Из хроник Фламианты: разменная монета

– Там оборудована лаконичная и уединенная зона отдыха для тех, кто менее лиричен, чем я, – усмехнулся Лагоронд.

– Ты его для всех здесь держишь? – удивился Сэлиронд.

– Нет, только для себя и стиров, ну и тебе с твоей привычной компанией туда вход полагается.

– Тогда действительно уединенное, оттого мне уже любо. А стиры мои вряд ли его сейчас предпочтут другим местным примечательным местам.

– И что им приглянулось?

– Велогор часами готов бродить по внешнему зимнему лесу, вглядываясь в красную рябь безлиственных крон. Лавидель же твой золотой лес бесконечно полюбила, даже меня просила выведать у тебя секрет, как тебе удалось воссоздать такие непреходящие красоты.

– Как-нибудь расскажу, – ухмыльнулся Лагоронд, сопровождая брата в выделенное под сад помещение.

Просторная, светлая комната дышала ощутимой прохладой. Она примыкает дальней границей к отвесу холма, где Лагоронд выбил проход в размер комнаты и закрыл его хрусталем. Теперь из сада виднеются снежные убранства королевства. Мягкая зона отдыха, состоящая из нескольких комфортных диванчиков и невысокого удлиненного стола, располагается как-раз возле панорамного окна. Вся остальная часть комнаты аккуратно обставлена белоснежными цветами, имеющими багрово-фиолетовую сердцевину. Короли уселись на центральный диван, зарылись в теплые пледы и отдались легким воспоминаниям прошлого. Их стиры в это время коротали время в менее красочном, но не менее уютном уголке прилегающей к замку территории. Прохладная лощина подземной площади была излюбленным местом нескольких тэльвов Леондила, с которыми Эндулин собирался познакомить Лавидель и Велогора. Разведенный костер своим теплом и потрескиванием был готов оберегать течение беседы в очень комфортном для всех русле.

– Вот, знакомьтесь, это главные стиры брата нашего короля, Велогор и Лавидель, – очень воодушевленно начал Эндулин. – А это мои хорошие друзья Сэтинул, Мантилин и Флалиминь. Она, кстати, – он выделил девушку, которая и так оказалась в центре внимания, – распорядитель при короле.

– Очень рады знакомству, – ответил Велогор, сопроводив короткую речь почтительным жестом в адрес каждого нового знакомого.

– Мы тебя и прежде видели, но никак не доходило до личного знакомства, – подметила Лавидель, задержав взгляд на Флалиминь.

–Да, мы не единожды пересекались, – с улыбкой ответила тэльвийка.

– Я думаю, у нас найдется немало общих тем для хорошей беседы, пока наши короли решают свои вопросы, – продолжил Эндулин. – Вы, кстати, надолго?

– Кто бы знал, Эндулин, – хлопнув друга по плечу, ответил Велогор.

– Ну, по крайней мере, до восхода вы точно здесь пробудете.

– Откуда такая уверенность, Флалиминь? – немного вскинув бровь от удивления, спросил Велогор.

– Сейчас стартовала ежегодная реконструкция моста. После того как вы вошли, мост закрыли. Я уверена, что к этой минуте он уже лишился старого перекрытия. Покинуть Леондил в ближайшее время вы сможете, только если прячете под своими мундирами крылья. У вас они имеются?

– Пока не обзавелись, – рассмеялись Велогор и Лавидель, – но кто знает, может, и это мы сыщем в наших нескончаемых странствиях.

– А вот господину Бэлеру, если всё же раньше восхода сюда прибудет, придется попытать счастье в оном первым.

– И он должен быть?

– Ага, – обрывисто ответил Велогор, ведь именно в этот момент он чуть обжег занесенную над костром ладонь.

– Будем надеяться, что интуиция господина Бэлера по-прежнему исключительна, – среагировала Флалиминь. Она застряла глазами на руках Велогора до тех пор, пока не убедилась в отсутствии ожога.

– Его чуйка, – Велогор взял в задетую огнем ладонь холодный камень и поднял глаза на Флалиминь, – до сих пор осечек не давала.

– Тогда беспокоиться не о чем.

Эндулин аккуратно бросал взгляд с друга на Флалиминь, потом с неё вновь возвращал на друга. Лавидель очень быстро смекнула его план, и Эндулин это понял, потому ироничным взглядом показал, чтобы та молчала и убрала с лица удовлетворенную ухмылку. Он очень хорошо знал предпочтения этого тэльва и привел сюда ту, что носила в себе их воплощение, да и душе Флалиминь Велогор давно приглянулся, но в ней не было смелости первой завести личное знакомство. Лавидель поднялась с места, обошла друга и уселась рядом с Эндулином. Было кое-что, чего Эндулин не знал: чтобы увидеть все достоинства этой девушки, Велогор должен выйти из само возведённой крепости. Сила, отвага и рассудительность его избранницы должны быть защищены непреодолимой привязанностью к дому – только тогда его сердце решится окунуться в воды любви. Очень много лет назад, ещё до прихода к власти отца Тэлипа, Велогор потерял семью в боях с Балсотом. Его жена была очень схожа с ним и Лавидель, это её и погубило. Он больше не отважится заигрывать с водами такого океана, они утратили способность привлечь его взгляд для глубокой привязанности. Лавидель знала, как снять замок с двери.

– Флалиминь просторные берега или корабль, тонущий в стремлениях бороздить раздолье океана? – очень тихо спросила Лавидель у Эндулина.

– Однозначно она берег.

– Если наш Велогор этого не увидит, то все твои старания напрасны, – с улыбкой пояснила Лавидель, и тут же переключила внимание на Флалиминь. – Нужно быть очень привязанной к дому и наделять его глубоким посвящением, чтобы получить место распорядителя при короле.

Утонченная тэльвийка согласно кивнула и вполне уверенным, но нежным в сравнении с Лавидель голосом принялась за пояснение.

– Одни бросаются в огонь во имя тех, кого любят, а другие становятся домом. И то и другое – подвиг, но всё же я отношусь ко второму. При всей моей силе и отважности я призна́юсь: меня пугает огонь, тогда как забота о народе дает мне крылья. Мои любовь и преданность не способны проявлять себя мечом и рискованными странствиями, они проявляют себя через мудрую заботу и попечение.

– Должно быть, тебе тяжело мириться с тем, когда твои близкие бросаются в огонь?

– Я за них переживаю, это правда, но мириться с подобным мне несложно, Лавидель. Моё сердце защищено пониманием, что именно там их душе намного безопаснее. Я не оспариваю выбор, лишь стараюсь вооружить осознанием, что у них есть дом, где их всегда понимают, любят и ждут. Ждут не затем, чтобы оставить подле себя, а чтобы наделить моментом вдохнуть покой. Я не желаю бросаться в огонь и не хочу, чтобы от меня этого ожидали, поэтому тем же пониманием я стараюсь наделять и тех, кто от меня отличается. Моё сердце спокойно, если дорогие мне тэльвы находятся в своей стихии.

Удовлетворившись ответом, Лавидель и Эндулин бросили взгляд на Велогора. Они отлично читали сердце друга по его внешнему виду. После «поворота ключа» Велогор рефлекторно отпрял взглядом от внутренней стены и действительно впустил в эфир взора тэльвийку Леондила. Флалиминь стройна, изящна, грациозна, имеет твердый и уверенный, но при этом не лишенный нежности и теплоты, взгляд. Она располагает к себе и легкостью в общении, и строем характера, и красками рассудительности. Велогор привалился спиной к камню и, сложив руки на груди, засмотрелся на новую знакомую. Флалиминь словила его взгляд и, несмотря на прилив смущения, парировала тем же непрестанным взором, чем вызвала на его лице широкую теплую улыбку.

– Что ж, я в целом доволен вашей реконструкцией моста, – Велогор вернул себя в русло беседы, сменив пристальный взгляд в глаза Флалиминь, на краткие пробежки по силуэту её лица. – Продышаться сможем.

– Мой друг рад отшагнуть от устремлений? – рассмеялся Эндулин. – Ты нам давай погоду не порти такими внезапностями, у нас только потеплело.

– Мне в коем-то веке захотелось, а тебе жалко? Да и разве это «потеплело»? Мы пока до замка шли, я до костей продрог.

– Это ты с непривычки. Хотя, если при таком мышечном заслоне умудрился до костей вымерзнуть, то вряд ли дело в этом, – среагировала Флалиминь, одарив Велогора подтрунивающей, но при этом теплой ухмылкой. – Но, чтобы твою изнеженность в этом вопросе защитить, могу выдать мундир Леондила. Поверх накинешь, будет теплее.

– За изнеженность это ты правильно подметила, – рассмеялась Лавидель.

– Что ж, в этом я слаб, – Велогор поднялся на ноги, обошел друзей и, усевшись рядом с Флалиминь, бросил на неё теплый улыбающийся взгляд, – оттого от твоей помощи не откажусь.

– Господа стиры, – прервал разговор молодой тэльв, служащий при дворе, – вас ждет обед. Король приказал проводить.

– Маниш, ступай, мы уж сами как-нибудь доберемся.

– Хорошо, господин Эндулин. Вам в малом зале накрыли.

– Ну что ж, идите. Увидимся позже, – с еле уловимой нотой досады донесла до стиров Флалиминь.

– Так если ты распорядительница, разве в замок с нами не должна вернуться?

– У меня сегодня выходной.

– Ясно, – на выдохе протянул Велогор.

– После трапезы в комнате стиров увидитесь, я для нас время запланировал, – хлопнув друга по плечу, закончил разговор Эндулин.

Попрощавшись, стиры отправились в замок. Уютный зал встретил командиров королей прекрасным ароматом приготовленных блюд. Лагоронда и Сэлиронда ещё не было, поэтому компания обосновалась в мягких сиденьях у дальней стены. Услышав приближающиеся шаги, они синхронно поднялись на ноги, ведь ты не можешь встречать глав, развалившись в стуле. Их почтительный жест был исполнен аккурат с появлением, как они думали, обоих королей.

– Ну что вы, не стоило, – усмехнулся Алимин почтительному реверансу от друзей. –Можете садиться.

– Алимин, – Велогор быстро расплатился с иронией друга, бросив в него маленькой подушкой.

Крохотное изделие с силой пролетело всю комнату, а затем врезалось в молодого командира. Ему пришлось прилично изогнуться, чтобы его поймать. В этот момент в комнату вошли короли, которых Алимин чуть не сбил резким поворотом. Остальные стиры глотнули подступивший смех, и более достойно встретили глав, усугубив забавность положения младшего друга.

– Алимин, ты все никак не повзрослеешь? – очень мягко среагировал Лагоронд, успев прихватить Алимина, дабы тот не рухнул на пол.

– Прощу прощения, мой король.

– Давайте за стол, а то стирам брата некого будет сопровождать по пути домой.

– Это правда, – иронично заверил Велогор. – Вот только не понятно в кого наш король этой слабостью пошел. Все тэльвы Маландруима массивный рельеф носят, но спокойно недостаток пищи снести могут, а наш король, стоит пропустить обед, уже в обморок падает.

– Даже я ответа не знаю, – усмехнулся Лагоронд.

– Почему «даже»? – поинтересовалась Лавидель.

– Мой брат отличается глубоким познанием персон многих родовых линий, а особенно семейной, – пояснил Сэлиронд.

Все послушно уселись за удлиненный стол, покрытый вышитой скатертью. Сегодня еда не подавалась особо каждому, она вся была выставлена в центр стола, и каждый брал себе то, что ему хотелось.

– Я знаю, что у тебя получилось основательно привлечь к своим устремлениям скитающийся отряд моих тэльвов. Хорошее подспорье твоей силе, – сверкнул озабоченным взглядом Лагоронд. – Теперь и я за тебя более спокоен, и им во благо пойдет взаимодействие с тобой, – он по-прежнему не выпустил Флинера и его воинов из привязанности, обнимая их внутренним беспокойством.

– Да, получилось, – подтвердил Сэлиронд, – но вряд ли их можно назвать крепким подспорьем.

– Мне сказали, что твоему стиру удалось стать своим среди них и получить право определять их путь.

– Удалось.

– Раз к тебе шагают, сделай их частью своего народа, тогда они возродятся и защитятся твоей силой. Под водительством Велогора они станут достаточно крепкой опорой. Моё сердце этим не ранится, сам знаешь. Я и за них рад буду, и за тебя.

– Они ко мне не шагают.

– Что с тобой? – удивлённо спросил Лагоронд. – Ты мне на всё односложно отвечать будешь? – он сделал небольшую паузу, но Сэлиронд лишь улыбнулся в ответ.

Лагоронд понял, что случайным вопросом коснулся того, о чем брат сам намеревался поговорить, но теперь ему нужно было время, чтобы обстоятельно собраться и шагнуть в эти воды.

– Велогор, пока мой брат собирается с мыслями, добавь к тому, что он уже сказал, чуть больше содержательности.

– Эти упрямцы никого не признаю́т, кроме Лавидель, король, хотя я бы не отказался заиметь в своих рядах такое усиление, – с широкой улыбкой ответил Велогор. – Они к нам не шагают. Благодаря Лавидель готовы взаимодействовать, не больше. Да и подспорье они для нашего главного устремления очень сомнительное. Они прилично измотаны постоянной напряженностью на границе. Медленно, но верно теряют начертание. Их сила и способность оставаться сухими в водах ордена угасает в оторванности от вас. В небольших стычках они хороши, но если говорить о крупном вторжении, то они и до трети боя не дойдут: и духом, и крепостью угаснут. Будь Лавидель с ними одной крови, то силой единения и положением смогла бы поддержать их дух, того глядишь, продержались бы чуть дольше этой временно́й отметки. Но этого она не имеет, а способностью вдохновлять словом здесь однозначно не обойтись.

– Конечно, словом крепости не прибавить, но вот склонить их сердца к моему брату, попытаться можно.

– Мне не стать их королем, Лагоронд, – вышагнув из внутреннего уединения с мыслями, полноценно включился в разговор Сэлиронд. – Их сердца, как и прежде, глубоко преданы только тебе и Леондилу. Они впустили Лавидель только потому, что она стала для них своей, стала частью их народа, а не потому, что они остыли любовью к тебе и стали открыты для других привязанностей.

Сердце Лагоронда сжалось после слов брата. Гордость за Флинера и его отряд переплеталась с тоской и состраданием. Он высоко почитал их преданность устремлениям, но чрезмерно скорбел об их угасании. Король Леондила был бы счастлив, пренебреги они им и приобщись к могуществу брата, получив защищенность и надежное будущее. Но всё оставалось как есть, и сейчас сердце Лагоронда было вынуждено с этим смириться.

– Да, тогда они тебе действительно не опора.

– Об этом я и говорю. Но то, что готов был их ко мне отпустить, наградив меня доспехами на пути моих устремлений, мне приятно.

Лагоронд одарил брата сдержанной улыбкой, но не стал ничего говорить, приняв решение продолжить обсуждение после окончания застолья. Все как-то единодушно разделили это намерение, потому повисшая словесная тишина потекла унисоном с играющей в зале мелодией. Спустя полчаса вялотекущая приглушенная музыка, сопроводив трапезу до конца, умолкла. Все переместились в ту часть комнаты, где были расположены мягкие сиденья и большой камин.

– Раз вы здесь, полагаю, что и во Фламианте ты не нашел подспорья? – теперь Лагоронд намеревался испить чашу прежде неоконченного разговора до дна. – Никто из глав Фламианты не поддержал твоих устремлений?

– Только Канамир, но от него одного прока нет, – буркнул Велогор, опередив реакцией короля. – Мы, наш народ, Бэлер и тэльвы Флинера, король Лагоронд – вот всё, что мы имеем. Да, король Тэлип передаст дополнительно вооружение, но при таком положении дел в этом нет прока.

– Ну что ж, иногда мы вынуждены пересматривать даже самые благодетельные устремления, если их достижение становится невозможным, да Сэлиронд?

– Иногда вынуждены, – согласился с братом Сэлиронд, – но только после того, как переберутся все вероятные варианты, способные достигнуть устремления.

– Ну так разве ты их ещё не перебрал? Найти помощь во Фламианте было последней возможностью защитить собственную поступь крепостью и силой, но ей плевать на твои устремления, – отрезал Лагоронд.

– В этом вы от них не сильно отличаетесь, – пронзила воздух неожиданной для всех дерзостью Лавидель. Она не намеревалась быть услышанной, просто именно в этот момент повисла совершенная тишина, и её слова прозвучали достаточно громко и отчетливо.

– Лавидель, – очень спокойно одернул её Сэлиронд.

– Твой стир хочет поучаствовать в разговоре, брат, так дадим ей это право, – сдержанно среагировал Лагоронд.

– Я в разговоре участвовать не хотела, случайно вышло.

– Но ты в него вошла. Теперь придется из этой чаши испить и добавить своему заявлению информативности.

Наступившая молчаливая пауза короля сопровождалась его ожидающим давлением на её душу. Устремление внутренней силы Лагоронда ни для кого не осталось не замеченным. Даже Сэлиронду пришлось прибегнуть к внутренней крепости, чтобы высвободить своё естество из-под этих вод. Лавидель была вынуждена вернуться в диалог, ведь под такой провокацией ей было не устоять.

– Хорошо, король. Я дополню то, что сказала прежде.

Лагоронд, еле сдержав короткую ухмылку, отклонился к спинке стула и пристальным взглядом перевел общую беседу в русло обособленного диалога.

– Вам так же, как и Фламианте, нет дела до устремлений вашего брата, и это малая часть беды. Основная её часть заключается в том, что вы отшагиваете не только от его устремлений, но и от него самого. Имея возможность гарантировать ему защищенность, отступаете от неё, хотя другими своими словами заверяете, что помочь хотите.

– Я не разделяю с твоим королем его устремлений в отношении Фламианты, но он и его народ всегда будут под моей защитой. Сейчас я не могу гарантировать ему защищенность лишь потому, что он сам вышагивает из-под неё, выбирая быть вне моей помощи.

– Но вы можете пойти вместе с ним, ведь его устремления касаются не только Фламианты, но и будущего вашего народа. Обходя нацеленность вашего брата стороной, вы пренебрегаете судьбой завтрашнего дня, и тогда вы так же нерассудительны, как и народы Фламианты.

– Будущее нашего народа защищается сердцем и силой нашего короля, – не удержал внутреннюю эмоциональность Алимин. – Полнота его начертания доказывает рассудительность и защищает его могущество. Мы уверено держим завтрашний день в своих руках.

– Защищается Алимин, и я этого не оспаривала, – очень спокойно среагировала Лавидель на эмоциональный выплеск друга. – Я говорю об игнорировании возможности разобраться с причиной нависшей опасности. Если вместо удара по причине, каждый раз расправляться лишь с последствиями, то постоянно будешь придержан от того, чтобы свободно жить, а это сложно назвать безопасностью. Ваш король этого не принимает, хотя это диктуется рассудительностью. Мог бы согласиться из-за любви к брату, ведь помимо достижения лучшего положения для своего народа, сумел бы и моему королю, и Маландруиму помочь, но и этой привязанности оказывается недостаточно. Ваш король, несмотря на силу и могущество, предлагает и вашему народу, и брату лишь сомнительную защищенность.

Видя неожиданную вовлеченность Алимина, Лагоронд и Сэлиронд широко улыбнулись и на некоторое время придержали своё участие в разговоре.

– Ты для таких заявлений не имеешь оснований и права. Ты судишь о нашем народе, как и об остальных, совершенно забывая, что мы носим в себе силу и могущество, которые не теряют крепости под натиском угроз. Более того, мы сильно превосходим оными орден, да и даже ваш народ. Устремления твоего короля стремятся защитить, а нас защищать не надо. Зачем нам окунаться в пожар, который гарантируется полномасштабной войной, и рисковать жизнями тысяч тэльвов, если мы можем легко разбираться с угрозами, идя без потерь? Я согласен с тем, что можно было вступить ради Фламианты, но она отвергает помощь, и сама прилепляется к ордену. Твой король хочет по своему желанию построить их судьбу, двигаясь против их воли, но вряд ли это благородно. Фламианта имеет право на собственный путь. Мой король вступил бы в войну ради брата, если бы она была неизбежностью, а не капризом его собственных вожделений.

– Алимин! – резко прервал своего стира Лагоронд, пресекая дальнейшее прохождение им черты дозволенного в отношении брата.

– Прошу прощения, – осознав ошибку, Алимин с почтительным жестом обратился к обоим королям и тут же умолк, сильно смутившись собственным промахом.

– Алимин, ты можешь моему стиру мысль договорить, – вступил Сэлиронд. – Я позволением заверяю и за сегодняшнюю твою эмоциональность спрашивать не буду.

Алимин кивнул королю и вернул взгляд на Лавидель.

– Ты обвиняешь нас в том, что мы не хотим помочь вам силой принудить кого-то жить так, как хотите именно вы, и в том, что мы свой народ любим сильнее, чем кого-то еще, но это несправедливо.

– Алимин, моя претензия не в том, что вы этого не делаете, а в том, что вы смогли прочитать лишь это. Если орден осуществит свои намерения, его идеология и ваши устои пошатнет.

– Вряд ли тебя это волнует, – вернулся в обсуждение Лагоронд. – Ты, как стир, моим народом желаешь гарантировать своему королю подспорье, и только.

– Желаю, в этом вы правы, но я уверена, что гарантировать защищенность и вашего народа можно только воспрепятствовав планам ордена в отношении Фламианты. Это самый рассудительный шаг. Уверена я и в том, что вы и ваш народ при вашей позиции и взгляде на всё происходящее не защищаете будущее, а ставите его в уязвленное положение. Да, я стараюсь перетянуть вас на сторону устремлений вашего брата, ведь сильнее опоры не найти, но я не придумываю аргументы, а беру их из логического расчета. Идеология Зорда не просто армия, от которой вы легко отгородитесь и разобьёте неоспоримым могуществом, – продолжила Лавидель. – Это также образ мыслей. Как вы остановите мысль, прячась за пропастью? Рано или поздно она просочится и сюда своим ядом. Вы прячете тэльвов от безумия, но однажды они столкнутся с ним лицом к лицу и окажутся слабыми перед его водами, и это будет ваша вина. Разве это не ваш долг….

– Что ты знаешь о долге? – вспыхнув, прервал её Лагоронд. – Ты распоряжаешься только собственной жизнью, оттого твои заявления так дерзки и не дальновидны. Величие и безопасность народа во всех временны́х отрезках, вне зависимости от личных привязанностей – вот долг короля, но ты далека от такого понимания.

Лавидель вновь спровоцировала Лагоронда пренебречь дистанцией в обращении к ней, оттого её сердце снова было вынуждено проживать властное давление его духа. Её душа, ещё не отойдя от прошлых вспышек главы Леондила, теперь вожделела защищенности.

– Вы принудили говорить, когда я хотела умолкнуть, а теперь прижимаете мою душу к земле властностью своего духа вместо того, чтобы просто высвободить меня от необходимости держать ответ, – она выдержала небольшую паузу, но Лагоронд не собирался ослаблять хватку и вышагивать из её естества. Лавидель прежде старалась усилием воли удерживать самые резкие мысли при себе, но сейчас все силы уходили на сопротивление королевскому давлению, и она не сумела удержать их стремительный эмоциональный побег. – Вы спрятались за пропастью, как раненый зверь в берлоге, и утащили вместе с собой свой народ. Ваше величие и сила неоспоримы, но во имя чего они? Сидеть в клетке в оторванности от мира – это вы называете лучшей жизнью для тэльвов Леондила? – Лавидель повторила попытку закончить речь, но король Леондила сильнее сжал её душу. Сделав беспомощный вдох, она окончательно согласилась вывести все мысли наружу. – Вы прежде упрекали меня в том, что я строю убеждения на основании страха, и убеждали, что это лишает меня истинной полноты жизни, но сами охвачены той же слабостью. Вы боитесь, что ваши тэльвы растеряют наследие, которым одарили их вы и Кодекс, оттого и их на цепи держите, и сами в мир не смотрите. Но разве страх не первое, что вы должны отодвинуть в сторону при принятии решений? Пусть сейчас вам удаётся поддерживать состоятельность убеждений, но у Леондила однажды наступит жизнь без вас, и ему придется корректировать образ жизни. Более того, я уверена, что и вы сами не сможете до конца своих дней обходиться без мира. Придется прививать Леондил к взаимодействию с другими народами, а тогда устремления моего короля должны стать вашими. Вы можете подготовить платформу для более легкого и неопасного перестроения, но отказываетесь. Вы боитесь рисковать в настоящем ради будущего и называете это безопасностью, но вы лишь множите угрозу для грядущих времен судьбы своего народа. Ваша иллюзия не знает вкуса жизни и не понимает, что такое подвиг во имя жизни, в отличие от устремлений вашего брата.