Читать книгу Сахарная империя. Пределы дозволенного (Юлия Арниева) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Оценить:

4

Полная версия:

Сахарная империя. Пределы дозволенного

— А что у нас с ветром? — спросила я, дождавшись, когда спор о мосте немного утихнет. — Откуда он здесь чаще всего дует?

— С запада, миледи. Чаще с юго-запада, — ответил Хьюитт. — Как и почти по всей Англии.

— Значит, дым из заводских труб будет относить на восток. — Я провела карандашом линию от намеченных труб. — Тогда жилые улицы лучше расположить к западу и к югу от завода, чтобы дым не шел прямо на дома.

— От дыма все равно не избавитесь, миледи, — заметил Фэйрбразер. — Где есть топки, там будет и дым.

— Совсем избавиться, пожалуй, не удастся, но уменьшить его количество мы обязаны. Я видела, что творится в Лидсе. Сажа там оседает на крышах домов, на вывешенном белье, на одежде и даже на лицах детей. И самое печальное, что люди настолько к этому привыкли, что уже почти не замечают, чем дышат. Мне бы не хотелось, чтобы наш город со временем стал таким же.

— Мистер Уатт давно взял патент на топку, которая сжигает собственный дым, — заговорил Хьюитт. — Там воздух подают таким образом, чтобы дым проходил через пламя и успевал догореть прежде, чем попадет в трубу. Я сам дважды такие устанавливал. Работают исправно, если кочегар не ленится.

— Вот и начнем с таких топок, — согласилась я. — А нельзя ли еще задерживать сажу в самих трубах? В солодовне Крэнстона зерно сушат горячим воздухом, а пол там затянут волосяной тканью, на которой оседает сажа. Благодаря этому она не попадает на солод. Я подумала, что нечто подобное можно устроить и здесь. Например, поставить решетку или натянуть ткань так, чтобы ее можно было время от времени вынимать и чистить.

Механики замолчали. Фэйрбразер посмотрел на Радда, тот задумчиво поскреб подбородок, а Хьюитт нахмурился, должно быть, прикидывая, как такое устройство могло бы работать.

— Ткань сгорит, миледи, — сказал он наконец. — В трубе слишком жарко.

— А если поставить ее дальше от топки, там, где дым уже успеет остыть? — Гриншоу, все еще стоявший на коленях возле чертежа, вдруг вскинулся. — Можно ведь отвести дым в отдельную камеру…

— И потерять тягу, — тут же отозвался Фэйрбразер.

— Не потеряем, если сделать трубу выше.

— А чистить вашу камеру кто будет, позвольте узнать?

— Да хоть тот же человек, который чистит котел!

Артур прислушивался к разговору из кресла у камина, затем отложил газету, поднялся и, опираясь на трость, подошел к разложенным на ковре чертежам.

— У вас север не там, мистер Гриншоу, — заметил он, разглядывая план.

Гриншоу поднял голову.

— Милорд?

— Север, молодой человек. Вы направили стрелку к окну, а оно выходит на северо-восток. Если станете строить по этому плану, главная улица приведет прямиком в мою рощу. Я сажал ее собственными руками и расставаться с деревьями ради удобства ваших подвод не намерен.

Гриншоу покраснел и поспешно принялся исправлять чертеж, а Артур, вполне довольный произведенным впечатлением, остался возле нас. Вскоре он уже обсуждал с Хьюиттом расположение домов, а еще через четверть часа они всерьез заспорили о толщине стен.

— Два кирпича, мистер Хьюитт, годятся для конюшни, — говорил Артур, постукивая тростью по полу. — Если вы хотите, чтобы зимой в этих домах жили люди, кладите не меньше двух с половиной. В январе ветер с пустоши продувает все, что тоньше. Уж поверьте человеку, который прожил здесь всю жизнь.

— Кирпич денег стоит, милорд, — возразил Хьюитт.

— Дрова тоже, мой дорогой мистер Хьюитт. А доктор Моррис, которому придется лечить ваших рабочих от лихорадки, обойдется нам куда дороже лишнего ряда кладки. Спросите у графини, она ведет его расходы в отдельной книге.

Хьюитт вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула, и он, вздохнув, исправил цифру в своих записях.

От толщины стен мы перешли к стокам, и тут я настояла, чтобы от каждого двора предусматривалась закрытая канава, а нужники располагались подальше от колодцев и непременно ниже их по склону. Механики выслушали меня уже без прежнего удивления, хотя Хьюитт и пробормотал, что в Корнуолле подобной роскоши не встретишь даже в домах управляющих.

— У мистера Брамы, миледи, первый патент был как раз на ватерклозет, — заметил Фэйрбразер. — Многие полагают, что он сделал состояние на прессах, но ватерклозеты он продает по всему Лондону до сих пор. Признаться, за время службы у него я собрал их больше, чем гидравлических прессов.

— Фарфоровый трон с водяным замком! — Артур произнес это с нескрываемым удовольствием. — В моем доме, мистер Фэйрбразер, такие уже стоят, равно как и купальни с водопроводом. Мистер Радд имел несчастье осуществить замыслы графини, а я оказался настолько неблагоразумен, что теперь нахожу их весьма удобными.

— Для каждого дома в городе это обойдется слишком дорого, милорд, — возразил Фэйрбразер.

— Для каждого и не потребуется, — ответила я. — Но в больнице и школе такие удобства должны быть непременно.

Фэйрбразер достал свои записи и внес еще одну пометку. Я успела заметить, что в его аккуратном списке это была уже третья строка, возле которой стояло мое имя.

Леди Уилкс, до сих пор наблюдавшая за нашими занятиями с дивана, сочла момент подходящим, чтобы напомнить о собственных планах.

— А театр? Надеюсь, вы о нем не забыли?

Гриншоу оторвался от чертежа и растерянно посмотрел на нее.

— Театр, мадам?

— Разумеется. Найдите для него место возле рынка. Большого нам пока не требуется. — Она указала веером на край площади. — Если графиня впоследствии передумает, там можно будет устроить залу для собраний. В сущности, разница невелика: и там и там нужна хорошая акустика и публика, способная досидеть до конца.

Гриншоу начертил возле площади небольшой прямоугольник и, подумав, подписал его: «Театр (?)».

Со школой дело пошло несколько медленнее.

— Сколько классов вы желаете устроить, миледи? — спросил Гриншоу, прикладывая линейку к свободному участку возле церкви.

— Два. Для мальчиков и для девочек.

— Для девочек, миледи? — переспросил Хьюитт. — Вы хотите учить их грамоте?

— И счету, мистер Хьюитт. Девочке, которая умеет считать, будет гораздо труднее навязать неверную сдачу в лавке, а когда она вырастет и выйдет замуж, то, пожалуй, сумеет разобраться, куда исчезает жалованье ее супруга, если тот окажется слишком большим любителем эля. — Я посмотрела на него. — У вас ведь есть дочери?

— Три, миледи.

— А читать они умеют?

Хьюитт помедлил с ответом.

— Старшая сама выучилась. По Библии. Мать ее все бранила, говорила, что глаза испортит.

— Вот видите. А будь поблизости школа, вашей дочери не пришлось бы учиться грамоте без учителя. Так что оставим два класса, мистер Гриншоу.

Гриншоу без лишних слов отчертил на плане второй прямоугольник. А леди Уилкс одобрительно постучала веером по ладони.

— Если в Норфолке вырастет целое поколение женщин, умеющих считать, положение их будущих супругов станет весьма затруднительным, — заметил Артур, не отрываясь от чертежа. — Особенно тех, кто привык уверять жен, будто проиграл в карты всего полкроны.

Покончив со школой, мы перешли к больнице и перенесли ее на указанный леди Уилкс пригорок, предусмотрев при ней сад и отдельный флигель для кухни.

Радд, все это время что-то записывавший в своей потрепанной записной книжке, задумчиво протянул:

— Если строить, как здесь нарисовано, миледи, то дом на две семьи обойдется фунтов в полтораста, а их нужно не меньше двух десятков. Школа сотни в четыре. Больница с садом и кухней, если доктор Моррис не потребует мраморных полов, тысячи в полторы. Да колодцы, да мостовая. Выходит тысяч шесть, не меньше. И это без завода и без машин. А со стенами в два с половиной кирпича, — он покосился на Артура, — и того больше.

— Должен заметить, что две мои предыдущие супруги обходились мне гораздо дешевле, — произнес Артур, разглядывая план. — Они довольствовались шелком и жемчугом. Ни одной из них не пришло бы в голову строить целый город.

— Как недальновидно с их стороны, милорд, — отозвалась леди Уилкс.

Артур повернулся к ней, собираясь ответить, но, подумав, только хмыкнул. Хьюитт поспешно отвернулся к окну и закашлялся, а Гриншоу так низко склонился над линейкой, что я заподозрила его в желании скрыть улыбку.

К полудню от первоначального плана почти ничего не осталось. Гриншоу исписал его замечаниями и поправками, несколько раз перечертил улицы, а свободные места заполнил цифрами, разобраться в которых теперь мог, пожалуй, только он сам. Мы успели отвести участок под кладбище, определились со складами и, наконец, вернулись к рыночной площади, где леди Уилкс пожелала еще раз проверить, достаточно ли места оставлено для театра.

Я уже собиралась распорядиться насчет обеда, когда Радд захлопнул записную книжку и подошел к чертежам.

— Все это хорошо, миледи. Дома, улицы, школа, театр и больница. С кирпичом, положим, управимся, Марш обещал увеличить обжиг. Камень можно возить из-под Тетфорда, лес тоже найдем. А железо где возьмем? — Он принялся загибать пальцы. — Для паровой машины нужны котлы, валы, трубы. Для пресса решетки, для вагонеток рельсы, если вы, миледи, еще не отказались от этой затеи. А кроме того, обручи для бочек, гвозди, скобы, дверные петли. И все это придется откуда-то привезти, потому что своего железа в Норфолке нет и никогда не было.

— Если сделка с русскими состоится, они будут платить нам железом, — напомнила я.

— Когда еще они его пришлют, миледи? Да и сколько? — Радд покачал головой. — Нам машину этой осенью ставить, а ждать русского железа до следующей весны я бы не советовал.

— Можно обратиться в Бирмингем, — предложил Гриншоу. — Там ведь немало литейных.

— Было немало, — поправил его Хьюитт. — Теперь половина мастеров работает на Сохо, а Сохо занято заказами одного покупателя. Когда я уезжал, чушковый чугун стоил столько, что старые литейщики только головами качали. Говорили, таких цен не было даже в войну с французами. И берут его нынче не возами, а целыми баржами.

— Шведское железо лучше английского, — заметил Фэйрбразер. — Мистер Брама предпочитал именно его. Но доставляют его через Гулль, и пока довезут сюда, оно обойдется нам чрезвычайно дорого. К тому же лучшие партии шведы охотнее продают тем, с кем давно ведут дела.

Леди Уилкс отложила веер.

— Но ведь кузнецы у вас здесь имеются, мистер Радд? Неужели нельзя поручить им хотя бы часть работы?

— Кузнец, мадам, подкову перекует и петли сделает, — ответил Радд. — Только для этого ему самому железо нужно. А вал для пресса он не отольет, котел не склепает и трубы не изготовит, сколько бы мы ему ни заплатили.

После этих слов разговор оборвался. Фэйрбразер хмуро разглядывал чертеж завода, а Гриншоу, успевший подняться с ковра, теперь стоял возле стола и машинально поворачивал линейку между пальцами.

Я снова посмотрела на исчерканный план будущего города и на чертеж завода, лежавший рядом.

Где достать железо, я понятия не имела.

Глава 7

После завтрака Артур распорядился подать кофе в кабинет, поскольку Хэрроу просил принять его без посторонних. Мы только успели устроиться у камина, когда дверь открылась и Фентон доложил о прибытии боцмана. Хэрроу вошел следом за дворецким, остановился у порога и, сняв шапку, принялся ее мять в больших ладонях.

— Садитесь, Хэрроу. — Артур указал тростью на кресло.

— Благодарю, милорд, лучше постою. После такой ночи стоит мне присесть, и я усну прямо у вас в кабинете. Придется будить ведром воды.

— У Фентона, полагаю, найдется подходящее ведро. Но обивку мы все же побережем.

Артур поставил трость между колен и сложил руки на набалдашнике, а я отставила чашку с кофе, к которому так и не успела притронуться.

— Итак, Хэрроу?

— Растащили, милорд. Все до последней бочки, за одну ночь. Как миледи и рассчитывала. — Боцман покачал головой, и по его лицу я поняла, что даже он не ожидал подобной прыти от деревенских. — Пэкетт вечером обронил нужное словечко в «Трех бочках», а к полуночи из Хоу-Энда уже потянулся народ. Человек тридцать, никак не меньше. И женщины с ними, а это уж я не знаю, хорошо или худо.

— Почему худо?

— Да потому, миледи, что женщины ничего не забывают и после себя ничего не оставляют. — Он усмехнулся и продолжил: — Лица все сажей вымазали, чтобы не признали. Шли без фонарей, а огонь зажгли только возле самой овчарни. Там двое сторожей было. Деревенские навалились на них разом, скрутили, заткнули рты их же шейными платками и оттащили в сарай за овчарней. Особо не били, разве что пару раз приложили для порядку. Потом принялись добро выносить. Бочки по траве катили до дороги, где их ждали тачки и пара ослов, а мешки прямо на плечах тащили. Я и мои ребята все это время лежали в вереске по обе стороны овчарни. Никто нас так и не приметил.

— И что там хранилось? — спросила я.

— Ром, миледи. Бочек двадцать, а может, и больше. Сахар в головах, завернутых в синюю бумагу, да еще мешками. Кофе, табак в тюках. Вест-индский товар, я его на любом причале по одному запаху признаю. Мужики, само собой, первым делом за ром взялись, а женщины больше сахар с кофе таскали. К рассвету выгребли даже солому, верно, на подстилку.

Артур задумчиво постучал пальцем по набалдашнику трости.

— Стало быть, нынче в Хоу-Энде едва ли найдется семья, которой ничего не досталось?

— Так точно, милорд. И теперь ни одна душа не проговорится, хоть пытай. Половина деревни с утра пьяна, а другая пьет кофе с сахаром и благодарит Господа за такую милость.

Я невольно улыбнулась, представив, как жители Хоу-Энда празднуют неожиданное богатство.

— А что стало с охранниками?

— Когда народ разошелся, я подобрался к сараю поближе. Там между досками щели шириной в палец. Эти двое до самого рассвета с веревками возились и бранились так, что заслушаешься. Один здешний, сразу слышно, слова тянет по-норфолкски. А вот второй говорил как янки.

— Американец? — уточнил Артур.

— Он самый, милорд. Я их еще в девяносто шестом наслушался, когда мы у Галифакса стояли. В нос говорят, да и ругаются по-своему, с выдумкой. Этот все капитана поминал. Мол, капитан с них обоих шкуру спустит и на рее сушиться вывесит. А здешний ему отвечал, что капитан далеко, зато хозяин близко.

Артур чуть подался вперед.

— Продолжайте.

— К рассвету они все-таки освободились. Здешний полем подался, а янки вышел на дорогу к Линну. Я следом Джека отправил. Он у меня тише кошки ходит. Проводил его до перекрестка у старой мельницы, а там янки дождался почтовой телеги, поторговался с возницей, сбил цену на два пенса и уехал.

— Значит, в Линн?

— Похоже на то, миледи.

Я поднялась из кресла и подошла к окну, представляя, что начнется, когда известие о пропаже груза дойдет до его владельца. Целая партия контрабанды, за которую кто-то заплатил немалые деньги, исчезла за одну ночь, и кому-то придется за это ответить. Хотелось бы мне увидеть лицо хозяина, когда ему доложат, что его ром уже распивают в Хоу-Энде за здоровье неизвестного благодетеля.

— Хэрроу, вы и ваши люди сделали даже больше, чем я просила, — сказала я, обернувшись к боцману. — Ступайте отдыхать. После обеда я собираюсь на поля, и вы мне понадобитесь.

— Слушаюсь, миледи.

Он поклонился, нахлобучил шапку и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Значит, хозяин, которого следует бояться, — произнес Артур, поднимаясь из кресла. Опираясь на трость, он подошел ко мне и остановился рядом у окна. — Двадцать бочек рома, да еще кофе, табак и сахар. Теперь все это исчезло. Покойникам, как известно, счетов не предъявляют, а Дэвид теперь в их числе. Так кому же капитан предъявит свой?

— Тому, кого называют хозяином.

— Вот именно. — Артур усмехнулся. — Вы, графиня, умеете стравливать людей ничуть не хуже мистера Питта. Ему, правда, для этого требовалось целое министерство, а вам хватило одного егеря и кроны на пиво.

— Мистер Питт сейчас не у дел, — напомнила я.

— Оттого, видимо, и не справляется.

Артур взял со стола перчатки и, судя по всему, счел разговор о контрабандистах законченным.

— Что ж, пора и мне заняться делами. Я обещал Радду и его механикам вбить колышки там, где встанут литейная и причал. На бумаге они все расставили, пора проверить, не поставили ли литейную посреди болота.

— Вы обещали мне не выезжать.

— Совершенно верно, дорогая. Пока вы находились в Лондоне. — Он натянул перчатку на правую руку, а когда принялся за левую, поморщился. Плечо, вывихнутое на мосту, все еще его беспокоило, хотя сам он предпочитал об этом не вспоминать. — Теперь вы вернулись, фельдмаршал, и, следовательно, срок моего заключения истек.

— Это еще не означает, что вы совершенно здоровы.

— Зато означает, что я могу покинуть собственный дом, не испрашивая разрешения у тюремщика. К тому же со мной поедут двое людей Хэрроу, Радд, трое механиков и столько чертежей, что любой разбойник умрет от скуки прежде, чем успеет взвести курок.

Я собиралась напомнить ему о предписаниях доктора Морриса, но, взглянув на то, с какой невозмутимостью Артур поправляет перчатку, поняла, что только зря потрачу время. Если уж граф что-то решил, переубедить его было ничуть не проще, чем заставить леди Уилкс отказаться от понравившейся ей затеи.

Полчаса спустя я вышла на крыльцо проводить нашу небольшую экспедицию. У подъезда стояли две коляски, слуги укладывали последние свертки с планами и чертежами. Артур, устроившись в первой рядом с Раддом, успел завести с ним спор еще до того, как кучер взялся за вожжи. Судя по тому, как настойчиво мистер Радд указывал куда-то в сторону северных полей, а Артур возражал ему, постукивая тростью по краю коляски, осмотр пустоши обещал быть весьма обстоятельным.

Во второй коляске разместились механики. Мистер Хьюитт обеими руками придерживал на коленях толстую папку с чертежами, Гриншоу разглядывал крышу западного крыла, а Фэйрбразер что-то горячо объяснял товарищам, время от времени рубя ладонью воздух. Позади колясок верхом держались двое моряков Хэрроу, которым я особо велела не спускать глаз с его сиятельства.

Я дождалась, пока коляски скроются за поворотом аллеи, и отправилась искать Шарлотту.

Следующие несколько часов мы провели в кабинете, разбирая счета и письма, накопившиеся за время моего отсутствия. Шарлотта подготовила целую стопку бумаг, требовавших моего решения, и, когда мы наконец добрались до последнего документа, я с некоторым удивлением обнаружила, что уже пора обедать.

После обеда мы тоже покинули усадьбу, намереваясь осмотреть свекольные поля. Шарлотта устроилась напротив меня, положив на колени свою неизменную тетрадь в клеенчатом переплете, а Хэрроу, успевший поспать целых четыре часа и считавший это неслыханной роскошью, занял место на козлах рядом с кучером. Несмотря на бессонную ночь, боцман выглядел вполне бодрым и то и дело оглядывался, проверяя, не следует ли кто-нибудь за нашей коляской.

До полей было недалеко. Мы миновали хозяйственные постройки, проехали вдоль обсаженной вязами дороги и вскоре свернули к каналу, возле которого тянулись наши посадки. Еще из-за деревьев до меня донесся мерный стук мотыг, а когда коляска выехала на открытое место, я увидела двух работников, пропалывавших дальний край поля. Они без спешки продвигались вдоль рядов, и над подсохшей землей за ними поднималась мелкая пыль.

Силезская свекла взошла ровными рядами, между которыми успели пройтись с мотыгами. Мистер Кок настоял на таком способе посева, решительно отвергнув местный обычай разбрасывать семена, как поступали с репой. Помнится, он потратил целый вечер, убеждая Артура, что соседи последние сорок лет напрасно придерживались старых привычек. Теперь, глядя на аккуратные междурядья, я вынуждена была признать, что спорил он не зря.

Едва коляска остановилась, Шарлотта выбралась наружу и, придерживая подол платья, присела возле ближайшего ряда. На молодых растениях развернулось по четыре-пять светло-зеленых листьев на белых черешках. Она осторожно перевернула один лист, затем другой, внимательно осматривая их с обеих сторон.

— Дырочек почти не осталось. Значит, зола помогла.

— Мистер Кок будет доволен.

— Мистер Кок будет доволен, когда увидит урожай, — возразила Шарлотта, поднимаясь и отряхивая перчатки. — А пока он пишет, что свеклу придется проредить еще раз, иначе корни вырастут не толще моркови. И особо предупреждает, что мне наверняка будет жаль каждого выдернутого ростка, но жалеть их ни в коем случае нельзя.

— А что, если попробовать их пересадить?

Шарлотта посмотрела на меня с сомнением.

— Думаете, приживутся?

— Не попробуем — не узнаем, — ответила я, пожав плечами, и направилась к отдельной гряде, отведенной под наши собственные семена.

Их у нас набралось около двух фунтов. Прошлой осенью Мэри собрала их на Кинг-стрит с девяти корней, которые я когда-то отобрала из мешка кормовой свеклы, привезенной в Саутуорк для сушки. Взошли они на удивление дружно, хотя листья у них были темнее силезских, а у многих черешки отливали розовым.

— Отстают в росте? — спросила я, присев возле одного из всходов.

— Нисколько. Просто они другие. — Шарлотта подошла ко мне и раскрыла тетрадь. — Я каждую неделю зарисовываю и те и другие, записываю размеры листьев. Осенью сравним корни и посмотрим, какие окажутся слаще.

У самой изгороди находилась еще одна посадка. В середине мая мы высадили здесь корни, привезенные лордом Гренвилем вместе с силезскими семенами. Всю зиму они пролежали в погребе и, признаться, я почти не надеялась, что после столь долгого хранения из них выйдет что-нибудь путное. Однако теперь над большей частью корней зеленели молодые листья, а у некоторых из середины розетки поднимались толстые побеги.

Если все пойдет благополучно, через месяц они вытянутся в цветоносы, а к осени мы соберем первые семена силезской свеклы. Я медленно прошла вдоль изгороди, пересчитывая растения. Из двадцати шести корней тронулся в рост двадцать один, что после зимовки показалось мне весьма обнадеживающим результатом.

— Значит, на будущий год сможем засеять вдвое больше, — заметила догнавшая меня Шарлотта.

— Вряд ли. С каждого корня получим по горсти семян, по две, если лето выдастся хорошим. С двадцати одного хватит на акр, может быть, на два.

Обратно мы решили пройтись пешком вдоль канала. Вода поднялась почти до верхнего края новой каменной кладки и лениво плескалась у берега. От нагретых солнцем камней тянуло теплом, смешанным с запахом тины, а в камышах, не обращая на нас внимания, неподвижно стояла цапля. Хэрроу шел в нескольких шагах позади, по привычке поглядывая по сторонам, хотя поблизости, кроме работников на дальнем поле, никого не было.

— Утром я слышала, как мистер Радд спорил с Хьюиттом, — заговорила Шарлотта, обходя лужу на тропинке. — Насколько я поняла, с поставками железа они так и не определились?

— Боюсь, что нет. И я пока не представляю, где его взять в нужном количестве. — Я посмотрела на канал, по которому в будущем должны были ходить баржи с сырьем для нашего завода. — Если все сложится удачно, осенью мы соберем первый урожай свеклы, и ее придется сразу перерабатывать. Пресс у нас есть, центрифугу мистер Брама обещал закончить к сентябрю. Но нужны еще котлы, валы, трубы, рамы для фильтров, решетки, обручи. Для всего этого потребуется немало металла, причем часть деталей придется отливать из чугуна. Мало найти, где его купить, нужно еще доставить все сюда. Начинаю подозревать, что затея строить в Тетфорде собственный завод машин была несколько преждевременной.

— А русские так ничего и не ответили?

— Пока нет. Мэри показала им наше производство в Саутуорке, дала попробовать готовые пайки. По ее словам, гости остались довольны, но с тех пор от них ни строчки.

— Возможно, ждут распоряжений из Петербурга?

— Скорее всего. А в Петербурге решения принимают ничуть не быстрее, чем в нашем Канцлерском суде. — Я сорвала у края тропинки стебель мятлика и некоторое время вертела его между пальцами. — Даже если согласие придет завтра, корабль с железом доберется до Англии не раньше осени.

1...56789...15
bannerbanner