Читать книгу Сахарная империя. Пределы дозволенного (Юлия Арниева) онлайн бесплатно на Bookz (9-ая страница книги)
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Оценить:

4

Полная версия:

Сахарная империя. Пределы дозволенного

— Он самый. Клюнул Нельсона в ногу, и Нельсон выронил корзину. Два яйца погибли.

Артур покачал головой с притворной серьезностью.

— Надеюсь, в Адмиралтействе об этом не узнают. Если до лорда Сент-Винсента дойдет, что в Норфолке Нельсон отступил перед Бонапартом, он, пожалуй, урежет жалованье и ему.

Гости снова расхохотались. Фентон, все еще стоявший у буфета, отвернулся к окну и принялся поправлять штору, которая, насколько я могла судить, совершенно в этом не нуждалась.

Ужин затянулся. Подали пудинг, затем сыр и портвейн, и свечи в канделябрах успели оплыть наполовину, прежде чем Хьюитт поднялся и, неловко поклонившись, поблагодарил за ужин. За ним откланялись Гриншоу с Фэйрбразером. Радд отправился вместе с ними, продолжая на ходу что-то доказывать Фэйрбразеру относительно подъемного крана. Леди Уилкс тоже вскоре поднялась к себе, объявив, что завтра ее ждет столько дел, что сегодня необходимо как следует выспаться. Мы с Артуром наконец остались одни.

Он устроился поудобнее, вытянул ноги и принялся растирать левое плечо, полагая, что я этого не замечаю.

— Болит?

— Ноет немного. Должно быть, к дождю. — Артур убрал руку с плеча и положил обе ладони на набалдашник трости. — Не смотрите на меня так, фельдмаршал. Я весь день провел в коляске и даже близко не подходил к лопате. Колышки вбивал Гриншоу, а Хьюитт только и делал, что бранил его за кривую разметку.

Я решила не спорить, тем более что за день накопилось достаточно других новостей.

— Я поручила леди Уилкс заняться первыми домами для работников.

— Тогда в каждом доме непременно будет гостиная, — заметил он после короткого раздумья. — А возможно, и фортепиано.

— Для начала она собирается съездить в Хоу-Энд и посмотреть, как там живут люди.

— Если ее там не уморят разговорами о ценах на овес, дома получатся лучше, чем у меня в имении. — Артур оперся на трость и поднялся с кресла. — А вообще, это хорошая мысль, Катрин. Ей необходимо какое-нибудь занятие, иначе она примется устраивать для вас светские вечера. И тогда наш нынешний пороховой погреб покажется нам тихой гаванью.

Он пожелал мне спокойной ночи и направился к двери, негромко постукивая тростью по паркету, а я отправилась разыскивать Шарлотту.

В кабинете мы засели за письмо Финчу. Я диктовала, то и дело возвращаясь к уже сказанному, поскольку хотелось ничего не упустить. Следовало объяснить, откуда у Адмиралтейства мог взяться ненужный чугунный балласт, почему нас интересуют именно корабли в Чатеме и каким образом Финчу надлежит выяснить, не собирается ли Флотское управление распродавать подобные запасы. Отдельно я велела подчеркнуть, что торговаться следует так, будто это мы оказываем Адмиралтейству любезность, избавляя его от ненужного груза, а вовсе не просим об одолжении.

Шарлотта терпеливо записала все мои распоряжения, затем переписала письмо набело, присыпала свежие строки песком и запечатала.

— Утром отправлю с почтой, — сказала она, убирая письмо в папку. — А его высочеству писать не будем?

— Пока не стоит. Если герцог узнает, что мне понадобился чугун, к концу недели он пришлет целый корабль, а потом еще месяц будет рассказывать в Адмиралтействе, как спас графиню Хавершем. Пусть сначала Финч попробует справиться своими силами.

Шарлотта улыбнулась и закрыла папку.

— Будут еще поручения?

— На сегодня достаточно. Ступайте спать, Шарлотта, вы и так весь день провели на ногах.

Она пожелала мне спокойной ночи и ушла, а я еще некоторое время сидела за письменным столом, перебирая в уме дела, до которых так и не добралась. Свечи постепенно догорали, в камине подергивались пеплом последние угли, за окнами давно стемнело, и из сада доносился настойчивый крик коростеля.

Наконец я придвинула к себе чистый лист, обмакнула перо в чернильницу и вывела:

«Милорд…»

На этом дело застопорилось. Лорду Гренвилю следовало написать о железе, о русском заказе, расспросить, насколько быстро в Петербурге решаются подобные вопросы. Но вместо делового письма мне захотелось спросить, начались ли уже белые ночи и стоит ли в садах черемуховый дух, от которого кружится голова.

Разумеется, ничего подобного я написать не могла и, отложив перо, устало потерла глаза. Решив вернуться к письму завтра, на свежую голову, я уже собралась подняться, когда в дверь постучали.

На пороге стоял Фентон со свечой в руке. Он успел снять сюртук и остался в одном жилете. Днем он никогда не появлялся передо мной в таком виде, а значит, время было уже позднее.

— Прошу прощения, миледи. Вернулся мистер Дорс. Он просит узнать, сможете ли вы принять его сейчас или ему следует подождать до утра.

— Сейчас, Фентон. Проводите его сюда.

Дик появился спустя минуту. Сапоги его были покрыты засохшей грязью, сюртук посерел от дорожной пыли, а на щеке виднелась свежая царапина, должно быть, оставленная веткой. От него пахло лошадиным потом и дорогой, а в руках он держал холщовый узел, туго перетянутый ремнем.

— Миледи, — поздоровался он, остановившись у двери.

— Садись, Дик. — Я указала на кресло возле камина. — Ты хоть поел сегодня?

— В Ньюмаркете, днем. — Он опустился в кресло, которое жалобно скрипнуло под его тяжестью. — Таппера пришлось оставить у тетки в Брентвуде. У него лошадь захромала, а мне не хотелось терять время. Через пару дней доберется.

— Фентон, распорядитесь, чтобы мистеру Дорсу принесли поесть. И вина тоже.

Фентон поклонился и вышел, а Дик тем временем положил передо мной узел.

— Здесь все, что было под дубом.

Холст успел отсыреть и пах землей. Я провела ладонью по грубой ткани, нащупав под ней что-то твердое, однако развязывать узел не стала. Вместо этого убрала его в нижний ящик бюро, повернула ключ и снова посмотрела на Дика.

— Рассказывай.

— Таппер весь вечер просидел в трактире. Пил эль, играл в кости с конюхами, а сам слушал, о чем говорят. Трактирщик там болтливый, да и про то убийство в Эппинге до сих пор вспоминают. — Дик устало провел ладонью по лицу. — Дознание устроили на следующий день, прямо в трактире, в большой зале. Приехал коронер, собрали двенадцать присяжных, все как положено. Одного покойника так никто и не признал, пришлось хоронить за счет прихода. А вот второго опознали сразу. Сам трактирщик и опознал. Говорит, это младший мистер Хавершем, сын мистера Уолтера из Гринстед-холла, что неподалеку от Брентвуда.

— И чем кончилось дознание?

— Убит неизвестными разбойниками. — Дик усмехнулся. — Присяжные еще с полчаса рассуждали, что в лесу теперь проходу нет от лихих людей и куда только смотрит местный магистрат. На том и порешили, а тело отправили отцу.

— Обо мне что-нибудь говорили?

— Ни слова, миледи. Ни про вашу карету, ни про герб, ни про то, что покойник накануне вечером сидел с вами за одним столом. Таппер нарочно завел разговор о том вечере, спросил, кто тогда останавливался в трактире. А хозяин ответил, что народу было много и всех он не упомнит.

— Он, может быть, и не упомнит. А служанка? Та девушка, что подавала нам чай?

— Уехала. Трактирщик до сих пор сокрушается, что у него лучшую служанку сманили. Говорит, нашлось для нее место в Лондоне, в хорошем доме, да еще и денег на дорогу дали. Сам удивляется, откуда девчонке такое счастье привалило.

— Весьма своевременно, — заметила я.

В это время вернулся Фентон с подносом, на котором стояли тарелка с холодной говядиной, сыр, хлеб и графин вина. Расставив все на столике возле камина, он поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Дик посмотрел на еду, но притрагиваться к ней не спешил.

— И еще кое-что, миледи. — Он запустил руку за пазуху и достал небольшой листок, сложенный вчетверо. — Я уже выехал из Эппинга, когда меня нагнал человек Форда. Велел вам передать.

Бумага оказалась дешевой, без печати, ни имени отправителя, ни адреса. Листок был скреплен простой облаткой. Я сломала ее и развернула послание.

«В Эппингском лесу вы были неосмотрительны, однако беспокоиться вам не о чем. Благодарности излишни».


Глава 9

— Не догоните!

Крик Эдмунда разнесся по всему дому, и почти сразу на лестнице загрохотали башмаки. Мальчишки неслись вниз, перепрыгивая через ступеньки и едва не сбивая друг друга с ног. Добравшись до холла, они разбежались в разные стороны: Уильям юркнул в коридор, ведущий к кухне, а Эдмунд бросился в гостиную, успев напоследок оглянуться и показать мне язык.

Я сбежала следом, придерживая одной рукой подол платья, а другой сжимая мяч, который мы соорудили из моего старого чулка, туго свернув его и перевязав ниткой. Настоящего мяча в доме не нашлось, посылать за ним в Тетфорд мне показалось излишним, а мальчишкам было безразлично, чем в них станут бросать, лишь бы игра наконец началась.

В холле мне едва удалось разминуться с Фентоном, который нес на серебряном подносе утреннюю почту. Дворецкий посторонился с привычной невозмутимостью, однако, когда я промчалась мимо него, краем глаза я успела заметить, как он повернул голову мне вслед.

В гостиной Эдмунда не оказалось. Я остановилась возле двери, перевела дыхание и огляделась. За портьерами у окна никого не было, под столом тоже, зато из-за дивана доносилось подозрительное сопение.

Я на цыпочках обошла диван. Эдмунд сидел на корточках, зажав рот обеими ладошками, и, не замечая меня, смотрел на дверь круглыми от восторга глазами.

— Попался! — объявила я и бросила мяч.

Он угодил Эдмунду прямо в макушку, отскочил на ковер, и, прежде чем тот успел сообразить, что произошло, я уже рванула к двери, на ходу бросив через плечо:

— Теперь ты водишь!

— Миледи! — возмущенно завопил Эдмунд, выбираясь из своего укрытия. — Так нечестно! Вы быстрее бегаете!

— А ты меньше! Тебе легче прятаться!

В холл мы выскочили почти одновременно. Эдмунд, размахивая мячом, пытался настигнуть меня, а я, прекрасно понимая, что рано или поздно дам ему себя догнать, не особо торопилась.

Фентон все еще стоял возле лестницы с подносом в руках. На этот раз он не только проводил нас взглядом, но и слегка приоткрыл рот, чего я прежде за ним не замечала. Видимо, даже его многолетняя выучка не предусматривала случая, когда графиня Хавершем станет носиться по дому, спасаясь от пятилетнего мальчика, вооруженного дамским чулком.

Я рассмеялась и прибавила шагу, чувствуя себя на редкость счастливой. За последние месяцы у меня было не так уж много поводов смеяться, а сейчас Эдмунд визжал от восторга, где-то в коридоре топал Уильям, и все наши неприятности на несколько минут перестали меня занимать.

И именно в этот момент из коридора западного крыла вышла леди Уилкс, уже одетая для поездки, в дорожной накидке и шляпке, а со стороны кабинета появился Артур. Следом за ним шел Питерс, прижимая к груди сверток бумаг.

Все трое замерли как вкопанные, и я тоже остановилась, красочно представив, как мы выглядим со стороны: бегущая графиня с растрепавшейся прической, а следом за ней пятилетний наследник графа, который с торжествующим воплем размахивал своим трофеем.

А Эдмунд, не замечая ничего вокруг, изо всех сил бросил в меня мяч. Однако прицелился он плохо, и мяч, пролетев через половину холла, вдруг начал разворачиваться. Нитка, которой мы его перевязали, не выдержала, и вместо мяча на Питерса опустился длинный шелковый чулок, зацепившись за плечо его безупречного черного сюртука и свесившись почти до локтя.

В холле наступила такая тишина, что я отчетливо услышала, как Эдмунд шмыгнул носом.

Питерс медленно повернул голову, посмотрел на свое плечо, затем двумя пальцами снял чулок и протянул его мне. Лицо его при этом оставалось бесстрастным, чего никак нельзя было сказать о моем. Я почувствовала, как краска заливает щеки, шею и, кажется, даже уши.

— Благодарю вас, Питерс, — проговорила я, забирая чулок, и поспешно сунула его в карман.

— Миледи, — ответил он.

Неизвестно, сколько бы еще продолжалось наше молчание, если бы в этот момент на лестнице не появился мистер Эймс. Остановившись на последних ступеньках, он оглядел собравшихся, задержал взгляд сначала на мне, затем на Артуре и наконец на Эдмунде, который вдруг обнаружил необыкновенно занимательный узор на ковре.

Мистер Эймс деликатно откашлялся.

— Мастер Эдмунд, будьте так любезны, разыщите мастера Уильяма. Полагаю, он на кухне. Время латыни, а латынь, к сожалению, сама себя не выучит.

Эдмунд вздохнул так горестно, будто его отправляли в ссылку, бросил на меня отчаянный взгляд и неохотно побрел к кухне. Мистер Эймс проводил его глазами, поклонился нам и поднялся обратно в классную.

Фентон, до сих пор неподвижно стоявший возле лестницы, вспомнил о своих обязанностях и бесшумно удалился вместе с подносом. Питерс тоже собрался было что-то сказать, но Артур едва заметно шевельнул рукой, и тот, поклонившись, отправился следом за дворецким.

В холле остались только мы втроем. Артур молча стоял, опираясь на трость, а леди Уилкс, похоже, не находила слов. Она открыла было рот, но передумала, поправила шляпку и, немного помедлив, все-таки заговорила.

— Дорогая, мы непременно поговорим об этом. Но позже, когда я вернусь. Сейчас меня ждут в Хоу-Энде.

Она кивнула Артуру и направилась к выходу. Артур дождался, пока лакей закроет за ней дверь, и повернулся ко мне.

— Пройдемте в ваш кабинет, графиня.

По дороге я рассказала ему, что еще до рассвета ко мне прибежала Пегги. Оказалось, Эдмунд почти всю ночь плакал, уткнувшись в подушку, и звал мать. Пегги пыталась его утешить, но мальчик никак не мог успокоиться и затих только под утро.

Узнав об этом, я решила позавтракать вместе с мальчиками. Поначалу оба заметно стеснялись: Эдмунд ковырял ложкой овсянку, а Уильям сидел так прямо, будто проглотил кочергу, и на любой вопрос отвечал исключительно «да, миледи» или «нет, миледи». Я попыталась разговорить их, спросила, во что они любят играть, и с удивлением выяснила, что почти ни во что. Разумеется, у них были свои игры: они изображали солдат, Нельсона и Бонапарта, по очереди смотрели в подзорную трубу, но все это делали вдвоем. Никому из взрослых до сих пор не приходило в голову присоединиться к ним.

— И вы решили это исправить, — заметил Артур.

— Мне показалось, что это гораздо важнее, чем спокойно допить чай. Поэтому я объявила, что тот, кто последним доест кашу, будет водить. Эдмунд от усердия едва не подавился, а Уильям умудрился расправиться со своей порцией в три ложки.

— И кто же водил?

— Я, разумеется. У меня оказалась самая большая тарелка.

За этим разговором мы добрались до кабинета. Артур прошел к креслу у окна, опустился в него и поставил трость между колен, а я остановилась возле стола и принялась перекладывать бумаги.

— Итак, — произнес Артур, некоторое время наблюдавший за мной. — Что случилось, Катрин?

Я невесело усмехнулась: от его проницательности редко удавалось что-либо скрыть. И, оставив бумаги в покое, я повернулась к нему.

— Вчера поздно вечером вернулся Дик. Эрскина опознали. Трактирщик в Эппинге узнал в нем младшего сына Уолтера Хавершема. Дознание вынесло вердикт: убит неизвестными разбойниками. Тело отправили отцу.

Артур кивнул, ничуть не удивившись услышанному.

— Этого следовало ожидать. Что еще?

Вместо ответа я открыла ящик стола, достала записку и протянула ему.

— «В Эппингском лесу вы были неосмотрительны, однако беспокоиться вам не о чем. Благодарности излишни», — произнес он вслух. — Форд?

— Да.

— «В лесу», — задумчиво повторил Артур.

— Да. А это значит, что там был кто-то еще. Кто-то видел, как все произошло, хотя ни я, ни Дик никого не заметили. Дик клянется, что, кроме нас, на дороге не было ни души. — Я забрала у него записку.

— А благодарности, разумеется, излишни.

— Разумеется. Только Форд никогда ничего не делает даром, и, зная его, я уверена, что рано или поздно он предъявит счет. Вопрос лишь в том, когда это случится и чего он потребует.

В камине со вчерашнего вечера осталась лишь остывшая зола. Я зажгла свечу, поднесла к пламени уголок записки и подождала, пока бумага займется. Огонь быстро добрался до строчек, уничтожив сначала слово «неосмотрительны», затем «благодарности», после чего я бросила догорающий листок на холодные колосники. Через несколько мгновений от записки остался только скрученный черный пепел.

Покончив с этим, я открыла нижний ящик бюро и достала вещи, которые привез Дик.

Узел я развязала еще ночью. Внутри обнаружились кошелек с несколькими гинеями, серебряные часы с монограммой, записная книжка в потертом кожаном переплете и пачка бумаг, перевязанная бечевкой. Кошелек и часы я отложила, даже не рассматривая, а книжку теперь протянула Артуру.

Он перелистал несколько страниц и вопросительно поднял брови.

— Шифр?

— Похоже на то. Буквы, цифры, иногда целые строчки, состоящие из одних цифр, и ни одного слова, которое можно было бы прочесть. Я просидела над ней полночи, но так ничего и не поняла. Возможно, это даты и суммы, возможно, имена, а может быть, и то и другое одновременно.

— А бумаги?

— Векселя. Все выписаны на его имя, на разные суммы, но через один и тот же банк. «Райт и компания», Генриетта-стрит. — Я развязала бечевку и разложила векселя веером. — Я даже не знаю, что это за банк. Удалось установить лишь одно: к леди Джерси он не имеет никакого отношения. И больше ничего. Ни одного имени, ни одного письма, ни малейшей зацепки.

Артур взял один из векселей, повертел в руках, поднес к свету, будто надеялся разглядеть между строк что-то еще, и положил обратно.

— Покажите их Финчу. Он полжизни провел среди векселей и банкиров и по одной подписи сумеет сказать больше, чем мы с вами выясним за неделю.

— Покажу, но не сейчас. Для начала придется придумать, как объяснить, откуда у меня оказались бумаги покойника, которого, согласно официальному заключению, ограбили разбойники.

— Скажете, что разбойники оказались на редкость любезными людьми и прислали их вам по почте.

Обычно я оценила бы его шутку, но сейчас даже не нашла в себе сил улыбнуться. Опустившись в кресло напротив Артура, я потерла лицо ладонями, провела пальцами по вискам и вдруг поняла, что больше не хочу ничего решать. Ни сегодня, ни завтра. Не хочу думать, кому можно доверять, кого следует опасаться и какую очередную неприятность принесет следующий день.

— Я устала, — призналась я. Смех, еще недавно звеневший в холле, вспомнился вдруг чужим и слишком громким, каким смеются, чтобы не заплакать. — Так устала, что даже думать больше не могу.

Он не перебивал, терпеливо дожидаясь продолжения, а я сидела, разглядывая свои руки, и не могла собраться с мыслями.

— Я ведь хотела просто жить, — заговорила я наконец. — Строить завод, растить свеклу, учить мальчишек, ругаться с Раддом из-за труб. Заниматься делами, которые мне понятны и которые я люблю. А вместо этого... — Я беспомощно повела рукой. — Все время что-нибудь происходит. Каждый раз нахожу выход, принимаю решения, делаю то, что необходимо. А потом выясняется, что ничего не закончилось, что за одной бедой уже ждет другая, и мне снова приходится что-то делать.

Я замолчала, чувствуя, как предательски защипало глаза. Расплакаться перед Артуром мне совершенно не хотелось, и я стиснула руки так крепко, что ногти впились в ладони.

— А вы смогли бы? — негромко спросил он. — Просто жить?

— Да. Наверное, да. — Я попыталась улыбнуться, но ничего не получилось. — Хотя дело даже не в этом. Хуже всего ожидание. Я жду, что предпримет хозяин этой контрабанды, когда узнает, что его товар пропал, а его человек мертв. Жду, какой счет выставит Форд. Жду, когда объявится кто-нибудь еще, о ком я пока даже не подозреваю.

Я подняла на него глаза и, помедлив, добавила уже тише:

— И каждый день жду, что кто-нибудь узнает, что я убила Дэвида Эрскина.

Последние слова дались неожиданно тяжело. Я ведь не жалела о том, что сделала. Эрскин собирался убить меня, и, окажись я снова на той дороге, поступила бы точно так же. Но одно дело понимать это, а другое — жить, постоянно оглядываясь и гадая, когда прошлое тебя настигнет.

— Иногда мне кажется, что стоит только немного расслабиться, позволить себе поверить, что все обошлось, и обязательно случится что-нибудь еще.

Я отвернулась к окну. Больше всего меня злило, что я никак не могла совладать с собой. Еще немного, и я действительно разревусь, а Артур будет вынужден утешать взрослую женщину, которая до сих пор считала себя вполне способной справляться с собственными неприятностями.

— Мой фельдмаршал, кажется, решил капитулировать, — произнес он наконец. — Попал в маленькую переделку и забыл обо всех своих победах.

Я невольно рассмеялась, хотя смех получился довольно натужным.

— Маленькую?

— Совсем крошечную. Видели бы вы, в какие переделки мне доводилось попадать при Миндене. — Артур взял трость и, поднявшись с кресла, посмотрел на меня сверху вниз. — Велите подать вам дорожное платье, графиня. Мы едем кататься.

— Кататься? — переспросила я, сбитая с толку.

— Именно. Я хочу вам кое-что показать.

Спорить у меня не было сил. Я собрала векселя, убрала их вместе с записной книжкой обратно в бюро и повернула ключ. Наверху Джейн помогла мне переодеться, и, когда я спустилась, у крыльца уже стояла открытая коляска. Артур ждал внизу, а чуть поодаль держались верхом двое людей Хэрроу.

Некоторое время мы ехали молча. Я откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза и хотя бы ненадолго перестала думать о векселях, Форде и покойном Эрскине. Колеса мерно постукивали по дороге, ветер шевелил ленты моей шляпки, а Артур, к моему удивлению, не пытался завести разговор.

— Куда мы едем? — спросила я наконец, открыв глаза.

— Увидите.

— Артур...

— Фельдмаршал, — невозмутимо ответил он, глядя на поля, — в любой кампании наступает момент, когда командующему полезно просто сидеть в коляске и смотреть по сторонам. Попробуйте. Уверяю вас, это не смертельно.

Я так и не добилась от него объяснений, а вскоре дорога повернула к каналу, и мне стало не до расспросов. Коляска легко катилась по новому покрытию, почти не подскакивая на неровностях, и я вспомнила, сколько трудов потребовалось, прежде чем эту дорогу удалось привести в порядок. У шлюза Артур велел кучеру остановиться и предложил мне выйти.

Подойдя к самому краю, я увидела, что вода стоит высоко, а двое рабочих возле ворот торопливо готовят шлюз к проходу судна. За воротами медленно двигалась баржа, длинная, плоскодонная, груженная мешками и бочками под просмоленной парусиной. На корме стоял шкипер с трубкой в зубах, а по берегу шагала лошадь, натягивая бечеву. Рядом с ней шел мальчишка лет двенадцати, время от времени похлопывая животное по шее.

— Чья это баржа?

— Купец из Тетфорда везет солод и шерсть, — ответил Артур, подходя ко мне. — Пока только до Стоук-милла, там перегрузят на подводы, но и это вдвое быстрее, чем по дороге. Первый, кто решился воспользоваться вашим каналом. Я знал, что он отправится сегодня, но нарочно ничего вам не сказал.

— Так это первая? — Я обернулась к нему.

— Самая первая, Катрин.

Я снова повернулась к воде. Баржа как раз входила в шлюз, и рабочие, навалившись на рычаги, принялись закрывать тяжелые ворота. Вскоре вода с шумом начала уходить, постепенно опуская судно вместе с его грузом.

— А ведь я когда-то называл этот канал заиленной канавой, по которой не пройдет и утка, — произнес Артур, наблюдая за моей реакцией. — Вы приехали, нашли людей и распорядились его расчистить. Осенью, когда Кобб закончит нижний шлюз, купцы из Тетфорда смогут отправлять товары в Линн по воде, вместо того чтобы трястись по разбитым дорогам. И за каждый проход будут платить. Пусть пока немного, но эти деньги достанутся вам, а не возчикам.

Шкипер, заметив нас на берегу, снял шапку, и я, улыбнувшись, помахала ему рукой. Мне хотелось дождаться, когда баржа пройдет шлюз до конца, но тут от служебного домика к нам уже спешил мистер Хоббс.

bannerbanner