
Полная версия:
Пока в деревне бьет родник...
Глава 3
«КОЧЕГАР»
Осень, по сравнению с летом 1972 года, выдалась более дождливой и прохладной. Лето оказалось на редкость очень засушливым. В одном только августе за весь месяц было всего лишь четыре дождливых дня. Зато в октябре ненастная погода напоминала о себе шестнадцать раз. Кроме слякоти этот месяц осени отличился ещё и первыми заморозками, благодаря которым грязь превращалась в замёрзшие колеи, а огромные лужи полностью вымерзали, оставляя на дорогах только белые ледяные корки.
С приходом первых заморозков товарищем Александровым был издан приказ о начале отопительного сезона в хозяйстве. Руководители всех других организаций, предприятий и служб, находящихся на территории колхоза «Путь имени Ленина», глядя на председателя колхоза, тоже начинали издавать свои приказы, в которых объявляли о начале проведения отопительных работ в своих учреждениях.
До начала сезона в колхозе Степан Лопухин, после того как его сняли с трактора, занимался вместе с бригадой ремонтом котельной колхозных мастерских. Туда он был приписан на весь зимний период. Как правило, ремонтные бригады комплектовались из тех истопников, которые заранее планировались для дальнейшей работы кочегарами в новом сезоне. Они направлялись на свои котельные, и весь летний период активно трудились на ремонтах этих самых объектов.
Бригада состояла из четырёх человек. Степан пришёл в неё за месяц до начала сезона, поэтому до его прихода ремонтом котельной занимались трое работников – Михаил Петрович Платонов, Василий Козлов и Федька Капустин. Группа кочегаров, членом которой стал Лопухин, представляла собой разновозрастной контингент. Михаилу Петровичу на тот момент исполнилось шестьдесят пять лет. Летом он очень широко отметил свой юбилей, собрав почти всю свою немалочисленную родню. Василий был младше. Через месяц, в ноябре, ему должно было исполниться сорок три года. Самым младшим в бригаде был Федька Капустин. Он готовился весной, после окончания отопительного сезона, уходить в армию. Этого события, которое является одним из главных в жизни каждого мужчины, ждал не только он один. Этого ждала и вся его большая семья, которая насчитывала восьмерых детей, среди которых Федька рос самым младшим и очень избалованным ребёнком. Мать-вдова всегда называла его - «наш поскрёбыш». Отец Федьки погиб на валке леса, когда сыну не исполнился ещё годик. Мать, постоянно пропадавшая на ферме, не смогла уделять должного внимания сыну, поэтому он в основном был предоставлен сам себе, что и сыграло некоторую негативную роль в вопросе его воспитания.
Как требовали традиции, вливавшихся в коллектив новых работников, Степану пришлось накрыть небольшой стол внутри котельной. Он не был шикарным, но всё необходимое на нём имелось. Лопухин купил в сельмаге четыре бутылки водки, одну буханку ржаного хлеба, выложил на стол десяток варёных куриных яиц, одну трёхлитровую банку солёных огурцов и три большие луковицы.
- Ну, вот это другое дело, Стёпа! – радостно, потирая ладони, сказал Федька. – А то, говорят, к нам в команду человек серьёзный приходит… ну, ты, то есть. А я ненароком подумал, что ты такой же, как твоя жена – такой же правильный и весь из себя, поэтому, думаю, «улыбнётся» нам сегодня «прилив».
- Много текста! – громким командным голосом, на правах самого старшего, остановил Платонов разговорившегося Федьку, который был назначен на должность разливающего. – Давай, вздрогнем, коллега! Молодец, Стёпа, что уважаешь рабоче-крестьянские традиции!
Выпив по первой и, закусив солёными огурцами, выловив их рукой прямо из банки, Михаил Петрович продолжил разговор:
- Стёпа, ты у нас человек новый. Про тебя говорят всякое, но мне сплетни не интересны. Хотелось бы от тебя самого услышать – откуда ты, кто ты, да чего ты? Одним словом, обскажи о себе кратенько. А то нам ведь работать вместе и сам понимаешь, в коллективе «тёмных лошадок» не должно быть...
В это самое время Федька уже налил по второму стакану. Все молча выпили. Лопухин, отломив от варёного яйца небольшой кусочек и закусив им, начал рассказывать о себе:
- Ну, что рассказать, Петрович? Я ваш земляк, из нашей области. Тоже деревенский. Окончил школу, потом сельскохозяйственный техникум. Служил в армии…
- А где служил? – перебил рассказчика Платонов, выразив тем самым, свой неподдельный интерес к теме армии.
- В морской пехоте… - охотно ответил Степан.
- Ого! – взбодрился Петрович. – Да мы с тобой – братишки! Я тоже в морской пехоте служил. Наша служба с тобой, конечно, отличалась, но всё же. Я-то, брат, Крым освобождал от фашистов. Слыхал, наверное, про «чёрную смерть»?.. Да-а-а, задали мы тогда «гансу» по первое число! Будут век помнить наш морпеховский кулак! А, ну, дай «краба»!
- Приятно встретить братишку. Особенно, в маленьком коллективе… - подавая «краба» Платонову, искренне ответил Лопухин.
- Ну, а Васька наш служил в стройбате, - переключился от допроса к представлению членов своего маленького коллектива, Платонов, крепко хлопнув по плечу, молчавшего до этого, Василия Козлова. – Он в нашем райцентре, будучи солдатиком, строил железнодорожную структуру. Ну, конторы, склады всякие и всё остальное. Потом, просто случайно, встретил на рынке нашу Варьку. И понеслось… Так ведь, Васят? Я правильно всё сказал?
- Ладно, Петрович. Ты со своими подковырками меня в тот сезон уже притомил… - обиженно буркнул Козлов.
- Не обижайся, больше не буду… - по-отцовски обняв за шею Василия, прижал его голову к своему плечу Петрович. – Ну, а этот у нас вообще не служил. С горем пополам окончил восемь классов. Турнули его со школы, одним словом…
- И ничего, не турнули, Петрович! Я сам ушёл! – перебив ветерана, возмутился Федька.
- А, ну, цыц! Не перебывай старших! – строго гаркнул Платонов на призывника Капустина. – Вот теперь везде пихают его на работы, что бы до армии дотянуть. От рук отбился вообще. Матка его жалится, говорит, что сладу дать не может никак. Но, ничего, оболтус, в армии, как ни служи, а на второй год всё равно оставят! Ха-ха-ха! – засмеялся над своей же шуткой Петрович.
Мужики сели за стол в обед. Это означало, что после обеда они будут уже не работники. Поэтому, допив всё имеющееся спиртное, все стали расходиться. Михаил Петрович, Степан и Вася пошли домой. А Федька, у которого, как говорят в народе – «зашаяло», поторопился в сторону сельмага, чтобы взять ещё одну бутылку, записав её на мать, потому что на самого Капустина никто записывать бы не стал, зная о том, что он очень не любит делать одной обязательной вещи – отдавать долги.
Надежда пришла домой. Запах алкоголя в квартире она почувствовала сразу, не успев ещё закрыть за собой входную дверь. Степан лежал на диване и смотрел телевизор, по которому транслировали заседание Верховного Совета СССР.
- Стёпа, а что, у нас какой-то праздник?
- Это как сказать, Надюш, - стараясь снять некоторую напряжённость предстоящего разговора, вставая с дивана, ответил Лопухин. – Официально, конечно, праздника нет. Но я сегодня вливался в новый коллектив.
- Он вливался в коллектив! – возмутилась супруга. – В какой? В бригаду кочегаров? Ну, тогда, поздравляю, ты подвергся полной деградации.
- Ну, что ты начинаешь, Надь?
- Я не начинаю, дорогой. Давай спокойно рассудим. Ты же вылетел из трактористов по причине пьянки. Да, ты не пьяница, но вылетел-то ты из-за пьянства. Или я не права? – глядя в глаза мужа, спросила Надежда.
- Я тебя понял. Ты права, как всегда, - решил поставить точку в разговоре Степан.
Через неделю, когда Лопухин уже работал самостоятельно, пройдя стажировку под руководством Михаила Петровича Платонова, к нему в котельную зашёл слегка подвыпивший Федька.
- Привет, Стёпа!
- Здорово! – закидывая в котёл тяжёлые полутораметровые дрова, поприветствовал гостя Лопухин.
Когда дежуривший кочегар освободился и вошёл в бытовку, снимая рабочие рукавицы и аккуратно раскладывая их на трубе рядом с контрольным манометром, Капустин стал объяснять тому причину своего визита.
- У меня к тебе дело есть. Помощь твоя нужна. Поможешь?
- Ну, не знаю. Смотря что.
- Да так-то ничего особенного, Стёпа. Надо дрова привезти. Мамка уже надоела. Говорит, что скоро снег выпадет, а дров осталось на пару недель.
- А на чём я тебе их привезу? На дровешках что ли? Лесовоза я в своём хозяйстве не имею, - не понимая, что имеет в виду Федька, спросил Степан.
- При чём тут лесовоз? Дровишки уже напилены и лежат на делянке в ожидании, когда их заберут… А так, всё очень просто. Я уже поговорил с дедом Ваней Козловым, которому ты передал трактор. Он сказал, что, если Стёпка согласится привезти дрова, то он даст тебе его без вопросов и проблем, - не унимался Капустин.
- А он чего сам не хочет?
- А ему, как он сказал, этого не надо. Типа, не в том уже возрасте он, что бы по делянкам лазить… Ну, что, поможешь?
- Ну, не знаю, - стал сомневаться Степан.
Итогом диалога стало согласие Лопухина привезти дрова Федьке.
После окончания смены, оба коллеги, встретившись в заранее оговорённое время, у дома Ивана Алексеевича, вызвали хозяина на улицу.
- Здорово, короли тепла! – с иронией в голосе поприветствовал старый механизатор своих гостей. – Стёпа, трактор я тебе дам, без проблем. Но вот зря ты с Федькой связываешься. Он же аферюга отборный, подведёт тебя под монастырь…
- И ничего я не аферюга, дед Ваня, - начал возмущаться Федька на обвинения Козлова.
- Ладно, это дело ваше. Но, смотрите, что бы с трактором было всё нормально, иначе, скажу, что вы его у меня угнали. «Понятно вам?» — уже более строго сказал Иван Алексеевич.
- Всё будет хорошо, дед Ваня! – заверил пенсионера, в успешном исходе дела, Федька.
Взяв трактор и бортовую телегу, Степан и Федька направились в лес, на ту самую делянку, где лежала огромная куча, напиленных и готовых к расколке, дров. Работа спорилась. Вдвоём, без отдыха и перекуров, они загрузили прицеп за один час. Дрова складывались аккуратно, чурбак к чурбаку. Степан подавал их Фёдору, который стоял на телеге и принимал груз. Когда дело было сделано, работники, сели в трактор и, переваливаясь с боку на бок, стараясь не растерять дрова, медленно двинулись с делянки в сторону деревни.
- Сколько я тебе должен, Стёпа?
- Нисколько, - отмахнулся Лопухин.
- Ну, смотри, я тебе предлагал, - сказал Федька, не скрывая радости в голосе оттого, что Степан отказался от расчёта.
Они въехали во двор Капустиных. Федька, выскочив из трактора почти на ходу, бегом направился в дом. Пока Степан разворачивал трактор, направляя его прицеп к месту разгрузки, хозяин дров уже стоял перед матерью – Любовью Филипповной, которая на кухне мыла посуду и клянчил у неё деньги.
- Мам, я привёз дрова... Нужен расчёт... Стёпка цену загнул, паразит... А я что? Больше ведь никто не привезёт.
Мать, зная своего сына, как не совсем честного и порядочного молодого человека, с некоторым сомнением воспринимала его слова о том расчёте, какой запросил Лопухин за помощь в погрузке дров и их подвозе к дому Капустиных. Но она была женщиной интеллигентной и воспитанной. Именно это не позволяло ей самой подойти к Степану и уточнить – не соврал ли ей сын? А Федька, твёрдо зная, что мать никогда не станет выяснять истину и правду, пользовался ситуацией.
Любовь Филипповна, молча достала кошелёк, который она прятала в бельевом шкафу своей спальни. Прятать приходилось от Федьки, который, имел постоянное желание выпить, не раз был замечен в хищении денег, которые он воровал из карманов не только материнских курток и плащей, но и своих братьев и сестёр. Получив, названную сумму, он выскочил на улицу. Степана уже не было. Дрова были свалены в кучу около дровяника. «Отлично!» - мелькнуло в голове у Федьки. – «Это я удачно сделал дело…»
Рано утром в дом к Капустиным пришла соседка – Зоя Куракина. Федька спал.
- Люба, где сынок? – нервничала Зоя.
- Спит. Ночью пьяный припёрся. Ничего не понимал. Еле до кровати дошёл. А что такое? – не понимала мать, что же в этот раз натворил её бестолковый сын.
- Мне он нужен лично.
- Сейчас постараюсь разбудить, - сказала Любовь Филипповна, уходя в Федькину комнату.
Еле растолкав своего отпрыска, она вытащила его из комнаты и поставила перед соседкой, в прихожей.
- Ну, что на этот раз? – требовательно и строго спросила у сына мать.
- Федя, скажи-ка мне, откуда ты вчера привёз дровишки? – глядя прямо в глаза парню, спросила соседка.
- Откуда? Из леса, тётя Зоя. А в чём дело? – шатаясь и зевая, спросил Федька.
- Да, ты прав, они из леса… Теперь слушай меня внимательно. Возьмёшь тачку и перетаскаешь все чурбаки к моему сараю. Вопросы есть? — спросила Зоя.
- Да, понял… - ответил молодой человек.
Мать Фёдора, ничего не понимая, стояла молча и только моргала глазами, пытаясь понять – зачем её сын должен их дрова перетаскивать к соседке? Позже, всё встало на свои места, и Любовь Филипповна узнала все подробности этой истории.
За несколько дней до того, как Степан перевёз дрова, Федька сидел в гостях у своих соседей Куракиных, выпивая с сыном Зои – Игорем. Изрядно подпив, Куракин-младший начал жаловаться соседу на то, что они с отцом специально до начала зимы заготовили дрова, чтобы по заморозку, пока нет снега, они смогли вывести их домой. Он рассказал в подробностях о том месте, где они заготовили топлива на четыре телеги. Фёдор, которого мать на протяжение всего последнего месяца ежедневно «пилила» о том, что срочно домой нужны дрова, не мог не заинтересоваться этой информацией. Поэтому, подливая соседу больше водки, предприимчивому молодому человеку удалось выяснить всё, что могло бы пойти на пользу не только ему лично, но и всей его семье. На следующий день после сложившегося разговора с Игорем, Федька сходил на ту делянку, о которой говорилось в разговоре и убедившись в правдивости слов Игоря, решил не терять времени зря и украсть у Куракиных тележку дров, посчитав, что: «…от одной у них не сильно убудет…». Ему осталось найти трактор, чтобы привезти похищенное домой. Но, отлично зная Федьку, из односельчан никто бы не стал с ним связываться. Об этом он знал и сам. Подумав денёк-другой, он решил, что кандидатура Степана на исполнителя роли тракториста является самой подходящей, потому что тот был молодым и доверчивым, а главное – не из местных, поэтому не знал Федьку, как человека. Да и с трактором вопрос решить было проще с Иваном Алексеевичем, которому было всё равно на, временно вверенный ему, трактор Степана, так как он очень скучал по своему верному другу ХТЗ, судьба которого уже никому, скорее всего, не известна.
Перетащив четыре тачки дров со своего двора во двор Куракиных, Федька бросил хозяйственную тележку прямо у крыльца Зои, плюнул себе под ноги и ушёл домой, решив больше не таскать эти сырые и тяжёлые берёзовые чурбаки. Когда к ним вновь пришла Куракина, чтобы узнать, когда же дело будет доделано до конца, Федька в грубой форме объяснил Зое, что эти дрова ему даром не нужны, не двусмысленно намекая, что пусть их таскает тот, чьей собственностью они являются.
Но на этом история с дровами у семьи Капустиных не закончилась, а получила некоторое продолжение.
Любовь Филипповна, подробно узнав об афёре сына, ещё больше забеспокоилась о том, чем же они будут протапливать дом уже в ближайшее время? Она каждое утро начинала с одной и то же темы – когда же всё-таки Федька соизволит заготовить дрова?
- Всё, мам! – в один из дней резко, в момент очередного монолога матери, отрезал Фёдор. – Завтра пойду и заготовлю. Только успокойся.
Мать искренне обрадовалась такому повороту событий, считая, что это она во всём молодец – сумела достучаться до холодного сыновнего сердца. После таких слов она успокоилась и стала ждать завтрашнего дня. Рано утром Федька встал без будильника и помощи мамы, которой зачастую приходилось будить нерадивого сыночка, любившего поспать и понежиться в постели до обеда.
- Феденька, ты в лес собрался? – с надеждой спросила Любовь Филипповна.
- Да, мам, - коротко бросил матери сын.
Мысли Федьки были далеки от работы. Встав утром пораньше, он вынашивал совершенно другие планы на день. Выйдя из дома, Капустин направился в отцовский сарай, где хранился хозяйственный инструмент и огородный инвентарь. Там он нашёл бензопилу «Дружбу», покрытую толстым слоем пыли. На стенке висели четыре цепи от этой бензопилы, которые уже частично одолела ржа. Федька, почесав затылок, решил провернуть свою очередную аферу. Он снял со стены две цепи, спрятал их за пазуху фуфайки, вышел из сарая и направился к своему соседу Игорю Куракину.
- Привет, сосед!
- Привет, Федя! – пожал руку Капустина, сонный Игорь, вышедший из своей комнаты в одних трусах. – Чего такую рань припёрся?
- Выпить хочешь? – с хитринкой в глазах и улыбкой на губах, спросил Федька у друга.
- Прямо сейчас что ли? – взбодрился от такого предложения Куракин.
- Разумеется, что сейчас. Как раз и гастроном открыт уже.
- Я тебе сразу говорю – у меня финансов нет, - подозревая, что Фёдор будет просить деньги у него, ответил Куракин.
- А мне твои деньги не нужны. Но два литра я ставлю. Так что, согласен мне компанию составить?
- Пять минут покури, сейчас оденусь только, - ответил сосед и вернулся в комнату.
В дверях на выходе Федька встретил мать Игоря, которая сразу же накинулась на него с руганью:
- Ты чего сюда пришёл, ворюга? Мало тебе дров, так ты ещё и дом мой решил обнести? Я вот сейчас вообще участкового позову. Думаешь, что заявление не написала, так всё с рук тебе сошло? Как бы не так!
- Да ладно, тётя Зоя, я к Гошке пришёл. А за дрова я извинился. Больше так не буду. Просто мамка надоела ныть – заготовь дрова, да заготовь. Я и соблазнился… - миролюбивым тоном старался снять гнев Зои в свой адрес, Федька.
- Соблазнился он. Поглядите на него. А мамка твоя права – кто, кроме тебя ещё дрова заготовит? Ты же сейчас единственный мужик остался у неё. Все ваши разъехались, работают, семьи имеют. Один ты, бестолочь вырос, Федька… - уже более спокойной сказала Куракина.
Когда вышел Игорь, Федька велел подождал его у дома, так как надо взять денег у матери.
- А-а-а, ну, понятно. А я-то думал, что деньги уже есть. Не даст она тебе денег. Вот увидишь. Только взбаламутил ты меня напрасно, сосед, - с отчаянием в голосе промолвил Куракин.
Федька, ни сказав другу ни слова, забежал домой.
- Мам, сейчас пошёл проверить папкину пилу. Глянул, а цепей-то нет. Чем я пилить бы стал? Хотел спросить в аренду у Кольки Шилова, а он сказал, что так просто не даст, только продать сможет.
- За сколько? – спросила мать, не подозревая подвоха, тем более что сын в виде доказательства достал из-за пазухи две цепи.
- Литр за цепь. Но ты сама же знаешь, что их тяжело достать. Они и так стоят очень дорого. А тут – четыре бутылки. Цена копеечная. Мам, больше нам их нигде будет не взять, - убедительно заверил сын.
- Хорошо, – Любовь Филипповна ушла в свою комнату за кошельком.
Федька и Игорь шли по центральной улице деревни в сторону сельмага. Цепи для бензопилы «Дружба», которые Капустин показал матери, он бросил на террасе. Теперь это было уже не важно. Главное, что в кармане были деньги на пропой.
Ещё два дня были вычеркнуты из жизни Федьки Капустина. На третий день, с больной головой, хочешь – не хочешь, а пришлось заступать на суточное дежурство в котельную. Отстояв свою смену, он снова ломал голову над тем, где бы найти выпить. Как замечал сам Фёдор, удача всегда сопутствовала ему в поисках спиртного. Этот раз не стал исключением. По дороге домой с дежурства, ему навстречу попался Алексей Иванович Доронин – отставной офицер-подводник Северного флота, вернувшийся на родину, после того как ушёл на заслуженный отдых. Он вёз на тачке небольшой холодильник.
- Здрасьте, дядя Лёша, - поприветствовал пенсионера Федька.
- Здравствуй, Федя, - не менее доброжелательно ответил парню Доронин. – Со смены идёшь?
- Да, со смены. А Вы куда идёте с утра пораньше с холодильником? – груз офицера вызвал неподдельный интерес у Федьки.
- Сломался, так везу на помойку. А что? – зная предприимчивого парня, с ухмылкой спросил Алексей Иванович.
- Слушайте, дядя Лёша, а отдайте мне его, - сразу же нашёлся Капустин.
- Зачем он тебе? Ты что, в холодильниках разбираешься? – подозревая, зачем парню понадобился холодильник, решил уточнить Доронин.
- Да так, немного понимаю… Ну, так что, отдадите просто так?
- Хорошо. Бери. Только тележку потом привези, не забудь.
- Не забуду! Спасибо, дядя Лёша! – схватив тачку за ручку, и более быстрым шагом Федька продолжил свой путь в сторону своего дома.
Наспех умывшись и быстро переодевшись, отказавшись от завтрака, он, прихватив тачку с холодильником и прямиком направился к дому Лопухиных.
Дверь открыл Степан.
- Федя, ты чего так рано? Сегодня воскресенье. Надя хотела отоспаться, а ты разбудил всех своим стуком в дверь. Чего случилось-то? – зевая и ёжась от утреннего морозца, спросил Лопухин.
- Я слышал, что вы хотели купить холодильник?
- Ну, да. Хотели. Хотя бы подержанный. А что?
- Вот, глянь, я исполнил твоё желание – бери и пользуйся на здоровье, а то желающих много по дороге попалось. А я им говорю, что Стёпке-другу надо, поэтому не продаётся, - нагло врал Федька.
- А сколько будет стоить?
- Немного… «Червонец».
- И всего-то? – удивился Степан такой низкой цене, отличного по внешнему виду, холодильника.
- И всего-то, дружище. Ну, что, берёшь?
- Беру.
- Тогда «червонец» и обмывка с тебя, - начинал наглеть Капустин. – По рукам?
- Добро, по рукам, - закрепив сделку крепким рукопожатием, согласился с таким взаимовыгодным предложением Степан, после чего сбегал домой и вынес деньги за товар и на обмывку покупки.
Когда Фёдор вернулся из сельмага, отстояв приличную очередь, потому что в воскресенье магазин работал до обеда, а в деревенской пекарне этот день недели являлся «хлебным», так же как вторник и пятница, Надежды уже дома не было. Её вызвали на работу по личной просьбе товарища Александрова.
- Это хорошо, что твою вызвали, - обрадовался отсутствием хозяйки в доме Федька.
- Слушай, Федь, я тут включил холодильник, а он не работает. Он хоть рабочий? – тревожился Степан.
- Да это же новая модернизированная марка, дружище… И вообще, ты что, думаешь, что я тебя обманул? – возмутился аферист.
- Да нет, не думаю я так. Просто спросил, - начал оправдываться Степан, стараясь показать собеседнику, что не хотел обидеть его.
Они сели за кухонный стол. На нём стояли две бутылки «Столичной», тарелка с квашеной капустой, блюдо с варёным картофелем, две луковицы, блюдце с, нарезанным кусочками, салом и толсто нарезанные куски ржаного хлеба. Через полтора часа всё спиртное было выпито. В ходе всего мероприятия все тосты были адресованы покупке – бывшем в долгосрочном употреблении, холодильнику. Если бы он был предметом одушевлённым, то только ради тех слов, которые были сказаны выпившим Фёдором, холодильник должен был бы заработать и трудиться на благо семьи Лопухиных ещё не один десяток лет. Но железо – есть железо. Как бы новоиспечённый продавец не нахваливал свой товар, а заработать холодильник так и не смог, испортив за четыре дня надежд и упований со стороны хозяев, не один килограмм рыбы, мяса и одну трёхлитровую банку коровьего молока. Если у Степана ещё теплилась какая-то слабая вера в исправность техники, то у Нади уже к вечеру первого дня умерли и надежда, и вера. После того, как ей пришлось выбросить все скоропортящиеся продукты, за исключением закрытых консервных банок и домашних закруток, супруга «спустила всех собак» на мужа.
- Стёпа, я всё могла бы понять, но, чтобы ты, понимающий в технике мужик, купил ломаный холодильник – это случай, выходящий за все реальные и, даже, не реальные, рамки! Это ладно, что он десять рублей запросил. А если бы больше?
- Хорошо, Надь, я сейчас схожу к нему, дам ему в лоб и заберу деньги…
- Ещё чего не хватало! Сядь теперь уж, да помалкивай… - ходила по комнате от стенки к стенке Надежда. – Ладно, Стёп, что сделано, то – сделано. Сами виноваты, что дали себя обмануть. Пообещай, что больше никогда не свяжешься с этим Федькой. Ведь все говорили, что надо держаться подальше от этого прохиндея… Ну, так что, обещаешь, что не тронешь его и ничего ему не скажешь?
- Обещаю… Но огромное желание закатать ему в голову – присутствует, - бубнил себе под нос Лопухин.
Он прекрасно понимал, что виноват только сам. «…Федька, конечно, гад ещё тот… Это с одной стороны. А если посмотреть с другой, то если получилось обмануть, то – молодец… Не знаю, одним словом, что и делать…» - мысленно рассуждал Степан.
Холодильник в итоге решено было оставить, поставив его на веранде в роли тумбочки, где Надежда решила хранить весной рассаду.

