Из хроник Фламианты: разменная монета

– Тяжело прочитать? – Лагоронд пожалел, что выбрал именно такой способ прояснения для себя её содержания, и уже был готов вывести их обоих из этого разговора.

– Если бы вы не утяжелили действие моего короля умышленной грубостью, мне было бы легче. Вы правы, я не так мудра, чтобы в полной мере понять замысел моего короля, но я убеждена в том, что я защищена избранной им стратегией вне зависимости от того, как именно её смог прочитать мой ум. Моя душа ваш удар пропустила, я признаю́, но у подобного плана моего короля есть благородные аргументы. Пусть я их сейчас не обнаружила, но я уверена, что его мотив пролегает вне тех слов, что вы озвучили, да и вы сами этому доказательство. Будь ваши слова правдой, вы бы своим благородством покрыли и в тайне от меня удержали. Раз ударили, значит, сами придумали и проверяете.

– Поясни.

– Я, когда не знаю способностей какого-то воина, бросаю его в огонь, но не реальный, а на тренировочном поле, где воссоздаю различные варианты возможного течения боя. Это позволяет рассмотреть его получше. Иногда приходится грубо ударять, и мой воин оказывается в сложностях, но он изначально защищен. Когда же полымя реально, а я в воине не заверена, то его за спиной прячу, под удар не ставлю. Вы в этом от меня не отличаетесь. Но в вопросах души таким способом в отношении меня пользоваться не имеете права, хоть и король.

– Не допускаешь, что мои слова соответствуют действительности?

– Пока мотив моего короля не прочту, допускаю. Но если вы правду обнажили, то не только добродетель моего короля оспорили, но и своё благородство, – твердым тоном ответила Лавидель и повернулась к Сэлиронду. – Я могу идти?

– Да, Лавидель, – ответил Сэлиронд. Бросив взгляд на стира, он понял, что она всё ещё не совладала с внутренними эмоциями, оттого её голубые глаза до сих пор поблескивали потерянностью.

Лавидель почтительно кивнула и скрылась за широкой деревянной дверью. Лагоронд славился глубокой проницательностью, потому чисто внешне наброшенная уверенность Лавидель не смогла спрятать от него, что она больно ударилась о его резкость. Он глянул на брата, который безмятежно сидел в кресле у камина.

– Ты не пойдешь объясниться с ней? – спросил он.

– Нет. Во-первых, это ты проверял её способность понимать, умышленно коверкая факты. Если кому и объясняться перед ней, то тебе. Во-вторых, она мудра и рассудительна. Прочитать моё сердце ей под силу, Лагоронд. Пусть мои планы не всегда понятны, но они гарантируют ей защищенность от подлости и предательства – именно с этой опоры она начнет анализ всех твоих слов.

– Ты уверен, что она сможет удержать себя в положении, на основании которого не прочитает твой план как подлость и предательство?

– Я уверен, но если ты сомневаешься, то можешь объясниться с ней вместо меня.

– Ты меня с ума сведешь, – проговорил Лагоронд и покинул зал.

Время шагнуло глубоко за полночь. Лавидель сидела у распахнутых врат замка, что выводили из холма в снежные просторы внутренней территории королевства. Легкая изморозь, царящая в воздухе, приятно обнимала прохладой, которая так сейчас была необходима её взбудораженной душе.

– Лавидель, ты чего здесь? ещё и расстегнута, – окликнул Велогор.

Подойдя к широкому гладкому камню, он уселся рядом с ней и сомкнул рукой борта её мундира. Лавидель бросила голову на его могучее плечо.

– Захотелось продышаться.

– Ну после всего оно и понятно. Но ты сегодня черту хорошо перешла, оттого не так сильно должна раниться резкостью короля Лагоронда.

– Очень перешла, – согласилась Лавидель, – потому упрека нет. Просто пытаюсь осмыслить произошедшее.

– Это, конечно, хорошо, но осмыслять лучше на свежую голову и успокоенную душу. Утром отправимся домой, тогда и подумаешь, а сейчас расслабься.

– Король сказал, что мы пробудем здесь как минимум до завтрашнего вечера.

– У тебя от этого такое траурное выражение лица? – засмеялся Велогор. – Зря. Король Лагоронд тебе ведь достаточно известен. Он вас обоих теперь в стороне удержит от повторного входа в эти воды.

– Знаю, просто домой вернуться хочется.

– Нет, Леондил, конечно, не Маландруим, но всё же он не настолько плох, – Велогор приподнял лицо Лавидель, принудив её всмотреться в звезды. – Переключись на местные красоты, сразу полегчает. К тому же, у нас с тобой есть как минимум ещё одно положительное обстоятельство: мы заперты до завтра на чужой территории и этим освобождены от какой-либо ответственности, – его глубокий облегченных вдох, закончился довольной ухмылкой. – Ты помнишь, что значит безмятежность?

Лавидель отрицательно покачала головой, но припомнив её давно не проживаемый вкус, так же растеклась в широкой улыбке.

– И я не помню, но именно она до завтрашнего дня наш с тобой спутник.

– Что нам с ней делать?

– Кто его знает, – продолжил забавляться Велогор, мягко подтолкнув её плечом, – но точно не бродить по драматичным мыслям. Если честно, то и поводов у тебя для этого не так много. Ты хоть по ушам и получила, но возможностью огласить мысли в русле диалога утешилась, это-то я в тебе хорошо знаю. Да и король Лагоронд явно мысли твои знать хотел, ведь не просто право говорить дал, а ещё на этом настоял. Ты это внутри отметила, по глазам вижу, следовательно, страдания твои восполнены, потому хорош в томном окрасе сидеть.

– Ну что ж, у меня есть и более светлые мысли, – оживилась Лавидель.

– Да? Ну и какие же?

– Как тебе Флалиминь?

– Даже не видя твоих глаз, Лавидель, я чувствую твою ехидную ухмылку. Не скажу.

Лавидель подняла повеселевшие глаза на друга и сложила руки у него на правом плече.

– Не говори, я и так все вижу.

– Видит она, – усмехнулся он. – Давай не сиди долго, ты всё-таки не тэльв, можешь и простынуть. Вон, руки совсем ледяные.

– Долго не буду, а ты лучше ступай к ребятам. Зачем выпавшее время на меня тратить? Сегодня для этого есть более подходящая фигура.

– Если что, мы в зале стиров. Надышишься, присоединяйся.

– Хорошо.

Велогор поднялся на ноги и вернулся в пределы замка, оставив Лавидель в гордом одиночестве с тишиной. Ночное небо полыхало серебряным переливом россыпи звезд, совершенно пленив фокус её внимания.

– Как же вы красивы, – вслух обратилась она к ночным светилам. – Если бы вы говорили, я часами вслушивалась бы в ваши речи.

– Звезды говорят, но не словами. Они звучат в нас впечатлениями и образами.

Лавидель вздрогнула от неожиданности. Увидев короля Лагоронда, она поднялась на ноги и почтительно кивнула.

– Я слишком мало на них смотрю, чтобы начать различать их звучание.

– Что ж, сегодня у тебя для этого есть больше времени, – ответил Лагоронд и повернулся, чтобы продолжить путь к штилу, но вновь остановился и вернул взгляд на Лавидель. – Почему не говорила мне, что дитя изгоев?

– Не вам не говорила, а вообще свой ум постаралась от данного факта отвязать, чтобы душу не уязвляло.

– Твои обстоятельства не безнадежны, тогда зачем от этого прятаться? Ты к Маландруиму почти пятнадцать веков приобщена. Брак с любым из тэльвов наших народов изменит твоё положение.

– Там есть важное условие, – задумчиво протянула Лавидель. Она не ожидала при обсуждении подобного вопроса из уст короля услышать «наших народов», а не «народа брата», ведь прежде он оспаривал её нахождение даже среди тэльвов Маландруима.

– За полтора тысячелетия никого не полюбила?

– В моей жизни есть те, кого я люблю.

– Тогда в чем проблема?

– Глубины моей привязанности достаточно для брака, который вернет меня в воды Кодекса и приобщит к тэльвийской крови, но недостаточно для того, чтобы я всё же решилась войти в эти воды.

– Неужели не хочешь окунуться в дары Кодекса и прожить силу истинной принадлежности народу Сэлиронда?

– Хочу. Но не справедливо привязывать к себе чью-то душу только поэтому.

– Многим достаточно, чтобы глубина привязанности просто перешагивала очерченный Кодексом порог и не приводила к угасанию. Они находят своё счастье и проживают достойную жизнь.

– До тех пор, пока я не полюблю и умом, и душой, и пока кто-то не возьмет меня в плен своим внутренним содержанием, я не вступлю в брак.

– Среди тех, кого ты любишь, нет достойных?

– Из тех, к кому я глубоко привязана, все достойны, но среди них нет моей обители.

– То, что имеешь в виду, встречается редко, Лавидель, а иногда не встречается и вовсе.

– Вы предлагаете мне лишь поэтому согласиться на меньшее?

– Я лишь говорю о том, что, вступив в брак с тэльвом наших народов, ты своему королю гарантируешь намного большую опору.

– Я для своего короля более сильная опора, чем большинство кровных тэльвов Маландруима. Во имя него и жизнь, и судьбу, полагаю. Вопрос брака моей обнаженной души касается – это единственное, что я для себя оставляю, единственное, в чем во благо себя делаю выбор. Вы до этого дня не поняли, что я лишена тэльвийских благ и нахожусь в стороне от крепости Кодекса. Пусть моё положение и оспаривали, мои силу и преданность высоко оцениваете, а значит, я не менее достойное плечо для своего короля, чем Велогор для него и Эндулин для вас, оттого со спокойной совестью хоть в чем-то могу только о себе думать.

– Можешь, – кратко ответил Лагоронд, не желая сильнее обнажать царящие в нём мысли, касательно рассматриваемого вопроса. – Да, – по его голосу было понятно, что он сменил вектор обсуждения, – в заверении, что в любых устремлениях брата защищена – ты права. Я лишь хотел посмотреть, насколько ты в этом проросла, и насколько приучена читать поступки и слова в контексте внутреннего содержания, оттого не его мотивы обнаружил, а возможные варианты их прочтения.

Лавидель немного насторожилась от того, что король Леондила решил с ней объясниться. Но когда поняла, что он говорит это вместо извинений, расслабилась. Конечно, она не обнажила королю вспыхнувшее в душе удовлетворение, но вот её лицо явно потеплело выражением.

– Раз о произошедшем заговорили, то вы меня за непозволительную резкость простите, я черты этой больше не перейду. И за то, что Алимина спровоцировала туже грань в отношении вашего брата перейти, тоже простите, – она парировала извинением, но сделала это более обнаженно, ведь понимала, что он король и её резкость гораздо сильнее перешла черту дозволенного.

– За Алимина извиняться не нужно, сам должен эту ответственность нести, остальное оставим в прошлом. Теперь ответь мне, насколько тэльвы Флинера доверяют тебе?

Лавидель в моменте не нашла подходящих слов, потому молча достала из внутреннего кармана мундира повязку с колтрисом. Разжав кулак, она показала её Лагоронду. Он знал значение оного жеста в её адрес со стороны командира отряда. Такая привязанность к ней его тэльвов заверяла высокое мнение о ней его брата.

– Значит, твоё положение стира, как положение стира Леондила приняли, ясно.

– Раз тэльвов ваших затронули, я о них могу спросить?

– Ты сегодня ещё не устала от разговоров? – ухмыльнулся Лагоронд, наблюдая за тем, как она прячет повязку обратно в мундир, а вместе с этими и собственное смятение от его глаз.

Лавидель восприняла ответ как отказ, потому вернула подарок Флинера на место, сложила руки за спину и всмотрелась в полночный горизонт. Через несколько мгновений она всё же вернула взгляд на короля, ведь он по-прежнему оставался рядом.

– Так могу или нет? – повторила она.

– Спрашивай.

– Почему вы не вернете их домой?

– Лишь они сами могут вернуть себя домой.

– Но, – Лавидель немного замялась, – они лишены дерзновения в том, что сохранили право принадлежать вам и Леондилу. Они отдались во власть самобичевания, находя это благородным. Тэльвы Флинера, да и он сам, не способны самостоятельно выбраться из этой западни. Они стремительно угасают, но полагают, что искупления не достойны.

– Не достойны? – переспросил Лагоронд.

– Ваши тэльвы забыли, что такое безусловное принятие и любовь дома. Их избитое эго утверждает, что если нет красочных свершений, которые можно принести с собой, то при встрече их наградят презрением. Любому подобное снести будет сложно, но у них обстоятельства ещё сложнее. Им не просто нечего принести, как их рассудку представляется, но и от того, что имели, сильно растеряли. Без вашей помощи вернуться не осмелятся.

– Тебе известна моя привязанность к тэльвам Леондила и всё равно говоришь об этом сейчас? Если я верну их домой, вы с моим братом вообще останетесь без помощи. Разве не об устремлениях Сэлиронда в первую очередь должна думать?

– При таких обстоятельствах сложно всё кидать в топку достижения цели. Если не обновите силу их единения с вами и домом, то столкновение с орденом станет последней страницей их истории. У устремлений моего короля имеется ещё несколько маршрутов, пусть и более сложных, а у ваших тэльвов иного пути нет. Ваш брат и сам не бросит отряд Флинера в огонь, если они прежде не защитятся силой, в этом я уверена.

– Что бы выбрала, если бы и Сэлиронд не имел иного пути?

– Сейчас вероятности подобного расклада нет, тогда зачем спрашиваете?

– В пользу кого бы шагнула? – повторил Лагоронд.

– Это сложный вопрос.

– В чем трудность?

– В баталии между привязанностями и долгом. Для решения поставленной вами задачи, пришлось бы отшагивать в сторону от привязанностей и опираться лишь на то, что станет благом для большинства, а это однозначно гарантирует смертельный пожар либо для моего короля и Велогора, либо для тэльвов Флинера. Мне все очень дороги. Без необходимости я душу в агонию подобного расчета и выбора не брошу.

– Ты же славишься тем, что никогда не избегаешь ответственности и сложностей.

– Ясно, – раздосадовано пробурчала Лавидель, но подняла глаза на короля, – вы лишь вновь оспариваете мою крепость.

– Я….

– Не стоит, – Лавидель впервые в жизни прервала речь короля Леондила, пусть и сделала это уважительным тоном. Осознав содеянное, она увела смущенный взгляд в сторону, но теперь нужно было до конца обнажить мысли, дабы не скрасить оплошность ещё бо́льшим неуважением. – Я сдаюсь. Я слаба. Моя крепость гарантируется прилагаемым усилием, а не внутренней природой. Я ответственности не избегаю, но я её не желаю – это услышать хотите? Вы были правы, я заверяю, но это ничего не меняет. Я не отрицаю собственные слабости, как может показаться, я лишь стараюсь двигаться так, чтобы обойти их стороной и остаться в положении силы для самой себя, моего короля, друзей и Маландруима. Если хотите знать, избрала бы я вашего брата или шагнула в сторону тэльвов Флинера при условии равных обстоятельств, то я по-прежнему не знаю. В отличие от сильного по природе вас в моей душе есть не два, а три варианта. Третий диктуется слабостью, и он принуждает сбежать и от одного и от другого. С вами соглашусь, из-за подобного я менее надежна, чем Эндулин, Велогор и Алимин, ведь большинство вопросов приплетают к процессу решения не только мои сильные стороны, но и мои уязвимости, ослабляя трезвость и рассудительность. Я и сама не могу опираться на себя с той же уверенностью, как опираюсь на моего короля и Велогора, но я всегда стараюсь шириться и поступать лучшим образом. Во мне есть значимые несовершенства, но я не откажусь от положения стира. Оно мне подходит, и его я достойна. Я собой довольна, несмотря на недостатки, оттого не посажу на цепь уверенность, которую вы так усердно оспариваете.

Лагоронд молча подступил к Лавидель. Коснувшись горячей ладонью её холодного подбородка, он повернул её лицо на себя и вонзил пристальный взор в нетвердую стойку её горделивого взгляда. Сделав глубокий вдох, он убрал руку и пошел прочь, быстро растаяв силуэтом во мраке ночи.

– Ладно, – прошептала Лавидель, не понимая, как воспринимать реакцию короля.

Усевшись обратно на гладкую поверхность камня, Лавидель вновь всмотрелась в звездное небо. Недолгий диалог с королем своровал от градуса эмоционального напряжения и остудил разгорячённое тело. Быстро ощутив силу подувшего ледяного ветра, она вернулась в теплые объятия замка. Звуки веселия из комнаты стиров доносились до просторов тронного зала. Именно они первыми встретили Лавидель после возвращения, усилив в ней желание присоединиться к друзьям. Белокаменная просторная комната хорошо освещалась множеством светильников. Неподалеку от входа вокруг невысокого стола теснились большие мягкие кресла, которыми формировалась уютная зона отдыха. Сейчас стол был заставлен разнообразными закусками, а сама комната дышала веселием стиров и их друзей. Велогор прежде договорился с Эндулином и Алимином о том, чтобы этой ночью не поднималось обсуждение произошедшего в тронном зале, потому атмосфере общего времяпровождения были гарантированы легкость и уют.

– Лавидель, – радостно встретил её Алимин, ухватив за руку и проводив до центрального кресла. – Одному из нас, а может обоим сегодня повезет, и мы станем главными стирами на целые сутки, и они, – он указал на отца и Велогора, – окажутся у нас в подчинении.

– Кто-то из наших командиров решил напиться или уже пьян? – усмехнулась Лавидель.

– Лучше. Отец и Велогор ввязались со мной в спор. Они говорят, что при необходимости настоящий воин может управиться и без стрел, и без меча и только юноша, нуждается в настоящем оружии для достижения цели.

– Какой же он вам юноша, – сквозь улыбчивый взгляд бросила Лавидель в сторону Велогора и Эндулина. – Ему те же две тысячи лет, что и мне. Пусть тэльвийское взросление отличается от человеческого, но даже по этим мерка он уже молодой мужчина.

– Погляди, как защищает, – подтолкнув Эндулина в плечо, подсмеялся Велогор.

– А ты не завидуй, – шутливо парировал Алимин и вернул внимание на Лавидель. – Дай, говорят, нам любой инструмент и любую цель, и мы докажем правдивость наших заявлений. Я спросил: «что будет, если не сможете?». Знаешь, что они ответили?

– Что?

– Сутки будем исполнять ваши приказы. Вот, смотри, – Алимин показал Лавидель ведро со столовыми ложками, –их инструменты, а у той стены стойки с яблоками. Десять пронзенных яблок – цель для каждого.

– Это будет весело.

– Ты пока усаживайся, а мы завершим последние приготовления.

– Хорошо, – ответила Лавидель и устроилась поудобнее в кресле рядом с Флалиминь. Пока друзья копошились рядом с предполагаемыми мишенями, она всмотрелась в отрешенное от происходящего лицо тэльвийки Леондила. – О чем так увлеченно задумалась?

– Я? – Флалиминь тут же оторвалась от мечтаний и набрала в легкие кислород для того, чтобы ответить, но почти сразу отказалась от этой идеи. Привалившись к спинке стула, она повернула лицо к Лавидель и чуть скрыла его рукой от веселящейся компании. – Тебе известно, о чем мои мысли.

– Не совсем так, – Лавидель перешла на шепот, стараясь создать для откровенности Флалиминь более благоприятные условия. – Я знаю, о ком ты думаешь, но не до конца понимаю, в каком русле текут твои мысли.

– Я через вопрос обнажу. Не против?

– Как твоей душе удобнее.

– Его кто-нибудь в Маландруиме ждет?

– Нет, Флалиминь, его сердце свободно даже от намека на привязанность, иначе для тебя бы так не открылся.

– Считаешь, он для меня открылся?

– Ты это сама понимаешь, но если душе твоей спокойнее будет, то заверю. Я не знаю того, куда вы по итогу придете, но сейчас ты единственная, перед кем он замок с двери души снял.

– Эндулин сказал, что лучше тебя и короля Сэлиронда Велогора никто не знает, и раз ты заверяешь…, – Флалиминь облегченно выдохнула, но окончательно покончить со смятением ей пока не удалось. – Страшно сделать шаг и оступиться.

– Рядом с ним шагать не бойся. Он твоего промаха не допустит. Если бы и возникла такая ситуация, он преждевременно и очень аккуратно отвел бы в сторону от уязвления.

– Всё равно волнительно. Вдруг моя душа видит больше, чем есть на самом деле?

– Если предложу с Велогором поговорить, дабы свои картины с ним соотнести, и заверю, что это безопасно для твоей души, шагнуть сможешь?

– Поделись со мной хотя бы одним аргументом, на основании которого ты видишь, что он для меня открыт. Это станет мне точкой опоры.

– Мне не сложно. Он и твои взгляды ловит и в них удерживается, и свои с тебя не уводит до тех пор, пока ты их не отметишь. Во-вторых, он себя рядом с тобой держит: и когда у костра общались, и здесь при мне свой стул к твоему поставил, чтобы в беседе, что после спора начнется, рядом быть. Достоинство Велогора никогда не будет забавляться подобными вещами, пусть они и выглядят незначительными со стороны. Он тебе открыто демонстрирует расположение.

– Хорошо, что именно это назвала, ведь и я на это опираюсь.

– Пусть я ответ знаю, но спрошу: и твоя душа для него открыта?

– Моя душа для него давно открыта, Лавидель, просто шагнуть не решалась. Хорошо Эндулин нас познакомил.

– Вот оно что, – Лавидель не стала говорить, что Эндулин уже поделился с ней этим фактом. Сильнее потеплев выражением лица, она донесла до темно-красных глаз тэльвийки понимающий взгляд.

– Но, – Флалиминь придержала руку Лавидель, – ты Велогору детали нашего разговора не обнажай.

– Чем со мной, как с другом делишься, я никому не обнажу, Флалиминь, даже Велогору. Но твоё к нему расположение он и сам считал, иначе так довольно перед тобой бы не крутился. Да и смятение твоё однозначно понял, следовательно, сам начнет из него выводить заверениями.

Именно в этот момент в комнату вошел прислужник замка с несколькими кувшинами напитков. Вместо того чтобы оставить их у зоны отдыха, он разместил их на высокой стойке у входа и тут же скрылся за дверным проемом. Флалиминь давно хотела пить, и сама отправила за прислужником, но покидать кресло прямо сейчас ей было неохото. Не успев окликнуть тэльва, она немного раздосадовано поджала губы. Эта картина попала в поле зрения Велогора. Он молча дошел до стойки, взял сосуды в руки и донес их до маленького столика у кресел. Подступив к Флалиминь, он протянул ей чашу с горячим травяным отваром.

– Может и мне нальешь? – мягко ухмыльнулась Лавидель.

– Ты сама справишься, – Велогор шутливо приударил носком сапога по ножке кресла, где сидела Лавидель, ведь сразу словил её подтрунивающий перелив голоса.

– Так и я справлюсь, – протянула Флалиминь, совершенно не скрывая от Велогора и Лавидель разведывательный подтекст.

– Справишься, но если я рядом, зачем своими силами? Мной пользуйся, мне в довольство, – одарив взгляд Флалиминь говорящим подмигиванием, Велогор вернулся к Эндулину.

– Вот видишь, – Лавидель мягко подтолкнула Флалиминь локтем в руку, – сам тебе заверит.

– Ладно, я успокоена, – лицо Флалиминь расцвело широкой улыбкой.

– Ну так долго нам ещё ждать вашей попытки защититься? – крикнула Лавидель Эндулину и Велогору.

–Уже всё готово, – ответил Алимин, усаживаясь в соседнее кресло.

Велогор и Эндулин, завоевав внимание крошечной компании зрителей, начали представление. Несколько первых бросков закончились полным провалом: ложки, устремляясь к дальней стене, никак не хотели нанизывать на себя яблоки. Звучно ударяясь о стену, они падали на пол, разжигая сдержанный хохот среди зрителей. К шестой попытке оба друга приноровились и начали стремительно накапливать трофеи.

– Мы-то с тобой не придумали, чем они расплатятся за нашу победу, – рассмеялся Эндулин.

– Воины мзды с юнцов не берут, – поддержал смех Велогор.

– Давайте не отвлекайтесь, – прервал их смех Алимин. – У вас ещё четыре яблока и только три ложки.

Не успел он договорить, как Велогор очень уверенной попыткой насадил на ложку сразу пару яблок. Два других поочередно добил Эндулин. С высоко поднятой головой они вернулись за стол, получив достойные аплодисменты. Дальше всех настолько увлекла беседа, что они не заметили, как миновал рассвет.