
Полная версия:
Сахарная империя. Пределы дозволенного
— Вы хотите сказать, что банк принадлежит ей?
— Именно так, миледи. Причем, насколько мне известно, она не ограничивается получением доходов. Говорят, сама просматривает книги, вмешивается в дела и спорит с управляющими не хуже любого банковского партнера. В Сити над этим посмеиваются, но весьма осторожно. Многие из тех, кто позволяет себе шутки на ее счет, должны ей деньги.
Я смотрела на Финча, а сама уже вспоминала совсем другие разговоры. Лорд Ярмут, заложивший собственный особняк. Его приятели, которые теперь поправляли здоровье кто в Париже, кто на водах, а кто, подобно его высочеству, на Гибралтаре. Влиятельные люди с громкими именами, обширными связями и почти пустыми карманами.
А еще был салон графини Уэстморленд, где каждые две недели собиралось избранное общество и где о финансовых затруднениях пэров знали порой раньше, чем их собственные управляющие. Теперь мне стало гораздо понятнее, откуда могли поступать эти сведения…
Финч деликатно кашлянул, и я спохватилась, что молчу уже довольно долго.
— И последнее, мистер Финч. В Англию прибыли русские, среди них есть некто Северин. Молодой, светловолосый, служит при делегации секретарем. Мне нужно знать, бывал ли он в Англии прежде.
— Русский? — Финч хмыкнул. — Всякий иностранец, сходя на берег, обязан заявить о себе, и в Иностранной конторе его записывают в книгу. Там служит один клерк, которому я когда-то помог с наследством его тетки. Если ваш Северин приезжал в Англию раньше, хоть раз, это можно найти.
— Если приезжал, узнайте, где он жил и у кого бывал.
— Это займет время. Недели две, а если делать осторожно, то и три.
— Делайте осторожно.
Финч поднялся и взял портфель, но у двери помедлил.
— Если позволите совет, миледи. Кто бы ни запечатал это письмо, он знал, что делает. Я бы на вашем месте не показывал его никому, кому не доверяете так, как себе.
— Я показала его вам.
— Это я и имел в виду, миледи, — серьезно ответил Финч и, поклонившись, вышел.
Ужинала я одна, в малой столовой. Миссис Грант подала баранью котлету и пирог с почками, немного постояла у двери, словно желая убедиться, что я не собираюсь опять ограничиться чашкой чая, и лишь после этого удалилась. Пирог был превосходный, с румяной корочкой и сочной начинкой, но я почти не замечала вкуса, поскольку мысли упорно возвращались к разговору с Финчем.
Банк на Флит-стрит, принадлежащий леди Джерси, многое объяснял. Тому, кто знает, сколько и кому должна половина Лондона, нет нужды никого подкупать. Достаточно вовремя напомнить о долге. Газетчику из «Морнинг пост», который пишет то, что ему подскажут, или чиновнику, который кладет бумаги на стол Сент-Винсенту. Да и мастер, умеющий снять слепок с чужой печати, наверняка тоже кому-нибудь должен.
Ужин тем временем совсем остыл. Я отодвинула тарелку и велела позвать Дика в кабинет.
Он появился спустя несколько минут, на ходу вытирая руки полотенцем, и остановился у двери.
— Звали, миледи?
— Да, проходи, садись. Скажи, те люди, которых ты вызвал в Норфолк, уже добрались до Хавершема?
— Должны были уже добраться, миледи. Четверо. Я велел им остановиться в ближайшей к Хавершему деревне и дожидаться нашего приезда. Троих я знаю еще с Египта, а четвертый служил со мной в Ирландии. За всех ручаюсь, миледи, люди надежные.
— Бена ты тоже знал не первый год.
Дик умолк и медленно скрутил полотенце в тугой жгут. Я сразу пожалела о своей резкости: он и без того тяжело переживал предательство человека, которого считал товарищем.
— Я не тебя упрекаю, Дик, — сказала я мягче. — Но ведь вы с Беном много лет служили вместе. Ты сам рассказывал, что он не раз прикрывал тебе спину и ты доверял ему собственную жизнь. А потом выяснилось, что и этого недостаточно, чтобы знать человека по-настоящему. Поэтому я прошу тебя проверить всех, кто теперь поступает к нам на службу, даже если вы вместе прошли не одну кампанию.
— Понял, миледи, — пообещал Дик.
— Вот и хорошо. К тому же со дня на день в Хавершем должен прибыть мистер Хэрроу, человек его высочества, со своими морскими пехотинцами. — Я взглянула в окно, за которым уже догорал закат. — Думаю, и нам пора возвращаться домой.
— А Норт, миледи?
— Норт останется с Мэри, пока ему не снимут швы. После такой раны трясти его по дорогам еще рано.
Дик кивнул и, получив разрешение, вышел. Я еще некоторое время просидела за столом, перебирая письма, но сосредоточиться на них так и не сумела, поэтому убрала бумаги и спустилась проведать Норта.
К вечеру жар у него окончательно спал. Когда я вошла в каморку, он сидел в постели, опираясь спиной на подушки, а Мэри как раз меняла повязку. Раненая рука была прижата к груди и поддерживалась перевязью, лицо заметно осунулось за последние дни, зато взгляд стал ясным. При моем появлении Норт попытался выпрямиться, чем немедленно заслужил недовольный взгляд Мэри.
— Не вставай, — сказала я. — Как плечо?
— Лучше, миледи. Мэри говорит, рана чистая.
— Чистая, — подтвердила она, закрепляя бинт. — И заживает хорошо. Если он перестанет вскакивать всякий раз, как кто-нибудь входит, через неделю можно будет снимать швы.
Норт покосился на нее, но спорить не решился. Дождавшись, пока Мэри соберет старые бинты и выйдет, он поднял на меня глаза.
— Дик сказал, вы едете в Хавершем.
— В субботу, если Финч успеет с бумагами.
— А я, миледи?
— А ты останешься здесь, пока Мэри не позволит тебе сесть в седло.
— Через неделю позволит.
— Через две.
— Полторы, — пробурчал он, явно рассчитывая сторговаться.
— Посмотрим, — донеслось из кухни.
Норт усмехнулся. Я пожелала ему спокойной ночи и поднялась к себе.
Джейн уже приготовила горячую воду, а на столике возле кровати лежала записка, которой днем там еще не было.
— Принесли с полчаса назад, миледи, — пояснила она, заметив мой взгляд.
Я развернула небольшой листок. Почерк был мелкий, аккуратный, с почти одинаковыми буквами.
«Если графиня позволит, я заеду завтра одна. Э. Палмер».
Значит, мне не показалось, что миссис Палмер хотела что-то сказать перед уходом. Интересно, о чем она не решилась заговорить в присутствии своих спутниц? Я положила записку на столик, решив утром предупредить миссис Грант, чтобы гостью приняли, когда бы та ни приехала, и повернулась к Джейн, которая уже приготовилась помочь мне раздеться.
Пока Джейн расстегивала мне платье и вынимала шпильки из волос, я продолжала обдумывать все, что узнала за сегодняшний день. Пыталась восстановить разговор с леди Хартфилд и вспомнить, не упустила ли какой-нибудь важной подробности, но усталость мешала сосредоточиться. А когда Джейн закончила и я наконец добралась до постели, то уснула, едва коснувшись головой подушки.
Глава 4
Миссис Палмер приехала в одиннадцатом часу, причем в наемном экипаже, хотя, насколько мне было известно, располагала собственной каретой. Я обратила на это внимание еще из окна, прежде чем спуститься в гостиную, куда миссис Грант проводила гостью.
Миссис Палмер встретила меня стоя и даже после приглашения не сразу решилась занять предложенное кресло. При дневном свете она выглядела заметно старше, чем накануне. Возле губ обозначились глубокие складки, а в движениях появилась не свойственная ей прежде скованность. Усевшись наконец, она положила ридикюль на колени и обхватила его обеими руками, даже не подумав снять перчатки.
— Благодарю, что согласились меня принять, графиня. Понимаю, мой визит несколько необычен. Еще вчера мы виделись в обществе, а сегодня я явилась одна, без приглашения, да еще в такой ранний час. Надеюсь, я не слишком вас побеспокоила?
— Нисколько, миссис Палмер. Не желаете чаю?
— Нет, благодарю. — Она помедлила, взглянула на приготовленный чайный прибор и добавила: — Впрочем, пожалуй, не откажусь.
Пока я разливала чай, гостья с преувеличенным вниманием рассматривала бронзовые часы на каминной полке и стоявшую рядом фарфоровую статуэтку. Я не стала торопить ее с разговором, полагая, что раз уж миссис Палмер решилась приехать, то рано или поздно сама заговорит о том, что ее тревожит. Она приняла чашку, поблагодарила, но вместо того, чтобы пить, поставила ее на блюдце.
— Вчера леди Брукс обмолвилась, что многие дамы теперь поглядывают в вашу сторону, — начала она наконец. — Боюсь, наша дорогая Брукс порой говорит больше, чем следует, однако на этот раз она выразила мнение не только свое. Кружок графини Уэстморленд существует уже двенадцать лет, и за это время мы привыкли к нашим собраниям гораздо сильнее, чем сами предполагали. Конечно, некоторые приезжали исключительно ради светских новостей, но для других эти встречи имели куда большее значение. Мы всегда знали, какие перемены ожидаются в обществе, кто испытывает денежные затруднения и какие семейные союзы готовятся. Теперь же, когда собрания прекратились, многие чувствуют себя совершенно отрезанными от происходящего. Поверьте, графиня, в Лондоне это весьма неудобное положение.
— И вы полагаете, что я могла бы занять место графини Уэстморленд?
— Я полагаю, что вам стоило бы об этом подумать, — мягко поправила миссис Палмер. — Разумеется, пока вы соблюдаете траур, принимать у себя общество было бы неуместно. Но никто ведь не запрещает вам навещать знакомых дам. У меня достаточно просторная гостиная, и, если вы сочтете возможным иногда приезжать ко мне на чай, остальные охотно последуют вашему примеру.
— А как же леди Олдридж? Насколько помню, она и сама не прочь принимать наш кружок.
— Леди Олдридж, несомненно, сочтет себя оскорбленной, — неожиданно резко ответила гостья. — Но, уверяю вас, она нашла бы для этого повод при любом решении. Зато леди Брукс будет совершенно счастлива. Ей уже не терпится снова собрать всех вместе.
Я невольно улыбнулась, представив леди Брукс во главе возрожденного кружка. Однако предложение действительно заслуживало внимания. Собрания графини Уэстморленд давали возможность узнавать многое из того, что никогда не попадало в газеты. Но принимать на себя обязанности хозяйки, пусть даже неофициальной, я пока не собиралась.
— Вы позволите мне подумать, миссис Палмер? Боюсь, сейчас у меня слишком много других забот, чтобы обещать что-либо определенное.
— Разумеется, графиня. Я и не рассчитывала получить ответ немедленно.
Она наконец пригубила чай, но почти сразу поставила чашку обратно, оглянулась на дверь и, убедившись, что та плотно закрыта, придвинулась ближе.
— Собственно, я приехала не только ради этого. О нашем кружке можно было бы поговорить и в письме, но есть обстоятельство, которое я предпочла бы обсудить лично. — Она понизила голос. — Вчера леди Брукс рассказывала о болезни графини Уэстморленд. Она искренне верит, что та страдает мигренями. Между тем графини уже несколько месяцев нет в городе.
— Как это нет? — Я отставила свою чашку.
— Графиня уехала еще в апреле, причем сделала это ночью и взяла с собой только камеристку. Слугам объявили, будто она отправляется в Брайтон принимать морские купания, а всем посетителям велели говорить о мигренях. Дом оставили на попечение дворецкого, приказав держать шторы задернутыми, чтобы никому не пришло в голову любопытствовать.
— Но откуда вам все это известно?
— Моя горничная дружна с одной из служанок графини. Они вместе ходят к ранней службе и, разумеется, делятся новостями. Сначала я не придала услышанному особого значения. Мало ли по каким причинам дама может пожелать уехать из Лондона без лишнего шума? Однако потом выяснилась одна любопытная подробность.
Я подождала, пока миссис Палмер соберется с мыслями.
— Кучер графини отвез ее вовсе не в Брайтон, — продолжила она. — Он доставил хозяйку на почтовую станцию на Дуврской дороге, где уже ожидала другая карета, без гербов. Графиня пересела в нее вместе с камеристкой, а кучеру велели возвращаться домой. За молчание ему, по слухам, заплатили пять гиней.
— И он рассказал об этом вашей горничной?
— Не совсем. — Миссис Палмер недовольно поджала губы. — Он рассказал об этом после нескольких кружек эля, а уж оттуда история дошла до прислуги. Полагаю, графиня напрасно потратила деньги. Впрочем, дальше следы теряются. Куда она отправилась, никто не знает, и писем от нее с тех пор не получали. По крайней мере, в ее лондонском доме.
Я задумалась. Сам по себе отъезд графини ничего не доказывал, но тайная пересадка в чужую карету и распоряжение скрывать ее отсутствие выглядели странно. К тому же вчера леди Брукс совершенно уверенно рассказывала о регулярных визитах леди Джерси к матери.
— А ее дочь? Леди Джерси ведь продолжает приезжать в дом?
— Да, и именно так, как рассказывала вчера Брукс. Примерно раз в неделю ее карета останавливается у подъезда, и леди Джерси проводит там часа два, иногда дольше. Насколько мне известно, никто из остальных родственников графини таких визитов не наносит.
— Скажите, миссис Палмер, почему вы рассказываете мне все это?
Она не сразу ответила, продолжая разглаживать пальцами складку на ридикюле, лежавшем у нее на коленях.
— Потому что вчера, когда вы спросили о графине Уэстморленд, мне показалось, что вас интересует вовсе не ее здоровье. И еще потому, что многие из нас годами были вынуждены рассказывать графине обо всем, что им удавалось узнать.
— Вынуждены? — переспросила я, невольно вспомнив вчерашний разговор с Финчем.
— Долги, миледи, — с грустной улыбкой пояснила миссис Палмер. — У кого-то собственные, у кого-то мужнины. Графиня умела напомнить о них в самый подходящий момент, а взамен просила сущую малость: рассказать, что нового удалось услышать в обществе. Поначалу это казалось совершенно безобидным. В конце концов, разве мы не обсуждаем чужие дела за каждым чаепитием? Но теперь графиня внезапно исчезла, никто толком не знает, где она находится, и я все чаще вспоминаю, сколько чужих секретов прошло за эти годы через ее гостиную.
Она замолчала, словно пожалев о своей откровенности, а затем добавила уже тише:
— Простите, что обременяю вас подобными подозрениями. Возможно, я совершенно напрасно тревожусь, но мне хотелось, чтобы вы знали об этом прежде, чем примете решение.
— Благодарю вас за доверие, миссис Палмер. И обещаю, что наш разговор останется между нами.
— Буду вам признательна. — Она поднялась, взяв ридикюль. — И все же подумайте о кружке, графиня. Мне кажется, многим из нас было бы спокойнее собираться в обществе, где не приходится впоследствии гадать, как распорядятся услышанным.
Я проводила гостью до выхода. На крыльце миссис Палмер еще раз поблагодарила меня за прием и, придерживая юбку, спустилась к ожидавшему наемному экипажу. Кучер даже не потрудился сойти с козел, так что ей пришлось забираться внутрь без посторонней помощи. Дождавшись, пока карета отъедет, я вернулась в дом, все еще размышляя о том, куда могла отправиться графиня Уэстморленд и зачем ее дочери понадобилось поддерживать видимость присутствия матери в Лондоне.
После полудня я велела подать карету и отправилась на Стрэнд, в банк «Куттс», где мне предстояло подписать несколько бумаг. Внутри было прохладно и тихо, лишь изредка поскрипывали перья клерков, склонившихся над счетными книгами за длинной конторкой. За стеклянной перегородкой один из компаньонов беседовал с пожилым джентльменом, у ног которого совершенно невозмутимо лежала борзая.
Меня проводили в небольшую комнату, предназначенную для посетителей, вежливо осведомились о здоровье графа и принесли документы. Я успела просмотреть их и уже выводила свое имя под последним листом, когда дверь открылась. На пороге появился клерк, почтительно пропуская вперед высокого джентльмена, и лишь заметив меня за столом, смутился.
— Прошу прощения, милорд. Я полагал, что комната свободна.
— Графиня Хавершем? — Лорд Эшворт остановился, явно удивленный встречей, но почти сразу улыбнулся. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть.
— Добрый день, лорд Эшворт.
— Мне говорили, что вы намерены оставаться в Норфолке до самой осени, и я, признаться, уже смирился с тем, что Лондон проведет лето без вашего общества.
— Обстоятельства потребовали моего присутствия.
— В таком случае я впервые готов поблагодарить обстоятельства за их настойчивость.
Он произнес это с обычной своей непринужденностью, однако взгляд его на мгновение задержался на моем черном платье, и улыбка исчезла.
— Позвольте выразить вам мои соболезнования, графиня. Я писал его сиятельству, но, боюсь, письма в подобных случаях мало чем могут помочь.
— Артур получил ваше письмо и был очень тронут. Он даже просил передать, что вы оказались единственным, кто не стал утешать его рассуждениями о воле Провидения.
— Я не был уверен, что Провидение имело к случившемуся какое-либо отношение, — негромко ответил Эшворт.
Тем временем клерк забрал подписанные бумаги и, еще раз поклонившись, направился к выходу. Эшворт посторонился, пропуская его, но уходить вслед за ним не спешил.
— Надолго вы приехали в Лондон, графиня?
— Послезавтра возвращаюсь домой.
— Как жаль. А я уже успел подумать, что наконец получу возможность пригласить вас на прогулку в Сент-Джеймсский парк. Помнится, в прошлый раз мы так и не закончили разговор о садах мистера Рептона.
— Боюсь, мое мнение с тех пор нисколько не изменилось. Мистер Рептон сажает деревья там, где его заказчики предпочли бы видеть деньги.
Эшворт рассмеялся.
— Вот именно поэтому я и надеялся продолжить наш разговор. Вы умеете находить в его замыслах такие недостатки, которых сам мистер Рептон, подозреваю, никогда бы не заметил.
— И ради этого вам непременно понадобился Сент-Джеймсский парк? Я могла бы высказать все то же самое, не выходя из кареты.
— Несомненно. Но тогда мне пришлось бы довольствоваться куда более коротким разговором, а это было бы досадно.
Я ответила улыбкой, оставив его слова без комментария.
— Впрочем, раз уж прогулка откладывается, позвольте хотя бы сообщить вам новость, которая, полагаю, доставит вам удовольствие, — продолжил Эшворт. — Мистер Мюррей из Лидса ответил на мое предложение отказом.
— Неужели? Но ведь вы собирались предложить ему втрое больше, чем я.
— И предложил, графиня. Как и обещал. — Эшворт развел руками. — В ответ получил чрезвычайно учтивое письмо на полстраницы, из которого следовало, что в июле мистер Мюррей намерен осмотреть земли в Норфолке и до тех пор не желает связывать себя никакими обязательствами. Признаться, я был несколько озадачен. Не знаю, что вы ему предложили, графиня, но это оказалось для него ценнее денег.
— Воду во дворе и школу, лорд Эшворт.
Он вопросительно приподнял брови.
— Простите?
— Я обещала мистеру Мюррею обеспечить его работников жильем с водой во дворе, построить школу для их детей, позаботиться о лавках и лекаре поблизости. Вы предложили больше денег самому Мюррею, а я подумала о его литейщиках.
— Признаю поражение, графиня, — рассмеялся Эшворт, — и должен сказать, что оно оказалось поучительным. В следующий раз, когда мне понадобится хороший механик, я непременно начну переговоры с его литейщиками.
— Боюсь, в следующий раз я постараюсь поговорить с ними раньше вас.
— В этом я нисколько не сомневаюсь. — Он покачал головой, все еще улыбаясь. — Удивительное дело, графиня. Я ведь ехал сюда в полной уверенности, что сегодня мне уже нечему радоваться, а теперь даже потеря мистера Мюррея кажется не столь досадной.
— Надеюсь, вы не станете утверждать, что ради этого стоило лишиться хорошего специалиста?
— Нет, разумеется. Но, согласитесь, приятно хотя бы знать, кому именно уступил. Что ж, не смею вас больше задерживать, графиня. Тем более что вы, судя по всему, намерены покинуть Лондон прежде, чем я успею придумать достаточно убедительный предлог для новой встречи.
— Уверена, ваши банковские дела предоставят вам немало таких предлогов, милорд.
— Боюсь, банковские дела редко бывают настолько любезны, чтобы устраивать встречи по нашему желанию. Но сегодня я готов сделать для них исключение и простить все прежние неудобства.
Он поклонился и уже направился к двери, однако, прежде чем выйти, обернулся.
— Счастливого пути, графиня. И прошу вас, будьте осторожны в дороге. После того, что произошло в Эппингском лесу, мне было бы гораздо спокойнее знать, что вы благополучно добрались до Хавершема.
— Благодарю вас, лорд Эшворт. Непременно.
Он поклонился еще раз и вышел, а я некоторое время улыбалась. Эшворт умел говорить самые обыкновенные вещи так, что впоследствии хотелось вернуться к разговору и подумать, действительно ли речь шла только о прогулке в парке или о банковских делах. Долго размышлять над его словами мне, однако, было некогда. До отъезда в Норфолк оставалось совсем немного времени, а я еще собиралась купить подарки мальчикам и заглянуть в несколько лавок, куда все никак не удавалось выбраться.
Начать я решила с Эдмунда, для которого давно присматривала небольшую подзорную трубу. В оптической лавке Доллонда на Сент-Полс-Черчъярд приказчик разложил передо мной несколько образцов, обстоятельно объясняя достоинства каждого, хотя меня больше интересовали размеры. В конце концов я остановилась на самой маленькой трубе, с латунным корпусом, выдвигавшимся на три колена. В сложенном виде она свободно помещалась в кармане, и я уже представляла, с каким удовольствием Эдмунд примется разглядывать в нее барки на канале. Впрочем, зная его любопытство, я нисколько не сомневалась, что рано или поздно дело дойдет и до окон людской.
С Уильямом оказалось сложнее. Читать он пока не умел, а оловянных солдатиков у Эдмунда скопилось столько, что хватило бы на небольшую армию, и Эдмунд делился ими с товарищем без всякого счета. Я успела обойти еще несколько лавок, прежде чем на Флит-стрит заметила витрину ножовщика и вспомнила, с какой гордостью Уильям демонстрировал мне свое умение попадать в полено с десяти шагов.
Мастер предложил несколько складных ножей, и я выбрала один, с крепким шеффилдским клинком и гладкой роговой рукоятью, достаточно удобной для небольшой руки.
— Для юного джентльмена? — поинтересовался ножовщик, заворачивая покупку в плотную бумагу.
— Для очень меткого юного джентльмена, — ответила я, чем заслужила одобрительную улыбку мастера.
Когда я наконец вернулась на Кинг-стрит, день уже клонился к вечеру. Джейн приняла у меня свертки, а миссис Грант, дожидавшаяся в холле, сообщила, что в мое отсутствие приезжал лакей и оставил письмо.
— Я положила его вам на стол в кабинете, миледи, — добавила она. — Лакей сказал, что письмо предназначено лично вам.
Я поблагодарила ее и направилась наверх. В кабинете первым делом подошла к столу и взяла оставленный конверт. Почерк герцога узнала сразу, а прочитав первые строки, едва не рассмеялась: его высочество и на бумаге выражался так же бесцеремонно, как разговаривал.
«Графиня,
говорил с Мак-Магоном. Божится, что большая печать из стола не выходила, и я ему верю, он скорее отдаст жену. Но вот что любопытно. Когда брат расставался со своими дамами, он всякий раз требовал назад свои письма, и Мак-Магон сам ездил их забирать. Вернули все, кроме двух. Одна из них Джерси, это знает весь Лондон. Имени второй Мак-Магон не назвал даже мне, а я, видит Бог, спрашивал.
Жгите это письмо.
У.»
Я еще раз пробежала глазами последние строки. Значит, леди Джерси действительно не вернула письма принца. Сожгла ли она их, как уверяла, или спрятала, оставалось только гадать. Но куда интереснее было другое: существовала еще одна женщина, отказавшаяся вернуть переписку, и Мак-Магон по какой-то причине не пожелал назвать ее даже родному брату принца.
Как бы то ни было, герцог недвусмысленно распорядился, что следует сделать с письмом, и я не собиралась злоупотреблять оказанным доверием. Подойдя к камину, я поднесла листок к огню и дождалась, пока пламя доберется до последних строчек. Бумага быстро почернела, свернулась, и вскоре от королевской откровенности осталась горстка пепла на решетке.

