Квантовая симуляция будущего

Армен Оганезов

Квантовая симуляция будущего

1. Когнитивный диссонанс

Я развернул скомканный клочок бумаги с нацарапанным неизвестным адресом.

«У нас в Питере есть такая улица? Странный тип… Сунул бумажку мне в руку и заскочил в троллейбус со словами: „Там найдёте ответы на все вопросы“».

Дома включил компьютер, нашёл адрес на карте. Никакой другой информации. Любопытство грызло, но здравый смысл шептал: "А вдруг ловушка?" Заманчиво, конечно, – ответы на кучу моих вопросов. Но перспектива закончить в подвале или быть разобранным на запчасти не радовала. Я закинул бумажку в ящик стола и вернулся к рутине.

Рутина, впрочем, не приносила облегчения. Напротив, она лишь подчёркивала горечь недавних поражений. Мой «Трактат о счастье» – книга, в которую я вложил не просто время, а, казалось, саму суть своих поисков – пылился в электронных папках, отвергнутый всеми, к кому я решался постучаться.

Звонок Игорю Аркадьевичу, главному редактору крупного издательства фантастики, окончательно добил мои надежды на официальное признание.

– Максим, – голос в трубке был сухим и деловитым, – мы прочитали ваш «Трактат». Написано неплохо, слог живой. Но поймите нас правильно: мы коммерческая организация. Сейчас рынок диктует свои правила. Нам нужна фантастика для подростков и молодёжи: порталы в другие миры, магические академии, лихо закрученные квесты, где герой каждые десять страниц кого-то побеждает. У вас же – чистая философия. Социальная утопия с мистическим уклоном… Непонятно, на какую аудиторию это рассчитано. Любители экшена закроют книгу на пятой странице, а любители серьёзной прозы просто не ищут её в разделе фантастики. Она не будет продаваться, Максим. Попробуйте написать что-то более… динамичное.

Я попытался возразить, упомянув, что фантастика всегда была зеркалом общества, но на том конце уже вежливо прощались.

Следующая попытка была ещё более унизительной. Редактор историко-политической литературы даже не стал обсуждать художественные достоинства рукописи.

– Мы работаем только с «именами», – отрезал он. – Издавать неизвестного автора в нынешних условиях – это благотворительность, на которую у нас нет бюджета. Мы не отобьём даже бумагу. Хотите совет? Если вы так верите в свой текст, мы можем напечатать его малым тиражом. Но исключительно за ваш счёт. Реклама, логистика, реализация – всё на вас. Мы просто отдадим вам коробки с книгами, и на этом наши отношения закончатся.

Я обзвонил ещё с десяток редакций, разослал синопсисы во все литературные агентства, которые нашёл в сети. Ответы варьировались от стандартных автоматических отказов до полного молчания. Вечером того же дня я зашёл на литературные порталы, где выложил электронную версию. Статистика была безжалостной: ноль покупок. В отчаянии я открыл бесплатный доступ. Число просмотров чуть выросло, но глубина чтения едва доходила до второй главы. В разделе комментариев красовался свежий отзыв от некоего «Slayer99»: «Много букв, скучно, неинтересно. Автор, пиши про эльфов».

Отогнав грустные мысли, я поработал над главой нового фантастического романа, потом решил расслабиться. Запустил фильм в интернете, откинулся в кресле. Но сосредоточиться не вышло – мысли крутились вокруг той чёртовой бумажки.

«В конце концов, можно же родным записку оставить или стрим на телефоне запустить», – уговаривал я себя.

В итоге досмотрел фильм, но без особого удовольствия.

На следующий день дождь привычно барабанил по подоконнику. Я открыл ящик стола и снова посмотрел на скомканный клочок бумаги с адресом. Ответы на все вопросы… Если этот мир не хочет слушать о счастье, возможно, пришло время поискать ответы там, где их не предлагают на каждом углу. Любопытство победило. Черкнув пару строк родным – так, на всякий случай, – я вызвал такси.

Дорога оказалась неблизкой. За окном – типичная питерская осень: моросящий дождь, поскрипывающие по лобовому стеклу дворники, проносящиеся по мокрому асфальту автомобили, съёжившиеся под зонтами пешеходы. Я тщетно пытался представить, что же ждёт меня по указанному адресу. В голове снова всплыли картины моего недавнего поражения…

… Последней попыткой достучаться до реальности стала стопка книг, занявшая место на моем рабочем столе. Я потратил на них все деньги, которые копил на отпуск. Двадцать экземпляров «Трактата о счастье» в твёрдом переплёте с красивой матовой обложкой – плод моей гордости и моего же безрассудства. Они пахли типографской краской и надеждой, которая таяла с каждой минутой.

Мне удалось договориться с небольшим книжным магазином на Васильевском острове о проведении скромной презентации. Я разместил объявления в соцсетях, надеясь на магию интернета, и вот теперь сидел за небольшим столом в углу торгового зала. Перед собой я поставил картонную табличку с названием книги, написанную от руки – буквы вышли чуть кривоватыми от волнения.

Прошёл час. Потом второй. Посетители скользили мимо, едва задевая взглядом мой «алтарь». Пара человек подошли, привлечённые качественной обложкой, повертели книгу в руках, пробежались глазами по аннотации и с вежливым равнодушием вернули томик на место.

Наконец, ко мне подошёл молодой человек в яркой куртке и наушниках на шее. Он долго листал страницы, вчитываясь в диалог Магсуса и Лены о природе человеческой свободы.

– Слушай, автор, – он поднял на меня глаза, – а о чём это вообще? В двух словах.

– О возможности построения в России справедливого, счастливого общества, – я старался, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя в горле пересохло. – Без эксплуатации, без лжи, на основе интеллектуального потенциала и…

Молодой человек вдруг коротко рассмеялся, но в этом смехе не было злобы – только какое-то жалостливое понимание.

– Друг, ты разделом ошибся, – он мягко положил книгу на стол. – Это не фантастика. Это сказка. Причём для очень маленьких детей, которые ещё верят в Деда Мороза и честных чиновников. Удачи, конечно, но сейчас такое не носят.

Он сочувственно улыбнулся и зашагал к выходу, мгновенно забыв о моем существовании. Я смотрел ему в спину, и внутри меня что-то окончательно оборвалось. Сказка. Моя жизнь, мои идеи, мой «Трактат» – всё это было лишь шумом в эфире, который никто не хотел настраивать…

…Такси остановилось у трёхэтажного кирпичного дома дореволюционной постройки. У широкой старинной двери с современным домофоном я набрал номер квартиры и нажал кнопку вызова.

– Вам кого? – спросил приятный девичий голос.

– По приглашению, – ответил я, поднеся к видеокамере бумажку с адресом.

– Заходите. Квартира один, – откликнулась девушка.

Щёлкнул замок.

Дверь открыла симпатичная девушка лет двадцати. Она приветливо улыбнулась, пригласила внутрь, предложила снять куртку и протянула бахилы.

«Как в поликлинике, – подумал я, с любопытством озираясь по сторонам, – только здесь, надеюсь, не прививают».

Я крепче сжал телефон, транслирующий стрим. Мы миновали широкий коридор и вошли в просторную комнату.

– Оригинальный способ заманивать клиентов, однако, – хмыкнул я, увидев женщину средних лет за большим столом, заваленным гадальной атрибутикой: хрустальным шаром, свечами, рунами, картами Таро, кристаллами, зеркалом, астрологическими костями.

– Не переживай, дорогой, денег с тебя не возьму, – улыбнулась гадалка.

– А чего так? Благотворительность? – спросил я с нескрываемой иронией.

– Вижу, не проблемы, а любопытство привело… Да и страх на сердце у тебя вижу…

– Какой ещё страх? – опешил я.

– Выключи телефон, дорогой, здесь тебе ничего не угрожает, – усмехнувшись, попросила гадалка. – А стрим твой всё равно никто не смотрит.

Поняв, что меня разоблачили, я виновато улыбнулся и выключил телефон.

– Дашенька, – кивнула гадалка девушке, встретившей меня.

Даша мягко, но настойчиво изъяла мобильник и спрятала его в металлический шкаф. Я остался безоружным перед хрустальным шаром.

– Что ты хочешь узнать, дорогой? – хозяйка лукаво прищурилась.

– У вас? Ничего. Не верю в гадания, – честно отрезал я.

Вещунья пристально посмотрела на меня и только усмехнулась в ответ. Она зажгла свечи, придвинула к себе хрустальный шар, обхватила его ладонями и начала монотонно:

– Вижу, холостой ты… С бывшей женой развёлся… Давно развёлся… Больше ни с кем связываться не захотел… Разочаровался в браке… Тебя сейчас другое волнует… Духовную пищу ищешь… За людей думаешь… Вижу также: скоро событие грянет… Жизнь перевернётся… Ответы получишь… Девушку встретишь… Ни на кого не похожую… Ту самую.

– Эффектно, – фыркнул я. – Кое-где даже в точку. Но я в гадания всё равно не верю.

– Правильно делаешь, дорогой, – кивнула гадалка, но её глаза сверкнули острой, чуть ироничной искрой. – Гадание – это всего лишь интуитивная статистика для тех, кто прогуливал математику. Разница между шаманом и аналитиком только в размере доверительного интервала, дорогой. А научно обоснованное предсказание называется прогнозом. Вся разница – в обоснованности. Адекватные люди с высоким IQ ничего не принимают на веру. Они анализируют вероятность.

– Что?.. – я моргнул. Картинка мира в голове дала трещину. – Вы кто?

– Софья Владимировна. До недавнего времени – завкафедрой «Методов математического прогнозирования», а ныне – просто Софья, – засмеялась гадалка.

Она резко, с театральным жестом, сняла с себя чёрный парик, серьги, бусы, браслеты, кольца, сбросила цветастый платок, достала из ящика стола влажную салфетку и принялась стирать грим. И под всем этим оказался совершенно другой человек: пронзительный взгляд, светлые волосы, собранные в небрежный пучок, умные, усталые глаза типичного профессора.

– Вот это поворот, – выдохнул я.

– А вы не так безнадёжны, Максим Сергеевич, – улыбнулась бывшая гадалка, заметив растерянность на моём лице.

– Вы меня знаете?

– Кто же не знает автора «Трактата о счастье»? – она усмехнулась, уже без цыганского акцента.

– Неужели вы его читали? – изумился я. – Мало кому удалось осилить или понять этот роман.

– Естественно, Максим Сергеевич! В нашем обществе он наделал шуму!

– В вашем обществе? Что вы имеете в виду? – прищурился я.

– Не торопите, Максим Сергеевич, – загадочно отмахнулась Софья.

– Значит, меня сюда специально заманили? – спросил я, начиная злиться.

– Ну, так уж и заманили, – хихикнула Софья. – Скорее пригласили.

– А к чему тогда весь этот маскарад? – кивнул я на стол.

– Конспирация, – хитро улыбнулась Софья. – Мы тоже новичков с опаской встречаем, впрочем, как и вы.

– Ладно. И в чём истинная цель встречи?

– Разве вам не сказали? Ответы на все вопросы.

– Намекаете, что здесь их найду? – скептически хмыкнул я.

– Надеюсь. Нам ваши вопросы и ответы тоже интересны, – загадочно добавила она.

– То есть отвечать будете не вы? – уточнил я.

– Верно. Объясню позже – с кем и как. А пока расскажу, почему мы вами заинтересовались.

– Любопытно, – буркнул я.

– В «Трактате» вы нарисовали своё видение счастливого общества. Прогноз, так сказать. Но пути могут быть разными, и не все ведут к свету. А если неофеодализм с кастами? Или киберфашизм в нашей стране? Вы же в своей утопии не отрицаете тотальный электронный контроль?

– Если б хотел антиутопию, то и взял бы фашизм или феодализм за основу. Но я описывал идеал – утопию, – отрезал я.

– И чем она лучше цыганского гадания? – рассмеялась Софья. – Всё на ваших домыслах. А наука требует обоснований. Не любопытно ли проверить, куда общество пойдёт на самом деле – при разных стартовых условиях?

– Конечно! Но как? – заинтересовался я.

– Математическим моделированием и прогнозированием.

– Ха! Все подобные модели – детские игрушки. Они не охватят всю социалку, ветвление путей экспоненциальное. Ни один существующий суперкомпьютер не потянет, – фыркнул я, гордясь своей эрудицией.

– Разбираетесь, вижу, – кивнула она. – Вы правы во всём, кроме слов «существующий суперкомпьютер».

– А что, несуществующие используете? – съязвил я.

Софья отложила салфетку и посмотрела мне прямо в глаза.

– Вы пришли за ответами, Максим. Но готовы ли вы стать частью эксперимента, чтобы их получить?

– Какого эксперимента? – напрягся я.

– Социального. Вы же любите моделировать идеальные миры в своих книжках? Мы предлагаем заняться этим всерьёз. Не на бумаге, а на мощностях, которые вам и не снились.

– Вы серьёзно?

– Вы когда-нибудь видели, как развивается общество? Не в учебниках. Не в новостях. А изнутри – шаг за шагом, с каждым решением, с каждой ошибкой, с каждым компромиссом?

– Нет.

– Хотите участвовать в социальных экспериментах внутри компьютерных симуляций моделируемых обществ? – спросила она спокойно.

– Разве такое возможно?! – удивился я: вся моя ирония тут же испарилась.

– Да… если подпишете договор о неразглашении. Но с жёсткими условиями.

– Насколько жёсткими? – криво улыбнулся я, пытаясь вернуть самообладание.

Софья вытащила из ящика стола договор.

– Вот, прочтите внимательно… К участию в экспериментах привлекаются только члены нашего научного общества. Подписав договор, вы автоматически вступаете в него.

Я молча взял договор и стал дотошно его изучать. В написанное невозможно было поверить.

– Стирание памяти! – воскликнул я, бросив на Софью испуганный взгляд. – Это что, протокол на случай, если я проболтаюсь про руны и гадальный салон?

– Это страховка. У нас серьёзная организация, Максим Сергеевич, а не кружок любителей фантастики. Подпишите – и увидите то, что скрыто. Откажетесь – и Даша вернёт вам телефон. Вызовете такси и забудете этот адрес.

Я смотрел на бумагу. Любопытство – то самое, что привело меня сюда, – теперь вопило, заглушая инстинкт самосохранения.

– Где ручка? – выдохнул я.

Даша молча подала ручку.

Софья одобрительно кивнула, пряча подписанный лист.

– Добро пожаловать в «Тургор». Идёмте.

Мы прошли по коридору к массивному шкафу. Даша нажала на колпачок своей шариковой ручки – и дверцы шкафа открылись. Ещё одно нажатие – и одежда разъехалась, оголив стену. Третье – и фрагмент стены медленно ушёл в сторону, обнажив узкий проход.

Софья вошла. Я, глубоко вздохнув, последовал за ней. Даша осталась снаружи.

Мы прошли по туннелю, спустились на два этажа вниз по винтовой лестнице и оказались у лифта. Двери раскрылись. Внутри – две кнопки: зелёная и красная. Софья нажала красную.

Лифт бесшумно скользнул вниз. На индикаторе побежали цифры: –1, –2, –3… –20, –21, –22…

2. Сквозь тернии к мечте

Родилась Лена в одной из бывших республик Советского Союза – там, где по вечерам на узких улочках её родного города пахло прогретой пылью, а соседи знали друг друга по именам. Она росла обычным ребёнком, разве что слишком любознательным: в девять лет выпросила у родителей сборник задач по физике, в двенадцать – учебник по программированию. О математике Лена говорила как о родном языке. Она не просто решала задачи – она чувствовала ритм формул, как другие чувствуют музыку. Социология пришла позже, когда она поняла: математическое моделирование – ключ к построению совершенного общества. Школу она окончила с золотой медалью.

Когда пришло время выбирать профессию, сомнений не было. Она поступила на прикладную математику русского отделения университета и закончила его с красным дипломом. Её привлекали задачи, в которых хаос удавалось уложить в формулы.

После защиты кандидатской диссертации на тему «Математическое моделирование развития социальных систем» ей предложили остаться преподавать. Но внутренний голос тянул её не к лекциям, а к исследованию сложных социальных процессов: как движется толпа, почему общественные структуры дрейфуют, куда исчезает рациональность масс. Именно поэтому Лена перешла в Институт математики, надеясь найти там пространство для своих идей.

Однако последние годы в её республике стали тревожными. Напряжённость росла с каждым месяцем: на улицах всё чаще звучали резкие слова в адрес «чужих», а государственные учреждения негласно переходили на национальный язык. И хотя Лену с её русской внешностью обходили стороной, давление ощущалось всё сильнее. Последней каплей стал приказ начальства: все научные публикации – теперь только на государственном языке, а не на русском или английском.

В тот вечер она долго сидела в своей комнате, глядя на экран. Письменный стол был завален книгами, графиками и тетрадями, но впервые ей казалось, что всё это – лишь декорации, за которыми больше нет будущего. В ту ночь она поняла, что теряет дом. Через месяц семья обменяла квартиру, собрала вещи и переехала в Санкт‑Петербург.

Петербург встретил её влажным воздухом и бесконечной архитектурой, будто созданной, чтобы напоминать человеку о собственной малости. Лене это нравилось – после многолетнего напряжения она впервые почувствовала, что может раствориться в толпе и начать заново.

На работу она устроилась легко: публикации производили впечатление, а фраза «моделирование социальных систем» звучала достаточно модно, чтобы заинтересовать руководство. Её приняли на должность старшего научного сотрудника в Лабораторию математического моделирования социальных процессов одного из НИИ. Впрочем, коллектив, состоявший в основном из старожилов, встретил нового блестящего специалиста с ожидаемой насторожённостью.

– Значит, Елена Николаевна… – заведующий лабораторией, полноватый мужчина средних лет с мелкими глазами, пробежался взглядом по её резюме. – Моделирование социальных систем… Хорошо. А Python знаете?

– Нет, – честно ответила Лена. – Работала в основном на Fortran. Для моделирования – самое то.

– Fortran? – завлаб удивлённо поднял брови. – Хм… Ну, придётся переучиваться, – протянул он, откидываясь в кресле, которое жалобно скрипнуло. – Здесь мы работаем на Python: Pandas, NumPy, SciPy, Statsmodels. Освойте это, Елена Николаевна, и расскажите, чем планируете заняться.

Лена кивнула, хотя внутри всё закипело. Её модели на Fortran 90 летали в расчётах, но здесь требовались другие инструменты. Вдохновлённая переездом и новой свободой, она впервые вслух озвучила идею, которую вынашивала много лет.

– Я слышала, что для социологии нет универсального языка, – сказала она. – Хочу создать фреймворк на Python, специально под наши задачи. Раз уж мне всё равно учить язык, почему бы не совместить?

Завлаб усмехнулся:

– Амбициозно. Но у нас нет бюджета на долгосрочные авантюры.

– Три месяца. Мне этого хватит – и на изучение, и на разработку.

Он созвал команду. В комнате повисла тишина, прерываемая скептическими смешками.

– Коллеги, Елена Николаевна обещает чудо за три месяца, – объявил он, и смех стал громче. – Испытательный срок. Посмотрим.

Лена ясно почувствовала: ей предлагают место в коллективе, где уважение придётся вырывать зубами.

Она с головой окунулась в проект. На освоение Python ушла неделя, на разработку фреймворка – два месяца. На отладку времени почти не оставалось, поэтому, получив специальное разрешение администрации, она стала задерживаться в лаборатории до одиннадцати–двенадцати ночи, включая выходные. Охранники на проходной перестали спрашивать пропуск, молча кивая ей в полночь.

Наивно полагая, что её работоспособность и очевидные успехи вызовут профессиональное уважение, Лена получила ровно обратный эффект. Старожилы, привыкшие пить чай с двух до пяти и обсуждать дачи, восприняли её рвение как личное оскорбление. Успехи Лены вызвали лишь зависть и неприязнь. Одни стали косо на неё смотреть, другие перестали здороваться. Пару раз, придя в выходной, она обнаруживала, что пароль на её персональном компьютере изменён. Мелкая, гадкая пакость, рассчитанная на то, чтобы выбить её из колеи, заставить бегать по администраторам и терять драгоценное время. Но они не знали, с кем связались. Лена, мастерски владея системой, обходила защиту за минуты, хотя внутри рос ком раздражения. «Зачем?» – шептала она себе. – «Я же им не мешаю».

Атмосфера в лаборатории напоминала банку с пауками: каждый боялся, что сосед окажется умнее и откусит кусок гранта. Она чувствовала эти взгляды – липкие, завистливые.

Лена работала так, будто от этого зависела жизнь. Она учила Python ночами, доводила примеры до автоматизма, разбирала библиотеки, чувствуя, как мозг перестраивается под новый синтаксис. Лаборатория жила своим рутинным ритмом, а Лена – своим, почти оторванным от реальности.

Словно в награду за упорство, в какой‑то момент всё сложилось. Код начал дышать. Библиотеки – работать как продолжение её мыслей. Фреймворк собирался так, будто давно ждал, когда его наконец вытащат из тени.

Ровно через три месяца, день в день, она положила на стол завлаба флешку.

– Фреймворк готов.

Завлаб, не скрывая скепсиса, собрал всю лабораторию.

– Ну-с, продемонстрируйте нам это чудо, – сказал он, разминая пальцы.

На большом экране ожила модель социального поведения в общественной организации, генерируя прогнозы и визуализации. Виртуальное общество, созданное её кодом, жило, реагировало на кризисы, митинговало и потребляло ресурсы с пугающей реалистичностью. Оптимизация была такой, что расчёты, занимавшие раньше сутки, теперь выполнялись за полчаса.

Демонстрация прошла в гробовой тишине. Завлаб внимательно наблюдал, похлопывая пальцами по столу. Сотрудники сидели неподвижно, глядя в экран. Никто не задал вопросов. Никто не пожал ей руку. В их глазах читался страх: эта «выскочка» только что обесценила многолетнюю имитацию бурной деятельности. Когда экран погас, сотрудники молча разошлись по своим местам, уткнувшись в мониторы, будто видели не результат тяжёлой работы, а рекламную паузу. Это был бойкот. Завлаб оказался единственным, кто улыбнулся.

– Неплохо, Елена Николаевна. Весьма неплохо. Оформляйте статью в журнал «Социология: 4М». Соавтором, разумеется, поставьте меня – за общее научное руководство и постановку задачи.

Лена осталась стоять у экрана, глотая ком в горле. Она ждала обсуждения, вопросов, может быть, признания. Вместо этого – змеиное гнездо. Она даже подумывала уйти в коммерческую IT‑компанию, но слышала от знакомых, что наукой там и не пахнет: всё заточено на выкачивание денег, а любые идеи без сиюминутной выгоды душатся на корню.

Отправив статью в публикацию, Лена решила на базе разработанного ею фреймворка создать более серьёзную модель – влияние политических партий на социум. Однако вскоре она столкнулась с жёстким ограничением: существующие вычислительные мощности просто не тянули расчёты. Надежды на скорое появление необходимых систем не внушали оптимизма. Тогда Лена всерьёз заинтересовалась квантовыми компьютерами, превосходящими классические суперкомпьютеры по скорости на порядки.

Она с головой ушла в изучение темы, понимая, что существующие прототипы – хрупкие и капризные конструкции, требующие температур, близких к абсолютному нулю, и защиты от малейших помех. Но Лена верила: прорыв неизбежен. А значит, квантовым машинам потребуется и собственное программное обеспечение. Она изучила зоопарк квантовых алгоритмов – Шора, Гровера, Харроу—Хассидима—Ллойда, – но ни один из них не был заточен под социологические задачи. Популярные фреймворки вроде Qiskit и Cirq тоже не предлагали готовых решений. И тогда она решила адаптировать свой Python-фреймворк под логику квантовых вычислений, создавая архитектуру для машины, которой у неё пока даже не существовало.

Вскоре завлаб вызвал её к себе.

– Мне доложили, что вы занимаетесь чем-то посторонним, Елена Николаевна, – сказал он, не предлагая сесть.

Лена спокойно изложила суть новой работы. Завлаб выслушал, задумчиво постукивая карандашом по столу.

– Это не входит в планы лаборатории. Формально я обязан это запретить, – он сделал паузу, пристально глядя на неё. – Но, учитывая ваши заслуги… могу закрыть глаза. Временно. В зависимости от результатов.

Он подчеркнул последние слова. В его взгляде мелькнуло что-то неприятное, но Лена предпочла этого не заметить, обрадовавшись неожиданной поблажке.

Через полгода фреймворк для квантового моделирования социальных систем был готов. Полученные результаты Лена опубликовала в научном журнале, не указав ни института, ни лаборатории, учитывая полулегальный характер работы.

Завлаб предложил отметить успех в ресторане. За ужином он неожиданно разоткровенничался.

– Знаете, Лена, у меня дома собрана уникальная коллекция винила, – сказал он, наполняя её бокал вином. – Неплохо бы продолжить вечер в более камерной обстановке.

В его взгляде было столько неприкрытого ожидания, что у Лены похолодело внутри. Она наотрез отказалась, с трудом придумав самую нелепую причину. Он побледнел, затем усмехнулся. Но глаза его потемнели.