Читать книгу Сахарная империя. Пределы дозволенного (Юлия Арниева) онлайн бесплатно на Bookz (12-ая страница книги)
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Оценить:

4

Полная версия:

Сахарная империя. Пределы дозволенного

Тейлор поспешно поблагодарил ее, поклонился мне и вышел, а миссис Холт подняла на меня глаза.

— Простите, миледи. Такие люди приходят по нескольку человек в день. Думают, если назваться мастером, то и жалованье назначат побольше.

— А откуда вы знаете, каким долотом выбирают паз в дубовой балке?

— Позавчера спросила у мистера Гриншоу, миледи. Он мне все объяснил, а я записала, чтобы не забыть. — Она слегка смутилась. — О каменщиках я расспрашивала мистера Хьюитта, а о кузнецах — мистера Фэйрбразера. Он даже составил для меня целый список вопросов, на двух листах.

Я с любопытством заглянула в лежавшую перед ней книгу. Почерк у миссис Холт был мелкий и удивительно четкий, без единой кляксы, а все сведения располагались в строгом порядке. На каждого человека отводилась отдельная строка: имя, откуда прибыл, каким ремеслом владеет, сколько душ в семье и кто может за него поручиться. В конце стояли короткие пометки: «проверено», «викарий из Брэндона подтвердил», «не годится».

— И сколько же у вас набралось желающих?

— Сорок три семьи, миледи, и еще девятнадцать одиноких. — Она перелистнула страницу. — Все за последние пять дней. Из них человек тридцать, думаю, окажутся хорошими работниками. Еще около двадцати я бы согласилась принять, если найдутся люди, готовые за них поручиться. А остальным, боюсь, придется отказать.

— По какой причине?

— Разные причины, миледи. Двое, например, оказались пьяницами. В понедельник они приходили, требовали, чтобы их немедленно взяли на работу, а когда я велела им вернуться трезвыми, один попытался перевернуть стол. Хорошо еще, плотники были поблизости и успели выставить обоих за дверь, прежде чем я позвала мистера Радда. Еще трое, насколько я могу судить, скрываются от кредиторов, двое лгут о своем ремесле, а один... — Она запнулась и на мгновение опустила глаза на книгу. — Один просто показался мне дурным человеком. Доказательств у меня нет, миледи, и обвинять его мне не в чем. Но за пять лет возле долговой тюрьмы я повидала достаточно людей, приходивших ко мне за помощью, и научилась отличать тех, кому действительно нужна работа, от тех, кто только присматривается, что и где плохо лежит.

— Как обстоят дела с кухней?

— Хорошо, миледи. Похлебку готовим каждый день, хлеба хватает, по вечерам выдаем эль. Правда, поначалу с элем вышла небольшая неувязка. — Она придвинула к себе другую книгу, потоньше, и раскрыла ее. — Первые три дня я велела выдавать каждому по кружке, но почему-то бочонок всякий раз пустел задолго до вечера. Тогда я завела оловянные бирки. Теперь каждый работник, отработавший день, получает у старшего бирку и обменивает ее на кружку эля. Сколько людей вышло на работу, столько и бирок выдается. С тех пор бочонка не только хватает на всех, но еще и остается.

— Значит, кто-то получал больше положенного?

— Двое из барака, миледи. Брали по второй кружке, уносили с собой, а потом меняли на табак. — Миссис Холт закрыла книгу. — Я сообщила мистеру Радду, а он с ними поговорил. Больше такого не случалось.

Не желая больше отвлекать ее от работы, я попрощалась и направилась к выходу, пропустив в дверях женщину с младенцем на руках. Та неловко присела, прижимая ребенка к груди, а когда я вышла на крыльцо, из комнаты уже донесся спокойный голос миссис Холт, расспрашивавшей новую посетительницу.

К строительной площадке завода мы с Раддом добрались ближе к полудню. После оживленной суеты возле жилых домов здесь казалось непривычно тихо. Пятеро рабочих выкладывали фундамент из кирпича, продвигаясь медленно, ряд за рядом, и тщательно проверяя кладку уровнем. Длинная стена, тянувшаяся вдоль канала, уже поднималась почти на всю намеченную высоту, вторую только начали возводить, а место третьей пока обозначали лишь вбитые в землю колышки с натянутой между ними бечевкой.

Неподалеку, возле разложенного на козлах чертежа, собрались механики, и по доносившимся голосам я поняла, что они о чем-то спорят. Хьюитт, нахмурившись, водил толстым пальцем по бумаге и что-то настойчиво доказывал остальным, Гриншоу торопливо делал пометки в своей тетради, а Фэйрбразер, заложив руки за спину, расхаживал вдоль будущей стены, отмеряя шаги и шевеля губами.

— Миледи, — первым заметив меня, произнес Хьюитт и снял шляпу. Остальные последовали его примеру.

— Не прерывайтесь, джентльмены. О чем спорите?

— О литейной, миледи, — ответил Гриншоу, слегка покраснев. — Мистер Хьюитт предлагает поставить вагранку у северной стены, чтобы ветер относил дым в сторону, а мистер Фэйрбразер возражает: тогда расплавленный чугун придется носить через весь двор к формовочной.

— Тридцать семь ярдов, — не оборачиваясь, сообщил Фэйрбразер. — И столько же обратно. По десять раз за плавку. Я подсчитал, миледи: выходит без малого четыре мили в день, причем половину этого расстояния люди будут проходить с горячим металлом в ковшах.

— Зато не придется весь день дымом дышать, — проворчал Хьюитт.

— Дымом, мистер Хьюитт, они будут дышать в любом случае. Вопрос лишь в том, придется ли им вдобавок надрываться, таская чугун через весь двор.

Я подошла к козлам и склонилась над чертежом. Постройки располагались вокруг общего двора, как у мистера Мюррея в Лидсе: литейная, кузница, механическая мастерская и склады образовывали почти замкнутый четырехугольник, оставляя посередине достаточно места для подвод. Спорить о расположении вагранки можно было долго, но меня сейчас занимал куда более насущный вопрос.

— Скажите лучше, джентльмены, успеем ли мы поднять стены к концу июня?

Механики притихли. Фэйрбразер перестал мерить шагами будущую стену, подошел к чертежу и после короткого раздумья вздохнул.

— Боюсь, что нет, миледи. Если кладка и дальше пойдет нынешними темпами, фундамент под первую стену закончим лишь к концу будущей недели, под вторую при хорошей погоде к середине июля. А сами стены под крышу удастся вывести не раньше конца августа.

— Конца августа, — повторила я.

— И то при условии, что у нас никого не заберут на другие работы, — добавил Хьюитт. — Пятеро на такую стройку — все равно что канал ложкой копать. Хотя мистер Радд прав, миледи: сперва людям надо дать крышу над головой. Я сам не один год снимал угол у чужих людей, пока собственным домом не обзавелся, так что знаю, каково это.

Возразить было нечего. Мне, конечно, хотелось поскорее увидеть заводские стены, но строить предприятие, не позаботившись о жилье для тех, кому предстояло на нем работать, было бы неразумно. Оставалось выяснить, насколько скоро мы сможем увеличить число рабочих.

— Мистер Радд, сколько человек из тех, кого записала миссис Холт, вы сможете принять на будущей неделе?

Радд задумчиво потер подбородок.

— Человек пятнадцать, миледи, если миссис Холт за них поручится. Больше пока селить негде. Но как только второй дом закончим, часть людей из барака туда переберется, места освободятся, и тогда сможем принять еще столько же.

— А что с третьим домом?

— Третий пока ждет леса. Баржа с досками придет по каналу не раньше чем через неделю, так что до ее прибытия новых людей можно будет поставить на завод. Кирпич у Маршей для литейной отложен, за материалом дело не станет.

— Вот и прекрасно, — оживился Фэйрбразер, вновь принимаясь за расчеты. — Если добавить людей на кладку, весь фундамент мы к середине июля наверняка закончим. А там, глядишь, и стены к концу лета под крышу подведем, если все пойдет как следует.

— Если пойдет, — проворчал Хьюитт. — Вам, мистер Фэйрбразер, везет исключительно в расчетах. На деле же непременно что-нибудь случается.

— Расчеты, мистер Хьюитт, как раз единственное место, где везение совершенно ни при чем.

Я рассмеялась, и напряжение, возникшее при разговоре о сроках, немного спало.

Домой я отправилась только под вечер. Пока коляска катилась по ухабистому проселку, ее ощутимо потряхивало, но стоило нам выехать на новую дорогу, как ход сделался заметно мягче, и я с удовольствием откинулась на спинку сиденья, разглядывая проплывавшие мимо поля. Свекла уже поднялась на ладонь, и ровные зеленые ряды тянулись до самой рощи. Вдалеке, у семенников, стояли две фигуры, и в одной я узнала Шарлотту по светлой шляпке.

Глядя на всходы, я вернулась мыслями к событиям прошлой недели. С той ночи, когда жители деревни разграбили склады контрабандистов, прошло уже больше семи дней, и за все это время не случилось ничего, что могло бы указывать на готовящееся возмездие. Ни угроз, ни подозрительных незнакомцев в Тетфорде, ни попыток поджога. Хэрроу докладывал мне каждое утро, и всякий раз его сообщение сводилось к одному и тому же: «Все тихо, миледи».

Однако это спокойствие меня нисколько не радовало. Двадцать бочек рома, кофе, табак и сахар представляли собой слишком дорогой товар, чтобы его владельцы могли просто смириться с потерей. Кто-то ведь заплатил за все это, рассчитывал получить прибыль, а теперь остался ни с чем. Рано или поздно он должен был предпринять какие-то действия, и чем дольше ничего не происходило, тем чаще я ловила себя на неприятной мысли, что ответ уже последовал, просто я пока не заметила.

Когда коляска свернула к дому, я увидела возле крыльца незнакомую карету. На ее запыленных боках не было герба, колеса покрывала засохшая грязь, а по виду лошадей можно было предположить, что дорога выдалась неблизкой. Они стояли, опустив головы, и лениво жевали овес из подвешенных к мордам торб, пока кучер дремал на козлах, нахлобучив шляпу на глаза.

В холле меня встретил Фентон, который, приняв перчатки, сообщил:

— К милорду прибыли гости, миледи. Двое джентльменов из Нориджа, по делам выборов. Его сиятельство принимает их в голубой гостиной.

— Давно они приехали?

— Около получаса назад, миледи. — Фентон чуть помедлил. — Его сиятельство распорядился подать им мадеру. Но особо уточнил, что не лучшую.

— В таком случае, Фентон, я, пожалуй, тоже загляну в голубую гостиную.

В гостиной Артур расположился в своем любимом кресле у окна, держа в руке бокал мадеры, а напротив него, на диване, сидели двое незнакомых джентльменов. Один, грузный, с пышными бакенбардами и толстой золотой цепочкой на жилете, что-то оживленно рассказывал, сопровождая свои слова широкими жестами. Второй, помоложе и заметно худощавее, держал на коленях кожаную папку и старательно кивал всякий раз, когда его спутник делал паузу.

При моем появлении оба поспешно поднялись.

— Графиня, — произнес Артур, даже не подумав встать. — Позвольте представить вам джентльменов, которые проделали весь путь из Нориджа исключительно ради того, чтобы объяснить мне, как надлежит голосовать моим арендаторам.

— Ну что вы, милорд! — с укоризной воскликнул грузный господин. — Мы ни в коем случае не позволили бы себе подобной дерзости. Мы лишь сочли своим долгом обратить внимание вашего сиятельства на некоторые обстоятельства, имеющие немаловажное значение для всего графства.

Я опустилась в кресло рядом с мужем, с любопытством разглядывая гостей, а грузный джентльмен, поколебавшись, вновь занял свое место на диване.

— Прошу вас, продолжайте, сэр, — любезно предложил Артур. — Насколько я помню, мы остановились на мосте.

— Совершенно верно, милорд, на мосте. — Гость откашлялся, поправил жилет и с готовностью вернулся к прерванной речи. — Как вашему сиятельству, несомненно, известно, мост через Литтл-Уз возле Брэндона уже давно нуждается в основательном ремонте. Джентльмен, которого мы имеем честь представлять, намерен лично позаботиться о том, чтобы этот вопрос получил должное внимание в будущей парламентской сессии. Кроме того, он принимает самое живое участие в интересах землевладельцев, особенно когда речь заходит о хлебных пошлинах...

— А также, полагаю, в интересах местных трактирщиков, — заметил Артур, слегка повернув бокал в пальцах. — Во всяком случае, с прошлой субботы в тетфордском «Колоколе» наливают бесплатно, что свидетельствует о весьма похвальной заботе о благосостоянии этого почтенного заведения.

Грузный джентльмен заметно покраснел.

— Это всего лишь обычное гостеприимство, милорд. Согласитесь, ни один кандидат не может допустить, чтобы его сочли скупым.

— Разумеется. Скупость в кандидате считается пороком, тогда как в избранном депутате ее обычно почитают за добродетель. — Артур сделал небольшой глоток мадеры и с сожалением покачал головой. — Однако, джентльмены, боюсь, мне придется вас разочаровать. Палата общин, как вам, без сомнения, известно, давно постановила, что пэрам не подобает вмешиваться в выборы. Она чрезвычайно ревниво оберегает свою невинность, и я, человек уже весьма почтенных лет, не осмелюсь подвергать ее столь суровому испытанию.

Младший из гостей посмотрел на него с недоумением, зато старший, очевидно, имевший немалый опыт подобных бесед, лишь натянуто улыбнулся.

— Мы и не помышляли просить ваше сиятельство о вмешательстве. Мы лишь надеялись, что ваши арендаторы, люди, несомненно, благоразумные, примут во внимание некоторые соображения, которые могли бы оказаться для них полезными.

— Мои арендаторы, сэр, люди самостоятельные. Даже, я бы сказал, чрезвычайно самостоятельные. — Артур поставил бокал на столик и устроился в кресле поудобнее. — К тому же этой весной мистер Кок, который, как вам известно, уже не первый год представляет наше графство в парламенте, лично приезжал учить их сеять свеклу рядами. После подобного знака внимания, боюсь, они готовы отдать свои голоса даже за его лошадь. И, признаюсь, я не вижу достаточных оснований их отговаривать: лошадь у мистера Кока действительно превосходная.

Младший джентльмен уже потянулся было раскрыть свою папку, но старший остановил его одним взглядом и, немного помолчав, повернулся ко мне.

— Графиня, до нас дошли слухи, что ваше сиятельство затеяли на пустоши строительство целого поселка. Говорят, там предполагается разместить несколько сотен новых жителей. Если среди них окажутся люди, владеющие землей, приносящей сорок шиллингов годового дохода...

— Боюсь, таких среди них не найдется, сэр, — ответила я. — Большинство приходит ко мне именно потому, что никакой земли у них нет. Да и вообще ничего нет, кроме собственных рук.

Он на мгновение растерялся, однако почти сразу вернул на лицо прежнюю любезную улыбку.

— Но ведь обстоятельства меняются, графиня. Сегодня человек ничего не имеет, а через несколько лет, глядишь, обзаведется небольшим участком земли. И тогда, смею надеяться, он не забудет тех, кто в свое время проявил к нему доброту.

— Я тоже на это надеюсь, сэр. Особенно хотелось бы, чтобы они помнили, кто давал им работу и кормил их семьи. А кто угощал их элем в «Колоколе», пусть уж вспоминают самостоятельно.

Артур прикрыл рот кулаком и негромко кашлянул, а младший джентльмен поспешно опустил глаза в свою папку, хотя та оставалась закрытой.

Разговор, однако, на этом не закончился. Еще добрую четверть часа наш гость рассуждал о состоянии дорог, хлебных пошлинах, французской угрозе и необходимости поддерживать сильное правительство, без которого, по его словам, ни один истинный патриот не мог рассчитывать на спокойное будущее. Артур выслушивал все это с поистине неисчерпаемым терпением, лишь изредка вставляя настолько учтивые замечания, что возразить на них было невозможно, хотя после каждого гость на несколько секунд забывал, о чем собирался говорить.

Наконец, допив мадеру и, по всей видимости, убедившись, что добиться от хозяина дома ничего определенного не удастся, оба джентльмена поднялись, рассыпались в благодарностях и откланялись, пообещав непременно засвидетельствовать свое почтение еще раз, когда избирательная кампания войдет в полную силу.

Мы дождались, пока за окнами стихнет стук колес их кареты, и только тогда Артур откинулся на спинку кресла.

— Сорок лет, Катрин, — произнес он с усталым вздохом. — Сорок лет я выслушиваю подобных господ, и за все это время они не сумели придумать ничего нового. Все тот же мост, все те же хлебные пошлины и все та же бесплатная выпивка в «Колоколе». Меняются исключительно имена кандидатов да цвет лент на шляпах их сторонников.

— А мост действительно нуждается в ремонте?

— Несомненно, графиня. Его чинят перед каждыми выборами вот уже лет тридцать. Полагаю, если однажды его действительно приведут в порядок, кандидатам придется искать новую тему для обещаний, а подобная перспектива страшит их гораздо сильнее, чем все французские армии вместе взятые.

Я рассмеялась и поднялась с кресла.

— Пожалуй, пойду переоденусь к ужину. После сегодняшней поездки от меня, должно быть, пахнет известью и древесной стружкой.

— От вас, графиня, пахнет будущим, — с достоинством возразил Артур. — Лавандой и розами пахнет в любой лондонской гостиной. Будущим — только от вас.

Глава 12

В холле я едва не столкнулась с Фентоном, который шел от входных дверей, держа перед собой серебряный поднос с письмами. Завидев меня, дворецкий остановился и почтительно склонил голову.

— Вечерняя почта, миледи. Только что доставили из Тетфорда.

Я принялась разбирать письма прямо на подносе. Тетфордский шорник прислал очередной счет, викарий из Хоу-Энда — записку, а письмо, адресованное леди Уилкс и исписанное мелким дамским почерком с затейливыми завитушками, я отложила в сторону. Под ним обнаружился плотный пакет, запечатанный коричневым сургучом, и, узнав почерк мистера Финча, я тут же позабыла о намерении переодеться к ужину.

— Письмо для леди Уилкс отнесите ей, Фентон. А я пока буду в кабинете.

С пакетом в руке я направилась к лестнице и уже успела подняться на несколько ступеней, когда за спиной раздался стук трости. Обернувшись, я увидела Артура, стоявшего в дверях голубой гостиной. Он взглянул на пакет у меня в руке и понимающе покачал головой.

— Я так и знал. Графиня, которая еще несколько минут назад собиралась переодеваться к ужину, вряд ли станет с такой поспешностью подниматься по лестнице из-за счета от шорника. Полагаю, мистер Финч наконец соизволил ответить?

— Именно он.

— В таком случае, с вашего позволения, я составлю вам компанию. До ужина у меня все равно нет никаких занятий, а наши гости из Нориджа окончательно отбили у меня охоту читать газеты. После их рассуждений о государственных делах мне хотелось бы услышать что-нибудь разумное.

В кабинете еще было достаточно светло, поэтому свечи мы зажигать не стали. Артур устроился в кресле возле окна, а я села за письменный стол, сломала сургучную печать и развернула письмо.

«Миледи, — писал он, — отвечаю на ваше письмо в том порядке, в каком вы изволили изложить свои вопросы, и заранее прошу простить меня за пространность ответа. Некоторые из поручений потребовали значительно больше времени и усилий, чем можно было предположить при первом рассмотрении.

Что касается миссис Холт, то необходимые справки я навел лично. В книгах тюрьмы Королевской скамьи действительно значится некий Холт, торговец из Сити, заключенный за долги в сентябре девяносто седьмого года и проживавший в пределах тюремных правил вплоть до своей смерти в феврале нынешнего года. Его супруга находилась при нем все это время.

Мне удалось побеседовать с маршалом тюрьмы, человеком, которого, смею вас уверить, нелегко чем-либо удивить. Тем примечательнее, что о миссис Холт он отозвался с неподдельным уважением. По его словам, за пять лет эта женщина составила больше прошений, чем иной стряпчий за всю свою жизнь, и при этом на ее работу ни разу не поступило жалоб.

На Боу-стрит мне также подтвердили, что бывший компаньон ее покойного мужа был арестован на основании представленных ею документов и показаний, ордер подписал лично сэр Ричард Форд. Более подробных сведений получить не удалось, но полагаю, что в них нет особой необходимости».

Дочитав, я посмотрела на мужа.

— Финч все проверил. Миссис Холт рассказала правду.

— Я в этом не сомневался, — отозвался Артур. — Люди, которые лгут, обычно предпочитают излагать свои истории короче. Чем меньше подробностей, тем меньше вероятности в них запутаться. А ваша миссис Холт, насколько я помню, недостатка в подробностях не испытывала. Продолжайте, Катрин. Мне любопытно узнать, чем еще порадует нас мистер Финч.

Я снова принялась читать.

«Что касается балласта, то рад сообщить, что договор с Флотским управлением был заключен в прошлый четверг. Комиссионеры, как я и предполагал, поначалу изображали оскорбленную добродетель, потом долго подсчитывали, во что обходится казне хранение никому не нужного чугуна на причалах Чатема, и в конце концов согласились на условия, которые я счел для вас весьма выгодными.

Все подробности я изложу в отдельном письме, к которому приложу копию договора. Пока же сообщаю, что первую партию обещали погрузить к концу нынешней недели и отправить морем до Линна. Капитан судна предупрежден, что оттуда груз предстоит доставить на баржах вверх по Узу, а далее вашим каналом. Прошу вас заблаговременно распорядиться, чтобы в Линне судно встретили и к его прибытию подготовили необходимое количество барж. В противном случае портовые сборы за простой, боюсь, поглотят немалую часть нашей выгоды».

Я опустила письмо, мысленно прикидывая, сколько времени потребуется на дорогу до Линна и кого лучше отправить встречать груз.

— Хэрроу, — произнесла я вслух. — Нужно отправить Хэрроу в Линн, чтобы он все устроил на месте. И предупредить Хоббса, пусть заранее позаботится о шлюзе.

— Не забудьте также известить Хьюитта, — добавил Артур. — Если он узнает о прибытии чугуна последним, то непременно обидится на весь род человеческий. Я давно заметил, что механики в этом отношении ничуть не уступают барышням на первом балу. Разве что барышни своего неудовольствия не скрывают, а механики делают вид, будто им все равно.

Я рассмеялась, представив себе угрюмого Хьюитта, которому забыли сообщить о прибытии долгожданного чугуна, и перевернула страницу.

«Теперь о банках. Признаюсь, миледи, этот вопрос оказался куда занимательнее, чем можно было предположить, и потому я позволю себе остановиться на нем несколько подробнее.

Наведенные мною справки показали, что католические семейства, причем не только эссекские, но и многие другие, предпочитают вести свои денежные дела через банк Райтов. Райты сами принадлежат к католическому вероисповеданию и занимаются банковским делом уже без малого сто лет. Репутация их безупречна, а осмотрительность столь велика, что даже среди банкиров, людей по природе своей неразговорчивых, о ней ходят поговорки.

Клиентура у них самая почтенная. Достаточно упомянуть доктора Дугласа, которого католики именуют викарием-апостоликом Лондона, а мы, протестанты, назвали бы попросту их епископом. Насколько мне удалось выяснить, он доверяет Райтам средства своей паствы.

Среди эссекских семейств мне также называли Питров из Торндона, однако ручаться за достоверность этих сведений я не берусь. Сами Райты о своих клиентах не распространяются, и все, что мне удалось узнать на этот счет, получено из третьих рук».

Я задержала взгляд на последних строках, перечитала их и положила письмо на стол.

— Питры, — произнесла я, повернувшись к мужу. — Финч упоминает Питров.

— Из третьих рук, дорогая, — мягко поправил Артур. — И с предусмотрительной оговоркой. Финч никогда не берется утверждать то, за что не может поручиться, не предупредив об этом заранее.

— Но сведения о епископе он, кажется, считает достоверными.

— По всей видимости. И в этом нет ничего удивительного. Католический епископ держит деньги своей паствы у католических банкиров. Было бы куда страннее, если бы он доверил их Куттсу. — Артур задумчиво посмотрел на лежавшее передо мной письмо. — Однако вы правы, Катрин, это обстоятельство говорит о Райтах гораздо больше, чем все уверения в их благонадежности. Если им доверяет католический епископ Лондона, значит, через их руки проходят значительные суммы, так или иначе связанные с католическими делами в Англии. Пожертвования, взносы, переводы за границу, содержание монастырей и семинарий... И, надо полагать, кое-какие другие платежи, о существовании которых сам епископ предпочел бы не осведомляться.

bannerbanner