
Полная версия:
Пока в деревне бьет родник...
- Ёлки зелёные… - единственное, что он смог произнести в этот момент.
Из здания комплекса выбежала заведующая – Галина Ивановна Шилова – коренастая, хотя и маленького роста, женщина средних лет. Она была очень жёстким руководителем, постоянно разговаривающая с подчинёнными на повышенных тонах, через каждое слово употребляющая нецензурную брань. Она никогда не была замужем, потому как имела твёрдое убеждение, что: «…при создании человека Бог придумал мужика, а потом, исправив все свои ошибки, создал идеальное существо – женщину...». Помимо своей мужененавистной теории, Галина Ивановна старалась по возможности публично ущемить права мужчин, обзывая и матеря их, на чём свет стоит. Про неё в кругу местных мужиков ходило мнение, что она в своей прошлой жизни возглавляла Священную инквизицию, потому что, если бы, как говорили все, ей бы дали волю и пулемёт, то она расстреляла бы всех мужиков до единого. Порой, бывали случаи, когда сам Константин Егорович старался обходить Галину Ивановну стороной, если в их встрече не было какой-то важной необходимости. Но, кто такая заведующая комплексом Степан пока не знал, поэтому не мог даже предположить, что чувство ужаса его посетит два раза – первый от отсутствия телеги, а второй – от встречи с товарищем Шиловой.
- Слышь, ты, сукин сын, - вместо приветствия начала первой свой монолог с Лопухиным Галина Ивановна. – Урод недоделанный, ты где катаешься? Молоковозы стоят под загрузкой и ждут тебя лишь одного, урод!
- А я… - в ужасе от такой встречи, начал оправдываться Степан, потеряв все мысли сразу.
- Головка, ты, от часов «Заря»! - ещё громче стала орать на весь двор комплекса, Галина Ивановна.
Но, заметив, что трактор стоял без телеги, она завопила отборным матом, перечисляя всех близких и дальних родственников провинившегося тракториста, надвигаясь на Степана зловещей тучей. Лопухин, соображая, что разговора не получится, а тем более, что нужно искать телегу с молоком, а главное, не зная, что произошло с его пассажирами, резко повернулся и, запрыгнув в кабину, рванул с места обратно по той же самой дороге, по которой он потерял прицеп. Проехав километров семь, он уже издали заметил идущих к нему навстречу двух человек, в которых он сразу же узнал своих попутчиков.
- Фу-у-у, - выдохнул с облегчением Степан. – Ладно, хоть эти живы и здоровы…
Лишь только увидав издали своего горе-извозчика, женщина и мужчина замахали Степану кулаками, что-то злобно выкрикивая в его адрес. Лопухин, обратив внимание на такую агрессивную реакцию бывших своих пассажиров, решил не искушать судьбу и ехать мимо них, не останавливаясь вообще. Проезжая рядом с ними, он обратил внимание на то, что одежда на женщине была порвана основательно. Она одной рукой держала большой лоскут разорванного красивого и дорогого платья, прикрывая им свою громадную грудь, а другой рукой, сжав её в массивный кулак, размахивала над своей головой, выкрикивая матерные проклятия в адрес тракториста. Косы женщины были распущены, а жилета на этот раз на ней не было вообще. Мужчина пострадал меньше. Его телогрейка была незначительно порвана лишь на спине. Что случилось, то случилось, но смех всё-таки у Степана вызвал горемычный вид бедолаг – они с ног до головы были насквозь мокрыми от молока. Это потом, когда он нашёл перевёрнутую в придорожной канаве телегу, тракторист понял, что просто забыл зашплинтовать «палец», который выскочил на одной из дорожных кочек, что и привело к дальнейшему происшествию.
При помощи стального троса и двух тракторных мостов, вытащив прицеп из кювета самостоятельно, Степан слил остатки молока на дорогу, так как оставшееся на дне бочки молоко, никакой «погоды» для маслозавода не сделали бы. Теперь ему оставалось пропарить бочку и вечером ехать по тому же маршруту за очередной партией молока.
Вечерний рейс прошёл без накладок. Хотя он переживал за то, как встретит его заведующая комплексом. Но на счастье Лопухина, Шилова отсутствовала по каким-то личным обстоятельствам, чему тракторист был очень и очень рад.
На следующий день, после утренней разгрузки на комплексе, к нему подошла бригадир животноводов и сказала, что ей звонил председатель и строго велел после раскачки прибыть к нему в правление. Когда Степан сделал все дела и прибыл в кабинет Константина Егоровича, как ему было сказано, то застал председателя, нервно ходившим по кабинету.
С правой стороны кабинета, где стояла в ряд дюжина стульев, сидели вчерашние пассажиры Степана – полная женщина и мужичок. Они, не скрывая своей злобны, смотрели на него, как на последнего изверга, готовые разорвать того на части.
- Степан Сергеевич, - начал воспитательную беседу товарищ Александров, стараясь скрыть свою нервозность. – Вчера произошёл, по моему мнению, страшный случай. Я не буду вдаваться в его подробности, но у меня к тебе есть пара вопросов… Вопрос номер один. Объясни мне, как так получилось, что у тебя оторвался прицеп?
- Константин Егорович, - стал держать ответ, провинившийся тракторист, решивший всё говорить без обмана и на чистоту, потому как знал, что лучше сказать правду и признать свою вину, тем самым есть неплохой шанс смягчить гнев руководства, чем лгать и выкручиваться. - В том, что оторвался прицеп, это личная моя вина. Я её признаю целиком и полностью и готов понести суровое наказание. Причиной этого стала моя забывчивость. Я торопился и забыл зашплинтовать «палец».
- Вот, посмотрите на него, товарищи! – направив свой указательный палец правой руки в сторону Лопухина, обращаясь к сидящим в кабинете жертвам, громко выкрикнул председатель. – Он у нас забыл! А чему тебя учили в твоём техникуме? Или ты и там, как в первом классе, все учебники скурил? Ну, это понятно. Оставим этот вопрос. Теперь вопрос номер два. Скажи-ка, дружок, кто дал тебе разрешение перевозить народ на бочке? Что-то по технике безопасности я такого нигде не встречал.
- Так они сами попросились. Я и пожалел их, - искренне недоумевал Степан.
- Пожалел? Гляньте на него! Он пожалел! – начинал выходить из себя Александров. – Нельзя перевозить людей на тракторной телеге! Нельзя! Ты понимаешь?
- Я понял, Константин Егорович, - спокойно ответил Степан. – Обещаю, что впредь этого не повторится.
- Ты вообще не представляешь, что бы могло произойти. Вот ты сам посуди, мы вчера собрали колхозное собрание, чтобы чествовать передовиков. А ты знаешь, кто эти люди? – на этот раз показывая той же рукой и тем же указательным пальцем на молча сидевших, мужичка и женщину, уже более спокойным тоном, продолжил руководитель хозяйства. - Они передовики производства! Они у нас перевыполнили квартальный план по сдаче молока. Да, кстати, забыл познакомить вас. Познакомьтесь. Это - Нина Григорьевна Цветкова, заведующая Боровской фермой. А это – пастух деревни Борова - Козлов Матвей Петрович… Ну, а это – Степан Сергеевич Лопухин, наш новый механизатор… Так вот, представь такую картину. Правление ждёт их. И вот они входят… Я сначала подумал, что на них напала стая волков… Потом я увидел, что они насквозь сырые от молока… Короче, благодаря тебе, я сегодня всю ночь не спал, а пил успокоительные…
- Разрешите, - в кабинет председателя заглянул какой-то молодой парень, чем перебил руководителя.
- Нет, Соколов! Ждать всем в приёмной! – закричал на парня Константин Егорович.
После таких слов, дверь резко и громко захлопнулась.
- Вот, ещё одни артисты ждут своего приёма, - переключился на другую тему Александров. – Сейчас там за дверью сидят восемь оборотней…
- Кто? – удивлённо переспросил Лопухин.
- О-бо-рот-ней! – по слогам произнёс Константин Егорович. – Это восемь одноклассников, которые в том году, на мою беду, пришли из армии. Я взял их в колхоз. Дал каждому по новому грузовику «ГАЗ». Работайте, мальчики! Так, нет же! Днём они – молодцы! Перевыполняют нормы, трудятся без устали, но, вот, как вечер наступает, они идут на танцы. И на каждые танцы они устраивают массовые драки, по принципу «деревня на деревню». Одним словом, перевоплощаются в настоящее исчадие Ада!... Оборотни!... А я каждый раз провожу с ними беседы, нянчусь, воспитываю, а потом отпиваюсь теми же успокоительными. У меня вся моя заработная палата, Лопухин, уходит на таблетки! Перед участковым их постоянно выгораживаю. Надоело цацкаться уже! Да если бы не я со своей жалостью, они бы уже все в тюрьме сидели за свои драки… Всё, ладно, иди! И гляди впредь, чтобы «палец» всегда был зашплинтован и никаких пассажирских перевозок! Ты тракторист, а не водитель рейсового автобуса! Понял меня? И не забудь извиниться перед своими жертвами…
На этом речь председателя подошла к концу. Степан ещё раз твёрдо заверил товарища Александрова в том, что такого, как было вчера, не произойдёт больше никогда. Потом повернулся к жителям деревни Борова и извинился перед ними, как велел председатель. Выходя из кабинета, он обратил внимание на сидящих в приёмной молодых парней, которые с любопытством и со смешками, нагло, но оценивающе смотрели на Лопухина. Но, как бы то ни было, а, выйдя от председателя, Степан ощутил какую-то необъяснимую душевную лёгкость внутри. У него складывалось такое ощущение, что он исповедался, а председатель снял с него все грехи, хотя ни один, ни другой не были верующими.
- Нина Григорьевна… Матвей Петрович… - обратился Александров к пострадавшим, когда они остались в кабинете втроём. – Вы уж не держите зла на парня. Да, он молод, не опытен, но злого-то умысла у него не было. Он хотел вас подвезти, а получилось вон как. Вы уж простите оболтуса…
- Константин Егорович, - взяла ответное слово женщина. – Дело не в том, что телега улетела в канаву из-за его личной халатности, а в том, что над нами весь клуб потешался, когда мы закатились на собрание. А я уже зрелая женщина! У меня внуки, в конце концов! А Петрович вообще фронтовик! Нельзя с нами так…
- Всё понимаю и всесторонне с вами согласен, но обратно ничего не вернёшь. Дело сделано, что тут говорить. А обиду держать в себе не нужно. Как бы Вы меня, миленькая моя Нина Григорьевна в этом не переубеждали, но обиду держать, однозначно, нельзя! И точка!
На этом Александров окончил разбирательство по одному факту, мысленно переходя к другому.
- Маша! – крикнул он секретарю.
- Да, слушаю, Константин Егорович, - заглянув в кабинет начальника, нежным голоском пролепетала секретарь Стружкина.
- Давай сюда этих оборотней, - наливая в гранёный стакан воду из графина, потребовал председатель. – А заодно и парторга сюда вызвони.
- Всё поняла, Константин Егорович, - закрывая дверь в кабинет, ещё более нежно ответила Мария.
В момент паузы, председатель достал из внутреннего кармана своего пиджака пачку с каким-то лекарством. Взяв оттуда одну таблетку, он запил её, приготовленной заранее, водой из гранёного стакана. Дверь в кабинет медленно открылась. Скромно и медленно в него вошли восемь молодых парней, с опущенными вниз, глазами. Толкаясь, ребята столпились на входе, не решаясь пройти дальше.
- Не скромничайте, не скромничайте, - обратив внимание на поведение молодых людей, сказал Александров. – Проходите. Садитесь. Стульев на всех хватит.
- Не «садитесь», Константин Егорович, а – «присаживайтесь», - грубо поправил председателя самый наглый из всех присутствующих – Сашка Филимионов.
- Ты, смотрю, самый умный у нас? – повысил голос на хама руководитель хозяйства. – Да нет, на этот раз мне думается, я сказал правильно... Так, что у нас тут имеется?
Константин Егорович надел свои очки и взял лист бумаги, на котором был напечатан текст. В этот самый момент в дверь кабинета тихо постучалась парторг колхоза Игумнова Елизавета Сергеевна и молча прошла, сев за совещательный стол.
- Вот, смотрим, - не отрываясь от листа, продолжил председатель. – Такого-то числа, в такое-то время, там-то и там-то, такие-то и такие-то затеяли драку… Так, смотрим далее… Ага! Вот!... «…гражданин Константинов М.А. нанёс удар в область виска гражданину Михайлову Т.П., вследствие чего тот, не устояв на ногах, начал падать на окно кабинета директора дома культуры…». Так, читаем дальше… «…в ходе предварительного визуального осмотра был установлено, что, в следствии удара, нанесённого гражданином Константиновым М.А. гражданину Михайлову Т.П. последний получил гематому и, падая от удара, своим телом разбил два оконных стекла «директорской» дома культуры…». Ну-с, что скажем, друзья-уголовнички? – снимая очки и отложив бумагу на край стола, спросил Александров.
- А откуда эти подробные данные? – скинув с себя первичную спесь, спросил Филимонов.
- Это копия протокола, составленного нашим участковым Малышевым. Кстати, он сейчас должен подойти. Я вызвал вас пораньше, чтобы войти в курс ваших скорбных дел, - на этот раз более спокойным голосом ответил председатель.
- Константин Егорович, да он сам первый стал заводиться. Он выпивший был. Сначала к Таньке Кондрашовой приставал, потом к Юльке… - начал было оправдываться главный обвиняемый Мишка Константинов.
- Да мне всё равно, кто и что начал первый! - стукнул кулаком по столу председатель. – Меня интересует два вопроса! Всего лишь два ма-а-аленьких таких вопросика… Первый. Кто будет выполнять обязанности скотника на ферме? У меня и так их практически нет. Но у меня есть один вариант, разумеется. Если тебя не посадят на этот раз, Мишка, то будешь переведён из шоферов в скотники…
- Но, Константин… - стал возмущаться Константинов, но председатель не дал ему никакой возможности сделать это.
- Рот свой закрой и слушай дальше! Теперь второй вопрос. Кого мне прикажете брать на ваши машины? У нас до конца уборочной осталось совсем ничего. А вы мне проблемы создаёте и все показатели коту под хвост пускаете! – не унимался Александров. – Как сказал участковый, это групповая драка и вам всем грозит тюремный срок, особенно тебе, Михаил Аркадьевич…
В это время в приёмную вошёл участковый. Старшему лейтенанту милиции Петру Ильичу Малышеву было тридцать лет, но выглядел он значительно моложе своего возраста. Офицер был высок, красив, имел спортивное телосложение, которое поддерживал благодаря занятию спортом. Инспектор ещё, будучи курсантом Каунасской школы милиции, выполнил нормативы кандидатов в мастера спорта по лыжам и боевому самбо. Он продолжал усиленно заниматься этими двумя видами спорта даже после окончания среднего учебного заведения МВД. Работая на должности участкового, Пётр Ильич выступал во всех соревнованиях разных уровней. В основном, он участвовал в лыжных гонках районного и областного уровней за честь колхоза «Путь имени Ленина», а также, за честь районного отдела внутренних дел. С боевым самбо дела обстояли значительно сложнее – он один по вечерам посещал школьный спортзал, где занимался только лишь упражнениями, потому что для выполнения приёмов у него не было партнёра. После окончания школы милиции в звании младшего лейтенанта Малышев получил распределение в РОВД. Проработав в райотделе ровно год, его направили для дальнейшего выполнения служебных обязанностей в должности участкового инспектора, на освободившуюся вакансию, в район. Территория, вошедшая в его ведение, охватывала три колхоза. Сложность работы на данном участке заключалась в большой отдалённости деревень друг от друга, расстояния между которыми насчитывали не менее десятка километров. Для этого ему из служебного гаража РОВД был выделен старенький, но рабочий милицейский мотоцикл «Урал», на котором Пётр Ильич, порой, наматывал по сто километров за день, решая те или иные служебные вопросы на вверенном ему участке.
- Да-да, входите! – отозвался на стук в дверь, председатель.
Разговор с обвиняемыми состоялся очень коротким, но строго официальным. До всех присутствующих молодых людей Малышевым была доведена информация о том, что за это бывает, с доведением до них статей Уголовного кодекса СССР. После проведённой беседы парней отпустили, не прощаясь. Вся компания молча встала и вышла из кабинета так же, как и вошла – с повешенными головами и опущенными в пол глазами.
- Послушай, Пётр Ильич, - беря инициативу дальнейшего разговора в свои руки, обратился к участковому председатель. – Ты бумаги не отправляй в район. Не нужно выносить «сор из избы», как говорится. Я их накажу, как следует, обещаю. Ну, как, договоримся?
- Да ты что, Константин Егорович, - возмутился участковый. – Это же не словесное оскорбление. А тем более, что свидетелей куча была, как-никак, а целый Дом культуры.
- Ну и что? А кому от этого легче, если ты кого-то посадишь? Работы сорвём – это раз. Судьбу парням сломаем – это два. Да и стёкла уже они вставили. А свидетелей не будет, не переживай, – умолял председатель инспектора.
- Ну, не знаю, Егорыч… - растирая шею рукой, засомневался в своём жёстком решении Малышев.
- Ну, вот, и ладненько! – обрадовался такому ходу действий Александров.
На этом вопрос был исчерпан. Председатель, чтобы успокоиться до конца и вернуться к своей работе, пока не передумал участковый, разорвал на мелкие кусочки протокол и выбросил в пластмассовую урну под своим столом.
В то самое время, когда начался разговор председателя с провинившимися водителями, Степан, следуя по коридору от Константина Егоровича, заглянул в кабинет зоотехников и, застав Надежду на своём рабочем месте, жестом, без слов, попросил её выйти. Надежда вышла и спросила, как прошёл разговор с Александровым. Степан всё подробно рассказал жене, после чего, они, оглянувшись, что бы никто не видел, поцеловали друг друга и направились каждый на своё рабочее место – Надя в кабинет, а Степан в кабину своего трактора.
Весь остаток дня Лопухин провёл в размышлениях, анализируя в очередной раз разговор с председателем. Он зауважал этого человека, понимая, что могло бы всё закончиться более плачевно. Жена слышала, как утром приехал участковый и хотел завести «дело» на Степана, чтобы привлечь его к административной ответственности за вчерашнюю «аварию». Но Константин Егорович встал на сторону Степана, даже зная о том, что участковый совершенно прав. Да ещё и постоянное заступничество перед Малышевым за восьмерых одноклассников, которых он целый год старается перевоспитать, тоже добавили уважения Лопухина к своему руководителю.
«Да-а-а, а всё-таки настоящий мужик этот Константин Егорович!» - подвёл общий итог в своих размышлениях тракторист.
Прошло всего два дня и Лопухина вновь вызвали в правление. На этот раз Степан не понимал действительно, зачем он понадобился председателю? Ведь, вроде, молоко забирал вовремя. На комплексе ничего такого не происходило, что могло бы спровоцировать недовольство руководства. Что же опять произошло?
Войдя в приёмную, он поинтересовался у секретаря, по какому поводу его вызвал Константин Егорович? На что секретарь Маша ответила:
- Тут бабка Анфиса приходила и сильно ругала тебя.
- Какая бабка Анфиса? - с удивлением переспросил Степан.
- Обычная бабка Анфиса… Иди к Егорычу, он тебе сам всё расскажет, - махнув своей миниатюрной ручкой в сторону председательского кабинета, ответила Мария, продолжая дальше что-то строчить на печатной машинке.
Войдя в кабинет Александрова, Степан застал его, сидящим за рабочим столом, перебирающим бумаги, и выборочно подписывая их.
- Проходи, «омманшик», - не отрываясь от бумаг, сказал председатель. – Давно не виделись.
Спокойный тон Егорыча немного успокоил Лопухина, хотя кое-какое внутреннее неудобство всё равно присутствовало.
- Извините, кто? – переспросил Степан, не разобрав толком обращения в свой адрес.
Александров поднял голову, снял очки и посмотрел на Степана:
- «Омманшик», говорю… Ты чего с Анфисой учудил? – с улыбкой, располагающей к разговору, спросил Егорыч.
- С какой Анфисой? Не знаю я никакой Анфисы, - более уверенно ответил Лопухин.
- Как же не знаешь? А кто научил её отправить сапоги сыну в Ленинград по проводам? Я что ли? – уже смеясь, пояснил председатель.
- А! Вы вот про что? – сразу же сообразил, о чём идёт речь, Степан. – Так я не учил её, Константин Егорович. Она спросила, что такое телеграф, а я ей объяснил простым языком… А в чём вообще суть вопроса? Честное слово, не пойму…
- А суть вопроса вот в чём, Степан Сергеевич. После твоего разговора с ней, она попросила электрика за бутылку самогона повесть на провода пару новых яловых сапог, что, разумеется, и сделал Моисеев, электрик, то есть. Она ушла домой, а утром вышла посмотреть – ушли сапоги по телеграфу или нет? И что ты думаешь? Сапоги, действительно, ушли…
- Как это ушли? – удивился Степан.
- А как ты объяснил, так они и ушли… - засмеялся Александров. – Только вот вчера вечером к ней за самогоном пришёл Мишка «Косой», ну, одним словом, местный деревенский пьяница. Так вот, он пришёл к ней в её же сапогах, которые она отправила в Ленинград… А сегодня утром она на колхозном автобусе приехала ко мне и всё рассказала, называя тебя «омманшиком». Это хорошо, что она не встретила тебя раньше. А то, ох, как тебе бы перепало. Она у нас фронтовичка в прошлом, так что, могла бы и жердью пройтись по твоей спине…
- Ничего себе… - почесал затылок Лопухин. – Да я же и не думал, что она это всерьёз воспримет. Ну, я имею в виду, про провода, чтобы сапоги на них повесить. И что теперь?
- А ничего. Она сама решила вопрос. Просто взяла и вытряхнула «Косого» из сапог, да к тому же и бутылку водки с него вытрясла, в виде морального ущерба. А тебя я вызвал потому, что ты человек у нас ещё новый, а народ у нас здесь серый, но не глупый! Так что ты, когда кому-то что-то будешь разъяснять, то сначала подумай хорошенько, как твои разъяснения могут воспринять… Ты меня хорошо понял, Степан Сергеевич?
- Да, разумеется… - кивнул в ответ головой Лопухин.
- Ну, тогда у меня всё. Иди, работай… - поставил точку в разговоре председатель, надел очки и продолжил дальше разбирать свои бумаги.
Степан, работая на подвозе молока, уже не первую неделю, привык к своему рабочему режиму. Он очень рано вставал и поздно ложился спать. Иногда получалось вздремнуть днём после плотного и вкусного обеда, который готовила Надежда, внося в него изюминку какой-то невидимой изысканности. Если в обеденном меню молодой семьи Лопухиных был борщ, то в его состав обязательно должны были войти хорошо поджаренные шкварки. Если это был рыбный суп, то он готовился только из рыбы с местных рек и озёр, а не из той, которая замороженная, периодически завозилась в сельповский магазин. Если это был гороховый суп, то он готовился только со свиной тушёнкой, а не с добавлением кусочков мяса. И так было с каждым блюдом. Степан очень любил кушать то, что готовила Надежда. И она это стала примечать сама. Один раз она не стала выливать чуть подкисший суп, а перекипятила его и подала на стол. А чтобы оправдать кислоту супа, она так, невзначай, проговорилась, что случайно плеснула в него уксуса и теперь выливать, вроде бы жалко, да и есть с уксусом тоже не совсем приятно, потому что он отдаёт «кислинкой». На что Степан, распробовав его, сказал, что суп очень вкусный с уксусом, более того, в нём что-то есть своеобразное, что говорит о его высоких вкусовых качествах. И попросил иногда готовить именно супы с уксусом. На такой аппетит и «всеядность» мужа, Надежда сначала реагировала нормально, но потом она умышленно пересаливала суп или гарнир на второе. Либо, наоборот, не досолит, делая пищу пресной. Иногда бросит в блюдо столько перца, что есть невозможно вообще. А то и вовсе не поперчит. И на всё это Степан просил добавки у жены, а пока та накладывала новую порцию, рассыпался перед ней в похвалах, какая же она умница, что умеет готовить такую вкуснятину.
«Тихий час» у Степана был не всегда, но всё-таки иногда такое случалось. Он знал об этом ещё с утра, когда у диспетчера получал очередной путевой лист на сутки вперёд. Один раз, запланированный Степаном послеобеденный сон, всё-таки прервал звонок служебного стационарного телефона, проведённого в квартиру Лопухиных специально для Надежды, как для зоотехника. В этот момент дома был только Степан. Жена, накормив мужа и быстро перекусив сама, уже ушла на работу, в правление.
- Алло, - ответил Лопухин в трубку.
- Степан Сергеевич? – отозвался на другом конце провода приятный женский голос.
- Да, он самый, - подтвердил правильность, набранного девушкой номера, Степан.
- Зайдите, пожалуйста, к Константину Егоровичу домой. Только прямо сейчас. Очень срочное дело у него к Вам.
- Хорошо, - ответил Лопухин.
Через десять минут Степан стоял у дома председателя. Егорыч не заставил себя долго ждать и вышел на улицу сразу же, как увидел в окно трактор.
- Сергеич, нужна помощь… Значит, слушай меня внимательно. Сейчас поедешь к Сашке Градову и возьмёшь у него машину. Насколько я помню, у тебя есть водительские права. Потом проедешь в столярную мастерскую к Тюте, где закинешь гроб и сразу же погонишь в район. Там, в морге районной больницы, ты должен будешь отдать этот гроб и подождать, когда соберут покойницу – бабку Марию Ильюшину. Потом её погрузят тебе в машину, и ты привезёшь её к дому Серафимыча. Всё понял? Вопросы будут? – на одном дыхании рассказал весь сценарий предстоящего важного дела для Степана, председатель Александров.

