
Полная версия:
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Я перечитала свое одинокое приветствие, зачеркнула его и взяла другой лист.
«Дорогой мистер Финч, мне понадобились сведения об одном лондонском банке...»
Написав это, я снова остановилась. Просить поверенного навести справки о банке, не объясняя причины моего интереса, было вполне возможно, но Финч слишком хорошо меня знал, чтобы не задать несколько вопросов. А отвечать на них письменно я не собиралась.
Второй лист вскоре отправился вслед за первым, и я, отложив перо, взяла один из векселей. Бумага была плотной, строки выведены рукой конторского служащего. Под суммой стояла размашистая подпись, которую мне так и не удалось разобрать, а внизу мелким почерком значилось: «Райт и компания, Генриетта-стрит, Ковент-Гарден».
Я уже поднесла бумагу ближе к свече, надеясь разглядеть хоть что-нибудь новое, когда дверь открылась без стука. Так входил в мой кабинет только один человек.
— Фентон доложил мне, что у нас гостья, — произнес Артур, направляясь к своему обычному креслу у окна. — А заодно сообщил, что графиня, вместо того чтобы спуститься к ужину, заперлась в кабинете и, судя по всему, намерена извести все запасы писчей бумаги. — Он кивнул на испорченные листы возле моей чернильницы. — Итак, Катрин. Что за дама?
Я положила вексель на стол.
— Миссис Холт. Вдова, из Лондона. Ее прислал Форд.
Артур остановился возле кресла.
— Опять Форд? Утром записка, вечером вдова. Если дело пойдет такими темпами, к Рождеству он пришлет нам полдюжины таких гостей, а к Пасхе — счет за их содержание. — Он опустился в кресло, прислонил трость к подлокотнику и с видимым удовольствием вытянул ноги. — И чем же сэр Ричард решил осчастливить нас на этот раз?
Я пересказала ему разговор с миссис Холт, начав с ее детства в доме сельского викария и закончив недавним арестом бывшего компаньона мужа. Рассказ получился довольно долгим, поскольку Артура заинтересовали и обстоятельства банкротства, и пять лет, проведенные супругами в пределах тюремных правил, и то, каким образом молодой женщине удавалось все это время зарабатывать на жизнь. Он слушал внимательно, лишь изредка задавая вопросы, но когда я упомянула четыре тома Блэкстоуна, его брови удивленно приподнялись.
— Все четыре?
— Так она говорит. И я склонна ей верить. Я спросила, с чего она начала бы проверку договора аренды на девяносто девять лет, и она ответила, не задумываясь ни на минуту. Финч сказал бы то же самое, разве что длиннее.
— Финч всегда отвечает длиннее. Ему за это платят. Однако вернемся к вашей вдове. Пять лет она пишет прошения для должников, находит беглого банкрота, добивается его ареста и через несколько дней оказывается у нас в доме. А Форд еще и оплачивает ей дорогу. Удивительная щедрость.
— Это не щедрость. Он увидел, чего она стоит. А в Лондоне ей все равно не найти достойной работы. Форд знал, что я ее не прогоню.
— Разумеется. Он избавился от необходимости проявлять милосердие, переложив эту честь на вас. Должен признать, весьма изящно.
— Пока я сказала ей, что подумаю, и велела Дику за ней присмотреть.
— Превосходно. Вы начинаете перенимать мои дурные привычки. Еще немного, и я смогу спокойно оставить вас одну среди порядочных людей.
— Раз уж я все равно пишу Финчу, попрошу его навести справки. Если ее история подтвердится, предложу ей место. На пустоши скоро будет поселок. Лавки, аренда, долги, жалобы, кражи. Я не могу всякий раз бросать дела и ехать разбираться, чья коза забралась в чужой огород. Мне нужен человек на месте, которого не так-то просто обмануть.
— Управляющая поселком, — произнес Артур. — Вдова в трауре, вооруженная четырьмя томами Блэкстоуна. Боюсь, Катрин, вы скоро окончательно испортите местных мужчин. Они привыкнут, что женщины не только распоряжаются их деньгами, но и знают, куда эти деньги исчезают.
— Переживут. Мистер Радд ведь пережил меня.
— Пережил, — согласился Артур. — Хотя были дни, когда я бы на это не поставил.
В дверь негромко постучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошла леди Уилкс. В руке она держала шляпку.
— Так я и думала. Фентон сообщил мне, что ужин откладывается, потому что графиня занята, граф тоже занят, а в малой гостиной пила чай незнакомая дама в трауре. Он произнес это таким голосом, будто докладывал о пожаре в конюшне.
— Добрый вечер, леди Уилкс. Как Хоу-Энд?
— Стоит на прежнем месте. — Она положила шляпку на край стола и оглядела нас обоих. — А здесь, я вижу, тоже все на своих местах. Граф в кресле, графиня за бумагами. Чулки, надеюсь, тоже.
Я почувствовала, что краснею, но выдержала ее взгляд.
— Чулок у меня в кармане.
— Разумно. Там он никому не упадет на плечо. — Леди Уилкс чуть заметно улыбнулась. — Я обещала вам нравоучение, дорогая. Но Пегги встретила меня в холле и сказала, что Эдмунд, который полночи проплакал, утром носился по дому и смеялся. После такого читать нравоучения возьмется разве что епископ, а я, к счастью, не он.
— Выходит, графине все сошло с рук, — заметил Артур.
— Графине — да. Питерсу, боюсь, понадобится время.
Артур кашлянул в кулак, пряча улыбку. Леди Уилкс сделала вид, будто ничего не заметила, и опустила взгляд на стол. Я слишком поздно поняла, куда она смотрит. Векселя лежали веером, в том же порядке, в каком я их оставила, и название банка в нижнем углу верхнего листа было видно отчетливо.
— Райт, — прочла она. — Генриетта-стрит. Вы держите деньги у Райтов, дорогая?
Убирать бумаги теперь было бы глупо. Я лишь накрыла векселя ладонью, но так, будто просто поправляла их.
— Нет. А что это за банк?
— Католический. — Леди Уилкс опустилась на стул и расправила складки платья. — Райты сами католики, и у них держат деньги все старые семейства, которые ходят к мессе. Райты никогда не задают вопросов и никогда на них не отвечают. В Лондоне говорят, что у Райтов надежнее, чем у Куттса, и тише, чем в исповедальне.
— Удобно, — сказал Артур.
— Очень. Уэлды из Лулворта, например, держат у них деньги, сколько я себя помню. — Она разгладила перчатку. — А миссис Фицгерберт, если вы не знали, дорогая, первым браком была за Эдвардом Уэлдом. Бедняга не прожил с ней и года. С тех пор она успела еще раз овдоветь и выйти за принца Уэльского. Закон этого брака не признает, Рим признает, и принц, как вы знаете, снова у ее ног. Но Уэлды ей по-прежнему родня. Такие связи у католиков не рвутся.
— Признаться, леди Уилкс, я восхищаюсь вашей осведомленностью.
— В нашем кругу, дорогая, знать, кто у кого держит деньги, едва ли не так же важно, как знать, у кого шьют платья. Только хорошей портнихой дамы охотно хвастаются, а хорошего банкира предпочитают держать в тайне. — Она поднялась и взяла со стола шляпку. — А теперь, с вашего позволения, я пойду переоденусь к ужину.
Она кивнула Артуру, улыбнулась мне и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я проводила ее взглядом, дождалась, пока шаги стихнут в коридоре, и снова посмотрела на разложенные передо мной векселя.
— Католический банк, — произнесла я. — Значит, Эрскину платили через католический банк.
— Половина Ланкашира ведет дела через католических банкиров, и до сих пор никто не счел это достаточным основанием для обвинения в заговоре. — Артур поудобнее устроился в кресле. — Католикам и без того хватает поводов для недовольства. Некоторым землевладельцам по-прежнему приходится платить двойной налог, в парламент их не допускают, а когда Питт попытался добиться для них равноправия, его величество объявил, что это противоречит его коронационной клятве, и первому министру пришлось подать в отставку. Не ищите иезуита под каждой кроватью, Катрин.
— Я и не ищу. Но кто-то платил Эрскину через банк, который славится тем, что не задает вопросов.
Артур побарабанил пальцами по подлокотнику.
— Хм… по соседству с владениями Уолтера находится Торндон.
— Торндон?
— Торндон-холл, родовое гнездо лордов Питр, первого католического семейства Эссекса, а может быть, и всей Англии. Собственная часовня, собственные священники, и за столом старого лорда в свое время перебывала половина католиков графства. Он даже принимал у себя короля и, говорят, истратил на этот прием целое состояние. Впрочем, чтобы разорить Питров, потребовалось бы нечто большее, чем один королевский визит.
— А Дэвид Эрскин наезжал к отцу, — задумчиво произнесла я. — Значит, мог свести знакомство и с соседями.
— Младший сын, без титула и без наследства. — Артур усмехнулся, но без особого веселья. — Трудно гостить у отца по соседству с Торндоном и не задуматься, отчего Господь столь неравномерно распределяет свои милости.
Я снова взглянула на векселя.
— Вы полагаете, Питры могли иметь отношение к его делам?
— Я полагаю, что в моем возрасте делать выводы без доказательств простительно только в мемуарах. Эрскин мог обзавестись покровителями в любом лондонском клубе, где за карточным столом заводят знакомства куда полезнее, чем в церкви. Соседство с Торндоном, смею думать, лишь прибавляло ему возможностей. Так что выбирать есть из чего, Катрин, а у нас пока нет ничего, кроме подписи, которую вы так и не сумели разобрать.
Я положила записную книжку Эрскина поверх векселей и некоторое время разглядывала ее потертый переплет. До сих пор мне представлялось, что за контрабандой стоят люди, для которых деньги были важнее всего остального. Теперь же выяснялось, что нити могли тянуться в совершенно иной круг, где за обеденным столом обсуждали не только торговые дела, но и назначения, парламентские решения и придворные новости.
— Если за Эрскином действительно стоял кто-то из этого круга, — сказала я наконец, — то эти люди вполне могут обедать с принцем Уэльским.
— Тем более не следует торопиться. Одно неосторожное письмо, один вопрос, заданный не тому человеку, и вас не вытащит даже Форд. Если, разумеется, он сочтет это для себя выгодным.
— Да… торопиться не следует, — эхом отозвалась я, глядя в окно.
За ним уже совсем стемнело, и в стекле отражались свечи, горевшие на моем столе. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались негромкие голоса, затем звякнула посуда. Судя по звукам, доносившимся из столовой, ужин уже подавали, и мне следовало поторопиться, пока леди Уилкс не нашла нового повода для нравоучения, на этот раз по поводу нашего опоздания.
Однако письмо Финчу по-прежнему оставалось ненаписанным. Я придвинула к себе третий лист, обмакнула перо в чернила и после недолгого размышления начала:
«Мистер Финч.
Сегодня ко мне прибыла некая миссис Холт, вдова лондонского купца, с рекомендацией сэра Ричарда Форда. Буду признательна, если вы наведете о ней справки в тюрьме Королевской скамьи и на Боу-стрит.
Кроме того, прошу вас выяснить, через какие банки обычно ведут свои дела католические семейства Эссекса. Эти сведения могут понадобиться мне при рассмотрении одного договора аренды».
Я перечитала написанное и протянула письмо Артуру. Он пробежал его глазами и приподнял бровь.
— Об аренде?
— Финч поймет, что дело не в аренде. А если письмо попадет в чужие руки, его прочтут как обычное поручение поверенному.
— Допустим. А что вы намерены делать с векселями?
— Пока оставлю здесь. Когда в следующий раз поеду в Лондон, отвезу их Финчу сама. К тому времени, надеюсь, сумею придумать достаточно убедительное объяснение, каким образом они оказались у меня.
— Боюсь, именно последняя часть вашего замысла потребует наибольшей изобретательности.
— Значит, придется постараться.
Я присыпала письмо песком, стряхнула излишки и отложила лист в сторону, чтобы чернила окончательно просохли. Артур тем временем поднялся, опираясь на трость.
— Пойдемте ужинать, фельдмаршал. Моррис утверждает, что в моем возрасте вредно пропускать ужин. Это единственное его предписание, которое я исполняю с удовольствием.
Глава 11
— Здесь, — сказала я, остановившись на пологом склоне. — Прачечную и мыльню построим здесь.
Шагавший следом Радд, огляделся и с сомнением посмотрел себе под ноги. Место ничем особенным не выделялось: сухая трава, несколько кустов терновника и ручей, который огибал будущий поселок примерно в тридцати шагах от намеченной улицы, а дальше уходил к каналу.
— Так близко к домам, миледи? — переспросил он. — Я полагал, подобные заведения следует ставить подальше от жилья.
— Слишком далеко тоже нельзя. Человек вымоется, распарится, а потом пойдет через всю пустошь на ветру и подхватит горячку. К тому же здесь рядом вода, не придется возить ее бочками. Главное, чтобы прачечная стояла ниже колодцев по течению, а стоки уходили прочь от домов.
Радд сдвинул шляпу на затылок и почесал голову.
— Это понятно, миледи. Только к чему такие сложности? Котлы, чаны, отдельное помещение для мытья... В Хоу-Энде женщины стирают в корытах прямо во дворе, и никто еще от этого не умер.
— Умирают, мистер Радд, — возразил доктор Моррис, который до сих пор молча шел позади нас, опираясь на суковатую палку и с явным неудовольствием поглядывая на колючки, цеплявшиеся за полы его сюртука. — Только не от самого корыта, а от того, чего в нем не сумели отстирать.
Радд обернулся.
— Это от чего же, доктор?
— От грязи и от вшей, любезный. — Моррис указал палкой в сторону видневшихся вдали крыш Хоу-Энда. — Скажите, вам доводилось бывать в тюрьме? Нет? А мне приходилось, еще в молодости, по долгу службы. И знаете, что я там наблюдал? Каждую зиму тюремная горячка уносила людей десятками, причем больше всего заболевших оказывалось там, где теснее и грязнее, где спали вповалку на гнилой соломе и месяцами не меняли рубах. Долгие годы я, как и многие мои коллеги, полагал, что причина кроется в дурном воздухе. Но теперь у меня появились основания считать, что болезнь переносят паразиты, которым мы привыкли не придавать значения. Там, где белье кипятят, а старую солому сжигают, горячка встречается реже. Где стены регулярно белят известью, там и прочей заразы меньше. Это не прихоть, мистер Радд, а простая арифметика, которая вам, как человеку, привыкшему иметь дело с цифрами, должна быть понятна.
Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Сколько вечеров мне пришлось потратить, исподволь подводя доктора к этой мысли! Я рассказывала ему будто бы между делом о прочитанном в каком-то немецком журнале, вспоминала Саутуорк с его переполненными ночлежками, задавала вопросы и терпеливо выслушивала возражения, давая Моррису самому находить ответы. Поначалу он фыркал и спорил, потом стал задумываться, а две недели назад явился ко мне с известием, что пришел к некоторым весьма любопытным выводам относительно природы тюремной горячки. И изложил он их с такой убежденностью, будто додумался до всего сам. Разумеется, я охотно признала его правоту.
— Белить известью, — задумчиво повторил Радд. — Это снаружи?
— И внутри, — ответил Моррис. — Причем не реже двух раз в год. Сэр Роберт Пиль внес билль, касающийся фабричных учеников, и, насколько мне известно, его вот-вот должны утвердить. Там это прямо предусмотрено: помещения надлежит белить известью дважды в год. Если уж подобную меру сочли необходимой для фабрик Ланкашира, то нашим домам она тем более не повредит.
Радд еще раз оглядел склон, снял с плеча землемерную цепь и принялся отмерять расстояние от ручья до будущего здания. Пока он занимался замерами, я прошлась по месту будущей постройки, прикидывая, где удобнее устроить вход, как разместить котлы и чаны для стирки, где отгородить мыльню и сколько места отвести под сушильню, чтобы в дождливую погоду женщинам не приходилось развешивать мокрое белье по жилым комнатам. Когда мы определились с размерами, Радд достал колышки и принялся отмечать углы будущей прачечной и мыльни.
Закончив с разметкой, я задержалась на пригорке, откуда открывался вид почти на всю пустошь. Хотя приезжала я сюда едва ли не каждый день, перемены все равно успевали меня удивить. Еще пару недель назад неподалеку копали канавы под фундамент барака, а теперь на этом месте стояло длинное приземистое здание под соломенной крышей, над трубой поднимался дымок, и возле дверей на натянутой веревке сушились рубахи. Чуть дальше, на расчищенной площадке, уже возвышались два дома. Возле одного из них стучали топоры, а за домами, ближе к каналу, тянулись темные полосы рвов, выкопанных под фундамент будущего завода.
— Не желаете взглянуть, миледи? — Радд кивнул в сторону домов. — Первый уже готов, там теперь кухня и миссис Холт принимает народ. Второй, если погода не подведет, к субботе закончим.
— Конечно.
Доктор Моррис, которому, по его словам, давно следовало вернуться к больным, идти с нами отказался. Напоследок он пригрозил, что если кто-нибудь из строителей все-таки свалится с крыши, то прежде, чем приступить к лечению, он лично спустит с несчастного шкуру, и, опираясь на свою палку, направился к коляске. Мы же с Раддом пошли осматривать постройки.
Вблизи дома оказались просторнее, чем представлялось издалека. Их стены были собраны из дубовых брусьев и обшиты широкими досками внахлест, как было принято строить в Эссексе и Суффолке. Соломенные крыши круто спускались к стенам, а над коньками поднимались кирпичные трубы. Первый дом уже выглядел вполне обжитым: из трубы тянулся дым, возле крыльца была утоптана земля, а на бревне у входа сидели несколько человек. Я насчитала троих мужчин в рабочих куртках, женщину с младенцем на руках и старика с клюкой. При нашем приближении мужчины поднялись и поспешно сняли шапки.
— Это все к миссис Холт, — пояснил Радд. — С самого утра дожидаются. И так каждый день, миледи. — Он поднялся на крыльцо и распахнул передо мной дверь. — Прошу вас. Только полы берегите, их вчера закончили.
В его голосе прозвучала такая неподдельная гордость за работу плотников, что я невольно рассмеялась.
Дом состоял из двух комнат, большую из которых отвели под общую кухню. Здесь, возле очага, хозяйничала кухарка из Хоу-Энда, которую прислала миссис Бакстон. Над огнем на железном крюке висел вместительный котел, вдоль стены тянулся длинный стол со скамьями, а на полке в ряд стояли оловянные миски. Заметив меня, кухарка поспешила поклониться, так и не выпустив из рук черпака.
В комнате было светло благодаря двум большим окнам с настоящими стеклами, а не промасленной бумагой, которой затягивали оконные проемы едва ли не в половине домов Хоу-Энда. Пол настелили из широких, тщательно оструганных досок, подогнанных так плотно, что, сколько я ни ходила по комнате, ни одна не скрипнула.
— А что у нас под полом? — поинтересовалась я.
— Кирпичный цоколь по всему периметру, миледи, на нем лаги, а уже по лагам доски. — Радд присел на корточки и постучал костяшками пальцев по полу. — Между землей и досками оставили пространство для воздуха, а в цоколе продухи сделали. Так дерево дольше простоит, сырость не заведется и снизу холодом тянуть не будет. Леди Уилкс рассказывала, что видела в Хоу-Энде дома с земляными полами. А в одном, говорит, ребятишки на соломе спали, и та насквозь отсырела. Вот я и подумал, раз уж строим новые дома, то незачем повторять старые ошибки.
— И совершенно правильно подумали, мистер Радд.
Между комнатами возвышалась кирпичная стена, в которой с обеих сторон были устроены очаги. Радд, заметив мой интерес, поднялся и подошел к кладке.
— Труба у них общая, миледи, а очагов два. Кирпич прогревается и тепло в обе комнаты отдает. Дров меньше уйдет, да и через стену сквозить не будет. Здесь очаг побольше, с крюком для котла, чтобы готовить, а с другой стороны поменьше, для спальни.
Я провела ладонью по кирпичной кладке, разглядывая аккуратно затертые швы, и заметила у самого пола небольшой крестик, выложенный из кирпичей.
— А это кто придумал?
— Гриншоу, миледи. Говорит, на счастье.
— Тогда пусть и в остальных домах сделает.
Радд довольно оглядел комнату, задержал взгляд на застекленных окнах, на чистом дощатом полу и покачал головой.
— Как купцы жить будут, — произнес он наконец. — Мой отец в таком доме не жил, да и дед тоже. А тут, глядишь, въедет какой-нибудь бондарь из Тетфорда с женой да ребятишками, и все это ему достанется.
— А разве бондарь хуже купца, мистер Радд?
Он на мгновение задумался, а потом усмехнулся.
— Бондарь, миледи, хоть бочку сделать может. А купец только продать.
Я улыбнулась и, еще раз оглядев комнату, вернулась к делам.
— Сколько у вас сейчас людей на строительстве?
— Двадцать пять, миледи. Двадцать заняты домами, еще пятеро работают на заводе. Во втором доме нынче полы настилают, к субботе должны закончить.
— На заводе всего пятеро? — переспросила я.
— Сначала жилье, миледи, — твердо ответил Радд, по всей видимости, уже приготовившийся отстаивать свое решение. — Народ каждый день прибывает, а селить его пока негде. Поставим завод, а людям крыши над головой не дадим — развернутся и уйдут обратно. И останемся мы с пустыми стенами, потому что работать на заводе будет некому. Так что сначала дома закончим, а уж потом за литейную возьмемся.
Я посмотрела в окно, за которым виднелся второй, еще недостроенный дом. Радд был прав: оборудование можно было привезти, но без людей, готовых здесь поселиться и работать, от всего нашего предприятия оказалось бы немного пользы. Я кивнула.
Вторую комнату, поменьше, миссис Холт приспособила под контору. Посреди нее стоял грубо сколоченный стол с табуретом, на столе лежала раскрытая конторская книга, рядом находились чернильница и стопка аккуратно нарезанных листов бумаги. В углу, за холщовой ширмой, виднелся край узкой койки, а вдоль стены на скамье сидели двое мужчин, ожидавших своей очереди.
Миссис Холт по-прежнему носила траур, но креп сменило простое черное платье из шерстяной материи, поверх которого она повязала серый передник, уже успевший обзавестись несколькими чернильными пятнами. За минувшую неделю она немного поправилась, тени под глазами почти исчезли, и теперь стало заметно, насколько она в действительности молода.
При нашем появлении миссис Холт поднялась из-за стола.
— Миледи.
— Сидите, миссис Холт, прошу вас. Я не хочу отрывать вас от работы.
Она благодарно кивнула, снова опустилась на табурет и обратилась к стоявшему перед столом мужчине. Это был худой человек лет сорока в залатанной рабочей куртке. Он переминался с ноги на ногу и мял в руках старую шапку.
— Итак, мистер Тейлор, вы говорите, что по ремеслу плотник?
— Плотник, мэм. Двадцать лет уж как.
— А у кого вы работали последние три года?
— У мастера в Брэндоне, мэм.
Миссис Холт обмакнула перо в чернила, сделала запись в книге и спросила:
— Скажите, мистер Тейлор, каким инструментом вы стали бы выбирать паз под шип в дубовой балке?
Мужчина растерянно заморгал, открыл рот, но, так ничего и не произнеся, снова его закрыл.
— Долотом, мэм, — выдавил он наконец, причем уверенности в его голосе заметно поубавилось.
— Каким именно долотом?
Тейлор замолчал окончательно. Он перекладывал шапку из одной руки в другую, поглядывал на дверь и, судя по всему, лихорадочно пытался придумать подходящий ответ. Миссис Холт некоторое время терпеливо ждала, а потом отложила перо.
— Послушайте, мистер Тейлор. Я сама не плотник, но даже в книгах для подмастерьев об этом говорится едва ли не на первых страницах. Если вы работали в поле или на конюшне, в том нет ничего постыдного. Скажите правду, и я постараюсь найти вам занятие, с которым вы сумеете справиться. Но если я запишу вас плотником, а мистер Радд увидит, что вы не умеете обращаться с инструментом, вас рассчитают в тот же день. И тогда помочь вам будет куда труднее.
Мужчина опустил голову, помял шапку и наконец признался:
— Возчик я, мэм. Всю жизнь с лошадьми. Только зимой лошадь пала, а на новую денег не наскрести.
— Вот и следовало сразу об этом сказать. — Миссис Холт снова взяла перо. — Возчики нам тоже понадобятся. Кирпич от Маршей возить, известь, лес с пристани. Подождите пока у дверей, мистер Радд с вами поговорит.

