
Полная версия:
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Я взяла следующий лист.
«Что касается джентльмена, о котором вы спрашивали, то мне удалось выяснить следующее. Весной тысяча восьмисотого года, когда русский корпус после неудачной голландской экспедиции находился на Джерси, нескольким офицерам было дозволено посетить Лондон. Русских военных охотно принимали в светских домах, особенно там, где питали слабость к иностранцам и всякого рода новизне. Среди прочих они бывали у графини Уэстморленд, имя мистера Северина упоминается среди ее гостей по меньшей мере дважды. Летом того же года корпус отбыл на родину, и с тех пор до нынешней весны никаких сведений о пребывании этого джентльмена в Лондоне мне отыскать не удалось».
Дочитав, я молча протянула письмо Артуру. Он взял лист, отодвинул его на удобное для чтения расстояние и некоторое время внимательно изучал написанное, прежде чем опустить бумагу на колени.
— Графиня Уэстморленд, — задумчиво произнес он. — Следовательно, ваш русский любезник был знаком с этим семейством задолго до того, как леди Джерси сочла необходимым передать ему через вас свой загадочный четверг.
— Значит, меня пытались сделать почтальоном в переписке, которая велась еще до моего появления.
— Или хотели выяснить, согласитесь ли вы исполнять обязанности почтальона, — возразил Артур, возвращая мне лист. — Что, на мой взгляд, значительно неприятнее. Читайте дальше, дорогая. Финч имеет обыкновение оставлять самые любопытные неприятности напоследок, а я вижу, что письмо еще не закончено.
Я перевернула страницу и заметила внизу несколько строк, написанных гораздо мельче основного текста. Судя по расположению, Финч добавил их уже после того, как закончил письмо и поставил подпись.
«Постскриптум. Поскольку вы интересовались банковскими делами, считаю необходимым сообщить еще об одном обстоятельстве, хотя не берусь судить, имеет ли оно отношение к вашему делу.
В мае нынешнего года партнеры банка Чайлдов у Темпл-Бара, где, как вам известно, хранится состояние семьи леди Джерси, весьма учтиво, но при этом совершенно недвусмысленно отказали дому Уэстморлендов в предоставлении нового кредита. Причины отказа мне выяснить не удалось, однако, по слухам, графиня была чрезвычайно раздосадована подобным решением.
Примечательно, что всего несколько дней спустя поверенного Уэстморлендов видели выходящим из конторы на Генриетта-стрит».
Последние строки я перечитала дважды, а потом передала письмо мужу.
Пока Артур читал, я поднялась из-за стола и подошла к окну. Солнце уже опускалось к роще, длинные тени протянулись через лужайку, а где-то за конюшнями заливалась лаем собака. Вокруг царило привычное спокойствие, ничем не отличавшееся от вчерашнего или позавчерашнего дня, и именно оно в последнее время тревожило меня сильнее всего.
— Чайлды отказали Уэстморлендам в кредите, — произнесла я, когда Артур закончил читать. — А спустя несколько дней их поверенный отправился к Райтам. К тем самым Райтам, через которых производились платежи Эрскину.
— Поверенного видели выходящим из конторы на Генриетта-стрит, — возразил Артур. — Это еще не означает, что он получил там деньги. Вполне возможно, ему отказали и в этом банке.
— Возможно, — согласилась я, хотя подобное объяснение меня нисколько не убедило.
Артур посмотрел на меня поверх письма.
— Но вы, разумеется, в это не верите.
— А вы?
Он не спешил с ответом, еще раз пробежал глазами последние строки и лишь после этого аккуратно сложил лист.
— Я верю в то, что мистер Финч не имеет привычки писать постскриптумы без достаточных оснований, — произнес он наконец. — Он, безусловно, сухарь, Катрин, но сухарь проницательный. Финч не знает, что именно вы нашли в лесу, и понятия не имеет, на чье имя выписаны ваши векселя. Однако он, похоже, заподозрил связь между этими обстоятельствами и счел своим долгом сообщить вам то, что сумел выяснить. При этом он предусмотрительно воздержался от каких-либо выводов, за которые не мог бы поручиться.
Он протянул мне сложенные листы и, опираясь на подлокотник кресла, поднялся.
— А теперь советую убрать письмо вместе с векселями и все-таки отправиться переодеваться. Иначе леди Уилкс непременно решит, что наши неутомимые поборники парламентских добродетелей увезли вас с собой в Норидж, дабы вы лично засвидетельствовали достоинства их кандидата.
Я вернулась к письменному столу, убрала письмо в бюро, повернула ключ в замке и, убедившись, что все надежно заперто, направилась наверх.
В спальне меня уже дожидалась Джейн, которая помогла снять дорожное платье, изрядно запылившееся за день, и принесла воду, чтобы я могла умыться. Пока она приводила в порядок мои волосы, из дальнего конца коридора доносились оживленные голоса, то и дело прерываемые смехом, а вскоре что-то с грохотом упало, и вслед за этим раздался такой горестный вопль Эдмунда, что я обернулась к двери.
— Что там у них случилось?
— Мастер Эдмунд и мастер Уильям строят город, миледи, — ответила Джейн, с трудом сдерживая улыбку. — Уже третий день трудятся.
— Город? — переспросила я, удивленно посмотрев на нее.
— Из картона, миледи. Да вам лучше самой взглянуть.
Заинтригованная, я дождалась, пока Джейн закончит с прической, и отправилась в детскую.
На полу детской, на расстеленной простыне, раскинулся целый поселок, в котором я узнала нашу пустошь. Постройки получились немного кривоватыми, кое-где картон уже успели подклеить, но сходство было несомненным. Длинный барак мальчики соорудили из коробки от свечей, накрыв ее крышей из сложенного пополам листа, а рядом возвышались два коричневых дома с окнами, нарисованными углем. Через весь поселок тянулся канал из голубой бумаги, вдоль которого выстроились аккуратные кубики, изображавшие, должно быть, строительные материалы. Между домами валялись обрезки картона, разноцветные ленты, ножницы и перочинный нож, а возле банки с мучным клейстером растеклась небольшая лужица, успевшая приклеить к простыне несколько бумажных полосок.
Посреди всего этого великолепия сидел Эдмунд с таким несчастным видом, что я сразу поняла, кому принадлежал услышанный мною вопль. В руках он держал нечто большое, смятое и почти утратившее первоначальную форму.
— Миледи! — воскликнул он, едва заметив меня. — У нас завод упал!
— Потому что ты на него сел, — заметил Уильям, устроившийся по другую сторону простыни. Он старательно вырезал из картона какую-то деталь, от усердия высунув кончик языка, и даже не взглянул на Эдмунда.
— Я не сел! — возмутился Эдмунд. — Я только немножко облокотился!
Пришлось опуститься на колени рядом с ними и взять у Эдмунда пострадавшее сооружение. Завод представлял собой довольно внушительный квадрат из картона с четырьмя стенами, одна из которых теперь лежала плашмя, а другая держалась исключительно благодаря чудом уцелевшей полоске клея.
— Не вижу причин для такого отчаяния, — сказала я, осторожно расправляя помятую стену. — Настоящий завод еще даже не построен, а ваш, по крайней мере, уже успел постоять.
Эдмунд шмыгнул носом, придвинулся ко мне и с надеждой заглянул в лицо.
— А вы поможете его починить?
— Разумеется. Только сначала объясните, где вы раздобыли столько картона?
— Леди Уилкс дала! — с гордостью сообщил Уильям, наконец оторвавшись от своего занятия. — Целых три шляпные картонки. Она сказала, что такие шляпки теперь все равно никто не носит, а мистер Эймс велел нам обязательно пользоваться линейкой. Иначе, говорит, дома получатся кривыми.
— Мистер Эймс прав, — согласилась я, выбирая среди разбросанных инструментов ножницы. — А теперь покажите, где у вас предполагается литейная.
За работой мы незаметно провели следующие полчаса. Мне досталось вырезать новые стены для пострадавшего завода, Уильям старательно промазывал их клейстером, а Эдмунд придерживал картон, пока клей не схватится, не забывая при этом сообщать, что никто другой не сумел бы держать так хорошо. Вскоре в дверях появилась Пегги, которая сперва всплеснула руками при виде перепачканной рубашки Эдмунда, потом принялась сокрушаться из-за клейстера на простыне, а в конце концов уселась рядом с нами и взялась раскрашивать крыши.
Следом заглянул мистер Эймс. Окинув взглядом развернувшееся строительство, он опустился на одно колено возле завода и принялся проверять, насколько ровно мы поставили стены. Уильям немедленно заинтересовался его измерениями, и вскоре учитель уже объяснял ему, почему прямые углы необходимо тщательно выверять и как правильно склеить картонные стены, чтобы постройка не развалилась от первого неосторожного прикосновения.
Наше занятие привлекло даже Фентона. Проходя по коридору, он на мгновение задержался в дверях, с обычной невозмутимостью осмотрел раскинувшийся на полу поселок и удалился, не сказав ни слова. Но вскоре вернулся, держа в руках целый ворох картонных обрезков.
— На кухне нашлись, миледи, — пояснил он, передавая мне свою находку. — Миссис Бакстон все равно собиралась их выбросить.
— Благодарю вас, Фентон. Кажется, теперь у нас хватит материала еще на несколько домов.
Дворецкий почтительно поклонился, а Эдмунд, до этого внимательно наблюдавший за появлением новых строительных запасов, вдруг оживился.
— А где у нас будет курятник?
— Какой курятник?
— Ну как же! — Эдмунд даже отложил картонную стену, которую так старательно придерживал. — Где будет жить Бонапарт?
— Полагаю, в поселке тоже понадобятся курятники, — ответила я. — У каждого дома можно будет устроить свой.
Эдмунд задумался, разглядывая два коричневых домика, а потом решительно указал на тот, что стоял ближе к каналу.
— Тогда Бонапарт будет жить здесь. А Нэнси останется дома. И они больше не станут драться.
— Разумное решение, — заметил мистер Эймс, продолжая измерять стену линейкой. — В дипломатии это называется мирным договором. Подобным тому, что заключили в Амьене.
— А Бонапарт его нарушит? — немедленно поинтересовался Уильям.
Мистер Эймс отложил линейку и на мгновение задумался.
— Тот Бонапарт, который правит Францией, возможно. А ваш, боюсь, непременно.
К тому времени, когда колокол возвестил об ужине, завод снова стоял, и на этот раз прочно, а рядом с ним успела появиться немного кривоватая прачечная. Полюбовавшись результатами нашего труда, я поднялась с пола и принялась отряхивать юбку, а Пегги, обнаружив клейстер на руках обоих мальчиков, немедленно отправила их умываться…
За ужином нас собралось всего четверо: Артур, леди Уилкс, Шарлотта и я. Радд с механиками теперь почти постоянно оставались на пустоши, а миссис Холт и вовсе перебралась туда.
— Я слышала, у вас сегодня были гости, милорд, — заметила леди Уилкс, когда подали суп.
— Двое джентльменов из Нориджа, — ответил Артур. — Приезжали заверить меня, что брэндонский мост непременно починят.
— Опять? — Леди Уилкс удивленно приподняла брови. — Помилуйте, этот мост обещают починить с тех самых пор, как я была молодой девушкой. Иногда мне кажется, что он держится исключительно на предвыборных обещаниях. Стоит кандидатам перестать их давать, и мост немедленно рухнет.
— Вполне возможно, — согласился Артур. — Подобное происшествие могло бы послужить поучительным уроком для Палаты общин.
— Палату общин, милорд, ничему научить невозможно. Она слишком занята тем, чтобы поучать остальных. — Леди Уилкс взяла ложку, но тут же снова отложила ее. — Кстати, о выборах. Сегодня мне написала одна старая приятельница из Лондона, и, поверьте, наш несчастный брэндонский мост по сравнению с тем, что происходит сейчас в Мидлсексе, сущий пустяк.
— А что там происходит? — заинтересовалась Шарлотта.
— Сэр Фрэнсис Бердетт вознамерился отнять парламентское место у мистера Мейнуоринга и, представьте себе, избрал для этого самую неделикатную тему, какую только можно вообразить. Тюрьму! — Леди Уилкс произнесла последнее слово с таким негодованием, будто речь шла о нарушении всех правил приличия. — В Клеркенуэлле есть исправительный дом, Колдбат-Филдс. Мистер Мейнуоринг, как председатель четвертных сессий, несет за него ответственность, а сэр Фрэнсис уже который год рассказывает всем желающим, что заключенных там держат в сырых камерах, морят голодом и что надзиратели обращаются с ними хуже, чем французы со своими каторжниками. Его сторонники даже прозвали эту тюрьму английской Бастилией. Моя приятельница пишет, что в Брентфорде, где предстоит голосование, уже продают гравюры, изображающие мистера Мейнуоринга тюремщиком с огромной связкой ключей на поясе.
— Неделикатно, — согласился Артур. — Однако, полагаю, весьма действенно. Ничто не волнует избирателя так сильно, как чужие страдания, особенно если происходят они на достаточно почтительном расстоянии от его собственного дома.
— И это еще не все, милорд! — Леди Уилкс подалась вперед. — За мистера Бердетта взялась агитировать сама герцогиня Девонширская.
— Все та же неутомимая герцогиня, — заметил Артур. — Насколько я помню, в восемьдесят четвертом году она с неменьшим рвением хлопотала за мистера Фокса в Вестминстере. Тогда, кажется, говорили, будто за каждый обещанный голос она награждала поцелуем какого-нибудь мясника.
— Именно так и говорили, — подтвердила леди Уилкс. — И, судя по тому, что мистер Фокс все-таки прошел, мясников в Вестминстере оказалось предостаточно. Хотелось бы надеяться, что в Мидлсексе ее светлость ограничится поцелуями руки, хотя, зная герцогиню, я бы за это не поручилась.
Шарлотта не удержалась и прыснула в салфетку, а Артур как ни в чем не бывало принялся за суп.
Когда подали рыбу, разговор ненадолго прервался. Леди Уилкс успела попробовать блюдо, одобрительно кивнуть и сделать несколько замечаний о погоде, но вскоре вспомнила еще одну новость, которая, судя по ее оживлению, занимала ее ничуть не меньше парламентских выборов.
— Кстати, вы слышали, что какой-то француз собирается подняться в воздух прямо над Лондоном?
— Какой француз? — спросила Шарлотта, откладывая вилку.
— Некто месье Гарнерен. Аэронавт, как он сам себя величает. В «Морнинг кроникл» пишут, что он привез из Парижа огромный шелковый воздушный шар и намерен до конца месяца подняться на нем из садов Ранела. Утверждают, будто во Франции он уже проделывал подобное, а однажды даже выпрыгнул из шара, держась за какой-то необыкновенный зонт.
— За парашют, — уточнил Артур. — Мне доводилось читать об этом происшествии. Кажется, лет пять назад он спустился на подобном приспособлении в Париже и остался жив, к величайшему изумлению собравшейся публики.
— К моему величайшему изумлению тоже, — заявила леди Уилкс. — По-моему, человек, который добровольно прыгает с неба, полагаясь на кусок шелка и несколько веревочек, должен быть либо безумцем, либо французом. Хотя одно другому совершенно не мешает.
— А вы сами согласились бы подняться на воздушном шаре, леди Уилкс? — с улыбкой спросила Шарлотта.
— Я, дорогая? — Леди Уилкс посмотрела на нее с неподдельным ужасом. — Да ни за какие сокровища мира! Если бы Господь желал, чтобы мы летали, Он не стал бы даровать нам портшезы. Я вообще считаю такие затеи дерзостью перед Провидением. Человеку положено ходить по земле, а не болтаться между небом и облаками, уповая на прочность шелковой оболочки. Сегодня они летают на этих пузырях, завтра придумают еще какую-нибудь нелепость. Паровые машины уже строят, а там, глядишь, кто-нибудь додумается ездить в повозках без лошадей. И что, позвольте спросить, тогда станется с бедными животными?
— Полагаю, лошади будут чрезвычайно довольны, — заметил Артур.
Я поспешно опустила глаза в тарелку, пряча улыбку.
Если бы вы только знали, леди Уилкс, насколько близки к истине ваши опасения! Не пройдет и двух десятилетий, как по Англии побегут первые паровозы, увлекая за собой вагоны с углем и пассажирами, а со временем эти дымящие чудовища сделаются привычнее дилижансов. Еще через сотню лет люди научатся подниматься в воздух и наступит день, когда человек сможет позавтракать в Лондоне, а поужинать на другом конце света, почти не заметив, как под ним остался целый океан. Повозки же без лошадей настолько заполнят городские улицы, что Лондон начнет задыхаться уже не от угольного дыма, а от выхлопных газов.
Я представила, с каким негодованием леди Уилкс встретила бы такое будущее, и едва не рассмеялась вслух. Только рассказать ей об этом я, разумеется, не могла. Как не могла рассказать ни Артуру, ни даже Эдмунду, которому, если все сложится благополучно, через пару десятков лет вполне доведется прокатиться на настоящем паровозе. Уж он-то наверняка придет от этого в такой же восторг, какой сегодня испытал при виде восстановленного картонного завода.
— Катрин? — Голос Артура вернул меня к действительности. Муж смотрел на меня поверх бокала с легким любопытством. — Вы, кажется, о чем-то глубоко задумались?
— О лошадях, милорд, — ответила я, стараясь сохранить серьезность. — Мне кажется, вы совершенно правы. Они были бы чрезвычайно довольны.
Леди Уилкс фыркнула, Шарлотта рассмеялась, а разговор незаметно перешел на свеклу.
Глава 13
За последние недели я успела привыкнуть к тому, что добрая половина доставляемой в Хавершем корреспонденции так или иначе имела отношение к строительству, и потому, обнаружив среди утренней почты письмо от Мэри, с удовольствием отложила в сторону счета и принялась за него.
Известия из Саутуорка приходили исправно, хотя теперь уже далеко не обо всем происходившем там Мэри считала необходимым мне докладывать. За время моего отсутствия она обзавелась собственным помощником, которому поручала проверку поступавшего на склады товара, научилась неплохо разбираться в счетах поставщиков и, судя по содержанию ее последних писем, окончательно избавилась от прежнего благоговения перед банковскими служащими.
На этот раз Мэри начала письмо с известий о здоровье Норта. Рана у него почти зажила, и, несмотря на ее уговоры, он уже ездил верхом, выполняя какие-то поручения Дика. Далее она перешла к делам производства.
«На прошлой неделе мистер Уитакер прислал своего сына с просьбой оплатить доставленный нам товар прежде положенного срока. Молодой человек уверял, что его отец оказался в затруднительном положении, и, поскольку никаких нареканий к товару у меня не возникло, я согласилась исполнить его просьбу.
Однако вслед за этим торговец углем, у которого мы делали заказы с минувшей осени, известил меня, что не привезет следующую партию, пока не получит части причитающихся ему денег. Я напомнила ему, на каких условиях мы прежде покупали у него уголь, но он уверяет, что теперь и сам вынужден платить за него вперед».
Я отодвинула тарелку и продолжила чтение.
«К несчастью, в те же дни у меня возникли затруднения с получением денег в банке. Посланный мною человек вернулся ни с чем, поскольку приказчик, которому он предъявил мое распоряжение, пожелал сперва удостовериться в правильности каких-то записей в книгах. На следующий день мне пришлось самой отправиться на Стрэнд, где после довольно продолжительных объяснений я наконец получила требуемую сумму.
Кроме того, мистер Шеперт, явившийся к нам по поводу очередной поставки, упомянул, что до сих пор не получил денег за предыдущую, хотя распоряжение об оплате его счета я отправила в банк заблаговременно. Проверив остальные платежи, я обнаружила еще один неоплаченный счет.
Теперь, миледи, все улажено, люди получили жалованье, а поставщики — свои деньги. Я решила впредь оставлять в кассе больший запас наличности и надеюсь, что вы одобрите мое решение».
— Судя по вашему лицу, дорогая, в Лондоне опять произошло нечто такое, для исправления чего потребуется ваше присутствие, — заметила леди Уилкс, откладывая газету.
— Пока нет. Мэри прекрасно справилась сама, хотя и успела изрядно понервничать. В банке задержали выдачу денег, а ей как раз предстояло выплатить людям жалованье.
— В Куттсе?
— Да.
— Странно. Томас Куттс всегда был разборчив в выборе служащих. Впрочем, я не удивлюсь, если выяснится, что его приказчики вместо подсчетов занимаются парламентскими выборами. Вчера даже садовник счел необходимым объяснить мне, отчего мистеру Уиндему не следует более заседать в Палате общин.
— И чем же мистер Уиндем не угодил нашему садовнику?
— Понятия не имею, дорогая. Когда человек, от которого я жду объяснений по поводу загубленных роз, начинает рассуждать о положении Англии, я нахожу благоразумным прекратить беседу.
Я рассмеялась и еще раз перечитала ту часть письма, в которой Мэри рассказывала о своих затруднениях с банком.
Возможно, затруднения наших поставщиков были связаны с недавними квартальными расчетами, да и предвыборная борьба наверняка потребовала немалых расходов от многих лондонских торговцев. И все же мне хотелось бы знать, почему в Куттсе взялись проверять записи в книгах именно тогда, когда Мэри распорядилась выдать деньги на жалованье рабочим.
Закончив завтрак, я отнесла письмо Шарлотте, попросила ее подготовить ответ Мэри и, немного подумав, поручила написать также Финчу. Поверенному следовало заглянуть на Стрэнд и выяснить, не изменились ли условия, на которых банк исполнял наши платежные поручения.
Самой же мне предстояло сегодня побывать на пустоши, куда на минувшей неделе привезли первую партию чугуна.
К тому же миссис Холт, ездившая в сопровождении Хэрроу в Линн, привезла оттуда несколько писем от местных торговцев, пожелавших предложить нам свои услуги. Особенно меня заинтересовало предложение о поставках строевого леса из Мемеля и Риги. Я собиралась показать Радду перечень имевшегося у торговца леса и выяснить, какие брусья и доски нам понадобятся в ближайшие месяцы.
Забрав из кабинета бумаги, я поднялась к себе, где Джейн уже приготовила платье для поездки, и попросила ее распорядиться, чтобы подали коляску. Вскоре мы покинули Хавершем-холл.
За то время, что прошло с начала строительства, дорога до будущего городка заметно преобразилась. Если раньше нам лишь изредка попадались повозки, груженные кирпичом или лесом, то теперь кучеру то и дело приходилось придерживать лошадей, пропуская встречных людей. Возле поворота с тетфордской дороги кто-то даже устроил небольшой навес, выставив под ним на прилавке кувшины с молоком.
Еще больше перемен произошло на самой пустоши. За минувшие недели здесь успели закончить несколько жилых домов, и теперь вдоль размеченной Гриншоу улицы тянулись огороженные участки, на которых обитатели городка с большим усердием устраивали огороды. Возле одного из домов женщина в соломенной шляпе поливала грядки из деревянного ведра, а у соседнего двое мальчишек, вооружившись прутьями, пытались загнать под сколоченный из досок навес нескольких своевольных кур. Одна из них уже перебралась через изгородь и деловито раскапывала соседскую грядку, так что отношения между обитателями этих домов обещали в скором времени стать довольно оживленными.
Джейн, сидевшая напротив меня, вдруг подалась к дверце.
— Миледи, глядите, у них лавка!
На углу улицы, возле одного из недавно законченных домов, появилась деревянная пристройка с широким окном. Нижняя ставня была откинута наружу и служила прилавком; на ней стояла корзина с хлебом, а рядом, на небольшой дощечке, кто-то старательно выписал углем цены.
Я попросила кучера остановиться.
В лавке оказалось тесновато, особенно после того, как мы с Джейн вошли внутрь. Вдоль стен стояли мешки с мукой, крупой и солью, на полках лежали свечи, куски мыла, несколько головок сыра, а за прилавком хозяйка отмеряла какой-то женщине овсяную крупу.
Дождавшись, пока покупательница уйдет, я поздоровалась и спросила, давно ли здесь торгуют.
— С прошлой недели, миледи, — ответила хозяйка, поспешно поправив передник. — Муж мой у мистера Радда плотничает, а я раньше у сестры в лавке помогала. Вот и подумали, раз уж народу столько собралось, отчего бы нам самим торговлей не заняться? За всякой малостью до Хоу-Энда ходить приходится, а у многих детишки дома, оставлять не с кем.
Хлеб супруги пока покупали в соседней деревне, яйца и масло брали у окрестных фермеров, а остальной товар муж хозяйки привозил из Тетфорда. Позади дома он уже начал устраивать печь, и, если дело пойдет удачно, женщина намеревалась со временем сама заняться выпечкой хлеба.

