
Полная версия:
Пока в деревне бьет родник...
Морозы стали крепчать. По ночам начал выпадать снег, хотя днём ярко светило солнце. В котельной работы прибавилось – нужно было увеличивать температурный градус в системе отопления всего автомобильного гаража, который включал в себя сорок два автомобильных бокса и почти столько же тракторных.
Из всех четырёх истопников завгар Коля Смирнов, когда приходилось бывать в кабинете главного инженера-механика товарища Воротькова, постоянно отмечал двоих работников – Платонова и Лопухина, которые очень ответственно подходили к выполнению своих обязанностей.
- Надо бы как-то отметить их, Илья Сергеевич, - устно ходатайствовал перед своим прямым начальником Смирнов.
- Я тебя понял, Коля… Обязательно отметим… При первой же возможности отметим… Я тебе это обещаю, - каждый раз заверял завгара Воротьков.
Наступил декабрь. Вместе с его приходом пришла настоящая снежная и морозная зима. За неделю выпало столько снега, что колхозные трактора по два раза на день таскали «треугольники», сделанные из гусеничных траков, специально применяемых при дорожных работах на селе. Помимо снежных заносов погода принесла долгожданную добрую весть для заядлых рыбаков – возможность выезжать на подлёдный лов. Лёд очень быстро набрал необходимую толщину и стал очень крепким, что для любителей рыбалки является самым основным фактором для занятия любимым увлечением. Поэтому, в первые же выходные, все рыбаки колхоза разъехались по озёрам и рекам, которых в округе насчитывалось более трёх десятков – больших и малых, мелких и глубоких. В число таких знатных и заядлых рыбаков входил сменщик Степана – Козлов Вася. Так получилось, что ни один, ни другой из истопников не работали в эти дни, поэтому Василий решил позвать на рыбалку Лопухина.
- Стёпа, а ты рыбак? На рыбалки ездишь? – сначала поинтересовался у товарища Козлов.
- Я не скажу, что являюсь заядлым рыбаком, но это дело уважаю. В моём районе мало водоёмов, поэтому выбора большого не было, куда ехать. А ездить приходилось на велосипеде. А так, посидеть с удочкой люблю, - ответил Степан.
- Тогда поехали на эти выходные на рыбалку с ночёвкой? Переночуем у моего хорошего знакомого.
- А куда ехать надо? – уточнил Лопухин.
- На Кумозеро. Слыхал про такое?
- Да, слыхал. От нас сорок километров. Правильно? – решил блеснуть своими знаниями в области местной географии, Степан.
- Верно, - сказал с улыбкой Василий, символически хлопнув своего собеседника по плечу.
Ранним субботним утром, собрав все необходимые для подлёдного лова, снасти, Козлов на своём стареньком мотоцикле «Ковровец» подъехал к дому Лопухиных.
Компаньоны, пожав в приветствии, друг другу руки, уселись на мотоцикл и двинулись в путь. Дорога до озера была частично занесена снегом. Особенно заносы были в тех местах, где дул боковой ветер, а вдоль дорожных обочин раскинулись поля. Где был лес или рос густой кустарник, дорожное полотно было, хотя гладким и накатанным, но очень скользким для шин мотоцикла, поэтому, сбавляя скорость в таких местах, Василий старался аккуратно вести своё транспортное средство. На всю дорогу до озера ушло полтора часа. За время всего пути рыбаки останавливались один раз, что бы растереть замёрзшие щёки, а заодно и покурить.
Утро на озере встретило Степана и Василия яркими солнечными лучами, которые излучало, быстро поднимающееся над лесом, солнце. Погода была тихая и безветренная. Хотя и стоял крепкий мороз, но особо он не ощущался.
Сегодня всё озеро было усыпано рыбаками, которые съезжались не только из соседних деревень и колхозов, но даже из соседних районов, где водоёмов для рыбалки практически не было вообще. Коллеги прислонили мотоцикл к огромной берёзе, растущей на берегу, раскинувшегося на четыре километра, Кумозера. Вошли на лёд. В отличие от Степана, как рыбака-любителя, Василий испытал счастье открытия сезона зимней рыбалки, как настоящий заядлый рыбак-профессионал с многолетним стажем…
Первый раз Вася оказался на реке в возрасте трёх лет. Тогда его отец – Эдуард Спиридонович Козлов, находился на должности председателя колхоза «Путь имени Ленина». Ему постоянно приходилось бывать в разных частях своего хозяйства, вне зависимости – деревня это была или поле. Все свои передвижения Козлов совершал на гужевой повозке, а так как все дороги в колхозе лежали через реки или пролегали по берегам озёр, то он при себе, как старый и очень опытный рыболов, постоянно имел рыболовные снасти, завёрнутые в холщевину, и находящиеся всегда на телеге. Как-то раз, когда стояла хорошая, тёплая и безветренная майская погода, Эдуард Спиридонович отправился взглянуть на поля, на которых бурно шли посевные работы, решив взять с собой сына. Проверив, как проходит процесс посевной, и проезжая вдоль речки, имевшей своеобразное название Плутовка, он спросил у Васи:
- Сынок, а ты знаешь откуда папа привозит рыбку домой?
- Нет, папа, не знаю. Просто ты знаешь, где она живёт, - высказал свою версию малыш.
- Ну, в принципе, ты почти угадал. А хочешь посмотреть, где она живёт? – обняв ребёнка, с улыбкой спросил он.
- Да! Хочу! – вскочил Вася и радостно запрыгал, на медленно движущейся телеге.
Они остановились в нескольких метрах от речки. Эдуард Спиридонович достал свои снасти, размотав холщевину, после чего аккуратно свернул её и положил на телегу. Речка была каменистой. Он, закатав портошницы брюк до колена, зашёл в водоём в самом мелком месте и стал шарить по камням, поднимая один за другим. Вася своим детским умом сразу же сообразил: «Ага! Значит, рыбки живут под камнями! Только зачем папа таскает с собой какие-то длинные палки?». Когда Козлов-старший вышел из реки и подошёл к ребёнку, разжав перед ним пальцы рук, до этого сжатых в кулак, то сразу же разочаровал сына. По его ладони ползали какие-то червячки, таская за собой домики из мелких песчаных камешков.
- А где рыбка, папа? – грустным голосом спросил Вася.
- А рыбку мы должны поймать сынок, - стал объяснять суть рыбного лова отец. – А что бы её поймать, нам нужно закинуть в речку крючок. А что бы рыбка клюнула, нам нужна еда для неё. А вот это и есть еда. Это самая лучшая и вкусная еда для рыбок. Называется она – ручейник. Теперь ты понял?
- Да, понял… - не совсем уверенно ответил Козлов-младший, ощущая в словах отца какой-то подвох.
«Ручейником» в их местности называли личинку стрекозы, которая жила в маленьком, склеенном из микроскопических камешков, самой же личинкой, домике. Ручейник небольшими колониями расселялся в проточной воде, преимущественно в ручьях, под камнями. Летом добывать его было легко – нужно было просто зайти в воду, поднять камень, с которого, если повезёт, можно было набрать сразу целую банку личинок. Но чтобы добыть его в зимнее время, рыбаки нарубали лапы ельника и забрасывали их в места, где и водился этот самый ручейник. Потом вытаскивали еловые ветки из воды и трясли ими над снегом. Личинка отваливалась. После этого их собирали в банку, с проделанными в её крышке дырками, служившими для доступа кислорода…
Через час два рыбака уже возвращались домой. Теперь на телеге лежала ещё и длинная ивовая ветка, с надетой на неё, играющей на солнце чешуёй и дёргающей своими хвостами, плотвой.
Восторг, который испытал от первой своей рыбалки маленький Вася, сопровождал его всю жизнь. Этот момент навсегда чётко остался в памяти парня. Возможно, это и сыграло огромную роль в будущем, когда, став старше, он всё своё свободное время проводил на реках и озёрах, полюбив процесс рыбной ловли и восприняв его не просто, как отдых, а как философию…
Солнце поднималось всё выше и выше. Отражение солнечных лучей от снега, покрывшего толстым слоем ровный лёд водоёма, начинал всё больше и больше слепить глаза рыбаков. Степан обратил внимание, что среди огромной массы присутствующих кто-то занимался непосредственно процессом ловли, кто-то, собравшись в кружок, уже выпивал, отмечая открытие зимнего сезона, высказывая в виде тостов, пожелания на перспективу, применяя в речи своеобразные поговорки и пословицы, относящиеся к теме рыбалки. Ну, а кто-то, ещё дома, с утра хорошо «поздоровавшись» с озером, спал прямо на снегу, подложив под голову рыбацкий ящик.
- Стёп, пошли вон туда, - сказал Вася, показал рукой в сторону, где сидел рыбак-одиночка, отделившись от всех остальных рыбаков.
- Как скажешь. Пошли, - согласился Лопухин. – Ты думаешь, что там рыбы больше? Но там один мужик только…
- Зато, какой мужик! – перебил напарника Козлов. – Этот мужик – всем рыбакам рыбак. Это дед Михей. Так-то, его имя – Миша, но все его зовут Михей. Ладно, долго объяснять, сам потом всё поймёшь. Вот у него мы и заночуем. Он местный. А вон тот дом, что самым крайним стоит, как раз его, - показал Василий на одну из стареньких изб, стоявшей в стороне от всех остальных деревенских домов приозерья.
Дед Михей – невысокий, худощавый, с длинной седой бородой, девяностодвухлетний старик, одетый в старомодный крестьянский армяк, подвязанный таким же старомодным кушаком, в катанках с толстыми подшитыми подошвами и в старой шапке-ушанке, сшитой из волчьей шкуры, пропитанной насквозь табаком-самосадом. Для совсем посторонних людей дед Михей был обычным местным жителем-старожилом. А для местных и тех, кто проживал в округе, он являлся очень уважаемым человеком. Своё уважение и почёт со стороны земляков, старик получил очень давно, тогда, когда был совсем ещё молодым парнем.
- Здорово, дед Михей! – подходя ближе к одиноко сидящему на рыболовном ящике рыбаку, крикнул ещё издали Вася.
- Здоровей видали! – с улыбкой, еле пробивающуюся через густую и седую бороду, отозвался на приветствие старик.
- Как рыбка? – продолжил Василий, уже подойдя вплотную к деду Михею. – Стоит нам располагаться или собираться домой сразу?
- Располагайся, Васенька… Располагайся…
- Вот, познакомься, дед, у нас новый рыбак появился. Или новый земляк. Короче говоря, знакомься. Это – Степан Лопухин, наш новый механизатор. А жена его работает зоотехником в нашем колхозе, стал представлять своего компаньона мужчина.
- А я дед Михей, - в ответ представился Прозоров. – Это хорошо, когда молодые и новые. Значит, замена будет для нас. Худо, сынки, когда нет тебе замены, а ты износился, как старая дверная петля – вроде ты есть, но скрипу от тебя столько, что даже и трогать лишний раз не хочется.
- Дед Михей, а Вы рыбак или ещё и охотник? – вступил в разговор Степан.
- Я рыбак и ягодник, Стёпушка, - ласково ответил молодому человеку дед. – Ведь что такое рыба? Это холодная, молчаливая и безмозглая тварь. А ягода? Это лекарство, специально созданное природой для всех живых организмов. А что такое животное? Это тёплое и живое существо, обладающее разумом, умеющее любить и ненавидеть, способное защитить своих детёнышей от опасности и оградить их от бед. Они же, как люди, только в ином обличии. Их нельзя убивать. Природа не простит этого…
- Так-то, это да, сильно сказали, - согласился с философскими суждениями бывалого человека Степан.
Посидев за лунками с половину часа, рядом с тем местом, где ловил рыбу дед Михей, Вася и Степан двинулись дальше в глубь огромного озера.
Так прошёл день. Ближе к пяти часам вечера озеро стали покидать рыбаки, разъезжаясь на тракторах и грузовых машинах по своим домам. Дед Михей, половив до обеда, ушёл с озера ещё самым первым. Лопухин с Козловым покидали водоём почти самыми последними. На озере оставалось ещё около десятка мужиков, которые приезжали ни сколько за рыбой, сколько просто отдохнуть, потому что по всей округе эхом разносились маты и песни, рождённые в, окутанных пьяным угаром, мозгах, вызванным чрезмерной дозой выпитой водки.
На постой Вася и Степан остановились у деда Михея.
Два рыбака только ещё вошли в сени избы, как почувствовали аромат варёной картошки, солёных огурцов, свежего лука, квашеной капусты, солёных волнушек и жареной рыбы.
Старый рыбак любил гостей и был очень гостеприимен. Он всегда встречал своих постояльцев изысканным ужином, чем непроизвольно привлекал своих, всегда внезапно появляющихся в дверном проёме, гостей.
На этот раз на круглом сосновом столе помимо еды стояла «четверть», наполовину заполненная самогоном, который очень славился среди рыбаков, когда-то гостивших у деда Михея. Сам хозяин сидел на железной кованой кушетке, застланной одеялом, сшитым из разноцветных лоскутков, дымил толстую цигарку, набитую табаком-самосадом, который он сам выращивал в своём же огороде.
Плотно поужинав и поговорив по душам, хозяин и его постояльцы улеглись спать, чтобы с утра пораньше выйти вновь на озеро. Рыба, которую поймали Вася и Степан, была разложена в целлофановые пакетики и развешена вдоль бревенчатой стены, снаружи дома, на высоте вытянутой руки, чтобы местные коты не смогли её достать. Под вечер мороз стал крепчать, что само собой уже сулило наступление холодной ночи. Поэтому рыбу в этот раз солить не стали, так как за ночь её хорошо прихватит морозцем и она сохранится не хуже, чем в морозильной камере холодильника.
Ночь прошла спокойно. Где-то за окном слышался глухой лай деревенских собак. Средь чистого звёздного неба светила полная луна, свет от которой падал прямо в центр комнаты, ещё долго пробиваясь через густую пелену табачного дыма, расползшегося по всей избе деда Михея, который разместил своих гостей на русской печке, жарко натопленной с вечера.
Степан проснулся, когда солнечные лучи ещё только начинали пробиваться к верху, задевая верхушки высоких и стройных сосен. Василия на печи не было. Он услышал тихий разговор деда Михея и своего напарника, которые чаёвничали в комнате, сидя за тем же самым столом, за которым проходил их ужин.
Лопухин быстро соскочил с печки. Оделся, умылся и сел за стол. Налив из самовара в гранёный стакан кипятка, разбавив его крепкой свежей заваркой и прикусывая куском сахара, как это делали в старину, обратился к хозяину дома:
- Дед Михей, а расскажите что-нибудь о себе. Я человек новый в этих краях, поэтому мне очень интересно узнать о людях, с которыми придётся жить,
Старик почесал бороду, ухмыльнулся и сказал:
- Ну, хорошо, коли ты человек новый, то слушай. Эта история произошла в далёком 1902 году…
Михаил Кондратьевич начал свой рассказ.
Тогда деду Михею только-только исполнилось двадцать два года. Он, как и вся его семья работали в батраках у местного помещика Евгения Николаевича Давыдова-Михайлова, у которого была большая семья – двенадцать детей. Его старшему сыну Константину исполнилось двадцать девять лет. Он был женат на дочери помещика Началова, который проживал в своём родовом поместье, в соседнем уезде. Там же, рядом с тестем, имел свою усадьбу и старший сын Евгения Николаевича, на которой вели всё хозяйство молодого барина восемнадцать батраков. А младшей дочери Давыдова-Михайлова – Анастасии, на тот момент было всего лишь четыре годика. Поэтому, когда собиралась вся семья, обычно такое происходило в дни торжественных семейных праздников, младшие дети главы семьи и внуки так смешивались между собой в отдельной игровой комнате огромного особняка, что отец, войдя к ним, порой, разворачивал детей лицом к себе, чтобы узнать – кто есть дети, а кто – внуки.
В один из таких своих приездов, Константин решил отправиться на одно из отцовских угодий, чтобы поохотиться со сворой гончих собак на кабана. В числе загонщиков тогда был и Михаил Прозоров – дед Михей. Всё шло, как обычно. Загонщики занимались своей работой, а охотники с собаками вышли на след матёрого секача. В самый ответственный для охоты момент, молодой помещик, отдав распоряжение всем продолжать гон, сам на своём Цезаре – любимом вороном жеребце, отстал от основной группы и свернул в сторону, в молодой березняк.
Сквозь лесную гущу, до слуха загонщика Прозорова донёсся далёкий крик Константина, похожий на мольбу о помощи. Михаил, с лёгкостью запрыгнув в седло, помчался в сторону, откуда слышался голос барина. Через несколько минут, выскочив на небольшую лесную лужайку, по одной окраине которой проходила полоска юного березняка, а по другую – ельник, загонщик увидел ужасную картину. Константин лежал на спине, а сверху, прижав его к земле, занеся мохнатую когтистую лапу, оскалившись, рычала огромная медведица, окружённая тремя медвежатами. Крик молодого помещика уже перешёл в хрипло-визгливые звуки. Прозоров соскочил с коня и, выхватив кинжал из ножен, в два прыжка оказался на спине разъярённой медведицы, которая даже не обратила никакого внимания на то, что на лужайке появился ещё кто-то. Одним точным ударом, Михаил вогнал длинный клинок кинжала по самую рукоятку прямо в горло зверя, который, издав истошный рёв, повалился замертво на землю, рядом, с потерявшим уже все силы, сыном хозяина.
Когда Евгений Николаевич спросил у Константина, зачем он отстал от всех, тот объяснил, что услышал рычание в березняке и подумал, что там кабан. А что бы доказать всем, что он настоящий охотник, решил самостоятельно убить секача.
Михаилу Прозорову за спасение сына, Евгений Николаевич жаловал большую сумму денег серебром, а также отдал его семье трёх огромных поросят. Он велел заколоть быка и накрыть на территории своей усадьбы шикарный общий стол, чтобы отметить это событие. На празднике были открыты двери для всех – для тех, кто работал у Давыдовых-Михайловых и для тех, кто проживал в округе. В течение всего торжества Евгений Николаевич неоднократно поднимал бокал за спасителя, призывая всех присутствующих выпивать за героя до дна.
После этого случая за Мишей Прозоровым стали наблюдать странные вещи. Например, он стал обладать способностью успокаивать физическую боль у человека. Так же, в разговоре с собеседником он непроизвольно мог предостеречь того от какой-нибудь опасности, о чём его собеседник понимал только после того, как только эту неприятность переживал. Понимая, что он обладает необъяснимой способностью помогать людям, сам Михаил стал собирать разные лесные травы, сушил их и готовил различные настойки, которые сначала испытывал на себе перед тем, как дать её человеку, пришедшему к нему за помощью.
В то время люди стали поговаривать, что в него вселилась «медвежья душа» - душа именно той медведицы, которую он убил, спасая Константина Евгеньевича. Как гласила старая мудрость охотников: «…с переселением души, переходят вся сила и все качества от убиенного животного к охотнику…». Слухи, о появившихся способностях Михаила Прозорова лечить, предвещать и заговаривать, разлетелась по всей округе моментально, обрастая всё новыми и новыми легендами. Люди из соседних деревень говорили о вещуне много того, чего не мог делать Прозоров. Так, например, по одной из деревень пополз слушок, что он может нагнать грозу и навести молнию на любую избу, на какую он сам захочет. В другой деревне рассказывали о том, что Михаил Кондратьевич на расстоянии «обрюхатил» Парашку Куделину, мать которой обратилась за помощью к «чудотворцу» с просьбой «помочь родить дочке». При этом, Парашка сама не была у Прозорова ни разу. И таких слухов было столько, сколько жило народу в округе. Каждый такой слух обрастал ещё большими слухами и разного рода добавлениями так, что некоторые набожные жители деревни, где жил Михаил Кондратьевич, старались обходить его дом стороной, остерегаясь, как они сами говорили: «встретиться с лукавым в обличии Мишки Прозорова».
Но время шло. Постепенно слухи улеглись. В дом Михаила Кондратьевича стали тянуться люди, каждый со своими проблемами. Он же, в свою очередь, никому никогда не отказывал в помощи, чем заслужил положительную репутацию «знахаря» и «доброго вещуна».
- Вот такая вот история, Стёпушка, произошла со мной много лет назад. А как будто это было вчера. М-да-а-а… - прикуривая цигарку, задумчиво окончил свой рассказ Михаил Кондратьевич.
На многие годы это событие со спасением молодого барина отложилось в памяти земляков Михаила Прозорова. Потом, к уважению со стороны людей, к его легендарной личности прибавились подвиги, единственного на весь уезд, а позднее – на весь район, участника пяти войн.
Он, узнав о том, что Степан служил в морской пехоте, сделал исключение для нового слушателя и познакомил с ещё одной историей. В ней дед Михей с юмором, применяя крепкое словцо, рассказал о том, как во время Великой Отечественной войны он одно время воевал в разведке морской пехоты Черноморского флота и во время одного из разведвыходов через линию фронта в тыл врага, захватил немецкого полковника. За его пленение краснофлотцу Прозорову тогда пришлось отсидеть всего лишь двое суток на гауптвахте, вместо назначенных десяти, потому что начались активные боевые действия.
- Я вижу в бинокль, что вышел полковник из землянки. Встал и курит. А кругом ночная мгла и тишина гробовая. Я своим ребятам говорю: «А давайте я его сейчас захомутаю?» Тем более, что мы на обратном пути в свою часть были. А тут соблазн такой, представляешь? А старший группы лейтенант Горбушкин мне и говорит: «А ты уверен, что один его взять сможешь?». А чего мне, Стёпушка? Я ж медведя в девятьсот втором оседлал, а тут – полковник. Ну, одним словом, я пополз по-пластунски. Ползу, как дух над землёй – ни звука, ни шороха. Подполз к брустверу немецкой траншеи. А он стоит и напевает песню какую-то. Докурив, нужду справляет. А сам спиной ко мне. Ну, я его и тюкнул по голове. Из него сознание вон, а я его на плечо и к своим. Как тащили рассказывать не стану. Долго это и скучно. Но скажу честно – намучились мы с ним. Так вот, пришли в расположение. Выходит мой лейтенант из строя, докладывает командиру роты о выполнении задания, а заодно и о пленённом мною полкане фрицевском. Я довольный стою, думаю, ну, теперь не отвертятся, дадут орден, однозначно! Потом «особиста» вызвали, а тот и давай с моим полковником разбираться. Мне вечером паёк двойной за «языка», вместо ста граммов, дали двести. Счастливым мне пришлось проходить недолго. Через тройку часов пришёл конвой и повёл меня к командиру полка. А оказывается, я младшего поварёнка похитил-то, а никакого ни полковника! А я откуда знаю, кто он? С виду в нём полтора центнера живого веса, да и китель полковничий одет. Он потом сказал, что офицеры напились и уснули, а он надел китель «полкана» и решил походить в нём по траншее, пока никто не видит. А тут и мы подвернулись! Ну, мне и объявил комполка перед строем десять суток. Правда, я отсидел только двое, потому что потом началось наступление немцев и всех бросили на передовую. Народу было мало, так даже нашей разведгруппой доукомплектовали соседний пехотный полк.
- А что с поварёнком сделали? – поинтересовался Степан о судьбе пленённого немца.
- А что поварёнок? Он «особистов» не интересовал. Кроме того, что какие блюда они подавали своим офицерам, он больше ничего не знал. Так его ночью довели наши до линии фронта, отправили в том же кителе полковничьем, - засмеялся Михаил Кондратьевич. – Интересно, как его встретили свои?
За завтраком, сопровождаемым разговорами, время пролетело быстро. Стрелки настенных часов-кукушки показывали без четверти десять. Степан и Вася оделись и пошли на озеро. Дед Михей остался дома. Ему нужно было протопить «русскую печку» и сготовить еду на вечер, а то может случиться так, что кто-нибудь из очередных рыбаков решит остановиться на ночлег у старика, который любил встретить гостя по всем традициям русского гостеприимства.
Интерес к личности Прозорова всегда вызывал совершенно другой факт. Все, кто был знаком с ним лично, прекрасно знали о его боевом прошлом. Всех интересовал только один вопрос – как так получилось, что он, награждённый огромным количеством боевых орденов и медалей, среди которых на старом военном кителе красовались: два, из четырёх, ордена «Святого Георгия», орден «Святого Александра Невского», орден «Ленина», орден «Трудового Красного знамени», орден «Красной Звезды», ордена «Отечественной войны» первой и второй степеней, ордена «Славы» трёх степеней»; медали - «За оборону Порт-Артура», «За боевые заслуги», «За отвагу», «За оборону Севастополя», «За освобождение Белграда», «За взятие Берлина» и «За победу над Японией», не имел ни одного ранения за весь период своего участия в войнах? Многие из тех, кто гостил у старика, напрямую задавали этот вопрос Прозорову, хотя отлично понимали, что дед Михей был каким-то особенным человеком. Вообще, он очень не любил вести разговоры про своё участие в войнах, поэтому старался уходить от таких тем. Но сегодняшние утренние рассказы старика за столом, очень удивили Василия, который прекрасно знал, о том нежелании деда Михея – впадать в воспоминания. А тут он так рьяно поделился ими со Степаном.
- Я удивился, когда дед стал рассказывать тебе о своём военном прошлом. Чем-то ты очаровал Кондратьича. Может быть тем, что служил в тех же войсках, в каких воевал он? – строил свои догадки Вася. – Стёп, обычно он эту тему обрезает одной фразой: «Я ушёл на первую свою войну обычным солдатом. Вернулся с последней войны таким же рядовым. Я – солдат! И умру стоя!». Но сегодня он этого не сказал… Странно…

