
Полная версия:
Пока в деревне бьет родник...
- Да, будут, Константин Егорович. Во-первых, почему я должен брать чью-то машину? А что, Градов сам не может ехать? Во-вторых, не проще послать другой грузовик? Ну, и, в-третьих, кто такая бабка Мария? К сожалению, я такую не знаю. Как же я буду её получать в морге? Я ж её даже в глаза никогда не видел…
- Теперь слушай меня, умник, - начинал нервничать Егорыч, потому как не любил, когда на его распоряжения всякие всезнайки, типа Лопухина, начинали задавать лишние вопросы. – Во-первых, Градов не может ехать, потому что сломал руку и находится на бюллетене. Во-вторых, другую машину отправить не проще и не легче, потому что сейчас вся техника занята, у нас аврал в колхозе, если ты не знаешь. Поэтому из свободных остаются двое: ты сам и машина Градова. Ну, и, наконец, в-третьих, тебе не надо никого знать. Там все всё знают без тебя. Твоё дело приехал, отдал гроб и сиди, кури. Вынесут покойницу и поставят тебе в кузов. Тебе главное, привезти её в гробу, не вывалив в ближайшую канаву, как ту бочку с пассажирами… А кто такая бабка Мария? Это родная сестра нашего Серафимыча. Просто она жила в райцентре одна. Ни мужа, ни детей у неё нет… Короче, не воруй моё драгоценное время. Ноги в руки и дуй в район! Всё!
Степан уже прослыл в хозяйстве работником ответственным, поэтому сделал всё точь-в-точь, как велел ему Егорыч.
В начале он забрал старенький ГАЗ-52 у Сашки Градова. Потом подъехал к столярной мастерской, в которой работал Тютя... По паспорту – Барышев Александр Михайлович – мужчина пенсионного возраста, отработавший всю жизнь колхозным столяром. По своему внешнему виду он больше походил на «снежного человека», так как имел нестандартную массивную фигуру, густые кудрявые волосы и такую же бороду. Он был от природы очень угрюм и неразговорчив, хотя много читал и был среди земляков одним из тех, про кого говорят: «человек с широким кругозором». Но, в тоже время, излишняя начитанность, по мнению односельчан, придавала Тюте причудливости. Он странно вёл себя в обществе людей, особенно, мало знакомых ему. В такие моменты он начинал грызть ноготь на большом пальце левой руки, опустив голову, что-то бубнил себе под нос. Тютя жил один, никогда не был женат, скорее не по причине своего внешнего вида, а по причине своего угрюмого и замкнутого в себе характера. Детей у него тоже никогда не было. Все дни и ночи напролёт колхозный столяр проводил в своей мастерской, хотя имел в соседней деревне Мамкино хороший и добротный дом-пятистенок. По своей должности он был одновременно руководителем и подчинённым, потому что по бухгалтерским документам числился начальником столярных мастерских, а на деле он сам и строгал, и пилил, и колотил, то есть выполнял все функциональные обязанности обычного рабочего. В своём производстве он практиковался всего лишь на трёх видах изделий: оконные рамы, двери и гробы. Остальные виды столярной продукции спросом в колхозе не пользовались, поэтому то, что он делал постоянно, отличалось высоким качеством и точными размерами, что говорило о его профессионализме и отлично «набитой руке» в этой сфере деятельности. Прозвище «Тютя» столяр получил не случайно. Будучи ещё молодым парнем, вместо слов «здесь» и «тут», он отвечал: «тютя». Так и зацепилось по жизни это слово, как репей за тогда ещё совсем юным парнишкой, Сашкой Барышевым.
Двери столярной мастерской были открыты. Степан вошёл и увидел, что гроб стоял уже готовый, прислонённый к стенке. Рядом стояла его крышка, к которой был приколочен большой православный крест. Из каптёрки вышел «Тютя», молча взял своё изделие, вынес его на улицу и аккуратно положил в кузов машины. Потом сходил за крышкой и положил её рядом с гробом. Лопухин, не сказав ни слова столяру, сел в кабину и поехал напрямую в районный центр. На дорогу ушло почти три часа. Дорожные ямы и колдобины основательно замедлили ход транспортного средства. По прибытии в город, Степан заехал в первую очередь в кулинарию, чтобы купить парочку пирожков и стакан чая, потому что потом это сделать ему бы не удалось. Он очень брезгливо относился к такого рода мероприятиям, поэтому решил сначала «заморить червячка», а уж потом делать дела. Когда машина с гробом въехала на территорию районной больницы, на которой размещался морг, Степан заметил, что санитары стояли у дверей этого неприятного заведения, по всей видимости, ожидая как раз именно его.
Разгрузив гроб, один из санитаров сказал Степану:
- Можешь покурить часик…
И ушёл вслед за своим коллегой, плотно захлопнув за собой тяжёлую скрипучую дверь.
Ровно через час, как и обещал санитар, двери морга распахнулись и трое мужчин в белых халатах вынесли гроб на улицу. Меняя друг друга, они подняли покойника через открытый борт и поставили гроб на машину. Крышка была накрыта и прихвачена гвоздями для того, чтобы по дороге она не соскочила.
- Ну, друг, всё. В добрый путь! – благословил Степана всё тот же санитар.
- Давай! – ответил ему водитель и, закрыв борт, полез в кабину.
Обратный путь по времени продлился чуть дольше. Лопухин переживал за содержимое гроба, поэтому вёл своё транспортное средство аккуратно, объезжая почти каждую кочку. Он мысленно представлял, как ему будут благодарны все родственники усопшей за то, какое важное и богоугодное дело он сделает, привезя её на родину. Подъезжая ко двору Серафимыча, он посигналил, давая понять родственникам бабки Марии, что пора выходить всем на улицу. Люди гурьбой стали покидать избу, чтобы встретить покойницу. Среди них были, как ветхие старухи – подружки её молодости, так и более молодые люди – дети, внуки и правнуки Серафимыча, а также соседи и просто знакомые односельчане. Четверо крепких соседских мужиков сняли гроб с машины и внесли в дом, поставив его в центре залы, на заранее подготовленные табуреты. Вокруг гроба расставили стулья и лавки для старшего поколения и для тех, кто придёт посидеть у гроба вечерком после работы. Когда все расселись, два мужика из тех, кто вносил покойницу, стали открывать гроб, стараясь не повредить его кромок. Сняв крышку и, приставив к стенке между оконных проёмов, мужики, недоумевая, поглядели друг на друга и тихонько отошли в сторону. Старухи, сидящие рядом с гробом, в один голос ахнули и стали энергично креститься, перешёптываясь между собой. Серафимыч, заподозрив что-то неладное, достал из нагрудного кармана пиджака свои очки, надел их и подошёл к покойной сестре, наклоняясь над её лицом, чтобы всё разглядеть получше. Постояв согнутым, секунд пять, он разогнулся, снял очки и повернулся в сторону Степана, который стоял у порога, переминался с ноги на ногу, из-за присутствия какого-то непонятного волнения, в ожидании слов благодарности в свой адрес.
- Это кто? – обратился к трактористу, поставив того в тупик своим вопросом, Серафимыч.
- В смысле – «кто»? – удивился глупому вопросу Лопухин. – Сестра твоя, Серафимыч… Бабка Мария…
- Ты, идиот, кого мне привёз? – повышая голос, переспросил Серафимыч.
- Да это же Клавка из Мурашева, что в соседнем колхозе! – громко объявила одна из старух – Марфа Кужлева, сидевшая как раз у изголовья покойной. – Серафимыч, это ж твоя первая любовь. Ты чёво, не узнал её што ли?
Сидевшая рядом с Марфой девяностолетняя Роза Куренкова, начала креститься, одновременно толкая в бок Марфу, чтобы та замолчала и, бубня себе под нос:
- Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!
Мёртвая тишина окутала всю комнату. Отчётливо слышалось только тиканье настенных часов. Через минутную паузу, где-то в углу залы послышался тихий старушечий голос:
- Эко, какое чудо свершилось, гляньте – Клавка приехала попрощаться с Серафимычем. Ой, какая любовь-то у них была, я-то хорошо помню…
Степан стоял белый, как стена. Он не знал, что сейчас делать – толи бежать сломя голову из избы, толи как-то исправлять свою ошибку.
«…в чём моя-то ошибка? Я же сделал так, как мне велел председатель…» - мысленно успокаивал сам себя Лопухин.
На данный момент никто не мог даже представить, что в деревне Мурашево, которая находилась в соседнем колхозе «Путь к коммунизму», ситуация была точно такая же. Только туда вместо бабки Клавы привезли сестру Серафимыча. А расстояние между деревнями было чуть более семидесяти километров.
Конечно же, в этой сложившейся ситуации без Константина Егоровича обойтись было никак нельзя. Соседи Серафимыча сразу же позвонили в правление и рассказали всё в подробностях. Александров, отложив все свои дела, сразу же прибыл на место, где взял всё руководство решения проблемы в свои руки. Для начала он вызвал на улицу, заведя за угол избы, Степана и там вставил ему по «первое число» не за то, что тот не посмотрел, кого везёт, а за то, что Лопухин должен был прибыть в морг к определённому времени. А он приехал на полтора часа позже. Мурашевская же машина тоже должна была прибыть за своей покойницей к тому времени, какое ей было назначено заведующей моргом, то есть, вторыми. Но вышло так, что те, наоборот, прибыли значительно раньше. Так как покойницы были выставлены в строгой очерёдности, то одевать стали первой бабку Марию. А потом уже взялись за бабку Клаву.
Обмен покойницами проходил на середины пути, куда выдвинулись со стороны деревни Тимошки – автомобиль ГАЗ-52, за рулём которого сидел сам виновник Степан, а со стороны деревни Мурашево – автомобиль ГАЗ-53. Обмен телами прошёл удачно и уже к восьми часам вечера, гроб с телом бабки Марии стоял в избе её брата Серафимыча на тех же самых табуретах, а процедура прощания проходила так, как требовала традиция – слёзы и прощальные добрые слова в адрес усопшей. О произошедшем дневном казусе на поминках уже никто не вспоминал, зато тема о нём бурно и эмоционально обсуждалась в каждом доме колхоза.
После похорон, с деревенского кладбища, жители деревни, во главе с председателем колхоза Александровым, направились в дом Серафимыча, где был накрыт поминальный стол силами троих соседок, специально оставленных для того, чтобы намыть полы колодезной водой и накрыть стол. В числе поминающих были Степан и Надежда. Серафимыч поначалу сильно осерчал на Лопухина, когда увидел в гробу не свою родную сестру, а первую свою любовь, но потом, когда всё разрешилось, он извинился перед трактористом и велел тому вместе с женой быть на поминках, объяснив приглашение тем, что бабка Мария может обидеться, если Степан не придёт. Да и остальные старухи, присутствовавшие на тот момент в избе, тоже обязали Лопухина явиться за поминальный стол, сказав, что если тот не придёт, то нарушит православные традиции, заложенные нашими пращурами много веков назад. Для самого Степана личное приглашение Серафимыча было, как соломинка в море позора. И после того, как между ними состоялся миролюбивый разговор, с плеч Лопухина как будто свалилась тяжёлая каменная плита. Он ощутил какое-то душевное очищение перед стариком, который был мудр и тоже понимал, что никакой Стёпиной вины в случившемся, нет. Ведь тракторист ни разу не видел его сестры, поэтому так всё и получилось. Серафимыч больше винил Константина Егоровича, который отправил в морг молодого парня вместо того, чтобы откомандировать кого-то из местных. Но хорошо то, что хорошо кончается. Во время всего поминального вечера никто не обмолвился ни единым словом по тому нелицеприятному факту. Все разговоры велись на тему воспоминаний об ушедшей в иной мир, старушке. Её старые подружки плакали, вспоминая о том, какой весёлой девчонкой она была, как умела всех заводить на «биседах», которые каждый вечер поочерёдно проводились то в одной избе, то в другой. Вспоминали, как она любила одного парня, не показывая про это никому даже малейшего вида. А когда тот ушёл на финскую войну и там погиб, то только тогда она открылась своим подругам и дала зарок больше не влюбляться, оставаясь верной данному слову, всю свою жизнь...
В колхозе подошли к концу уборочные работы. Вспаханы на зиму поля. Посеяна озимь. Каждодневный дождь, дорожная грязь и ковры жухлой листвы, покрывшие всё вокруг, наводили тоску и апатию на людей. Из-за осенней распутицы дороги были непроезжими, в связи, с чем были временно закрыты маршруты рейсовых автобусов. Люди, кому нужно было попасть в районный центр, пытались добираться до района на лошадях и тракторах. А некоторые жители ездили на мотоциклах, у кого они были. Если поездки не являлись столь важными, то их откладывали на более поздний период – когда ударят первые заморозки и «встанет» дорога.
По распоряжению Константина Егоровича основная часть колхозных машин была поставлена в боксы, где всем водителям было предписано проводить осенние регламентные работы по ремонту и профилактике транспорта, а также подготовке его к зиме. Основная часть водителей уже отправлялась в отпуск, после выхода которой, планировалось отправить вторую часть. Вся работа хозяйства в области транспортировок, теперь легла на плечи механизаторов и их верных «железных коней» -трактора.
У Степана тоже работы значительно прибавилось. Помимо сбора молока теперь в его обязанности вошли - раздача кормов на двух фермах и одном телятнике, а также вывоз навоза на поля. График был тяжёлым, потому что надо было вставать в три часа ночи и приезжать домой около девяти часов вечера. Порой, работать приходилось без обеда. Степана успокаивала только одна мысль, что это всё временно и с первыми заморозками всё будет по-старому, как прежде.
В один из таких рабочих дней, Лопухин приехал на телятник, чтобы при помощи кормораздатчика рассыпать по кормушкам корма для телят. Перед тем, как выполнить работу, он оставил трактор внутри телятника и пошёл в «Красный уголок» к заведующей, чтобы подписать накладную. Когда он вошёл в небольшую, но заботливо ухоженную женскими руками, комнатушку, то увидел накрытый стол и, сидящих вокруг него, слегка выпивших, телятниц, среди которых была и заведующая.
- Привет, Стёпа! – с нескрываемой радостью увидеть в сугубо женской компании мужчину, поприветствовала тракториста заведующая Савушкина Светлана Владимировна.
- Здравствуйте, - в ответ поздоровался со всеми присутствующими женщинами Лопухин.
- Присаживайся к нам. А то нам так тоскливо без мужиков, - показала на место рядом с собой заведующая.
- Нет, Светлана Владимировна, спасибо. Я зашёл, что бы Вы подписали мне накладную. И надо корм раздать. А то время поджимает, а нужно ещё две телеги органики в поля вывезти с вашей фермы, - стал отнекиваться от застолья Степан.
- Ладно, успеешь. У нас сегодня большой праздник – юбилей у Натальи, ей тридцать лет исполнилось, вот и решили отметить в боевых условиях. А ты сразу про накладные. Не обижай человека, посиди с нами, - стала ласково упрашивать Светлана Владимировна механизатора.
- Да-да, Стёп, не обижай меня, присядь, - вставила своё слово именинница.
- Ну, если немного посидеть, то ладно, - сообразил Степан, что всё равно от женщин не отвязаться, так уж лучше будет тогда согласиться остаться ненадолго.
Через два часа вся компания была в таком состоянии алкогольного опьянения, что половина телятниц уже спала за столом, а Степан, заведующая и ещё три женщины бурно дискутировали, при чём, каждый на свою тему. Интересным было то, что разговор у всех пятерых клеился складно, они не перебивали друг друга, кивая каждый своему собеседнику, а в ответ говорили совершенно о другом. Такое очень часто встречается в пьяных компаниях. Наконец, те, кто остался на ногах, решила расходиться.
Степан пошёл к своему трактору. Следом за ним, покачиваясь, следовала Светлана Владимировна.
- Стёпушка, - ласково обратилась заведующая к Лопухину. – Ты бы оставил кормораздатчик и ехал бы домой. А завтра приедешь и разгрузишься.
- Нет, Светлана Владимировна, - заплетающимся языком ответил тракторист. – Я не только накормлю сейчас телят, а ещё и навоз отвезу на поле… Ну, хотя бы одну телегу, а не две.
Сказано – сделано. Раскидывая корм, Степан рассыпал его весь мимо кормушек, чем добавил работы телятницам, потому что животные, чувствуя, запах свежей еды, начали громко мычать и биться в своих загонах. Потом, отцепив, кормораздатчик, он заехал с четвёртой попытки под телегу, подцепил её дышло к прицепному устройству Т-40 и поехал к ферме, чтобы загрузить навоз.
Дорога до поля, раскинувшегося бескрайними просторами сразу же за деревней, проходила как раз мимо его дома. Степан торопился и, прибавив скорости, не справился с управлением как раз в самом начале своей деревни. Трактор с полной телегой жидкой и тёплой органики влетел в глубокий кювет и опрокинулся на бок. Приложив немало усилий, тракторист вылез из кабины, как из люка танка и, поскользнувшись, упал прямо в разлившийся по дну кювета, навоз. Барахтаясь в нём, он всё-таки кое-как, цепляясь за сухую траву канавы, почти уже вылез из неё. Дальше было бы всё хорошо, если бы в этот момент по обочине дороги не шла их соседка Галина Скворцова, которая гнала свою небольшую отару, состоящую из восьми овец, четырёх ягнят и одного старого, с огромными кручёными рогами, барана по кличке Овен. Баран шёл впереди отары и, завидев ещё издали, вылезающее из придорожного кювета, непонятное мычащее существо, остановился, топнул два раза копытом о землю и резко сорвался с места, в том самом направлении, откуда вылезало это самое существо. Степан, ничего не подозревая и не ожидая подвоха от судьбы, только и успел сделать, как поднять голову. Сильнейший удар бараньих рогов в область лба Лопухина ввёл тракториста в искусственную кому. Он, потеряв сознание, скатился обратно в канаву, плавно опустившись на дно навозной лужи, из которой впоследствии торчала одна лишь его, распухшая, превратившаяся в огромную синюю сливу, голова.
- Ой, помогите! – завопила Галина Алексеевна. – Мой Овен Степана, кажись, убил!.. Помогите!..
На её истошный крик стал сбегаться народ, среди которого были не только мужики, но ток же старики, женщины и дети. На обочине дороги, на краю кювета, где лежал перевёрнутый трактор, собралось две дюжины зевак. Все очень сочувствовали Степану, но лезть в органику, чтобы вытащить человека в бессознательном состоянии, никто не испытывал никакого желания. Всё-таки, постояв немного, из людской толпы вышли два молодых парня и, перекинувшись парой фраз, принялись извлекать полуживое тело тракториста из навозной лужи.
Когда стало ясно, что Степан жив, но не совсем здоров, рядом стоявшая пенсионерка, Вера Кирилловна Бахметьева, предложила:
- Товарищи, нужно вызывать «скорую». А вдруг у него сотрясение или, например, его нельзя транспортировать?
- Да нормальный он, Вера Кирилловна, - ответила хозяйка круторогого барана. – Я гнала своих овечек, а он пьяный из канавы вылезал. Ну, а Овна моего вы все сами знаете… Вот такое несчастье и приключилось…
Пока женщины наперебой выдвигали свои предложения о том, что делать с пострадавшим, к толпе уже подбежала Надежда, испытывая огромный стыд за мужа и в то же время, очень жалея его. Мужики принесли Степана к дому и положили на крыльцо. Помогли Наде снять с него всю одежду, тут же принеся откуда-то два ведра тёплой воды. Наспех помыв мужа, Надя попросила этих же мужиков отнести супруга в дом и положить на раскладушку, которую она поставила в прихожей.
Почти всю ночь Надежда не отходила от своего мужа. Она периодически вставала с кровати и подходила к нему, проверяя – дышит он или нет.
Рано утром Степан подал признаки жизни, застонал и попытался встать с раскладушки. Надя вскочила и подбежала к нему. Его лицо вызывало не жалость, а наводило ужас на жену. Иссиня-чёрный цвет кожи отдавал блеском. На месте глаз можно было разглядеть всего лишь две, еле видимых, щёлки. Веки свисали под бровями двумя огромными мешками. А когда-то ещё совсем недавно, острый греческий нос Степана сегодня был похож на огромную картофелину. Надя решила всё-таки вызвать к мужу медика. Когда приехала фельдшер местного фельдшерско-акушерского пункта, то сразу с порога заявила, что Степана надо срочно везти в районную больницу, потому что она подозревает у него не только сотрясение мозга, но и перелом переносицы, на что Надежда дала свое полное согласие и помогла собрать мужа в дорогу. Лопухина положили в стационар хирургического отделения районной больницы. У него, как точно предположила фельдшер, было сильное сотрясение мозга и перелом переносицы. Так же, ему сделали снимок головы, чтобы проверить – нет ли трещины на черепе. Как сказал сам хирург Петров Станислав Борисович:
- Однако, очень редкостный случай лицезрю я. Такая обширная и сильная гематома, обычно, сопровождается черепно-мозговой травмой. Вам, батенька, в этом плане сильно повезло. Ваша черепная коробка достойно выдержала испытание на такой сильнейший удар. Могу Вас искренне с этим поздравить! Но у нас Вам придётся полежать недельки три, а, возможно, и все четыре. Но всё это будет зависеть только от способностей Вашего организма к восстановлению…
Степан ненавидел больницы. Но в данном случае ему ничего не оставалось делать, как просто взять и согласиться с очень грамотным и опытным доктором. Организм Степана был ещё совсем молодым, поэтому всё на нём заживало очень быстро. Буквально через неделю лёгкая желтизна от гематом еле прослеживалась на его щеках и в центральной части лба. А если не присматриваться, то всего этого было не заметно. Пройдя трёхнедельный курс лечения, наконец, его лечащим врачом было принято твёрдое решение – «на выписку».
Не успел Степан дойти от автобусной остановки до своей калитки, как услышал за спиной окрик Кольки Смирнова – колхозного завгара:
- Здорово, Стёпа! Погоди-ка!
Он быстрым шагом дошёл до Лопухина, поздоровался ещё раз, подав тому свою сильную жилистую руку.
- Ну, как самочувствие? Поправился? – искренне поинтересовался завгар.
- Да, спасибо, Коля, нормально всё. Правда, от уколов весь зад болит. И кто их придумал?
- Я чего тебя тормознул-то, Стёп… Тут такое дело. Егорыч собрался снимать тебя с трактора. Говорит, что ты за не целых полгода начудил столько, сколько не начудил он сам за всю свою жизнь. Ну, да ладно, ты не переживай. Без работы не останешься. Скажу тебе по секрету, что он хочет тебе предложить идти работать либо в котельную кочегаром, либо слесарем в тракторные мастерские, либо в лес - заготовлять дрова для колхозных котельных… Так что, ты подумай и иди к нему прямо сейчас. Он велел всем, кто увидит тебя первым, отправлять срочно к нему в кабинет.
- Так я домой-то могу хоть зайти? – спросил Лопухин.
- Конечно, нет… Стёп, сходи сейчас, а то потом хуже будет, если узнает, что мы с тобой встретились и ты не пришёл сразу, - виновато развёл руками Коля.
- Ёшкин кот! – чертыхнулся Лопухин и решил последовать совету завгара.
Не успел Степан закрыть за собой дверь, войдя в кабинет, как председатель начал свой монолог без лишних прелюдий, напрямую:
- Степан Сергеевич, я думаю, ты уже в курсе того, зачем я тебя вызвал. Постараюсь покороче, потому что у меня со временем очень туговато, жду гостей из райкома… Слушай меня внимательно. Ты передашь свой трактор в третью бригаду, лично Козлову Ивану Алексеевичу. Его гусеничный ХТЗ уже почти развалился, а запасных частей для него уже не выпускают. Он уже не в том возрасте, чтобы валяться под трактором, которому уже почти полвека. Да и сам он, как ты знаешь, очень уважаемый человек в колхозе, ветеран войны и передовик хозяйства. Пусть хоть под старый след на новом тракторе поработает. Но это временно, не переживай. Если к следующему лету не уйдёт, он же много лет уже на пенсии, то я дам ему новый трактор, а тебе вернём твою «сороковину». Ну, а если уйдёт, то вопрос решится ещё проще… Значит, что с тобой мы решим сейчас? У тебя есть выбор, куда идти работать на зимний период. Ты знаешь, куда я тебе хочу предложить или ещё нет?
- Да, я всё знаю, - ответил Лопухин. – И хорошо подумал. Если можно, то я лучше в котельную пойду. Если Вы будете не против, то я бы пошёл работать в котельную наших мастерских. Там к технике поближе буду, да и с мужиками рядом, всё-таки.
- Да, разумеется, Степан Сергеевич, - согласился с выбором Лопухина председатель. – Тогда передавай трактор и готовься к новой работе.
На том и порешили. Степан в течении двух дней передал свою технику пенсионеру-передовику Козлову, который с большой неохотой принимал «сороковину» Лопухина. Тракторист очень любил свой старый ХТЗ, год выпуска которого выпадал на военный период. Вернувшись с войны, он принял гусеничную машину, практически новой. И работал на ней всю свою жизнь. Трактор, который передавал Козлову Степан, был вторым за всю трудовую деятельность пенсионера, поэтому для него это было очень значимым событием, хотя и не очень радостным. Иван Алексеевич очень переживал за то, что его любимый ХТЗ сдадут в металлолом, как только он уйдёт с него. Вот именно это для старого ветерана, как считал сам механизатор, являлось фактом предательства, пусть даже к транспортному средству, которое сопровождало его всю жизнь, ставшее для него не простой железной машиной, а существом одушевлённым, хотя и механическим.

