Из хроник Фламианты: разменная монета

– Лавидель, прекрати! – гневно остановил её Сэлиронд, но при этом он не стал брать в клещи своей крепости её душу, ведь понимал, что Лагоронд причастен к её обнаженной резкости.

– Прошу прощения, – опомнилась Лавидель и мгновенно умолкла, но было уже поздно.

Глаза Лагоронда блеснули сплошным темно-красным переливом. Он поднялся с места и направился к Лавидель. Прихватив за руку, он поднял её с дивана, отвел на несколько шагов и поставил перед собой. Удержав лицо, он остановил её взгляд на себе. Сэлиронд в это время дышал спокойствием, ведь прекрасно понимал, что его брат даже в сильнейшем запале не навредит ей.

– Что ты знаешь о вкусе жизни и о подвиге? – слишком спокойным тоном для внешнего эмоционального вида проговорил король и опустил Лавидель в овод своей памяти.

Стиру Сэлиронда было не спастись от этой хватки. Она провалилась в воды воспоминаний стоя́щего перед ней короля. Тэльвы из охранной группы, взбудораженные сердцем Лагоронда, быстро выстроились вокруг, отделив его и Лавидель ото всех остальных.

– Лагоронд, она не вынесет взгляда в овод, – бросил поверх стражников Сэлиронд.

– С каких пор тэльвы Туманных Городов не могут прожить чужих воспоминаний? – не отводя взгляда от голубых глаз Лавидель, ответил Лагоронд.

– Она не тэльв Туманных Городов.

– В смысле? Она выглядит как…, – отпрянув взглядом от лица Лавидель, Лагоронд бросил недоумевающий взор на брата.

В этот момент скорость течения воспоминаний замедлилась. Тело Лавидель обмякло, и она чуть не упала. Лагоронд безучастно придержал её, продолжая всматриваться в брата.

– Её отец – житель Балсота, мать из Туманных Городов, – пояснил Сэлиронд. – Изгои и долготу лет, и внешность наследуют по материнской линии, потому она выглядит как тэльвийка туманного народа.

– Изгнанница, лишившаяся дома, силы и имени, – понял Лагоронд. Повернувшись к Лавидель, он прошептал ей на ухо: «шали фо лан даф», что означает: «оставь её моя память».

Лавидель потребовалось с минуту, чтобы вновь ощутить пределы комнаты.

– Отпустите, – почти беззвучно донесла она до слуха короля.

Лагоронд не сразу среагировал на просьбу. Он убрал руку, которой всё ещё удерживал её потерянное в пространстве тело, только после того, как удостоверился, что её взгляд стал более-менее ясным. Лавидель отшагнула к стене и оперлась на оконный выступ.

– Ты всё это время умышленно держал данную информацию в тайне от меня?

– Умышленно, Лагоронд, и мы оба знаем почему, – с тем же спокойствием ответил Сэлиронд.

– Разве без начертания возможно обладать такой силой и рассудительностью? – шепотом удивился Алимин.

– Ответ перед твоими глазами, Алимин, – прекрасно словив остротой слуха речь стира брата, ответил Сэлиронд. – И почему ты шепчешь? Разве твой вопрос непозволителен?

– Позволителен, но вряд ли уместен.

– И позволителен, и уместен, – оспорил неуверенность Сэлиронд. Умышленно перетянув фокус внимания с Лавидель на себя, он постарался высвободить для неё время немного перевести дух.

– Я вас понял, король.

– Раз понял, то заканчивай прятаться. Даже если черту перейдешь, и мы с твоим королем вспылим, то больше, чем Лавидель, ты не получишь. Если она это сносит, то твоей крепости тоже не повредит.

– Да я это понял, просто отвязаться от идеи безошибочно пройти путь пока тяжело.

– Но ты отвяжись, потому что эта идея твою скорость сильно медлит, – присоединился к словам брата Лагоронд, но его глаза по-прежнему наблюдали за Лавидель, которая теперь шаткой походкой направилась к широкому сиденью, утопающему в тени угла.

Лагоронд выпустил её из хватки памяти, но она всё ещё была в плену виде́ний. Прямо сейчас она видела миражи варварского убийства матери братьев у них на глазах, и их безрезультатные попытки вырваться из хватки крепких мужчин и вступиться за неё. В её разуме раскатами раздавались их обреченные крики. Не дойдя до сидения пары шагов, она рухнула на пол, потерявшись где-то внутри себя.

–Мама! Мама! Не надо, стойте! – приглушенным стоном пролилось из её уст.

Сэлиронд поднялся с места, дошел до стира и уселся рядом с ней. Войдя силой положения в её душу, он помог ей вышагнуть из этих вод, но теперь ей требовалось ещё немного времени, чтобы окрепнуть.

– Я её выпустил, – с явной нотой обеспокоенности среагировал Лагоронд. Желая обособить диалог с братом, он соизмерил громкость голоса так, чтобы его слова дошли лишь до его слуха.

– Я забыл предупредить, – Сэлиронд перенял от брата ту же громкость звучания. – Перед ней недостаточно открыть дверь, её нужно сопроводить за неё. Из-за отсутствия способности прожить полное погружение в овод, я её вообще с этими водами не знакомил. Это моё упущение, после исправлю.

– Помимо того, что в овод окунул, я ещё и по душе её прилично приложился. Почему не остановил?

– В том, что я допустил, я был заверен, что она справится. Когда ты подступил к её пределу, я одернул.

– Зачем подвергать её огню, от которого можно избавить? Если бы я знал, ограничился бы привычным для неё диалогом.

– Давай позже это обсудим.

– Сэлиронд, перестань от меня подобные вещи утаивать. Уже не первый раз твоя недосказанность до беды доводит.

– Как от тебя не утаивать? Ты же как балсотовские гальчеты вспыхиваешь.

– Вспыхиваю, но я черты в отношении тебя не перехожу.

– Так я не о себе беспокоюсь, я душу твою от пожаров сберегаю.

– Моя душа только мне принадлежит, я сам с её пожарами разберусь, тебя этим правом не наделял. Я хочу знать обо всех подобных вещах.

– Я тебя услышал и подобное обнажать постараюсь, но гарантировать полную открытость не могу.

– Хотя бы постарайся, – фыркнул Лагоронд и отшагнул от брата, дабы не вызвать у опомнившейся в этом момент Лавидель прилив смущения.

Сэлиронд помог ей подняться и, получив от неё молчаливый вопрос, дал позволение покинуть зал.

– Оставьте нас, – скомандовал Лагоронд остальным стирам, желая поговорить с братом один на один.

Все послушно покинули комнату, прикрыв за собой обе створки широкой деревянной двери.

– Большинство таких уходят в Зорд. А она, помимо того, что нашла дом, так ещё и получила статус стира. Неужели среди твоего народа не нашлось достойных тэльвов, что ты отдал это положение изгою?

Сэлиронд широко улыбнулся, но не стал ничего отвечать.

– Ладно, – приняв молчание брата, сменил тему Лагоронд. – Оба знаем, что нынче я не встану за Фламианту и не рискну своими тэльвами за её жителей. Сегодня для меня есть мой и твой народ, в защите этих границ ты можешь на меня опираться, но это всё. Это тебе и прежде было известно, тогда зачем ты здесь, Сэлиронд? На какую мою помощь ты рассчитываешь?

– Мне нужна опора за пределами Маландруима, и у меня есть два варианта: либо уговорить тебя, либо я знаю, как получить её, не вынуждая тебя выходить за границы убеждений, но это в любом случае требует твоего участия.

– О каком участии ты говоришь? Как я могу являться тебе опорой там, куда не пойду?

– Когда придет время, я оставлю Маландруим под твоей защитой, а сам отправлюсь в приозерную степь, ведь именно её Зорд окрестил вратами для вторжения. Отряд Флинера пойдет за Лавидель, следовательно, пойдет за мной. Я хочу, чтобы ты возродил их силу и полноту начертания.

– Когда я узнал, что отряд Флинера открылся для взаимодействия, эта мысль первой прошлась по моему сознанию, но она не имеет перспектив в рамках твоих нынешних планов. Их не было подле меня около десяти веков. Чтобы восстановить утраченное до состояния, когда они смогут носить его самостоятельно, им необходимо моё постоянное присутствие в течении длительного времени. Даже если я обновлю силу нашего единения сейчас, в бою, на расстоянии от меня, они быстро ослабнут, Сэлиронд. Неужели ты этого не просчитал? – удивился Лагоронд.

– Не только ты можешь сохранить их крепость в бою.

– А кто еще? – Лагоронд немного потерялся от непонимания. – Следующие по крепости и власти Эндулин и Алимин, но им такая задача не под силу.

– Та, кого ты наделишь этим правом. Кодекс дает такую возможность. Королева Леондила вступит в твоё могущество и сможет стать опорой и силой возрождения для отряда Флинера.

Теперь Лагоронд всё понял, картина сверкнула завершенной формой перед его глазами.

– Ты в край обезумел, Сэлиронд? – тон Лагоронда стал более твердым от возмущения. – Ты думаешь, я женюсь, чтобы защитить Фламианту? Брак без любви уничтожит меня и мой народ, откуда вообще эта мысль в твоей голове? Или ты думаешь, что я отпущу с тобой ту, что люблю? Как ты решился прийти ко мне с подобным?

– Мы – место безопасности друг для друга: ты принимаешь меня в моих безумствах, я тебя в твоих. Может мы и удерживаем друг от друга какие-то мысли, но мы защищены уверенностью, что можем обнажать друг перед другом любое их течение. Тогда зачем последний вопрос? – Сэлиронд знал, что Лагоронд этого не оспорит, потому не стал останавливаться. – Что касается второго, то говорю не о браке без любви, я не настолько безумен. Но я знаю, что ты отпустишь со мной ту, что полюбишь, если её устремления будут так же сильны, как и мои. Ты никогда не лишал дорогих тебе тэльвов права двигаться за отчаянным стремлением сердца, это в тебе не изменилось. Так же я уверен, что подобный поворот в судьбе поможет тебе вышагнуть из клетки обособленности.

– Зная твою способность совмещать глубокую любовь ко мне с достижением собственных целей, а также насколько тебя поглощают идеи, я пропущу мимо души то, как твои слова выглядят со стороны, – видя спокойствие брата, Лагоронд вернул под контроль эмоции. – Ты мне от чистого сердца желаешь любви и её красоты, это я понял. Ты искренне не осознаешь того, что значило бы для моей души отпустить любовь в огонь, это я тоже понял, потому отвечу кратко: я не полюблю ту, что имеет твои устремления, и уж тем более я не женюсь, чтобы положить кого-то жертвой безрассудства Фламианты. К тому же, – голос Лагоронда окончательно полегчал, – твоя ограниченность временем лишает перспектив соответствующий план. Моё сердце сейчас слишком далеко от такого рода привязанности.

– Время вполне позволяет обдумывать это.

– Я глубоко почитаю любовь, Сэлиронд, но я не собираюсь искать жену. Возможно, это кольцо, – Лагоронд указал на семейный перстень, – однажды окажется на пальце тэльвийки, но точно не сейчас и точно не для спасения тех, кто желает угаснуть. Также моя собственная позиция по Фламианте остается прежней.

Сэлиронд молча прижался к прохладной стене и бросил взгляд в хрустальное окно крыши, через которую начинали слабо виднеться звезды. Ночь ещё не овладела просторами Леондила, но небо стремительно меняло светлый окрас на темно-синие переливы. Лагоронд всмотрелся в брата, пытаясь понять его замысел.

– Что ты молчишь, Сэлиронд? Ты думаешь, ошарашив меня предложением о женитьбе, вынудишь в менее отрицательном окрасе посмотреть на идею пойти с тобой самому, рискнув будущим своего народа, которое зависит от моей жизни? Или полагаешь, что мне будет легче отдать твоим устремлениям жену, утешившись мыслью, что и тебя защитил, и наши народы?

– Обе мысли обитают в моём сознании, но в более содержательном виде. Любой из этих вариантов тебе чего-то стоит, это я понимаю, но и каждый из них несет в себе весомое благо и воздаяние.

– От отчаяния и добродетели ты сошел с ума, – Лагоронд беспомощно махнул руками.

– Я безумец для сегодняшнего дня, но кто знает, как моё сумасшествие прочтется завтрашним.

– Я тебя очень люблю, Сэлиронд, но я не буду стараться ради твоего безумия.

– Стараться не надо. Просто позволь душе вглядываться в то, что её привлекает.

– На что я должен смотреть, Сэлиронд?

– Я хочу, чтобы ты посмотрел на Лавидель, – ответил Сэлиронд с полной готовностью встретить абсолютно любую реакцию брата.

– Что? – пылко выдал Лагоронд, но почти сразу умолк, не найдя подобающих слов возмущения.

– Дай душе право рассмотреть Лавидель, – невозмутимо повторил Сэлиронд.

– Ты хочешь, чтобы король Леондила, глава совета и носитель практически полного начертания обратил внимание на изгоя?! – Лагоронд не удержал резкость и пылкость тона. Возникшее напряжение вынудило и без того ровную спину вытянуться подобно металлической струне. – Пусть ты и приобщил её, но для меня она не часть твоего народа!

– Твой взгляд цепляется за неё и вязнет в ней вот уже несколько лет. От меня спрятать этого не сумел. Желая душу от неё отвадить, умышленно присматривался лишь к недостаткам, но и они стали привлекательными, оттого и раздражаешься на неё при каждой встречи. От чего тогда на меня сейчас полыхаешь? Оттого что я тебя обнаружил в этом? Своей просьбой я ставлю вас на одном берегу. Зачем смотреть на неё через реку? Рассмотри её вблизи.

– Ты надеешься, что я полюблю плод невежества Фламианты?!

– Ты её таковой не считаешь, оба знаем, тогда для кого эти речи, а?! – теперь и сдержанность Сэлиронда дала трещину, окрасив голос эмоциональным всплеском. – Она не собственным выбором стала изгоем, это ты признаешь, но по-прежнему не даешь ей права, оказаться перед твоим взглядом вне призмы проступка её родителей. Ты спрашиваешь, на что я надеюсь? Я надеюсь на то, что примешь её принадлежность моему народу, как я принял. Рассчитываю, что откажешься от предубеждения, которое и тебе самому уже не в радость, и всмотришься в её честь, отвагу, преданность, рассудительность, красоту, силу и разум! Достоинства Лавидель ни моим, ни твоим не уступают.

– Столько непривычного для тебя полыхания, – задумчиво протянул Лагоронд, минуя проницательность брата в отношении его собственного сердца. – Ты высокого мнения о своей изгнаннице.

– Она достойна этого. Если бы не заслуживала, я бы в стиры не назначил.

– Любая тэльвийка, став мне женой, обретет власть и силу и станет твердой опорой. Почему именно Лавидель предлагаешь? Флинера упоминать не надо, он пусть и без желания, но за любой королевой Леондила пойдет.

– Она от меня не отступит, сам знаешь, но она силу Кодекса в себе не носит и тэльвийских преимуществ не имеет. Война с южанами для неё смертельная угроза. Я боюсь, что живой из неё не выйдет. Если в брак с тобой вступит, унаследует твою кровь, крепость и способности, это станет ей лучшими доспехами. Тебе она хорошо известна. Если в образе её вязнешь, то её тягу к рискам принял, следовательно, не так болезненно будет в них отпускать, но уверен, что вынудишь её чуть основательнее задумываться о собственной безопасности. Мне нужна помощь, но я в расчетах от вас обоих отталкиваюсь, – ответил Сэлиронд, спрятав глаза от взора брата.

– Она тебе не безразлична…– догадался Лагоронд, но тут же утонул в недоумении. – Зачем предлагаешь мне то, что любо самому? Твоя сила и могущество не многим уступают мне. Сделай её королевой Маландруима. В таком положении она и тебя значительно усилит и на тэльвов Флинера повлияет. Они приобщатся к твоему народу и под её покровом возродятся силой. Ты оставишь её при себе, гарантируешь ей защищенность и приобретешь союзников и сильное подспорье своим устремлениям, – в свете всплывших обстоятельств он вдруг по-новому посмотрел на сердце брата, оттого его эмоции враз утихли.

– Она меня не любит, – очень спокойно пояснил Сэлиронд.

– Она и меня не любит, но ты мне её предлагаешь.

– Она в твою сторону смотрит не меньше, чем ты в её, оттого в твоих силах её душу себе взять.

– Сэлиронд, ты также старанием её душу себе взять можешь. Пусть она не любит, но она тобой поглощена, тобой гордится, тебе преданна и признательна, разделяет с тобой твои пути. При наличии таких составляющих до глубокой привязанности не так сложно довести. Она знает о своем положении в твоём сердце?

– Нет, не знает.

– Как она осмелится любить, если лишена права на такое дерзновение: кто ты, а кто она? Надели её этой смелостью, – под действием молниеносно-вспыхнувших картин воспоминай, Лагоронд звучно ухмыльнулся. – Насколько мне известно, она не боится входить в открытые двери, и она дерзка, так почему тебе просто не дать ей в руки поводья?

– В моих с ней отношениях ничего не изменится.

– Я смотрю, в коем-то веке мой брат предпочел спрятаться и переложить решение вопроса на другого. Я понял твой страх, Сэлиронд. Ты по-прежнему боишься, что любовь может довести тебя до безумия, от которого умер наш отец. Тем более, при отчаянной отваге этой девчонки риск потерять её не меньше, чем был риск у нашего отца потерять мать, ведь она так же бросала себя в огонь, как и твоя стир. Но ты мудрее нашего отца, и твой дух намного сильнее.

– Всё останется как есть.

– Сэлиронд, ты боишься за себя или народ? Если так ты пытаешься защитить себя, то хочу предупредить, что запертое в темницу пламя любви нести не легче, чем боль утраты. Если боишься за будущее народа, который силен твоей силой, то, случись что с тобой, я защищу тэльвов Маландруима и стану им крепкой опорой, ты это знаешь.

– С момента, как мы с тобой разошлись, прошло несколько тысячелетий. Наши народы по-прежнему родственны, но в крови за такой срок пропечатались отличия. Ни тебе, ни мне не под силу полноценно заменить собой одного из нас. Сойди я с ума, ты единственный, кто может гарантировать моим тэльвам крепкое будущее, но мой народ уже никогда не прикоснется к той полноте силы, как при мне. Если во мне с силой отца живет и его слабость, то я обречен захлопнуть сердце во благо моего народа, надеясь, что когда-нибудь мне удастся прирасти душой к той, что будет сильно отличаться от Лавидель и нашей матери. Я в сторону Лавидель не пойду, так моё сердце надежно защищено от любви.

– Но война с тем же успехом может лишить тэльвов Маландруима твоего присутствия.

– Во-первых, если я от войны спрячусь, проблем будет намного больше, чем если я войду в этот риск. Во-вторых, в войне я всё же шансов остаться со своим народом вижу больше, чем если слабость отца во мне возобладает.

– Вот видишь, Сэлиронд, мы мало чем отличаемся. Оба сделали выбор в пользу наших народов. Я отвернулся от Фламианты, а ты от самого себя, но по итогу мы в равном положении. Ладно, – Лагоронд прошел к столу и оперся на его каменную поверхность, – в том, что я не стану клеткой для тех, кто мне дорог, ты прав. Я бы не смог силой удерживать при себе жену, если бы её сердце сгорало от невозможности стать чьей-то опорой в огне. Прав ты и в том, что душа моя в сторону твоего стира смотрела, и идея добавить защищенности вам обоим мне соблазнительна, но моё сердце в стороне от любви.

– Я это понял, но разве оно в стороне не потому, что ты окружил себя причинами, запрещающими задерживать на ней взгляды? Я прошу от тебя только того, чтобы позволил себе её содержание разглядеть.

– Что ж, я не юнец, чтобы из протеста закрывать глаза руками. Я на неё прежним взглядом буду смотреть, но дополню это принятием её принадлежности к Маландруиму и тем, что её защищенность вам обоим броней станет, не больше. Но ты должен обдумать своё решение ещё раз. Пусть это и маловероятно, но мы оба знаем, если бы я полюбил, я бы никому не уступил, даже тебе.

– Я знаю, Лагоронд.

– Тебе нужно найти ещё варианты. Учитывая мой прошлый брак, теперь я пропускаю всё через предельно требовательный и оценивающий взор. До сих пор никому не удалось срикошетить бликом по глади моей души. Прошло почти двенадцать тысячелетий… – здесь Лагоронд горделиво задрал голову и расправил плечи через глубокий вдох. – Тебе нужен другой план, твой нынешний призрачнее миража.

– И всё же, пусть она бликом по твоей душе не срикошетила, но душу твою в её сторону смотреть вынудила. Тебе и её, и меня защитить хочется, хотя первое прежде от меня прятал, оттого мой мираж, не так уж и призрачен.

В этот момент двери комнаты открылись и в зал вошла Лавидель. Лагоронд раздраженно ухмыльнулся и отвернулся к камину. Стир Сэлиронда не знала, что братья уединились для личной беседы, потому так смело вернулась.

– Прошу прощения, мой король, – осознав происходящее, протараторила Лавидель и постаралась максимально быстро покинуть помещение.

– Лавидель, подожди, – окликнул её Сэлиронд. – Мы останемся здесь до завтрашнего вечера. Предупреди Велогора.

– Хорошо.

– Да стой ты, куда ж так спешишь? – добродушно усмехнулся Сэлиронд. – Как ты?

– Я в порядке, – Лавидель испытывала дискомфорт и раздражение в присутствии короля Лагоронда, хотя тот никак не вмешивался в диалог.

– Виде́ния отпустили тебя?

– Осталось эхо.

– Даже эхо должно было покинуть твоё сознание, – твердым тоном вступил в разговор Лагоронд. – Если оно звучит в тебе туманными миражами, то значит ты силой удерживаешь их в плену своего ума. Что ты пытаешься там разглядеть?

Лавидель немного опешила от проницательности короля, но быстро спрятала растерянность от разоблачения под внешне уверенный взгляд.

– Как можно войти в такое отличие от себя прошлого? В виде́ниях, что я видела, мой король уступал вам в размере добродетели и глубине привязанности, а теперь он намного больше соответствует вам прежнему, чем вы себе.

Лагоронд ухмыльнулся, окатив Лавидель с ног до головы косым взглядом. В стире брата не было той женственности и величавости, что присущи истинным тельвийкам, выросшим под сильным крылом своего народа. Тем не менее Лавидель унаследовала от матери утонченность, статность и благородность, хоть они и были огрублены сложившимся течением жизни.

– Вряд ли ты много понимаешь в том, что видишь, – прохладно среагировал Лагоронд.

– Возможно, но вывод, к которому я смогла прийти, лишь подкрепляет моё убеждение в том, что ваш брат мне понятней.

– Понятней? – сверкнул глазами Лагоронд. – Ты в это уверена? Думаешь, научилась читать глубину его помыслов?

– Может, я глубину и не пойму, но добродетель прочитать сумею.

Сэлиронд не вмешался в этот раз в диалог брата и Лавидель, позволяя им стать жертвами эмоционального накала, ведь тогда возникнут сложности с самоконтролем, и они ярче обнажат души друг для друга.

– Проверим? – тон Лагоронда как-то резко вошел в спокойное и размеренное звучание.

– Для этого нужны подходящие обстоятельства, так что придется отложить проверку до их появления.

Несмотря на то что в голосе Лавидель отчетливо диктовалось желание избежать разговора, Лагоронд не стал отшагивать в сторону.

– Твой король снабдил нас таким обстоятельством.

– О чем речь?

– Он привел мне тебя как плату взамен на силу. Это ты называешь защитой?

Лагоронд умышленно представил информацию так, чтобы при первом взгляде добродетель Сэлиронда была сильно оспорена. Он действительно вознамерился понять внутреннее содержание Лавидель и глубину рассудительности, хоть и выбрал для этого грубый способ.

– Мне ваши слова не понятны, о чем именно вы говорите? – Лавидель сохранила почтительность тона, несмотря на раздражение. Король Леондила помедлил с ответом, потому она плавно перевела взгляд на своего короля.

Сэлиронд почувствовал остановку её голубых глаз на себе, но никак не среагировал. Плавной походкой он дошел до кресел и, усевшись в мягкое сиденье, растворился взглядом в танцующем огне камина. Он прекрасно знал брата и хотел продемонстрировать в Лавидель то, мимо чего не сможет пройти его почтение.

– Он предлагает мне тебя в жены.

– Что? – переспросила Лавидель, так как из-за неожиданности услышать подобное, слова короля ускользнули от её понимания.

– Он предлагает мне тебя в жены, – явно более аккуратной манерой повторно донес до слуха стира Лагоронд. – Разумеется, он верит в твою доблесть и силу, но ему нужен результат, что достигнет устремлений. Ты пешка, что поставили под удар ради успеха партии.

Молчание Сэлиронда вынудило Лавидель пропустить удар его брата. Её грудь чуть сдавило, оттого утружденное дыхание обнажило возникшее смятение. Уведя лицо в сторону, она провалилась на несколько мгновений в собственные мысли. Сэлиронд с Лагорондом молча ждали её реакции. Взяв под контроль внутреннюю потерянность, Лавидель вернула ум в устойчивое положение и подняла глаза на короля Леондила.