Читать книгу Сахарная империя. Пределы дозволенного (Юлия Арниева) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Сахарная империя. Пределы дозволенного
Оценить:

4

Полная версия:

Сахарная империя. Пределы дозволенного

Машинально кивнув, я попыталась сосчитать. Письма принцев доставили в Хавершем-холл после ужина, наутро мы выехали, к закату были в Эппинге… Мысль казалась важной, но ускользала, едва я пыталась ее додумать, а после такого дня я не могла сложить даже простые числа.

Джейн подала мне кружку с чаем, и только тогда я заметила, как дрожат мои руки, а под ногтем указательного пальца темнеет полоска. Я поставила кружку, подошла к рукомойнику, намылила руки и взялась за щетку. Вода успела остыть, но я все вычищала ногти и снова намыливала пальцы. Полоска никак не исчезала. Я терла все сильнее, пока Мэри не подошла ко мне, не взяла за запястье и не отобрала щетку.

— Довольно, миледи. Там больше ничего нет.

Я посмотрела на свои руки. Кожа саднила, возле ногтей выступили красные полосы, а вода в тазу оставалась почти чистой.

— Я сегодня застрелила человека, Мэри.

Сказала и сама удивилась тому, как буднично это прозвучало. Мэри не отшатнулась и не ахнула. Она взяла полотенце, вытерла мне руки, как когда-то, в самые первые дни в пустом доме в Блумсбери, вытирала их после того, как я вычистила запущенный камин, и тихо спросила:

— Он хотел вас убить?

— Да.

— Тогда и говорить не о чем. — Мэри сложила полотенце и положила его на край стола.

— Ступайте наверх, миледи. Вы едва на ногах держитесь, а с Нортом я посижу. Если ему станет хуже, сразу позову.

— Я сама…

— Вы сами сейчас упадете. А мне в Саутуорк только к полудню, так что успею выспаться потом.

Спорить с Мэри в таком настроении было так же бесполезно, как с Артуром. Я позволила Джейн проводить себя наверх, хотя и понимала, что заснуть вряд ли удастся.

Она помогла мне снять платье, встряхнула его, осмотрела подол и унесла вместе с испачканными перчатками. Я переоделась, легла и долго смотрела в потолок, по которому скользил свет уличного фонаря. В доме стало тихо, но стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникал Дэвид. Его учтивая улыбка, спокойный голос, то, как он произнес «кузина» сначала в трактире, а потом на дороге, уже зная, что собирается меня убить. Я открывала глаза, ждала, пока воспоминание отступит, пробовала устроиться удобнее, но спустя несколько минут все повторялось.

К рассвету я оставила попытки уснуть, накинула шаль и спустилась вниз.

Мэри дремала на табурете возле двери каморки, привалившись плечом к косяку. Услышав мои шаги, она встрепенулась, но я жестом попросила ее не вставать и прошла к Норту. Он спал, повернув голову на здоровую сторону. Я потрогала его лоб: теплый, но не горячий. Дыхание оставалось ровным, повязка держалась, и это меня чуть успокоило.

Затем я прошла в кабинет и попыталась заняться делами. Нужно было написать в Карлтон-хаус и в Буши, что я прибыла в Лондон, и я написала, коротко и почтительно, сославшись на утомительную дорогу и попросив позволения явиться не сегодня, а завтра. Потом взялась за счета, которые Мэри оставила на столе, но цифры расплывались, и я поймала себя на том, что третий раз складываю одну и ту же колонку и каждый раз получаю другую сумму.

Тогда я села писать Артуру. Первое письмо вышло слишком длинным. Я рассказала в нем все, от трактира до щипчиков для сахара, перечитала и поняла, что отправить такое по почте означает отдать в руки любого чиновника, вскрывающего чужие письма, все, что я велела Дику закопать под дубом с расщепом. Письмо отправилось в камин.

Второе вышло слишком коротким и бодрым. «Доехали благополучно, все здоровы». Артур прочтет это и сразу поймет, что все очень плохо, потому что я никогда не пишу «благополучно». Его я тоже сожгла.

На третьем я просидела почти час. Писала, зачеркивала, начинала заново, пока не получилось то, что не скажет ничего постороннему и все скажет ему.

«Милорд, мы в Лондоне. Норт по дороге неудачно повредил плечо, я сама его перевязала, и Мэри уверяет, что у меня получилось не хуже, чем у доктора Морриса. Бен решил оставить службу и уехал, не простившись. Джейн держалась превосходно и сохранила все, что я дала ей на хранение, до последней минуты. Дик нашел то, что искал, и больше искать не будет.

Передайте леди Уилкс, что я поняла, отчего она предпочитает фазанов. Фазаны не отвечают тем же.

Я помню свое обещание и надеюсь, что вы помните свое. Не выезжайте никуда и не позволяйте Эдмунду ходить на псарню одному. Скажите ему, что скоро — это не так долго, как кажется, и что ни в одну лавку я еще не свернула.

Ваша К.»

Я посыпала строки песком, стряхнула его, запечатала письмо и отложила на край стола. Глаза резало от бессонной ночи, но о постели не хотелось даже думать. Я пересела к камину, прихватив с письменного стола оба письма, полученные накануне от принцев.

Дик сказал, что Дэвид ждал меня в Эппинге два дня. Письма принцев пришли после ужина, наутро мы выехали и к закату того же дня добрались до Эппинга. Значит, Дэвид приехал туда, когда эти письма еще лежали в почтовой сумке где-то на полпути к Норфолку. Бен мог сообщить ему, что я еду, но не раньше, чем я сама об этом узнала.

Я разложила письма на ломберном столике и снова посмотрела на печати. От приглашения одного принца еще можно было отговориться трауром. Когда же одновременно писали оба, откладывать поездку становилось гораздо труднее. И Дэвид, похоже, прекрасно это понимал.

Солнце давно поднялось над крышами, а я все смотрела на печати и думала. Одно из этих писем позвало меня в Лондон. Другое — на эппингскую дорогу. Оставалось понять, какое.

Глава 2

Уснула я все-таки в кресле у камина и проснулась оттого, что Джейн пыталась укрыть меня пледом. Шея затекла, в ногах неприятно покалывало, а по ковру уже протянулась широкая полоса послеполуденного солнца. Под окнами разносчик во все горло расхваливал макрель, уверяя прохожих, что сегодня она куда свежее вчерашней. Судя по настойчивости, с какой он это повторял, покупатели имели основания сомневаться.

— Простите, миледи, — шепнула Джейн, заметив, что я проснулась.

— Ничего, Джейн. Как там Норт?

— Хуже, миледи. С полудня сильный жар.

Я поднялась так поспешно, что задела ломберный столик, с которого на пол соскользнуло одно из писем. Подбирать его не стала и, на ходу поправляя платье, поспешила к Норту.

В каморке было душно, хотя форточку кто-то уже открыл. Норт лежал на спине, сбросив одеяло, и часто дышал. Лицо у него пылало, на висках выступил пот. Мэри, так и не уехавшая в Саутуорк, сидела рядом на табурете и меняла у него на лбу полотенце, смоченное уксусом.

— Что с раной? — спросила я, подходя к кровати.

— Я осмотрела, миледи. Края раны покраснели и припухли, но гноя нет. И дурного запаха тоже.

Я все же сняла повязку, чтобы убедиться самой. Мэри не ошиблась: шов держался, покраснение ограничивалось небольшим участком вокруг раны, а плечо, хотя и было горячим на ощупь, не приобрело пугающей твердости, которая могла свидетельствовать о глубоком воспалении. Но жар мне не нравился, как бы прилично ни выглядела рана.

— Нужна хинная корка. И красное вино, чтобы приготовить отвар…

— Уже на огне, миледи, — сообщила Мэри, кивнув на дверь, из-за которой доносилось бульканье. — Я взяла в аптекарской у доктора Морриса унцию и заварила в вине, как он делал для мистера Хэнкока, когда того трясло после купания в реке. Через полчаса процежу и дам первую ложку.

— Молодец, — похвалила я, глядя, как Мэри, успевшая сменить воду в миске, переворачивает полотенце прохладной стороной и снова прикладывает его ко лбу Норта.

— Идите наверх, миледи. Вы и сами едва на ногах держитесь. Понадобитесь — позову.

— Хорошо. Но если жар усилится, сразу пришли за мной.

Она кивнула, и я, еще раз взглянув на Норта, оставила его на ее попечении.

Поднявшись к себе, я умылась, сменила платье и велела принести обед. Есть особо не хотелось, но со вчерашнего вечера во рту не было ни крошки, поэтому я заставила себя съесть кусок холодного мяса с хлебом и выпить чаю. После еды стало легче, хотя глаза все еще слипались, а мысли то и дело возвращались к Норту.

Остаток дня тянулся бесконечно. Я пыталась заняться хозяйственными делами, но надолго меня не хватало, и вскоре я снова спускалась к раненому, чтобы узнать, не изменилось ли его состояние. Мэри терпеливо отвечала на мои вопросы, сообщала, сколько отвара удалось дать больному, и каждый раз заверяла, что немедленно позовет, если заметит ухудшение. Я прекрасно знала, что она сдержит слово, и все равно находила новый повод заглянуть в каморку.

Ближе к вечеру спустился Дик, заспанный, с отпечатком подушки на щеке. Он заглянул к Норту, постоял у кровати, послушал его дыхание и, ничего не сказав, ушел на кухню ужинать.

К ночи жар не спал, однако и не усилился. Норт по-прежнему лежал в полузабытьи, изредка открывал глаза и отвечал на вопросы, хотя слова давались ему с трудом. Мэри просидела возле него до полуночи, после чего ее сменил Дик, а под утро дежурство приняла миссис Грант.

Когда я утром спустилась проведать Норта, застала миссис Грант за спором с Мэри. Оказалось, больной пришел в себя настолько, что потребовал завтрак, причем непременно с ветчиной. Мэри сочла появление аппетита добрым знаком, миссис Грант — дурным, поскольку человек с такой раной, по ее убеждению, не должен даже думать о ветчине. В конце концов обе сошлись на бульоне.

Я осмотрела плечо и убедилась, что за ночь рана не ухудшилась. Жар еще держался, но Норт разговаривал гораздо охотнее, чем накануне, и даже нашел силы пожаловаться на скудость завтрака. Оставив его под присмотром Мэри, я поднялась к себе, переоделась и занялась делами, которые со вчерашнего дня успели накопиться.

В одиннадцатом часу, едва я спустилась в кабинет, под окнами остановилась карета. Следом хлопнула дверца, послышались голоса, и не прошло минуты, как миссис Грант, запыхавшись, появилась на пороге.

— Миледи, его королевское высочество герцог Кларенс уже в гостиной. Просил передать, что надолго не задержится.

Стало быть, ответ на мою записку он предпочел привезти лично. Я отложила бумаги и направилась в гостиную.

Кларенс стоял у окна, заложив руки за спину, и разглядывал улицу так, будто проверял, не подходит ли к Кинг-стрит неприятельская эскадра. Услышав мои шаги, он обернулся и махнул рукой, не дав мне присесть в реверансе.

— Ради бога, графиня, без этого. Мне и в Сент-Джеймсе кланяются достаточно. — Он подошел и взял мою руку. — Примите мои соболезнования. Я писал графу, но писать я не мастер. Как он?

— Держится, сэр. Держится лучше, чем многие ожидали.

— Хавершем всегда держался лучше, чем от него ожидали. На том и стоит. — Кларенс опустился в кресло у камина и вытянул ноги. — Вашу записку мне принесли вчера вечером. Вы просите позволения приехать сегодня, но тащить вас в Буши после такой дороги я не захотел. Да и Джервис ждать не станет.

— Тогда, сэр, мне остается Карлтон-хаус. Его высочество тоже прислал мне письмо, только оттуда пока не ответили.

Кларенс поднял брови.

— И не ответят. В Карлтон-хаусе сейчас одни обойщики да кредиторы, а вашу записку, будьте уверены, отправили следом за Джорджем. Брат уехал в Брайтон еще в прошлую среду. Раньше, чем собирался. Говорят, ему наскучили и Лондон, и Аддингтон, хотя Аддингтон, по-моему, наскучил ему гораздо раньше Лондона. — Он помолчал, поглядывая на меня. — И что же он вам пишет?

Я попросила его подождать и сходила в кабинет за письмом с тремя перьями, захватив заодно вырезку, которую получила вместе с ним.

Кларенс сначала прочел вырезку, хмыкнул и отложил ее на колено, после чего развернул письмо. Читал он долго, гораздо дольше, чем требовали полстраницы, и я видела, как у него сходятся над переносицей светлые брови.

— Он пишет, что ждет вас в Карлтон-хаусе, — проговорил Кларенс наконец. — Как только позволят дороги.

— Да, сэр.

— Когда вы его получили?

— Письма доставили в Хавершем вместе, ваше и это. Три дня назад.

— Три дня. — Он снова опустил глаза на лист. — Значит, написано, когда Джордж уже сидел в Брайтоне и любовался морем. Странно приглашать даму туда, где тебя самого нет. Впрочем, брат способен и на такое, он часто забывает, где находится.

Кларенс поднес письмо ближе к окну, и его лицо изменилось.

— Только это писал не он.

Я ждала, что он объяснит, но принц еще некоторое время разглядывал строчки, поворачивая лист то так, то эдак.

— Похоже. Очень похоже, графиня, я бы и сам с первого взгляда не отличил. Но у Джорджа хвосты у букв загибаются вверх, он сам над этим смеется и говорит, что даже его буквы не любят опускаться. А здесь смотрите… — Он ткнул пальцем в подпись. — Вниз. И дамам он так не пишет. Джордж пишет дамам сам, всегда сам и всегда на четырех страницах, из которых три о погоде и о том, как он скучает. А тут полстраницы, и сразу к делу. Так пишет секретарь, когда ему велено не тратить бумагу.

— Может быть, писал секретарь?

— Мак-Магон? Его руку я знаю, он мне счета от брата присылает чаще, чем мне хотелось бы. Не его.

Он перевернул конверт и принялся рассматривать сломанную печать. Три пера в короне и лента с девизом. Даже трещина прошла так, что девиз остался почти целым.

— Печать его. Или такая, что не отличишь. — Кларенс провел ногтем по краю сургуча. — У Джорджа две печати. Перстень он носит на руке и снимает только на ночь, а большая лежит у Мак-Магона в столе, под замком. Мак-Магон скорее даст отрубить себе руку, чем позволит кому-то к ней притронуться. Я его много лет знаю, графиня. Он брата обирает, как они все, но предавать не станет.

— Тогда кто?

— Тот, у кого перед глазами было достаточно его писем, чтобы срисовать и руку, и печать. — Он вернул мне письмо и откинулся в кресле. — А писем Джордж за свою жизнь написал больше, чем я отстоял вахт. Дамам особенно. Любовниц у него, графиня, было побольше, чем у меня кораблей, и далеко не все сошли на берег по-хорошему. Одни до сих пор хранят его письма в шкатулке, другие, будьте уверены, хранят их совсем для иных целей.

— Вы полагаете, что дама…

— Я ничего не полагаю, я моряк. — Кларенс усмехнулся, но глаза его оставались серьезными. — Только брат вас отличает, графиня. Это заметили все, кто был тогда в Карлтон-хаусе. Иной даме этого достаточно, чтобы взяться за перо.

Я сложила письмо и убрала его обратно в конверт, невольно припомнив один из давних разговоров с леди Уилкс. Как-то между двумя партиями в вист она перебирала любовниц принца так подробно, точно сама держала свечу у изголовья. Миссис Робинсон, которая когда-то вернула ему письма за пять тысяч фунтов, миссис Фицгерберт, леди Джерси, еще две или три дамы, чьих имен я тогда даже не запомнила. Если верить леди Уилкс, половина из них до сих пор не простила принцу, что он с ними расстался.

Тогда я не придала этим пересудам особого значения, однако теперь вспомнилась и наша встреча в галерее Хавершем-холла, когда леди Джерси сказала, что я сыграла превосходно, только не свою партию.

— Я сегодня же напишу Джорджу, — объявил Кларенс, хлопнув ладонью по подлокотнику. — Подделывать руку брата! За такое на флоте вздергивают на рее…

— Не пишите, сэр. Прошу вас.

— Отчего? — Кларенс удивленно уставился на меня.

— Тот, кто писал это письмо, сейчас ждет, поверила я ему или нет. Если его высочество поднимет шум, этот человек узнает, что его раскрыли, и спрячется так, что я его уже не найду. Пусть лучше думает, что я поверила.

Кларенс некоторое время разглядывал меня, затем рассмеялся, на этот раз коротко, без обычного своего грохота.

— Вы рассуждаете как капитан, который знает, что у него на борту завелся шпион, и не торопится его вешать. Хорошо, графиня. Джорджу я писать не стану. Но у Мак-Магона спрошу, кто в последние месяцы бывал у брата в кабинете. Осторожно спрошу. Я умею молчать, хотя в это никто не верит.

— Благодарю вас, сэр.

Кларенс кивнул и, взглянув на часы, вернулся к делу, ради которого, собственно, и приехал.

— Одевайтесь, графиня. Джервис сегодня в Адмиралтействе, я посылал узнать. Ехать нужно сейчас. К полудню он обыкновенно уже успевает кого-нибудь уволить и после этого делается почти любезен.

Возражать я не стала, тем более что откладывать встречу с Джервисом не имело смысла. Оставалось решить, как добраться до Адмиралтейства, не доставив лишнего удовольствия газетчикам. Поездка в одной карете с принцем крови, пусть даже в трауре и по делу, стала бы слишком щедрым подарком для «Морнинг пост», поэтому Кларенс согласился ехать впереди, а я распорядилась подать собственный экипаж.

Пока Симмс готовил лошадей, я успела надеть шляпку и заглянуть к Норту. Он по-прежнему лежал в каморке под присмотром Мэри, и на козлах рядом с Симмсом на этот раз устроился Дик. Ружье он с собой брать не стал, но, когда забирался на сиденье, сюртук у него на боку оттопырился так выразительно, что спрашивать о пистолете было излишне.

До Уайтхолла мы добрались без задержек. Карету Кларенса уже отвели к стене, а сам он дожидался меня во дворе Адмиралтейства, за каменной оградой с колоннами. Едва я вышла, герцог предложил мне руку с такой непринужденной любезностью, словно мы собирались войти в бальную залу, а не в учреждение, где решалась судьба моих складов. Привратник молча распахнул перед нами дверь.

Нас провели вверх по лестнице и дальше по коридору, где вдоль стен на скамьях ожидали приема офицеры в потертых мундирах. Один из них, совсем седой лейтенант, держал на коленях свернутую бумагу и смотрел в пол. Кларенс кивнул ему на ходу, и лейтенант поспешно вскочил, однако герцог уже прошел мимо.

Лорд Сент-Винсент принял нас в кабинете с окнами во двор. Ему было под семьдесят. Невысокий, плотный, с крупным подбородком и маленькими светлыми глазами под набрякшими веками, он сидел за столом, не касаясь спинки кресла, и при нашем появлении приподнялся, отдавая должное присутствию сына короля. Перед ним лежали стопки бумаг, перевязанные красным шнурком, а сбоку, у окна, вытянувшись и обливаясь потом, стоял сэр Уильям Бейтс.

— Ваше высочество. — Сент-Винсент слегка наклонил голову. — Я полагал, вы в Буши.

— А я полагал, милорд, что вы оставите в покое тех, кто кормит флот.

— Флот, сэр, нынче кормят из казны, а казна у нас одна, и войны больше нет. — Он перевел взгляд на меня. — Леди Хавершем. Садитесь.

Это прозвучало скорее как приказ на шканцах, чем как приглашение, но я села. Кларенс занял соседнее кресло, а Бейтс так и остался стоять у окна, хотя свободных мест в кабинете хватало. Сент-Винсент тем временем развязал шнурок на одной из стопок, вынул сшитые листы и положил передо мной. Я сразу узнала собственный договор, переписанный рукой Финча.

— Сушеное мясо, сушеная капуста, морковь, бульон в плитках, — перечислил Сент-Винсент, даже не заглядывая в бумаги. — Цены назначены прошлой осенью, когда мир только объявили и никто в него не верил, и подписаны, насколько я понимаю, при участии его высочества. В марте подписан мир. Половина кораблей стоит в доках без экипажей. Я не стану платить военных цен за флот, которому не с кем воевать. Либо вы снижаете цену на треть, графиня, либо в конце квартала договор будет расторгнут.

— Расторгнут! — Кларенс подался вперед. — И чем вы станете их кормить? Солониной, которую через месяц выбрасывают за борт?

— Ваше высочество, я выбросил за борт больше солонины, чем вы видели за всю свою службу. И я знаю ей цену лучше вашего. — Сент-Винсент даже не повысил голоса. — Мне поставят ее пятеро подрядчиков по прежней цене, а то и дешевле, потому что после мира им тоже некуда девать запасы.

Кларенс уже набрал воздуха для ответа, и по его лицу я поняла, что сейчас он скажет нечто такое, после чего обсуждать условия договора станет значительно труднее. Пришлось коснуться его рукава.

— Позвольте мне, сэр.

Он засопел, однако откинулся на спинку кресла, предоставив мне возможность говорить самой. Я повернулась к Бейтсу, который при упоминании подрядчиков сделался еще краснее.

— Сэр Уильям, сколько бочек солонины ведомство списало по осмотру за прошлый год?

Бейтс вздрогнул, словно я ткнула в него булавкой, и принялся шарить по карманам в поисках платка.

— Не могу сказать на память, миледи. Нужно поднять книги…

— Можете, Бейтс, — перебил его Сент-Винсент. — Две тысячи шестьсот бочек по Плимуту и Портсмуту, не считая Ширнесса. Я подписывал каждый акт. — Он посмотрел на меня. — Вы хотите сказать, что ваше мясо не портится, графиня. Я это знаю. Капитаны мне пишут.

— Тогда вы знаете и то, во что обходятся две тысячи шестьсот бочек, выброшенных за борт. Моих мешков за борт не выбросили ни одного. Это первое. А второе — мой паек весит вчетверо меньше солонины на тот же срок. Значит, в трюме остается место для воды и пороха, и корабль может дольше оставаться в море. Вы держали эскадру у Бреста всю позапрошлую зиму, милорд. Весь Лондон говорил тогда, что ваши корабли месяцами не заходили в Торбей. Сколько стоила вам каждая неделя, которую приходилось тратить на то, чтобы вернуться за провиантом?

Сент-Винсент не спешил отвечать. Его пальцы лежали на моем договоре, и я заметила, как указательный мерно постукивает по краю листа.

— Тогда шла война, — произнес он наконец.

— Корабли, что остались в строю, едят и в мирное время, милорд. И матросы на них болеют цингой так же, как во время войны. Спросите судовых лекарей, на каких кораблях ее было меньше.

— Я спрашивал.

Он произнес это без прежней резкости и отодвинул договор в сторону.

— Чего вы хотите?

— Я не прошу военной цены. Я прошу цену, которой стоит мой паек. Снизим на пятую часть. Договор на два года вместо одного, чтобы мне не приходилось каждую осень гадать, понадобятся ли мои склады. И ваш человек в любой день и в любой час может приехать в Саутуорк, посмотреть книги и печи, вскрыть любой мешок на складе. Без предупреждения.

Последнее предложение заинтересовало его заметно больше остальных. Сент-Винсент поднял на меня свои маленькие светлые глаза и впервые посмотрел так, как смотрят на собеседника, а не на просителя.

— Без предупреждения?

— Без.

— На треть, и проверка остается.

— На пятую часть, милорд. Если снизить на треть, мне придется экономить на мясе. Ваш человек найдет это при первом же визите, и вы расторгнете договор с полным на то правом.

Кларенс издал звук, похожий на сдавленный кашель, и отвернулся к окну. Бейтс наконец отыскал платок и вытер лоб, а Сент-Винсент продолжал смотреть на меня, словно решал, действительно ли я настолько упряма или просто плохо считаю. Затем придвинул к себе чистый лист и обмакнул перо.

— На четверть, — проговорил он, уже начиная писать. — На два года. И проверка. Это последнее мое слово, графиня. Если оно вас не устраивает, договор будет расторгнут, как я сказал.

Я быстро прикинула в уме, во что обойдется четверть. Прибыль, конечно, уменьшалась, зато двухлетний договор позволял не останавливать производство и не искать покупателей для запасов, которые уже готовились к отправке.

— Устраивает, милорд.

Сент-Винсент дописал несколько строк, присыпал их песком и протянул лист Бейтсу.

— Подготовьте новые бумаги к пятнице. Пусть поверенный графини подпишет, когда она прочтет. — Он повернулся к Кларенсу. — Ваше высочество, в другой раз присылайте графиню одну. С ней разговаривать быстрее.

Кларенс побагровел, но вместо ожидаемого возмущения неожиданно расхохотался.

— Что ж, Джервис, тут вы правы. Со мной разговаривать медленнее. Я, в отличие от графини, не умею считать бочки.

Судя по тому, как дрогнули уголки рта Сент-Винсента, ответ его позабавил, хотя улыбаться он себе не позволил.

Мы поднялись. Я уже была у двери, когда Сент-Винсент окликнул меня.

— Графиня. Еще одно.

Я обернулась. Он стоял за столом, опершись на него обеими руками.

— Я читаю «Морнинг пост», хотя и не верю ей. Вы кормите русских?

— Я продаю им мясо, милорд. Как продала бы любому, кто платит и не воюет с Англией.

bannerbanner