Квантовая симуляция будущего

– Именно так, Лена. Это был оглушительный удар по амбициям целого поколения. Михаил Сулим и Башир Рамеев в знак протеста ушли со своих высоких постов. А великий Сергей Лебедев фактически саботировал работу по линии IBM. Он отказался тратить свой талант на подражание. В Институте точной механики и вычислительной техники он продолжал гнуть свою линию – развивать оригинальную советскую платформу.

Учитель быстро написал на доске фамилии: Бурцев, Бабаян, Пентковский.

– После смерти Лебедева эстафету принял Всеволод Бурцев. Вместе с Борисом Бабаяном и Владимиром Пентковским они создали «Эльбрус» – уникальную машину с архитектурой, опережавшей своё время, и собственным языком программирования Эль-76. Но поскольку государственная машина уже катилась по рельсам копирования IBM, «Эльбрус» не получил широкого распространения.

Олег Геннадьевич подошёл к задним партам, где сидел Дима Петров, увлечённо разбиравший старую мышку.

– А что же микропроцессоры, Дима? Думаешь, их у нас не было? В 1966 году в Зеленограде создали Научный центр микроэлектроники. Там начали выпускать серию «Электроника НЦ» с абсолютно оригинальной архитектурой, не уступавшей зарубежным аналогам. Но в 1981 году министерство снова ударило по рукам: «Хватит самодеятельности! Копируйте PDP-11 фирмы DEC». И зеленоградцы тоже пошли по пути запрограммированного отставания.

– Получается, мы сами себя душили? – с негодованием воскликнул Богданов.

– Не просто душили. Всевластие бюрократии в позднем СССР губило любую живую мысль. А когда в 1991 году Союз распался, это стало последним гвоздём в крышку гроба отечественной электронной науки. В девяностые инженеры массово уезжали за границу. И знаете, кто особенно интересовал Запад? Команда «Эльбруса».

Учитель обвёл класс взглядом.

– Борис Бабаян стал первым европейцем, получившим звание заслуженного инженера-исследователя корпорации Intel. А Владимир Пентковский – запомните это имя. Именно он в Intel руководил разработкой архитектуры Pentium III. То, что вы считаете чисто американским триумфом, во многом основано на идеях советских учёных, которым не дали работать дома.

– Но ведь военные свои компьютеры сохранили? – спросил Антон. – Не всё же уехало?

– Сохранили. Благодаря военным заказам «Эльбрусы» выжили. Именно советская ЭВМ управляла единственным триумфальным полётом «Бурана» в автоматическом режиме. Но общее отставание в производстве элементной базы всё равно со временем ударило и по ним.

Лена Корнеева снова подняла руку. Её лицо было сосредоточенным и немного сердитым.

– Олег Геннадьевич, я не понимаю. Получается, в этом позоре виноваты всего несколько человек? Те, кто подписывал приказы? Они были предателями? Или просто недоумками?

Олег Геннадьевич тяжело вздохнул и присел на край стола, глядя прямо в глаза Елене. В классе повисла такая тишина, что было слышно, как за окном покачивается ветка берёзы.

– Нет, Лена. Они не были ни теми ни другими. Всё гораздо сложнее. В этом и заключается трагедия: умные люди, не будучи предателями, могут нанести стране серьёзный урон, если система, в которой они живут, диктует им свои правила.

Учитель подошёл к доске и стёр остатки схем процессоров.

– Официально в СССР признавали три класса: рабочих, крестьян и интеллигенцию – «прослойку». Но со временем внутри системы сформировался ещё один класс – номенклатурная элита. Это были чиновники и партийные руководители, получившие власть не демократическим путём, а по назначению. В отличие от простых членов партии они имели доступ ко всем благам и дефицитным ресурсам. Но чтобы понять их логику, нам придётся ненадолго стать психологами.

Он быстро начертил таблицу и разделил характеры на три психотипа, сформировавшиеся в позднем Союзе:

Политико-эксплуататорский. Основные черты: амбициозность, стремление к власти и статусу, агрессивность, эгоцентризм, склонность к манипуляциям. Жизненные принципы: власть, деньги, удовольствия.

Творческо-аналитический. Основные черты: инициативность, стремление к самореализации и истине, независимость мышления, глубокая интеллектуальная вовлечённость. Жизненные принципы: истина, свобода творчества, гуманизм.

Рецептивный. Основные черты: пассивность, отсутствие чётких целей, склонность «плыть по течению», поиск сильного покровителя. Жизненные принципы: избегание ответственности, потребление.

– Видишь ли, Лена, только представители творческо-аналитического типа могли предвидеть последствия копирования западных технологий. У них хватало прозорливости. Но власть была сосредоточена в руках политико-эксплуататорского типа. А им недоставало ни интеллекта, ни дальновидности, чтобы оценить долгосрочные риски.

– А остальные? – спросил Богданов. – Те, «рецептивные»? Они просто наблюдали со стороны?

Учитель взял мел и обвёл дату: 30 декабря 1967 года.

– В этот день ЦК КПСС и Совет министров подписали постановление. Бюрократия от политики победила бюрократию от науки. Институтам приказали свернуть собственные разработки и начать копировать IBM-360 трёхлетней давности.

Елена Корнеева задумчиво вертела в руках ручку.

– Значит, виноваты не люди, а система? – тихо спросила она. – Система, в которой решения принимают не самые умные, а самые властные?

– Именно так, Корнеева, – огорчённо покачал головой Олег Геннадьевич. – Нам не удалось построить общество, где у руля стоят честные и компетентные интеллектуалы. И теперь вся надежда – на вас.

Он подошёл к окну и посмотрел на улицу.

– Только прошу вас: не ставьте эксперименты на живых людях, как это делали последние семьдесят лет. Моделируйте общества на компьютерах. Просчитывайте варианты, ищите ошибки в коде социальной системы до того, как воплощать её в жизнь. Думаю, лет через двадцать появятся машины, способные на это.

Елена Николаевна Корнеева в тот день уходила из школы последней. Она уже знала, что поступит на факультет прикладной математики. Слова учителя о компьютерном моделировании социальных систем стали для неё не просто теорией, а жизненной целью. Она решила: если строить новый мир, то сначала его нужно правильно рассчитать.

7. Секретные открытия тайного общества

– Доброе утро, Елена! – разбудил Лену радостный голос Тургора. – В 9:30 ждём вас на завтрак в трапезной, а на 10:00 запланировано знакомство с нашим научным обществом.

Комната была наполнена мягким рассветным светом – не слишком ярким, но достаточным, чтобы очертить формы мебели.

– Спасибо, друг… – пробормотала она, сладко потянувшись и широко зевнув. В спальне было тихо, тепло, и казалось, что простыни пахнут чем-то успокаивающим – свежестью и хвоей.

– Желаете ли какую-нибудь бодрящую музыку? – предложил Тургор с интонацией идеального дворецкого.

Лена на секунду задумалась, хмыкнула и решила пошутить:

– Марш из кинофильма «Весёлые ребята», пожалуйста.

– Любите ретро? – мягко усмехнулся Тургор, – Разумеется. В исполнении Леонида Утёсова прозвучит «Марш весёлых ребят», написанный в 1934 году Исааком Осиповичем Дунаевским на слова Василия Ивановича Лебедева-Кумача.

«Легко на сердце от песни весёлой, Она скучать не даёт никогда…» – зазвучало откуда-то сверху. Лена с удивлением осмотрела потолок, но так и не нашла источника звука. Она никак не ожидала, что Тургор исполнит её шуточную просьбу. Накинула халат и направилась в ванную, всё ещё улыбаясь тому, что её шутка была воспринята буквально.

Завтрак был почти ритуалом. Тонкий аромат свежего хлеба, тёплый сыр, идеально обжаренный омлет, светлая ягода земляники в стеклянной чаше. Завтракали они с Софьей и Аркадием. Общались легко, будто были знакомы давно.

– Лена, – сказала Софья, отставляя чашку с чаем, – сегодня для вас особый день. Мы покажем то, что вы даже представить себе не могли.

Аркадий улыбнулся широкой, немного лукавой улыбкой:

– Готовьтесь удивляться. Это будет… насыщенно.

Лена кивнула, и сердце забилось чуть быстрее.

Они прошли по коридору, пока не остановились перед дверью с изображением головы, опоясанной проводами и микросхемами. Символ был одновременно пугающим и интригующим.

– Входите, Елена, – произнёс Аркадий.

Дверь открылась плавно, беззвучно. Гости зашли в помещение.

В центре комнаты на массивном столе возвышался массивный металлический куб, матовый, с сероватой поверхностью, поглощающей свет. По периметру располагались пульты, измерительные приборы и мониторы.

Сотрудники оторвали взгляд от экранов и с любопытством посмотрели на Лену.

– Познакомьтесь, – объявил Аркадий. – Наша команда физиков и инженеров, обслуживающих квантовый компьютер. А это – Елена, математик-программист, автор оригинального фреймворка на Python для социального моделирования.

Лена смутилась от количества улыбок и рукопожатий, но тут же почувствовала, что люди здесь искренны. Едва успев ответить на приветствия, она повернулась к кубу – и долго смотрела на него, будто пытаясь почувствовать, что скрыто внутри. Обойдя куб, она едва сдержала восторг:

– Так вот какой он… ваш легендарный квантовый компьютер, – она обошла куб, не удержавшись от лёгкого восхищённого вздоха. – И всё-таки, на каких физических принципах он построен?

Аркадий улыбнулся.

– Оболочка из сверхплотного многослойного сплава, полностью гасит паразитные электромагнитные поля. Под ней – лазерные модули, каналы… Ну а в центре – главный массив алмазных матриц.

Он подошёл ближе, прикоснулся ладонью к поверхности:

– Для создания самых быстродействующих кубитов, работающих при комнатной температуре, с большим временем декогеренции, лучше всего подходили искусственно выращенные алмазы со структурным NV-дефектом. NV-дефект состоит из атома азота с углеродной вакансией в соседнем узле кристаллической решётки алмаза. С каждым таким NV-центром связан электрон, положение спина которого рассматривают как логические состояния кубита, изменяемое с помощью лазера…, – начал было объяснять Аркадий, но увидев растерянное выражение лица Лены, улыбнулся, – впрочем, подробнее с физическими принципами работы нашего компьютера можете познакомиться позже. Важно, что мощность его достаточна для создания самых сложных социальных моделей.

– И это главное! – глаза Лены буквально вспыхнули. – А для чего ещё он используется?

– После того как мы достигли мощности в пятьсот миллионов кубитов, стало ясно: многие научные исследования можно заменить моделированием. Мы больше не тратим годы на эксперименты – мы просчитываем их на экране. Открытия теперь делаются здесь, – Аркадий кивнул на мониторы.

– И вы охватываете все науки? – спросила Лена.

– Нет, конечно, – рассмеялся он. – Нас слишком мало. Мы занимаемся только самыми перспективными: генетическая инженерия, фармакология, регенеративная медицина, геронтология, искусственный интеллект и социология.

Лена широко улыбнулась:

– А снаружи такой компьютер уже поставили бы на разработку оружия или новых смертоносных вирусов.

Софья грустно кивнула:

– Вот поэтому мы и скрываем свои открытия. Мир пока… не созрел. Всё можно превратить в инструмент подавления – даже знания.

– Не будем о грустном, – улыбнулся Аркадий, – пойдёмте, я покажу, над чем мы работаем.

Попрощавшись с инженерами, Лена последовала за остальными.

Коридор привёл их к двери с изображением двойной спирали ДНК. Внутри оказалось неожиданно… спокойно. Большие мониторы светились химическими формулами, графиками, анимациями молекулярных реакций. Но ни пробирок, ни центрифуг, ни хроматографов, ни секвенаторов – ничего, что ассоциировалось с обычной лабораторией.

– Вот наша группа по генной инженерии, – представил Аркадий. – Ольга – биолог. Павел – математик. Великолепный дуэт, создавший вычислительные модели человеческой ДНК и РНК… А это новый сотрудник, Елена. Она будет заниматься социальным моделированием.

Павел и Ольга широко улыбнулись, подошли и пожали ей руку.

– Синтезируете новые живые организмы? – пошутила Лена.

– Нет, – Ольга рассмеялась. – Мы работаем над искоренением генетических болезней, усилением интеллекта и иммунитета, коррекцией внешности…

Павел добавил:

– И всё это можно просматривать в динамике. Квантовый компьютер позволяет нам видеть, как организм развивается от эмбриона до зрелой личности после внесения поправок в ДНК.

– Уже есть результаты? – спросила Лена.

Ольга хитро улыбнулась:

– Есть. Только проверить на живых людях мы пока не можем. Нет ни оборудования, ни… самих людей.

Софья вздохнула:

– И передавать наши данные наружу нельзя.

– Не переживайте, не всегда так будет, – оптимистично закончил Аркадий.

Он попрощался с учёными, и группа двинулась дальше.

Они остановились у двери, на которой красовалось рельефное изображение «Мыслителя» Родена – символа размышления, сосредоточенности и бесконечного поиска.

– А здесь работает группа, создающая наш искусственный интеллект, – объявил Аркадий.

Комната была тише предыдущих. Три программиста сидели перед огромными экранами, на которых непрерывно менялись фрагменты кода, графы состояний, абстрактные модели.

Лена, не сдержав любопытства, спросила:

– Я заметила, что вы не используете классическое машинное обучение. Тогда как же вы создаёте ИИ?

Один из разработчиков – высокий мужчина с рассеянным взглядом человека, который думает одновременно о ста вещах, – повернулся к ней:

– Вам это кажется странным? – он улыбнулся. – Попробую объяснить на знакомом примере – шахматной программе.

Он слегка откинулся на спинку стула и заговорил так, будто читал лекцию, но не сухую, а увлекательную, с лёгкой интригой:

– Допустим, мы обучаем нейросеть на миллионе партий гроссмейстеров. Она станет играть не хуже них, но… и не лучше. Нейросеть не превосходит своего учителя – она лишь усредняет его стиль, даже если и находит несколько оригинальных ходов.

Лена кивнула. Это было логично.

Разработчик продолжил:

– Другой подход – классические алгоритмы: минимаксный поиск, альфа-бета-отсечения, эвристики, оценочные функции, оптимизация дерева перебора. Так работает Stockfish – феноменально сильный движок. Но это не интеллект. Это сверхбыстрый перебор, усиленный человеческим интеллектом разработчиков, а не собственным мышлением программы.

– Согласна… – тихо произнесла Лена.

– А вот AlphaZero пошла путём самообучения. Она знала только правила. Ей не дали ни одной партии для примера. И за сутки она переоткрыла всю шахматную теорию, достигла нечеловеческого уровня игры.

Он выдержал паузу – будто сам до сих пор поражался этому.

– Мы используем самообучающийся алгоритм, основанный на принципах рекурсивного целеполагания. Система ставит себе собственные задачи. Ей дано лишь начальное множество правил – базовая онтология, набор физических, социальных и логических ограничений. Она выбирает задачи, оптимизирует пути, меняет собственные стратегии, создаёт новые алгоритмы.

– Она… развивается сама? – изумлённо спросила Лена.

– Да. И чем дольше она «думает», тем оригинальнее становятся её методы. Иногда мы даже не можем предсказать, какой подход она предложит к той или иной проблеме.

У Лены пробежали мурашки. Впервые за долгие годы она почувствовала трепет – смесь восторга и опасения перед чем-то по-настоящему новым.

– А как она принимает решения? – спросила Лена.

Другой программист включил визуализацию. На экране возникла сеть, напоминающая мозг.

– Она строит дерево возможных миров. Миллиарды вариантов. И выбирает тот, где цель достигается с минимальными затратами. Но цели тоже выбирает она сама. Иногда они удивляют.

У Лены перехватило дыхание.

– То есть… это настоящая зачаточная форма универсального интеллекта?

Программист кивнул:

– И мы постоянно следим, чтобы он не вышел за пределы этических ограничений. Но, скажу честно… – он замолчал и улыбнулся чуть тревожно, – иногда он делает выводы, которые мы не можем объяснить.

После группы ИИ Аркадий познакомил её ещё с тремя лабораториями – фармакологии, регенеративной медицины и геронтологии. Каждая из них была по-своему ошеломляющей. Одни моделировали лекарства, способные воздействовать на молекулярные процессы по заранее просчитанным траекториям; другие восстанавливали ткани в виртуальных организмах; третьи пытались решить загадку старения, создавая симуляции, в которых человек мог бы прожить двести лет без деградации мозга.

Лена шла от комнаты к комнате с чувством, будто её сознание раздвигают вширь. Не запугивают, не ломают старыми методами, а именно расширяют.

Софья, уловив выражение её лица, тихо сказала:

– Все эти открытия могли бы изменить мир. Но мир пока не готов. Его удерживает страх, агрессия, инерция мышления. Поэтому мы и скрываем их.

Аркадий добавил:

– Мы не отказываемся от человечества. Мы просто держим огонь подальше от пороха.

Наконец, Аркадий остановился у безымянной двери.

– А это ваша лаборатория социального моделирования. Эмблему придумаете сами.

Внутри – как в космическом корабле: жаркие экраны, мягкий полумрак, два массивных кресла, похожих на коконы пилотов. На подставках у изголовья лежали напоминающие пилотные шлемы гонщиков Формулы-1 компьютерные интерфейсы с пучками проводов, уходящих куда-то вглубь стены. Но, в отличие от первых, были слишком элегантны, обтекаемы, из матового перламутрового пластика, с паутиной тончайших оптоволоконных нитей внутри.

– Неинвазивный дуплексный нейроинтерфейс, – пояснил Аркадий. – Он позволяет вам не просто видеть модель общества. Вы становитесь её частью. Живёте внутри неё. Испытываете последствия своих решений.

– Это невероятно… – прошептала Лена. – Это же революция в науке.

Лена провела рукой по гладкой поверхности шлема – и ей вдруг стало странно тепло в груди. Она понимала: её жизнь меняется.

– А напарник у меня будет? – спросила она, не отрывая взгляда от оборудования.

– Мы как раз ищем, – сказала Софья. – Социологи нам не подходят. Слишком… прямолинейны. Нужен фантазёр. Писатель. Специалист по социальной фантастике. Один кандидат уже есть – но не знаем, согласится ли.

Лена подняла голову, удивлённо.

– Писатель?

– Социальный фантаст, – уточнила Софья. – Автор романа «Трактат о счастье». Очень яркий ум.

– Я не читала, – призналась Лена.

Софья улыбнулась:

– Почитайте. У вас будет доступ к роману в базе данных.

Лена кивнула. И вдруг почувствовала, что её здесь действительно ждут. Что это место – для неё. И что на самом деле она стоит на пороге не просто научной работы, а приключения, которое изменит её навсегда. Она посмотрела на шлемы, на тёмные экраны, готовые ожить, на лица Аркадия и Софьи, полные тихой уверенности и ожидания. Она стояла не просто в новой лаборатории. Она стояла на пороге. На пороге между миром, который есть, и всеми мирами, которые могут быть. И ключ от этой двери лежал теперь и в её руках.

– Я начну читать сегодня же, – твёрдо сказала она. И в её голосе не было ни страха, ни сомнений. Был только азарт первооткрывателя, нашедшего, наконец, свою карту.

8. Судьбоносная встреча

Лифт мягко вздрогнул и остановился. На панели замерла отметка «–25».

Двери разошлись почти бесшумно – и передо мной открылось небольшое помещение, больше похожее на стерильный шлюз космического корабля, чем на вход в подпольный научный центр. Воздух здесь был прохладным, сухим, пахнул чем-то металлическим и чистым – как после грозы.

Софья шагнула к стене и коснулась едва заметного контура ладони. С лёгким шипением выдвинулся плоский ящик. В нём аккуратными стопками лежали прозрачные пакеты с бежевыми халатами.

Она протянула один мне.

– Накиньте.

Софья облачилась во второй халат, подошла к противоположной стене и поднесла лицо к встроенному считывателю. Мягкий зелёный свет пробежал по её зрачку.

– Здравствуйте, Софья! У нас новый сотрудник? – раздался мужской голос, звучавший словно отовсюду.

Я невольно оглянулся.

– А как ты догадался? – усмехнулась Софья.

– Молодого человека ещё нет в нашей базе. А на экскурсию к нам не ходят, – невозмутимо ответил голос.

– Ты прав. Его зовут Максим Сергеевич.

– Очень приятно, Максим Сергеевич, добро пожаловать в нашу «нескромную обитель»!

Я с недоумением посмотрел на Софью:

– Кто это?

– Позвольте представиться, – не дал ей ответить голос. – Меня зовут Тургор. Я ваш голосовой помощник.

– То есть компьютерная программа? – вырвалось у меня.

– Ну вот, снова сегрегацией запахло! – с наигранной обидой произнёс Тургор. – Максим Сергеевич, вы что-то имеете против искусственного интеллекта?

– Нет, просто удивился.

– Уместнее было бы сказать – восхитился.

Софья рассмеялась, заметив мою растерянность.

– Не удивляйтесь. Наш голосовой помощник наделён чувством юмора. Зато с ним не скучно.

– Спасибо за поддержку, – галантно откликнулся Тургор. – Уверен, что и Максим Сергеевич вскоре оценит мои таланты.

В стене образовался широкий проём, открыв длинный коридор, залитый мягким светом. Пол слегка пружинил под ногами. Потолок словно светился изнутри – ни ламп, ни теней. Всё казалось одновременно реальным и чуть нереальным.

Мы пошли вперёд.

Сотрудники, встречавшиеся по пути, здоровались и с любопытством смотрели на меня. В их взглядах не было холодной оценки – скорее живой интерес. Я чувствовал себя экспонатом в музее будущего.

В конце коридора Софья вновь приложила ладонь к двери.

– Входите, – торжественно объявил Тургор.

Дверь бесшумно растворилась.

Комната оказалась полной противоположностью стерильным переходам. Тёплый свет, мягкие тени, густая зелень карликовых пальм в керамических вазонах. В центре – небольшой бассейн с декоративным фонтаном. Вода тихо журчала, яркие рыбки мелькали золотыми вспышками.

В глубоких креслах сидели четверо: трое мужчин и девушка.

Когда мы вошли, все поднялись.

И в этот момент я увидел её.

Не красота в привычном глянцевом смысле – не нарочитая, не театральная. Скорее – ясность. Чистый, внимательный взгляд. В её лице было что-то собранное и в то же время живое – будто внутри постоянно работал быстрый, точный механизм.

Софья представила:

– Это основатели нашего научного общества – Аркадий, Дмитрий и Евгений. А Лена будет вашим напарником. Максима заочно вы уже знаете. И сразу предупрежу: у нас не принято обращаться друг к другу по отчеству. Мы здесь живём как одна большая семья.

– Рада познакомиться, Максим, – сказала Лена и протянула руку.

Я пожал её ладонь – тёплую, уверенную.

Она смотрела прямо в глаза. Без смущения. Без кокетства. С настоящим, исследовательским интересом. И от этого мне стало неожиданно неловко. Будто она уже что-то во мне анализировала.

– Поздравляю, – произнёс Аркадий, пожимая мне руку. – Вы первый сотрудник, который будет участвовать в наших экспериментах без соответствующего диплома.

– Но зачем-то же вы меня выбрали, – усмехнулся я.

– Мы прочитали ваш социально-фантастический роман «Трактат о счастье», – сказал Дмитрий. – И решили, что вы будете полезнее дипломированного социолога.

– Мечтаем увидеть будущее России вашими глазами, – добавил Евгений.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Там, наверху, мой роман называли сказкой для детей. Здесь – поводом для приглашения.

Лена всё ещё смотрела на меня.

– Значит, это вы написали «Трактат»? – спросила она негромко.

– Виновен, – ответил я.

В её глазах мелькнула едва заметная улыбка – не ироничная, не скептическая. Скорее заинтересованная.

Софья, заметив обмен взглядами, мягко сказала:

– Я покину вас ненадолго. Познакомьтесь, пообщайтесь.

И вышла.

Я сел в кресло. Оно мягко приняло форму тела, словно подстраиваясь. Вода в фонтане продолжала тихо журчать. В комнате было удивительно спокойно – как в оазисе посреди бетонного лабиринта.

Аркадий наклонился вперёд:

– Вы уже знаете, чем будете заниматься?

– Участвовать в социальных экспериментах с квантовой симуляцией моделируемых обществ, – ответил я. – Если честно, до сих пор не верится, что ваша машина обладает такой мощностью.

– Наш квантовый компьютер на пятьсот миллионов кубитов справляется с этим без особого напряжения, – спокойно сказал Аркадий. – Елена – математик-программист. Она создаёт социальные модели и поможет материализовать ваши идеи.

– Материализовать? – переспросил я.

– В симуляции, – уточнила Лена.

Наши взгляды снова встретились.

И на этот раз я первым отвёл глаза.

– Проверить результаты совместного творчества позволит погружение в квантовую симуляцию создаваемых обществ, – продолжил Аркадий.

– Погружение? – переспросил я.

– Об этом позже, – загадочно ответила Лена.