрикивая одни маты, адресованные главным образом, Нине Борисовне, периодически упоминая её внука – Василия.

Вася, увлечённый ремонтом магнитофона, забыл обо всём на свете, пока к нему в комнату не вошла бабушка Нина. Она встала у него за спиной и сказала:

- Вась, если ты не закрывал, то пусть тогда открывает тот, кто закрыл…

- Ба, ты про что, - не поднимая глаз от микросхемы, сквозь зубы процедил внук.

- Да так, не про что. Просто в нашей байне Стёпка помирает. А кто его закрыл – ума не приложу. Ты не закрывал?

Козлова, как кипятком ошпарили. Он вскочил из-за стола и помчался на улицу, чтобы открыть баню, про которую он бы вообще не вспомнил, если бы не бабушка. Когда наружный дверной засов щёлкнул, и открылась дверь бани, то оттуда на четвереньках, еле передвигаясь, выполз весь бордовый, покрытый берёзовыми листьями, Степан. Он упал навзничь прямо у дверей, жадно хватая свежий и прохладный воздух свободы.

- Ёлки-палки, Стёп, прости, друг! Забыл про тебя напрочь! – искал подходящие слова для покаяния Василий.

Сквозь сухие слипшиеся губы, еле слышно, Степан выжал из себя на выдохе:

- Да, пошёл ты…

Вася сбегал за нашатырным спиртом. Потом, когда Степан основательно пришёл в себя, они вдвоём зашли в баню снова и Василий, как главный виновник случившегося, помог товарищу домыться и проводил того до дома.

Вечером супруги уже, наверное, в двадцатый раз вновь всё проверили перед дорогой.

Ночь у обоих прошла бессонно. Если Степан спал плохо, так это оттого, что болела голова от помывки в бане, а вот Надежда крутилась с боку на бок совсем по другой причине – от переживаний, как супруг съездит в город. Она волновалась не за дорогу, как доедет Степан, а за то, как его встретят её родственники, которых Степан никогда не видел, как и те Степана.

Александра Фёдоровна и Павел Филимонович Ярославцевы были двоюродными тётей и дядей Надежды Лопухиной. Они жили в Ленинграде, недалеко от станции метро «Чёрная речка». Работали супруги на одном из швейных производственных объединений. Жена была швеёй, а муж трудился наладчиком станков. Детей у них не было. Но вместо этого у них было много племянников и племянниц, которых они искренне любили, как своих родных. Александра Фёдоровна постоянно приглашала всех племянников и их детей к себе в гости, которых тепло и гостеприимно принимала. Ради этого, она брала отпуск или выходные «за свой счёт», чтобы провести для маленьких гостей экскурсию по красивым и интересным местам Ленинграда, а также посетить центральный парк культуры и отдыха, где детишки могли от души накататься на разных каруселях и стать участниками различных аттракционов.

Когда Надежда позвонила тёте и сказала, что Степан поедет в Ленинград и можно ли ему остановиться у них на две ночи, то Александра Фёдоровна даже заругала племянницу за такой вопрос, сказав, что Степан может жить столько, сколько ему захочется. Наде было не совсем удобно звонить тётушке, потому что она, наверное, одна единственная из всех племянниц, которая была последний раз в Ленинграде у Ярославцевых после окончания первого класса. А дядя с тётей не были у них вообще никогда. Александра Фёдоровна уехала после окончания «семилетки» учиться на швею в Ленинград. Там она встретила Павла Филимоновича, вскоре чего они поженились. Сразу же после того, как они расписались, им выдали жильё и, как говорила сама тётя Шура: «Городская жизнь захлестнула, как волна – даже в родную деревню некогда вырваться…».

Рано утром, не дождавшись сигнала будильника, Надя тихонько встала и решила ещё раз проверить – всё ли они со Степаном собрали в дорогу. Следом за ней встал и супруг. Плотно позавтракав, и ещё раз проверив деньги и документы, Лопухины стали ожидать рейсового автобуса, периодически поглядывая на настенные часы. Перед самым выходом Степана, они сели «на дорожку», по традиции, как это принято издавна у русских людей. Посидели пару минут, встали и пошли во двор.

- Ну, Стёп, с Богом! – перекрестила мужа Надежда, сразу же оглянувшись назад, не увидел ли кто. – Смотри за деньгами. Пива в дороге не вздумай покупать, а то понесёт тебя потом. Про мясо тёте Шуре с дядей Пашей не забудь. А то привезёшь его обратно, – напутствовала Надежда.

- Не забуду, Надюш - успокоил жену Степан.

Он смотрелся очень представительно. На нём была одета кремовая рубаха, синий галстук, отутюженный Надеждой костюм, до блеска начищенные лакированные туфли, новая чехословацкая шляпа и тёмно-синий плащ, который он не хотел надевать вообще, но Надежда настояла, сказав ему:

- Стёпа, плащ возьми обязательно! Я слышала по радио о том, что в Ленинграде в ближайшие дни ожидаются кратковременные дожди. В крайнем случае, в сумку уберёшь.

Решив не расстраивать жену, Степан надел свой плащ, взял пустые сумки, предназначенные под продукты и, выйдя через калитку, пошёл на остановку. Автобус не заставил себя долго ждать. До «конечной» ехать пришлось долго. Пока останавливались на всех остановках, забирая всё новых и новых пассажиров, да к тому же, ещё по пути было две автостанции, где водитель отчитывался за билеты и каждый из двух таких перерыв отнимал по двадцать минут. Степан не очень любил куда-то ездить на рейсовых автобусах, но когда приходилось это делать, то предпочитал дремать в транспорте, объясняя это тем, что так время в дороге идёт намного быстрее. Наконец, после долгого и изнурительно пути, рейсовый автобус «ПАЗ-672» подкатил к железнодорожному вокзалу. Вздремнув, Степан чувствовал себя бодро. Выскочив из автобуса, он сразу же побежал занимать очередь в кассу. Купив билет на поезд, вышел на перрон, достав новую не початую пачку сигарет «Астра» и приятно затянулся, выпустив огромный клуб дыма. До посадки оставалось чуть больше часа. Перекоротав это время в зале ожидания, он, наконец-то, поднялся в вагон, нашёл своё место и, сняв свой плащ и шляпу, сел, достав свежий выпуск журнала, купленного в привокзальном киоске. Ему досталась нижняя «боковушка» у туалета. Это место Степану нравилось, так как он не любил ходить курить в тамбур через весь вагон.

«Кто будет соседом, интересно?» - подумал он. – «Только бы не баба. А то и поговорить не с кем будет. Потом сиди, да скучай всю дорогу».

Поезд тронулся.

Поезд был с почтово-багажными вагонами, поэтому останавливался, как говорил сам Степан: «…у каждого столба…». Для любого пассажира время в таком поезде тянулось всегда очень долго. Полистав журнал, он закрыл его и положил в боковой карман одной, из взятых с собой, сумок. Скука начала одолевать Степана. Теперь он думал о том, что уже был бы рад даже какой-нибудь старухе-попутчице. И вот, наконец, к нему подселили соседа. Им оказался мужчина, на вид примерно сорока лет или чуть постарше.

- Приветствую, коллега, - без каких-либо комплексов обратился к Степану попутчик. – До Питера? Или всё-таки раньше десантируетесь?

- До него, родного, - спокойно ответил Лопухин, оценивающе глядя на соседа, который ему сразу же понравился.

- Ну, я человек простой и прямой. Предлагаю познакомиться и сразу же перейти на «ты». Как Вы, согласны?

- Конечно! – с явным вдохновением ответил Степан. Он уже знал одну закономерность таких знакомств в поездах, итогом которых становилась необходимость «замочить» это самое знакомство. А так как, он не относился к категории «трезвенников», то и уговаривать его было не надо. Если он хотел, то мог выпить. А если не было желания или настроения, то никто и никогда не мог заставить его это сделать. Степан очень гордился этим своим волевым качеством, о чём при каждой подходящей возможности, напоминал супруге:

- Вот, Надь, я такой человек, про которого никто не скажет, что меня споили. А это что означает? А это означает то, что у меня есть сила воли. А когда о мужике говорят, что его кто-то споил, то это не что иное, как унижение, потому что мужик этот, как безвольная овечка – не имеет своего мнения, не говоря уже о силе воли. Так что, цени…

Через половину часа два собеседника, выпив по две стопки «на обе ноги», курили в тамбуре поезда, ведя дружелюбную беседу, в которой рассказывали друг другу о том: кто, откуда, чем занимается и зачем едет в Ленинград.

- Я служу в армии, - начал рассказ первым попутчик Степана, представившись старшим прапорщиком Топорковым Василием Петровичем. – Заведую продовольственным складом полка. Выслужил, как говорят в народе, свой лимит, брат. Дослужился до «вора в законе».

Степан даже икнул от неожиданности:

- А что, теперь тюрьма называется полком? – с осторожностью переспросил он.

- При чём тут тюрьма? – с недоумением переспросил попутчик. – Я тебе говорю – в армии служу.

- Ты же, Петрович, сам только что сказал, что являешься авторитетным вором.

- Понятно, - почесав затылок, понял смысл вопроса Степана, прапорщик. – Нет, я не авторитетный вор, а «вор в законе». Понимаешь? Ну, это «чёрный» армейский юмор. Прапорщик в войсках называется – «вор», а старший прапорщик – «вор в законе». Понимаешь? Имеется в виду, что я намного опытнее, чем простой «прапор». Ну, теперь понял или нет? – нервничал Топорков.

- Господи! А я уж не знаю, что и делать? Подумал, что ты в розыске, а тут милиция ходит. Возьмут, думаю, тебя и меня с тобой вприхватку. А меня баба в город за колбасой, маслом и водкой собрала, - стал оправдываться Степан. – Ну, давай, дальше рассказывай.

- Так, а что дальше? Вот, значит, собираюсь на «гражданку». Сейчас еду в окружной госпиталь на ВВК. Ну, короче, на медицинскую комиссию, - развеял страшные сомнения у Степана прапорщик, - Комиссия у меня послезавтра. А завтра свободный день. Хочешь, помогу тебе закупаться, на поезд провожу? Всё-таки веселее вдвоём.

- Согласен, - кивнул Степан. - А сейчас пойдём и выпьем, а то скоро милиция ходить будет. Снимут ещё с поезда.

Новые знакомые вышли из тамбура.

Поезд входил в «зелёную зону» Ленинграда. Мимо окон вагона начали плавно проплывать сначала дачные домики, потом гаражи, «двухэтажки». Вот уже пошли дороги, светофоры, многоэтажные дома. Проводницы ходили по вагону и объявляли время, которое осталось до въезда на перрон вокзала.

Два попутчика спали. Храп стоял на весь вагон. Одна из проводниц толкала Степана, другая – старшего прапорщика Топоркова. Василий Петрович сквозь пьяный сон матерился, посылая всех вокруг, куда только можно было идти и даже туда, куда ходить нельзя. Но, всё-таки, проводницы добились желаемого результата – вчерашние собутыльники открыли глаза. С горем пополам они оба пришли в сознание.

Поезд прибыл по расписанию. За окнами вагона перед глазами пассажиров предстал красавец Московский вокзал. Погода не сулила ничего хорошего на предстоящий день, потому что уже с самого раннего утра шла неприятная и холодная морось, угнетавшая людей своим унынием, мокротой и серостью из-за серых огромных туч, покрывших собою всё небо «Северной Пальмиры».

Степан и Василий Петрович, держась друг за друга, молча вышли из вагона и прошли внутрь вокзала. Зайдя в «Зал ожидания», где, для начала, они просто присели на широкие и удобные кресла, два товарища стали строить свои планы дальше:

- Ну, что сейчас делать будем, Петрович? Куда поедем? - ещё плохо соображая спросонок, спросил у нового знакомого Степан.

- А что, есть выбор? – ответил прапорщик. - Хотя, действительно есть. Приемлемы только два варианта: первый – идём с тобой в госпиталь, но тогда ты будешь ночевать на КПП, уж я договорюсь, не переживай. Только вот тебе спать придётся на полу, так как тебя на территорию, к сожалению, не пропустят…

- Так, а второй, какой вариант? – заранее отвергая предложение Топоркова, спросил Степан.

- А второй – мы едем к твоим родственникам. У меня есть деньги. Возьмём немного для знакомства, а уж завтра с утречка поедем на Невский, в твой гастроном. Ну, что скажешь?

- А, поехали! – махнув рукой, пробурчал Степан, понимая, что выбор не велик.

Прапорщик и Лопухин двинулись на стоянку «Такси». Они заняли очередь. Топорков заметил, что сегодня им повезло – для такого города очередь из восьми человек – это не очередь.

- Стёп, молви адрес, - сказал прапорщик, когда они со Степаном удобно расселись в салоне «Волги».

- Чей? Где я живу што ли? – плохо работающим языком, спросил Степан.

- При чём тут твой адрес? Говори, где живут твои тётка с дядькой – уточнил задачу военный.

- Я не знаю. Я умею только от станции метро «Чёрная речка». Там на любом трамвае ехать две остановки. И через дорогу их дом стоит. – объяснил Степан.

Тут в диалог собутыльников решил вмешаться таксист:

- Слышь, мужик, а когда ты выходишь из метро, то твой трамвай идёт вправо или влево?

- Туда, - махнул рукой в левую сторону Степан.

- Я понял. Найдём, - утвердительно сказал водитель такси.

Приехав по адресу, указанному Степаном, гости зашли в магазин, который находился через дорогу, купили там четыре бутылки азербайджанского вина «Агдам» и пошли к Надиным родственникам.

Дверь открыл хозяин квартиры.

- Стёпа? – глядя на Лопухина, спросил Павел Филимонович.

- Да, это я, дядя Паша, - кивнул в ответ головой Степан.

Дядя Паша был очень гостеприимным человеком, особенно, в отсутствие супруги. Сегодня так удачно получилось, по мнению самого Павла Филимоновича, что Александру Фёдоровну попросили выйти на работу в две смены. Разумеется, что она дала согласие своему начальству, но взамен на это она попросила освободить её мужа и дать тому отгул, в связи с тем, что к ним утром приезжают гости. Сам же дядя Паша, ещё со вчерашнего дня подготовился к встрече родственника. Он припас четыре бутылки водки, спрятав их в подвале дома. Он всегда брал спиртное «про запас», потому что благодаря своему жизненному опыту Павел Филимонович знал одну закономерность – спиртного не бывает мало. Александра Фёдоровна накануне вечером наварила огромную кастрюлю борща, нажарила котлет, наделала кастрюлю пюре и настрогала салат «Оливье», который осталось только заправить. Во время бурного застолья, которое проходило в русле дружной беседы, собеседники познакомились поближе, рассказали в подробностях каждый про себя. Топорков и Степан внимательно, не отрывая взглядов от дяди Паши, внимательно слушали его рассказы о том, как он во время войны был тружеником тыла и работал станочником в блокадном Ленинграде, как и многие другие ленинградцы, направляя все свои силы и возможности на победу советского народа над фашизмом. Свой монолог Павел Филимонович разбавлял крепким русским словцом, порой внося в него нотку юмора, чем вызывал улыбку на лицах своих слушателей. К пяти часам вечера Степан, до этого державший себя в руках, всё-таки не выдержал объёма выпитого и упал со стула на пол.

- Один готов, - посмотрев на растянувшегося у стола родственника, произнёс Павел Филимонович. – А ну, давай, оттащим его в комнату.

- Ага. Сейчас, дядя Паша, - еле вставая из-за стола, согласился с предложением хозяина квартиры, прапорщик Топорков.

Ухватив Лопухина за ноги, они потащили, уже громко храпящего Степана, на кровать, которую заранее выделила для гостя, Александра Фёдоровна. Но Топоркова тоже надолго не хватило. Выпив ещё по стопке после того, как уложили Степана, прапорщик тоже начал съезжать со своего табурета.

- Э-э-э, Петрович, давай-ка своими ножками до места. А то ты здоровый мужик и мне тебя не дотащить будет, - помогая встать гостю, сказал дядя Паша.

В шесть часов утра Павел Филимонович, Степан и Топорков уже были на ногах. Они сидели на кухне и пили пиво, опохмеляясь после «вчерашнего». Пива было немного, всего шесть бутылок «Жигулёвского», поэтому, посидев с полчасика, покурив, Степан и Василий Петрович собрались и поехали в гастроном. День обещал быть жарким. Утреннее безоблачное небо и вчерашняя морось говорили о том, что на протяжение всего дня в городе ожидается духота, которая впоследствии может смениться сильной грозой. Приехав на Невский проспект, они сразу же пошли занимать очередь. Людей даже в такое раннее время было уже много. И все эти люди – жители соседних областей, каждый день приезжающих в город-герой Ленинград с определённой целью – закупиться колбасой, маслом и водкой. Наконец, открыли гастроном. Но с его открытием очередь стала не уменьшаться, а расти ещё быстрее. Её длина дошла до того, что людская очередь выходила из магазина на улицу, тянулась вдоль всего гастронома и уходила за угол здания.

Степану сегодня повезло. Во время открытия магазина он в очереди был семнадцатым. Да и с напарником стоять всегда проще и веселее. Они с Василием Петровичем периодически менялись. Тот, кто не стоял в данный момент в очереди, мог сходить попить пива, перейдя через дорогу. Напротив магазина стояла жёлтая бочка с разливным холодным пивом. День обещал быть знойным. Уже к половине десятого утра начинало хорошо припекать. У стоявших в очереди людей, появилось ощущение упари.

Уже без четверти двенадцать оба товарища тащили, загруженные под самые замки, сумки в сторону железнодорожного вокзала, чтобы сдать их в камеру хранения. Так как употребление спиртного продолжалось уже третий день, да к тому же зной достигал апогея, то товарищи были уже «хорошими». Добравшись до Московского вокзала, который находился рядом с тем гастрономом на Невском проспекте, где совершал покупки Степан, сотоварищи зашли в зал с надписью «Камеры хранения». Найдя свободную камеру, друзья затолкали туда все, имеющиеся при них, сумки.

- Ну, и чё ты стоишь, Петрович? – спросил хозяин багажа.

- А что надо делать? – с недоумением спросил Топорков.

- Я говорю, чтобы ты отошёл и не смотрел, какой я наберу код. Что тут не понятного? – уже конкретно заявил Степан.

bannerbanner