
Полная версия:
Сахарная империя. Пределы дозволенного
— Миледи! — воскликнул он еще издали. — Видали? Все работает! Шлюз держит, ворота ходят как новые, нигде ни капли не сочится. Я его с утра дважды проверял, собственноручно. Первая баржа, миледи! А купец Тодд обещал, что на будущей неделе отправит еще две, если эта дойдет до Стоук-милла без задержки.
— А она дойдет, мистер Хоббс?
— Непременно, миледи! Ниже по каналу мы еще две недели назад все расчистили, там теперь хоть фрегат проводи!
Я поблагодарила его, еще раз посмотрела на баржу, которая уже заметно опустилась вместе с водой, и вернулась к коляске. Артур помог мне сесть и, устроившись рядом, распорядился ехать дальше.
На этот раз он направил кучера к кирпичным печам Маршей, и еще прежде, чем мы добрались до места, я услышала знакомый шум работающего производства. Над печами поднимался дым, со двора доносились голоса, стук и скрип нагруженных тачек. Люди месили глину, переносили готовые кирпичи, укладывали их на подводы.
Мистер Марш, заметив коляску, передал лопату сыну и поспешил навстречу, на ходу вытирая руки о кожаный фартук. Рабочие у печей снимали шапки и кланялись, не выпуская из рук тачек. А за Маршем, путаясь в юбке, бежала девочка лет шести с пучком полевых цветов, перевязанным обрывком бечевки. Добежав до коляски, она сунула букет мне в руки, залилась краской и спряталась за отца.
— Миледи, к сентябрю все обещанное будет, слово даю! — заверил Марш, отвесив поклон. — А может, и раньше управимся. Я еще семерых работников нанял, из Тетфорда, и третью печь ставлю. Старая-то уже не поспевает.
— Третью печь? — удивилась я. — Мистер Марш, да вы такими темпами скоро станете богаче графа.
Бедняга побагровел и принялся уверять меня, что ничего подобного и в мыслях не держал, а Артур, стоявший чуть позади, довольно хмыкнул.
Когда нам удалось распрощаться с Маршами и вернуться в коляску, я все еще улыбалась, вспоминая смущенное лицо кирпичника.
— У них теперь работы на несколько лет вперед, — заметил Артур. — Ваш завод, город, дорога, да еще и соседи начали заказывать кирпич. А на прошлой неделе Марш выдал старшую дочь замуж за достойного человека, сына тетфордского шорника. И сумел дать за ней такое приданое, о каком еще год назад не мог и мечтать.
От Маршей мы направились к лечебному дому, где строительство нового крыла уже шло полным ходом. Рядом со старым флигелем поднимались кирпичные стены, во дворе сушились выстиранные бинты, а доктор Моррис, узнав о нашем приезде, вышел навстречу с закатанными рукавами и нахмуренным лбом, и я сразу поняла: сейчас кому-нибудь достанется.
И не ошиблась. Едва успев поздороваться, доктор принялся выговаривать Артуру за то, что его сиятельство не бережет больное плечо, которому по-прежнему необходим покой.
— А вам, миледи, — добавил он, закончив с Артуром и повернувшись ко мне, — я бы прописал хотя бы неделю ничего не делать. Но вы ведь все равно не послушаетесь.
— Не послушаюсь, — честно призналась я. — Лучше расскажите, как продвигается строительство.
— Медленно, миледи, медленно. Каменщики у нас хорошие, да только их мало, а мистер Марш сначала отправляет кирпич вам и лишь потом вспоминает обо мне. — Доктор сокрушенно вздохнул. — К осени, надеюсь, закончим новое крыло. Еще восемь коек сможем поставить. Если, конечно, до того времени никто из ваших строителей не свалится с лесов и не займет все свободные места.
Мы еще немного поговорили о лечебном доме, после чего Моррис извинился и вернулся к больным, а мы продолжили поездку.
Следующей остановкой стала пустошь, и еще издалека я заметила, насколько она изменилась. Там, где совсем недавно Гриншоу вбивал колышки, теперь лежали аккуратные штабеля бревен и досок, а рядом высилась груда кирпича, доставленного от Маршей. Работы, судя по всему, начались всерьез: Радд стоял возле разложенного на козлах чертежа и что-то горячо объяснял Хьюитту, Фэйрбразер вместе с двумя деревенскими парнями натягивал бечевку, размечая углы будущего строения, а десяток работников из окрестных деревень уже копали канаву под фундамент.
— Это для барака, — пояснил Артур, помогая мне выйти из коляски. — Решили сперва поставить временное жилье, чтобы рабочим не приходилось каждый день ходить сюда из Хоу-Энда. А когда построят дома, Радд обещает переделать барак в школу.
Я огляделась, стараясь представить, как все будет выглядеть через несколько месяцев. Пока вместо будущего города передо мной простиралась перекопанная земля, среди которой сновали люди, но работа уже кипела, и от этого зрелища у меня потеплело на душе.
Радд заметил нас, оставил Хьюитта разбираться с чертежом и подошел, снимая шляпу.
— Миледи. Милорд. Если погода не подведет, к концу недели стены поставим.
— Прекрасно, мистер Радд. — Я еще раз оглядела стройку. — А скажите, где у вас рабочие обедают?
— Да кто что принес, миледи, — с недоумением ответил Радд. — Хлеб, сыр, у кого-то лук найдется. Воду из ручья берем.
— Так не годится, — покачала я головой. — Люди с утра до вечера копают землю, таскают бревна и кирпичи, а питаются одним хлебом с сыром. Им необходимо хотя бы раз в день есть горячее. Давайте поставим здесь навес, сложим под ним очаг и наймем кухарку из деревни. Пусть варит похлебку, к ней хлеб, а по вечерам можно выдавать эль. Я сегодня же поговорю с миссис Бакстон, она наверняка подскажет, кого лучше взять.
Радд уже собирался ответить, но тут за моей спиной раздался громкий смех. Обернувшись, я увидела Артура, который смеялся так искренне, что даже вынужден был опереться на трость. Радд растерянно моргал, не понимая, что такого забавного мы нашли в устройстве рабочего обеда.
— Вы неисправимы, Катрин, — произнес Артур, немного успокоившись. — Я привез вас сюда, чтобы вы отдохнули, посмотрели, чего уже удалось добиться, и порадовались результатам. А вы не пробыли здесь и пяти минут, как нашли себе новое дело.
— Но ведь им действительно нужно горячее.
— Безусловно, — согласился он, все еще улыбаясь. — Безусловно, нужно.
— Спасибо, Артур, — тихо сказала я. Он ничего не ответил, только накрыл мою руку своей ладонью, и мы еще немного постояли рядом, наблюдая за работой.
В усадьбу мы добрались уже к вечеру, и, прежде чем подняться к себе, я заглянула на кухню, чтобы поговорить с миссис Бакстон о питании рабочих на пустоши. Она внимательно выслушала меня, вытирая руки о передник, и пообещала подыскать кого-нибудь.
— Найду, миледи. Есть в Хоу-Энде женщины, которые и готовят хорошо, и пьяных не боятся. Завтра с утра пошлю.
Поблагодарив ее, я отправилась наверх, чтобы привести себя в порядок перед ужином. Джейн помогла мне снять дорожное платье, пропахшее пылью и кирпичом, а пока я умывалась и переодевалась в домашнее, поставила подаренный у Маршей букет в вазу на подоконнике. Я задержалась возле окна, разглядывая ромашки и колокольчики, и почему-то не спешила отойти.
Потом, разбирая утреннее платье, я нашла в кармане тот самый шелковый чулок, который несколько часов назад так удачно приземлился на плечо Питерса. Вспомнив его невозмутимое лицо и то, с каким достоинством он протянул мне злополучный предмет, я не удержалась и рассмеялась. Джейн, до этого спокойно занимавшаяся платьем, подняла на меня встревоженный взгляд, отчего мне стало еще смешнее.
Убрав чулок обратно, я спустилась вниз, где в холле меня уже поджидал Фентон.
— Миледи, прошу прощения, — обратился он ко мне. — Вас просит принять дама.
— Дама? Она назвалась?
— Миссис Холт, миледи. Прибыла почтовой каретой из Лондона, а от станции в Тетфорде добиралась пешком. Я позволил себе проводить ее в малую гостиную.
Имя мне ничего не говорило, но известие о том, что незнакомка прошла пешком три мили, заставило меня поторопиться.
В малой гостиной у окна стояла молодая женщина в глубоком трауре. На ней было черное креповое платье, недорогое, но аккуратное, такой же черный капор и перчатки. На вид ей можно было дать лет двадцать пять, не больше. Худое, бледное лицо выдавало усталость, однако держалась незнакомка прямо, а в ее серых глазах не было ни тени просьбы или заискивания.
В руках она сжимала небольшой потертый саквояж. Подол платья был серым от дорожной пыли, и я подумала, чего ей стоили эти три мили от Тетфорда по летней жаре, да еще в черном крепе.
Увидев меня, женщина присела в реверансе и неловко улыбнулась.
— Простите, что я без предупреждения, миледи. Мистер Форд сказал, что вы поможете.
Глава 10
— Садитесь, прошу вас, — предложила я, указав на кресло.
— Благодарю, миледи, но я вся в дорожной пыли.
— Обивку можно почистить, а вот вам после трех миль пешком по такой жаре не помешало бы отдохнуть. Садитесь.
Она еще немного поколебалась, прежде чем осторожно опуститься на самый край кресла, поставив саквояж у ног. Я тем временем дернула шнур звонка и распорядилась принести чай, хлеб, холодное мясо и какие-нибудь закуски, которые найдутся у миссис Бакстон.
— Миледи, право, не стоит... — попыталась возразить гостья.
— Вы ведь с самого утра ничего не ели?
Миссис Холт открыла было рот, собираясь, по всей видимости, заверить меня в обратном, но, встретившись со мной взглядом, призналась:
— Со вчерашнего вечера, миледи. В карете было не до того.
Разговор вполне мог подождать, пока женщина хотя бы немного подкрепится. И пока лакей ходил за подносом, мы сидели в молчании, а я получила возможность внимательнее рассмотреть неожиданную посетительницу.
Заштопанные на пальцах перчатки, скромное, но тщательно приведенное в порядок платье, аккуратно уложенные под капором волосы — все говорило о стесненных обстоятельствах, к которым она, однако, не привыкла относиться небрежно. Даже сидя на краешке кресла, миссис Холт держала спину прямо, хотя по усталому лицу и темным кругам под глазами было нетрудно догадаться, как тяжело далась ей дорога. При других обстоятельствах ее можно было бы назвать миловидной, но сейчас худоба и следы бессонных ночей делали ее заметно старше.
Когда принесли поднос, гостья сняла перчатки, положила их рядом с собой и приняла из моих рук чашку. Я предложила ей хлеб и холодное мясо, после чего занялась собственным чаем, чтобы не смущать ее излишним вниманием. Ела миссис Холт медленно, отламывая хлеб небольшими кусочками и ни на миг не забывая о приличиях, но тарелка опустела так быстро, что я лишь укрепилась в своем предположении: голодала она далеко не первый час.
— Ну а теперь, если вы немного отдохнули, давайте поговорим, — предложила я, когда она наконец отставила тарелку. — Вы упомянули сэра Ричарда.
Миссис Холт растерянно моргнула.
— Мистер Форд, — пояснила я. — Сэр Ричард Форд.
— Простите, миледи, я не знала, что он... — Она запнулась, явно смутившись своей оплошности. — Он представился мне просто мистером Фордом.
— И давно вы знакомы с сэром Ричардом, миссис Холт?
— Всего пять дней, миледи.
— Пять дней? — переспросила я, не сумев скрыть удивления.
— Да, миледи. Мы виделись с ним всего лишь дважды. — Она поставила чашку на блюдце и сложила руки на коленях. — Если позволите, я расскажу все по порядку.
Я кивнула, предлагая продолжать, и миссис Холт принялась рассказывать о своей жизни. Говорила она негромко, обстоятельно, почти не отвлекаясь на подробности, и вскоре у меня сложилось впечатление, что ей не раз приходилось объяснять свое дело людям, у которых было мало времени и еще меньше желания выслушивать чужие неприятности.
Родилась она в семье сельского викария, который сам занимался образованием дочери, научив ее не только читать и считать, но и немного говорить по-французски. Мать миссис Холт умерла, когда той не исполнилось и шести лет, а в семнадцать она потеряла и отца. Поскольку дом принадлежал приходу, уже через месяц туда въехал новый викарий, и девушке пришлось искать себе другое пристанище. Единственная родственница, тетка, сумела устроить ее компаньонкой к пожилой вдове лондонского купца.
— Хозяйка моя была доброй женщиной, миледи, только совершенно не умела обращаться с деньгами, — рассказывала миссис Холт. — Счета у нее вечно путались, и я понемногу взяла их на себя. Ее сын навещал мать почти каждый вечер и однажды заглянул в мои записи. И через год сделал мне предложение.
— Вы любили его? — спросила я.
Миссис Холт немного помедлила, прежде чем ответить.
— Он был хорошим человеком, миледи. Сначала я испытывала к нему благодарность, но со временем полюбила. Мы жили дружно, и вскоре муж стал доверять мне не только домашние расходы, но и книги своей конторы. Я помогала ему вести счета, разбирать письма, проверять платежи…
Беда случилась спустя год после свадьбы. Однажды утром компаньон мистера Холта не явился в контору, а через неделю выяснилось, что он покинул Англию, прихватив с собой всю кассу. Вскоре открылось и другое: последние месяцы он набирал товар в кредит и подписывал векселя от имени обоих компаньонов. Кредиторы, узнав о случившемся, почти одновременно потребовали уплаты, но поскольку беглец был уже недосягаем, все претензии обратились к мистеру Холту. По закону каждый из компаньонов отвечал по общим долгам всем своим имуществом, а потому он очень скоро лишился всего, чем владел. Однако денег, вырученных за его имущество, не хватило, чтобы расплатиться и с половиной кредиторов, и его отправили в тюрьму Королевской скамьи.
— Пять лет, миледи, — произнесла миссис Холт, когда дошла до этой части своей истории. — Мы прожили так пять лет. Правда, благодаря тому немногому, что у нас осталось, и помощи одного старого знакомого мужа нам удалось внести залог и получить разрешение жить в правилах. Вы знаете, что это означает?
— Знаю. Должник может находиться за стенами тюрьмы, но не имеет права покидать пределы отведенных для этого улиц.
— Именно так. Мы сняли небольшую комнату в Саутуорке, неподалеку от тюрьмы, и стали устраиваться, как могли.
— И на что вы жили все эти годы?
Миссис Холт впервые за время нашего разговора улыбнулась, хотя и несколько смущенно.
— Я писала, миледи. В кварталах вокруг тюрьмы живут сотни должников, а у каждого свои заботы. Одному нужно составить прошение кредиторам, другому написать родственникам, третьему подать жалобу судье или привести в порядок счета. Платили по-разному: кто шиллинг, кто шесть пенсов, а иной и вовсе ничего не мог дать. Кроме того, я брала шитье и сдавала угол нашей комнаты, когда находился жилец.
Она отпила чаю и продолжила:
— Но главным моим занятием оставались дела мужа. Я вела переписку с кредиторами, составляла прошения, готовила бумаги для стряпчих. Поначалу мы обращались к ним по всякому поводу, пока я не подсчитала, во сколько нам обходятся их услуги. Тогда и решила, что гораздо дешевле будет самой разобраться в законах. Достала Блэкстоуна, прочла все четыре тома, потом принялась за другие книги. — Она чуть улыбнулась. — Закон о банкротах я теперь знаю, пожалуй, лучше, чем собственный молитвенник.
Я посмотрела на нее с новым интересом. Прочесть четыре тома Блэкстоуна, да еще разобраться в законодательстве о банкротстве без посторонней помощи, было делом нелегким даже для человека, получившего хорошее образование. А уж заниматься этим, одновременно зарабатывая на жизнь шитьем и составлением чужих прошений, могла лишь женщина с весьма упорным характером.
— А ваш муж? — осторожно спросила я.
Улыбка исчезла с ее лица.
— Умер в феврале, миледи. Грудная болезнь. — Она опустила глаза на сложенные руки. — Последние месяцы он совсем ослабел, а потом уже и вставать перестал. После похорон мне пришлось съехать из нашей комнаты, поскольку право жить в правилах принадлежало мужу, а не мне. Я нашла себе угол там же, в Саутуорке, и стала искать место. Гувернанткой, компаньонкой, экономкой... Мне было все равно, лишь бы нашелся честный заработок.
— Но вам так и не удалось ничего найти?
— Нет, миледи. — Она покачала головой. — Никто не желает брать в приличный дом женщину, которая пять лет прожила при долговой тюрьме. А траур давал лишний повод для отказа.
Она немного помолчала, собираясь с мыслями, а когда заговорила вновь, голос ее заметно окреп.
— В конце марта заключили мир с Францией, и в Лондон стали возвращаться англичане, которые прежде жили за границей. А в апреле я случайно встретила на Боро-Хай-стрит бывшего компаньона моего мужа. Он отрастил бакенбарды, одевался иначе и называл себя другим именем, но я узнала его сразу. — Миссис Холт крепче сжала лежавшие на коленях руки. — Подходить к нему я не решилась. Вместо этого я проследила, в какой дом он вошел, выяснила, под каким именем снимает квартиру, и вернулась к своим бумагам. За пять лет я успела изучить все, что касалось нашего разорения, и записала по памяти каждую подробность, которая могла пригодиться.
Она перевела дыхание и продолжила:
— Кредиторы еще тогда добились, чтобы его объявили банкротом заочно и вызвали к комиссарам, но он, разумеется, не явился. А ведь за сокрытие имущества и бегство от кредиторов банкроту грозит виселица, миледи. Я собрала все сохранившиеся у меня документы, приложила свои записи и отправилась на Боу-стрит.
— И там вам поверили?
— Далеко не сразу. Меня выслушивали, обещали разобраться и отправляли домой. Но я возвращалась снова. Четыре раза, миледи, а на пятый, когда я уже приготовилась услышать очередной отказ, в комнату вошел джентльмен и попросил показать ему бумаги. Он читал их почти час, внимательно, не пропуская ни одной страницы, а потом задал несколько вопросов. Через два дня бывшего компаньона моего мужа арестовали.
— Сэр Ричард, — произнесла я.
— Да, миледи. Только тогда я еще не знала, кто он такой. Видела лишь, что остальные служащие относятся к нему с большим почтением и охотно исполняют его распоряжения.
— Но почему вы уехали из Лондона? Ведь человека, которого вы разыскивали столько лет, наконец арестовали.
Миссис Холт опустила глаза на свои руки.
— Меня там ничего не держало. Мужа арест не вернет. Все, что найдут у компаньона, достанется кредиторам, а мне не перепадет ни пенни. Да я на это и не рассчитывала. Угол мой был оплачен до конца недели, а дальше платить было нечем. И место мне никто так и не предложил.
Она подняла голову и встретилась со мной взглядом.
— Через несколько дней после ареста мистер Форд... простите, сэр Ричард, сам меня разыскал. Сказал, что если понадобятся мои показания, он даст знать. А потом спросил, что я собираюсь делать дальше. Я ответила, что ищу место. Он дал мне денег на дорогу и посоветовал отправиться к вам.
— И вы решились проделать такой путь к совершенно незнакомой женщине, даже не зная, согласится ли она вас принять?
— Не совсем незнакомой, миледи, — возразила миссис Холт, и в голосе ее появилось оживление. — Я ведь много лет прожила в Саутуорке, а о вашем заводе там слышал едва ли не каждый. Мне самой не раз доводилось видеть, как у ворот нанимают рабочих и как вы распоряжаетесь делами.
Она смутилась собственной откровенности, но договорила:
— Поэтому, когда сэр Ричард назвал ваше имя, я в тот же день купила место в почтовой карете. Только прошу вас, миледи, не подумайте, что я приехала просить милостыню. Я умею вести счета, заниматься деловой перепиской, составлять договоры и прошения. За пять лет мне пришлось разобраться и в судебных порядках, и в законах, касающихся долгов и банкротства. Я знаю, как вести переговоры с кредиторами и чего можно добиться, если не отступать после первого отказа. — Она помедлила, а затем добавила уже тверже: — Я не боюсь работы, миледи. Если у вас найдется дело, с которым я сумею справиться, буду вам очень благодарна. А если нет, то пойму и завтра же уеду первой каретой.
Я задумчиво посмотрела на нее. За время нашего разговора миссис Холт ни разу не попросила о снисхождении, хотя поводов пожаловаться на судьбу у нее было предостаточно. Гораздо больше ее занимало, сумеет ли она убедить меня в своей полезности. И, признаться, некоторые из перечисленных ею умений представляли для меня немалый интерес.
— Скажите, миссис Холт, если бы вам дали на проверку договор аренды земли сроком на девяносто девять лет, вы сумели бы найти в нем слабые места?
Она ответила без малейшего колебания:
— Прежде всего я выяснила бы, кто подписал договор со стороны владельца земли и имел ли этот человек право заключать его на такой срок. Затем проверила бы условия наследования и передачи аренды другому лицу, а также все основания, по которым владелец может потребовать расторжения договора. — Она ненадолго задумалась. — Особое внимание я уделила бы последним статьям, миледи. Нередко именно там обнаруживается условие, способное лишить арендатора всего, во что он вложил свои деньги.
Я улыбнулась. Мистер Финч, пожалуй, начал бы проверку с тех же вопросов, хотя наверняка нашел бы еще с десяток обстоятельств, которые следовало предусмотреть. Будь миссис Холт мужчиной, пять лет, проведенных за составлением прошений, изучением законов и разбором чужих долгов, могли бы стать неплохим началом карьеры стряпчего. Но женщину не взял бы в ученики ни один стряпчий, и никакой суд в Англии не стал бы ее слушать, пусть она и прочла Блэкстоуна от корки до корки.
— Что ж, миссис Холт, мне есть над чем подумать. Я решу, какую работу могла бы вам предложить, но сегодня мы больше не станем заниматься делами. Вы проделали долгий путь и, судя по всему, почти не спали. Сейчас вам прежде всего необходимо отдохнуть.
Я потянула за шнур звонка, и Фентон появился так быстро, что у меня возникло подозрение, не дожидался ли он вызова где-нибудь поблизости.
— Фентон, миссис Холт останется у нас на ночь. Распорядитесь приготовить ей комнату на половине слуг и проследите, чтобы принесли горячей воды и ужин.
— Слушаюсь, миледи.
Миссис Холт поспешно поднялась, подхватила свой потертый саквояж и присела в реверансе.
— Благодарю вас, миледи. Вы очень добры.
— Пока благодарить не за что, — ответила я. — Отдыхайте, а завтра поговорим.
Она еще раз поблагодарила меня и последовала за Фентоном, а я осталась в гостиной, обдумывая услышанное. История молодой вдовы звучала убедительно, да и знаниями она, похоже, обладала незаурядными. Возможно, Форд действительно решил помочь женщине, которая с редкой настойчивостью добилась ареста беглого банкрота. Но после всего, что мне довелось узнать о сэре Ричарде, полагаться на одно его человеколюбие я не собиралась.
Наконец я поднялась и отправилась искать Дика. Нашелся он на заднем дворе, возле конюшни, где устроился на перевернутом ящике и чистил пистолет. Услышав мои шаги, Дик отложил деталь и поднялся.
— Миледи.
— Дик, у нас появилась гостья. Миссис Холт, молодая вдова в трауре. Она приехала сегодня из Лондона, и Фентон уже распорядился устроить ее на половине слуг.
— Видал ее, миледи. Пешком пришла, со стороны тетфордской дороги. Саквояж несла.
— Вот за ней мне и нужно, чтобы ты присмотрел. Только тихо, не привлекая внимания. Постарайся выяснить, куда она ходит, с кем разговаривает, не отправляет ли писем. И чтобы сама она ничего не заметила.
— Пригляжу, миледи.
Дик вернулся к своему пистолету, а я направилась в дом. Поднявшись по лестнице, я уже собиралась пройти к себе, когда вспомнила о векселях Эрскина, которые с самого утра лежали запертыми в бюро. Разговор с миссис Холт навел меня на мысль, что пора хотя бы написать Финчу и выяснить, что ему известно о банке «Райт и компания». Поэтому я отправилась в кабинет, где, несмотря на еще светлые окна, уже начинали сгущаться вечерние тени.
Я зажгла свечи, достала из бюро векселя и записную книжку Эрскина, разложила бумаги перед собой и, придвинув чистый лист, обмакнула перо в чернила.
«Мистер Финч...»
На этом моя решимость иссякла.
Разумеется, проще всего было бы отправить Финчу сами векселя и предоставить ему разбираться с их содержанием. Но почтовая карета добиралась до Лондона почти сутки, письма случалось терять, а иногда и вскрывать, и я вовсе не желала, чтобы бумаги покойного Дэвида Эрскина оказались в чужих руках.
Можно было, конечно, отвезти бумаги лично, но ради этого пришлось бы снова отправляться в Лондон, а покидать усадьбу сейчас мне совершенно не хотелось. Оставалось изложить все в письме, только вот что именно? Суммы, даты и название банка я могла переписать без труда, однако Артур недаром говорил, что Финч по одной подписи узнает больше, чем мы с ним за неделю. А подпись, которую я сама не сумела разобрать, никакими словами не передашь.

