Сахарная империя. Пределы дозволенного

— Я сегодня застрелила человека, Мэри.

Сказала и сама удивилась тому, как буднично это прозвучало. Мэри не отшатнулась и не ахнула. Она взяла полотенце, вытерла мне руки, как когда-то, в самые первые дни в пустом доме в Блумсбери, вытирала их после того, как я вычистила запущенный камин, и тихо спросила:

— Он хотел вас убить?

— Да.

— Тогда и говорить не о чем. — Мэри сложила полотенце и положила его на край стола.

— Ступайте наверх, миледи. Вы едва на ногах держитесь, а с Нортом я посижу. Если ему станет хуже, сразу позову.

— Я сама…

— Вы сами сейчас упадете. А мне в Саутуорк только к полудню, так что успею выспаться потом.

Спорить с Мэри в таком настроении было так же бесполезно, как с Артуром. Я позволила Джейн проводить себя наверх, хотя и понимала, что заснуть вряд ли удастся.

Она помогла мне снять платье, встряхнула его, осмотрела подол и унесла вместе с испачканными перчатками. Я переоделась, легла и долго смотрела в потолок, по которому скользил свет уличного фонаря. В доме стало тихо, но стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникал Дэвид. Его учтивая улыбка, спокойный голос, то, как он произнес «кузина» сначала в трактире, а потом на дороге, уже зная, что собирается меня убить. Я открывала глаза, ждала, пока воспоминание отступит, пробовала устроиться удобнее, но спустя несколько минут все повторялось.

К рассвету я оставила попытки уснуть, накинула шаль и спустилась вниз.

Мэри дремала на табурете возле двери каморки, привалившись плечом к косяку. Услышав мои шаги, она встрепенулась, но я жестом попросила ее не вставать и прошла к Норту. Он спал, повернув голову на здоровую сторону. Я потрогала его лоб: теплый, но не горячий. Дыхание оставалось ровным, повязка держалась, и это меня чуть успокоило.

Затем я прошла в кабинет и попыталась заняться делами. Нужно было написать в Карлтон-хаус и в Буши, что я прибыла в Лондон, и я написала, коротко и почтительно, сославшись на утомительную дорогу и попросив позволения явиться не сегодня, а завтра. Потом взялась за счета, которые Мэри оставила на столе, но цифры расплывались, и я поймала себя на том, что третий раз складываю одну и ту же колонку и каждый раз получаю другую сумму.

Тогда я села писать Артуру. Первое письмо вышло слишком длинным. Я рассказала в нем все, от трактира до щипчиков для сахара, перечитала и поняла, что отправить такое по почте означает отдать в руки любого чиновника, вскрывающего чужие письма, все, что я велела Дику закопать под дубом с расщепом. Письмо отправилось в камин.

Второе вышло слишком коротким и бодрым. «Доехали благополучно, все здоровы». Артур прочтет это и сразу поймет, что все очень плохо, потому что я никогда не пишу «благополучно». Его я тоже сожгла.

На третьем я просидела почти час. Писала, зачеркивала, начинала заново, пока не получилось то, что не скажет ничего постороннему и все скажет ему.

«Милорд, мы в Лондоне. Норт по дороге неудачно повредил плечо, я сама его перевязала, и Мэри уверяет, что у меня получилось не хуже, чем у доктора Морриса. Бен решил оставить службу и уехал, не простившись. Джейн держалась превосходно и сохранила все, что я дала ей на хранение, до последней минуты. Дик нашел то, что искал, и больше искать не будет.

Передайте леди Уилкс, что я поняла, отчего она предпочитает фазанов. Фазаны не отвечают тем же.

Я помню свое обещание и надеюсь, что вы помните свое. Не выезжайте никуда и не позволяйте Эдмунду ходить на псарню одному. Скажите ему, что скоро — это не так долго, как кажется, и что ни в одну лавку я еще не свернула.

Ваша К.»

Я посыпала строки песком, стряхнула его, запечатала письмо и отложила на край стола. Глаза резало от бессонной ночи, но о постели не хотелось даже думать. Я пересела к камину, прихватив с письменного стола оба письма, полученные накануне от принцев.

Дик сказал, что Дэвид ждал меня в Эппинге два дня. Письма принцев пришли после ужина, наутро мы выехали и к закату того же дня добрались до Эппинга. Значит, Дэвид приехал туда, когда эти письма еще лежали в почтовой сумке где-то на полпути к Норфолку. Бен мог сообщить ему, что я еду, но не раньше, чем я сама об этом узнала.

Я разложила письма на ломберном столике и снова посмотрела на печати. От приглашения одного принца еще можно было отговориться трауром. Когда же одновременно писали оба, откладывать поездку становилось гораздо труднее. И Дэвид, похоже, прекрасно это понимал.

Солнце давно поднялось над крышами, а я все смотрела на печати и думала. Одно из этих писем позвало меня в Лондон. Другое — на эппингскую дорогу. Оставалось понять, какое.